Борис Штерн

Жена от Карданвала

Апокриф по Геродоту из цикла «Приключения инспектора Бел Амора»

В Главном Архиве Службы Охраны Среды (ГЛАСОС) была обнаружена картонная папочка с отчетом об одной рискованной — скорее нахальной, чем рискованной, — и не очень чистоплотной операции, проведенной 7-м Отделом Службы Охраны Среды, в которой майор Бел Амор сыграл ведущую роль, — вернее, в этой операции он вообще действовал в одиночку, на свой страх и риск, без согласования с начальством; ну, а 7-й Отдел, понятно, приписал весь успех себе.

(Отчету Бел Амора можно доверять, потому что об этом также рассказывает знаменитый историк-оборвар Гай Архилох с планеты Карданвал, который жил тогда в ямбическом триметре, — его рассказ в основных деталях сходится с беламорским отчетом, а это кое-что да значит.)

К моменту описываемых событий майор Бел Амор успел уже три раза жениться и три раза развестись. С первыми двумя женами он развелся по-дружески, даже по-любовному, а вот третья оказалась выдрой… то бишь, стервой. После бракоразводного процесса, когда третья жена с помощью адвоката слупила с него семь шкур, Бел Амор отметил это событие с коллегами из Службы Охраны Среды (СОС) и дал следующий обет:

— Друзья! — грустно сказал Бел Амор. — Первая жена дается от Бога, вторая — от людей, третья — от дьявола. В четвертый раз я никогда не женюсь, потому что жениться в четвертый раз все равно, что добровольно лезть в черную дыру.

В те застойные времена высокая нравственность сотрудников СОС блюлась через пень-колоду, оперативникам многое дозволялось, мусор из избы не выносился годами, лишь иногда начальство грозило пальцем, говорило: «Смотри у меня!», но закрывало глаза на незначительные нарушения этических норм. Еще говорило начальство: «Женись-разводись, пожалуйста, но чтоб тихо было!», «Делу время, потехе час», «Пей, но дело разумей» и т.д., и т.п., в том же духе; но третий развод Бел Амора уже не лез ни в какие, даже в широко распахнутые ворота Морального Кодекса Службы Охраны Среды, — здесь уже пахло «бытовым разложением».

Начальство принюхалось, почесалось, приоткрыло один глаз, послюнило палец, полистало заявки, вызвало Бел Амора к себе и предложило ему на выбор: или почетная ссылка (кормить комаров на Внешнем Пузыре Вселенной), или заявление «по собственному желанию» на стол.

У Бел Амора такого собственного желания не было. Остаться без работы и превратиться в оборвара? Ограбленному третьей женой, без кола, без двора, почти буквально голому и босому, Бел Амору пришлось согласиться (а что делать? — кушать надо!) на эту непрестижную долгосрочную командировку.

— Ничего, отдохнешь там, подумаешь — как дальше жить, — сказало довольное начальство, ставя красную галочку в разнарядке (воевать с комарами на Внешнем Пузыре никто из оперативников не изъявлял желания). — Только ты там тово… не очень! Меру знать надо! И вот, получив командировочные. Бел Амор с самыми лучшими служебными рекомендациями отбыл в созвездие Карданвал, к звезде Альфа Карданвала, на планетку Карданвал, где в болотах и разливах жили сплошные оборвары, а комары были как пикирующие бомбардировщики и звались Ог-го. Добрался он к Карданвалу недели через три на перекладных, потратив все суточные, прогонные и квартирные (ночевал в придорожных трактирах) и, наконец, подписал трудовое соглашение, — заверенное государственным нотариусом, — с одноименным правителем этой планетки — императором Карданвалом.

Слабохарактерный, недалекий, вечно подвыпивший и глупеющий прямо пропорционально выпитому, император Карданвал так любил свою жену Генофонду и так боялся за ее жизнь (мало ли: безмотивное нападение террориста-оборвара или укус ядовитого Ог-го), что решил раскошелиться и приставить к императрице личного телохранителя из Службы Охраны Среды, — как известно, земляне-телохранители ценятся в Иных Мирах в прямом смысле на вес золота, который (этот самый живой вес) важно вовремя скрыть от налоговой инспекции. Кстати, вес Бел Амора, как и положено настоящему тренированному мужчине, равнялся «росту минус сто» — а именно, 76 с половиной кг, и он уже задумался о достойном чемодане для такого солидного золотого запаса, но денег на фирменный чемодан пока не хватало, не покупать же подержанный.

Так майор Бел Амор стал личным телохранителем красавицы (по мнению мужа) Генофонды, подписав в договоре недвусмысленный пункт именно о «хранении тела» императрицы, а не об «использовании оного»; в случае же возникновения, а тем более удовлетворения соблазна — «секир башка». (Инопланетные телохранители ценились еще и своей биологической несовместимостью — т.е. переспать с объектом охраны они-то могли, но без последствий в смысле продолжения рода, что удобно как для заказчика, так и для пользователя.) Неожиданным дополнительным условием было совместительство по охране самого императора; Бел Амор заикнулся было о дополнительной оплате за дополнительную работу; «Там посмотрим», пробурчал император.

Прошел всего лишь галактический месяц, а Карданвал уже души не чаял в Бел Аморе, — император даже подарил своему телохранителю огромный пустой чемодан из бегемочьей кожи, объем которого намного превосходил предполагаемый объем 76 с половиной кг золота. Бел Амор понял намек на большее вознаграждение своего труда и, поглядывая на чемодан, потирал в предвкушении руки. Дело в том, во-первых, что Бел Амор уже три раза спас Генофонду от верной смерти — одним выстрелом подбил из калибра 97,12 пикирующего на императрицу комара Ог-го, на прогулке в саду убил ударом рифленого ботинка ядовитую змею-погребушку и, наконец, защитил царственную супружескую пару от нападения целой шайки оборваров — это произошло вечером у Центрального Рынка, когда бездельные оборвары начали забрасывать императорские носилки разрывными бананами. Это одно. Второе: Бел Амор, как и сам Карданвал, как говорится, «нисколько не любил выпить». Карданвалу интересно было днем играть в теннис, а вечером выпивать в царской трапезной с телохранителем своей жены, потому что — и это третье — Бел Амор оказался мудрым государственным советником. Такого разностороннего собутыльника у императора никогда не было.

— Бросайте пить. Ваше Императорское Величество! — советовал Бел Амор, наливая из бочки в стакан банановую брагу (так называемую «бананку»). — У меня уже рука устала наливать вам.

— А что делать, если не пить? — спрашивал император, схватившись двумя руками за любезный ему граненый стакан.

— Работать надо… Трудиться!

— Труд, — задумался император. — В чем же, по-твоему, состоит труд императора?

— Заставлять трудиться свой народ. А то все пьянь, рвань и дрянь. У всех хоть и по две руки, но обе левые. Культурку надо поднимать, пусть хоть в теннис научатся играть, а то все футбол и футбол.

— Футбол, теннис, труд, — тупо повторял крепко опьяневший Карданвал. — Труд, труд… а что «труд»?

— О чем вы спрашиваете, Ваше Величество?

— Говорят, что труд создал человека.

— Откуда вы это взяли? Если что и создал труд, то цивилизацию. Точнее, человек в процессе труда создал цивилизацию. Да и то — из-под палки. Какой же человек добровольно захочет трудиться? Лучше поспать, отдохнуть, выпить, в картишки перекинуться.

— Правильно, никто не хочет трудиться! — соглашался Карданвал. — Работа не волк, всех оборваров надо заставлять работать из-под палки! Всех согну в бараний рог! — А человека создал какой-то пока еще неизвестный биологический фактор, — продолжал тоже изрядно охмелевший Бел Амор.

— Фактор?

— Ну да! С чего это вдруг обезьяна превратилась бы в человека? Какой же это трезвой обезьяне придет в голову трудиться? Пахать, сеять, лепить горшки, строить пирамиды… Тру-дить-ся?! Бр-р! Обезьяна от природы ленива. Все ленивы, и сама Природа ленива. Лень естественное состояние Природы, лень и является магистральным движением эволюции — медленное, ленивое накопление новых признаков и умений. Потихоньку-помаленьку. Тише едешь, дальше будешь.

— Без труда не выловишь и рыбку из пруда, — охотно подтвердил Карданвал.

— Да. То есть, нет. Эта пословица из другой оперы. Не так. Неправильная пословица. Ловить рыбку это не труд, а охота. Это когда кушать хочется.

— Ловить рыбку — это охота, или спорт, или удовольствие. О чем это мы, Ваше Величество?

— О биологическом факторе, — напомнил Карданвал.

— Да. Мне видится стая голых обезьян уже с внешними человеческими признаками, — стопа, прямохождение, сиськи-масиськи, то-се, но мозги еще чистые, без царя в голове…

— Как? — переспросил император.

— А вот так — труд тут ни при чем. Пьянка.

— Не понял, — сказал император.

— Э-ле-мен-тар-но. Похоже, что человека создал алкоголь. Одна из синтетических эволюционных теорий провозглашает происхождение человека из животного мира посредством алкоголя — и, возможно, через наркотики — от «пьяной обезьяны». Дарвин далеко смотрел, но близко не видел. По-моему, дело было так: жила себе в Африке нормальная обезьянья самка, ни о чем таком разумном не думала, питалась бананами и чем Бог пошлет. Однажды напилась она воды из лужи, в которой забродила бананка, и от этой дряни мозги у нее пошли набекрень. И поняла обезьяна, — ага! — что это хорошо. И привела к той же луже своего дружка, назвала его Адамом и дала ему. То есть, — что я хочу сказать? — Адам и Ева всего лишь соблазнились зеленым змием — например, той же банановой брагой — и были выгнаны из Рая за элементарную пьянку. А вы как думаете?

— Ага! Вот видишь! И я так думаю! — радостно воскликнул император.

А что именно «вот видишь» — Бел Амор так и не увидел.

В подобных пьяных беседах они проводили каждый вечер, играли в очко, в буру, в подкидного дурака, засиживаясь до глубокой ночи. Один раз в неделю, в понедельник, слуги прикатывали новую 16-ти ведерную бочку бананки. Карданвал присвоил Бел Амору звание колоннеля (что соответствовало полковнику СОС), стал поручать Бел Амору разные государственные дела — вплоть до «казнить и миловать», и вскоре императорское благорасположение и откровения дошли до того, что Карданвал сдуру даже начал расхваливать красоты своей жены:

— Смотри, смотри! Плывет, фея! Из кухни в спальню… Из спальни в кухню… Такой жены у меня еще не было! Не правда ли, хороша!

Колоннель Бел Амор ничего не мог сказать о красоте императрицы, потому что ни разу не видел не только ее лица, но и фигуры, — Генофонда всегда одевалась по моде в бесформенный противокомариный брезентовый балахон и прикрывала лицо паранджой из того же материала; поэтому Бел Амор, помня об опаснейшем пункте трудового соглашения, только поддакивал или вежливо отмалчивался до тех пор, пока однажды вконец опьяневший Карданвал обиженно не произнес:

— Ты, кажется, не веришь моим словам о красоте императрицы. Что ж, естественно, люди больше верят своим глазам, чем ушам, да еще норовят пощупать. Хорошо! Я покажу тебе императрицу обнаженной.

Бел Амор отвечал с изумлением:

— Что вы такое говорите, Ваше Императорское Величество? Уши вянут! Ведите себя пристойно!

— Нет, я хочу показать тебе Генофонду голой! — настаивал Карданвал. — Ты, конечно, неплохой телохранитель, но понимаешь ли ты толк в обнаженных женщинах?

— Совсем ошалел, царюга! Иди проспись, скотина! — ответил Бел Амор, взвалил в стельку пьяного Карданвала себе на плечи, унес в царские покои, стянул с него сапоги, понюхал носки, раздел и уложил в постель.

«Козел. Проспится и забудет», — подумал Бел Амор.

Не тут-то было!

На следующий день императором Карданвалом овладела идея фикс: «иди и смотри!» Вынь да положь его обнаженную собственную жену перед собственным же телохранителем.

«Вот что делает с людьми бананка! — в панике думал Бел Амор. — Сначала превращает тихую обезьяну в пьяного человека, а потом из этого человека создает кривой Карданвал».

— Ваше Императорское Величество, — бормотал Бел Амор. — Видано ли такое дело?

— Видано!

— Что же там у вашей супруги есть не виданного? Я все эти дела видел по многу раз, — у меня ведь было три жены, а любовниц — со счету сбился!

— Моя жена красивей всех женщин на свете!

— Верю, верю! Вот и смотрите на свою жену, а меня увольте!

— Уволю!

Хозяин — барин, мог и уволить. Но Бел Амор больше увольнения боялся провокации. Любопытно, конечно, взглянуть на обнаженную императрицу, почему бы и не взглянуть, может быть, у нее там не вдоль, а поперек, но даже, если император с похмелья не ведает, что творит, то когда-нибудь он все-таки протрезвеет, и тогда — «секир башка».

— Не бойся, друг мой, я все понимаю, — сказал император. — Я не испытываю тебя. Я просто хочу, чтобы ты еще лучше исполнял свои профессиональные обязанности.

— Но при чем тут моя профессия?

— Ты являешься телохранителем императрицы. Так? Подумай, вслушайся: тело-хранитель. Хранитель тела.

— Ну?

— Как же ты можешь охранять то, чего никогда не видел?

Бел Амор затруднился с ответом.

Как стоящие часы два раза в сутки показывают точное время, так и пьяные дураки пару раз в году произносят умные речи.

— Действительно… — пробормотал Бел Амор.

— Ты должен внимательно изучить то, что охраняешь! Иначе, какой же ты профессионал? — возликовал Карданвал, довольный железной логикой своих доказательств. — И не бойся мести императрицы, она даже не узнает, что ты на нее смотрел. Сделаем так. Снимешь ботинки и наденешь мягкие тапочки. Я оставлю тебя в моей спальне за дверью. Когда в спальню войдет императрица, она приблизится к креслу, куда положит свои одежды, а я отвлеку ее разговором. От двери тебе все будет видно. Когда она направится к ложу, быстро выйди в дверь, она тебя не увидит.

Бел Амор уже не мог отказаться. Хозяин — барин.

Все так и получилось — как планировали. Они выпили еще, для храбрости. Или, вернее, для наглости. Карданвал подмигнул Бел Амору, тот снял ботинки и стал босиком (где их найдешь, мягкие тапочки?) за дверью. Ему хорошо было видно царское ложе и кресло рядом с ним. Царюга притушил свет и улегся в постель. Наступила тишина. Лишь из окна доносился тихий отдаленный вой пикирующего Ог-го.

Но, чу! Послышались легкие шаги, в спальню вошла императрица, приблизилась к креслу, сняла паранджу и, извиваясь, стащила через голову брезентовый балахон.

У Бел Амора дух захватило и приподняло. Он не ожидал увидеть ничего подобного. Такой женской красоты он никогда не видел, само совершенство линий, изгибов, овалов и эллипсоидов, которые Природа хранила в генетическом фонде этого тела. Три его жены — от Бога, людей и черта — не годились Генофонде в подметки, не стоили ее левой пятки. Карданвал был прав. Ох, прав был Карданвал! Везет же дуракам и пьяницам!

Так стоял бы и смотрел бы всю ночь, но Бел Амор не успел насладиться зрелищем. Тело его хранения. Генофонда, спиной к нему, пошла к ложу, и Бел Амор едва вспомнил, что сейчас он должен покинуть императорские покои. Он бесшумно вышел из-за двери и скрылся в коридоре.

Все получилось так — да не так.

Увы, заговорщики против нравственности забыли про маленькое зеркальце над императорским ложем, и императрица Генофонда увидела в этом зеркальце кравшегося из спальни Бел Амора.

«Вот так раз! — подумала императрица. — Ни фига себе!»

Но виду она не подала и до конца исполнила свои супружеские обязанности.

Вообще-то Генофонде изрядно надоело спать с вечно пьяным Карданвалом. Ее в юности выдали за этого пьяницу по воле родителей. Любой оборвар с Центрального Рынка был не лучше ее супруга. Во всяком случае, не хуже. Ничего хорошего. Вечно грязные носки. Смрадное дыхание с оттенком банановой гнили. В животе урчит от обжорства. Удовлетворив свою похоть, засыпает, не успев удовлетворить жену. А сегодня совсем ошалел — показал иноземцу обнаженную супругу! Генофонда происходила из знатного древнего рода из двухмерного хорея, и такое оскорбление вынести не могла.

Стыдоба!

«Он меня опозорил! — с гневом думала императрица. — Какой позор! Что люди скажут, если узнают?! Ему это так даром не пройдет! Уже захрапел, подлец! Кинжал! Убью! Где кинжал?! А этот телохранитель?! Он уже больше месяца охраняет меня, а еще ни разу не вытащил свой природный обнаженный меч! Убью!»

Кинжала под рукой не оказалось, и это хорошо, потому что императрица, одумавшись, решила отомстить за свой позор чужими руками. Она бесшумно выскользнула из постели, подмылась и ушла в свои покои, где долго не могла заснуть.

«Спокойно, спокойно, спокойненько, — уговаривала себя Генофонда. — Считай комаров. Один комар, два комара, три комара, стая комаров… Утро вечера мудренее».

Утром императрица облачилась в свой брезентовый балахон и, не надевая паранджи, дернула колокольчик и вызвала Бел Амора.

Телохранитель тут же явился и потерял дар речи, — ведь ночью он смотрел на императрицу с тыла, а теперь впервые видел лицо сохраняемого объекта. Это лицо было прекрасней всех женских лиц на свете (о мужских харях и говорить нечего!). Глазки, губки, носик, шейка — рафаэлева мадонна! Особенно хорош был подбородочек с соблазнительной ямочкой, — так бы и облизал.

— Ну, что уставился? — спросила Генофонда.

Бел Амор облизнул пересохшие губы.

— Посмотрел? Хорошо посмотрел?

Бел Амор вдруг с ужасом понял, что императрица вчера вечером видела его за дверью.

— Насмотрелся? — повысила голос Генофонда. — Теперь перед тобой два пути — на выбор. Или ты возьмешь кинжал и убьешь Карданвала, — можно и калибр 97,12, чтобы меньше мучился, — а потом возьмешь меня в жены и станешь императором оборваров — тогда ты сможешь каждый день не из-за двери разглядывать то, что тебе так нравится; или я сейчас пойду к Карданвалу, соблазнившему тебя на эту непристойность, и тогда умрешь ты, — мой позор должен быть смыт кровью одного из вас.

«Пораженный ее словами. Бел Амор сначала не знал, что ответить, а затем стал молить императрицу не принуждать его к такому страшному выбору» — так пишет историк Аркилок из ямбического триметра.

— Ваше Императорское Величество, — в сильном волнении сказал Бел Амор.

— Я должен был увидеть Ваше тело только лишь для того, чтобы лучше его охранять!

— Расскажешь это своей бабушке! — вскричала Генофонда.

— Ваше Величество, в моем цивилизованном мире не принято убивать людей

— разве что на войне; смертная казнь запрещена; убить человека считается большим позором, чем увидеть обнаженную женщину! Да в чем дело?! Никакого сравнения быть не может — смерть и обнаженная женщина? Наоборот, в наших мирах женщины с удовольствием сбрасывают с себя все одежды, чтобы мужчины с таким же удовольствием их разглядывали! Это называется стриптиз.

— Какой ужас! Какое варварство! Нет, лучше смерть!

Генофонда была непреклонна: ее позор должен быть смыт кровью одного из обидчиков.

Как вдруг из-за неприкрытой двери появился сам Карданвал. Он был бледный — нет, белый, как смерть! Император услышал повышенные голоса в покоях императрицы и не замедлил подслушать все, что говорилось выше. С сильнейшего бодуна его качало, в животе урчало, голова тряслась, язык заплетался, руки дрожали, ноги отнимались.

Жалкое зрелище!

— Пр-реж… пр-режде ч-чем вы меня у-убьете, — с трудом проговорил император, — прежде, чем вы м-меня убьете… — повторил он и заплакал пьяными сорокаградусными слезами банановой браги.

— Убей его! — приказала Бел Амору безжалостная императрица.

Бел Амор отрицательно покачал головой.

— Тогда ты убей его! — приказала императрица супругу.

Ну, это уж было совсем невозможно.

Карданвал тоже хотел отрицательно покачать головой, но голова так тряслась, что развернула его тело вдоль оси, стукнулась о дверной косяк, корона свалилась на пол, а тело императора выпало в коридор. Слуги, катившие по коридору новую 16-ти ведерную бочку бананки, в почтении застыли, — опять Его Величество набрались.

И тут императрицу озарило!

— Тогда — смертельная дуэль! — сверкая глазами, вскричала Генофонда. — Кто кого перепьет! До конца, до смерти!

И приказала слугам катить бочку в императорскую трапезную.

Ни один уважающий себя пьяница не смог бы отказаться от подобной дуэли. Ни один!

Кто кого насмерть перепьет.

Кто из нас посмеет отказаться?

Дуэлянты поклонились и сошлись. Дубовый стол. Край стола, как последний смертельный рубеж. Ни шагу назад. Бочка. Два стандартных граненых двухсотграммовых стакана. За виночерпия-секунданта сама императрица. Она будет отмщена.

Не будем смаковать пьяные подробности — сопли, икоту, блеванье под стол. Гибель Карданвала последовала после 36-го стакана, он упал головой на стол и дал дуба от апоплексического удара. Бел Амор выпил 37-й стакан и отключился в кому на всю неделю, поэтому пышные похороны Карданвала состоялись без него. Толпе оборваров выкатили 100 бочек браги, каждому оборвару выдали граненый стакан. 15766 человек упились бананкой до смерти и были удостоены высочайшей почести — их захоронили справа от могилы императора в братской могиле, остальные подверглись нападению целой стаи Ог-го, прилетевшей на запах гнилых бананов, — комариные мозги Ог-го, как видно, тоже пошли набекрень и лениво эволюционировали по уже накатанному пути пьяной обезьяны.

Так Бел Амор женился в четвертый раз и заделался императором Карданвала. Венчанье и инаугурация происходили в шалаше у Бананового Разлива, где однажды переспал сам Нинель, первый Верховный вождь всех оборваров.

Выйдя из шалаша, Генофонда сбросила балахон и осталась в чем мать родила — нате, смотрите! Красота спасет мир!

— Матерь родная! — взвыла толпа.

Толпе оборваров опять выдали граненые стаканы, чтобы не лакали из лужи. 22158 человек упились до смерти и были захоронены слева от могилы императора, остальные утонули в Разливе, пьяные же комары в тот день, слава Богу, отсыпались.

Весь первый месяц после свадьбы был вымазан медом. Его новое Императорское Величество Бел Амор был на высоте, как в прямом, так и переносном смысле этого слова. Генофонда оказалась секс-бомбой не только с виду, а новый император — неплохим бомбардиром. Ее генетический менталитет, как какой-то прораб-трудоголик на стройке, властно требовал: «Давай-давай!», и Бел Амор трудился без устали.

Днем и ночью — «давай!» Ни свет, ни заря, а она уже тут как тут — «давай!» На столе, под столом, на окне, под окном, на люстре — давай! Подробности из приличия опускаем, Искушенный Читатель представит сам.

Прошел месяц. Бел Амор начал усыхать на глазах. Нос обострился, глаза ввалились, взгляд потух, кожа обвисла, ребра торчали. Начиналась дистрофия, его вес уже не соответствовал договорному, а это прямой убыток. Что делать? Наконец Бел Амор придумал:

— Сегодня секс в бегемочьем чемодане.

— Давай! — воскликнула Генофонда. — Но как это?

— Сейчас покажу. Залезай.

Когда Генофонда залезла в чемодан. Бел Амор быстро захлопнул крышку, защелкнул замки, проткнул кинжалом дыру, чтобы могла дышать, стянул из кошелька императрицы энную (небольшую) сумму карданвальских конвертируемых дублонов и, не разводясь в четвертый раз, первым же вечерним рейсом (путая следы — мимо Кубла комаров через Сигму Сигизмунда на Бету Бетельгейзе, потом на ближайший Угол, потом огородами до Малой Медведицы, — а там уже рукой подать) удрал на Землю. Комары Ог-го благополучно спали.

Усталая подлодка вернулась домой. Начальство взглянуло на эту селедку, прочитало краткий отчет о командировке и сказало: «Сделал дело, гуляй смело». И отправило Бел Амора в отпуск. «Отдохнешь, подумаешь, как дальше жить». Бел Амор отдыхал в Коктебеле, набирал вес, отрастил животик. Летними черно-синими ночами взбирался на Кара-Даг, смотрел в карманный телескоп, находил кривые суставы созвездия Карданвала и громко вздыхал.

Генофонда, где ты?

Где ты, Генофонда?

Зимой Бел Амору прислали повестку с приглашением зайти на таможню — «за неявку ответчик несет ответственность» — и выдали залатанный чемодан из бегемочьей кожи, в котором находился отлитый золотой натуралистический кукиш весом в 76 с половиной кг. Это был гонорар от Генофонды — с намеком и не без злорадства. Бел Амор набил чемодан грязным бельишком и засунул под кровать — пятая жена когда-нибудь постирает; а золотой кукиш, чтобы не платить дикого налога (и по настоятельному совету непосредственного начальства из 7-го Отдела), сдал в Казначейство, — за что и получил от того же начальства официальную благодарность с занесением в личное дело. Пообещали также премию и подтверждение в звании колоннеля, но деньги, понятно, куда-то замотали, а новые погоны спустили на тормозах.

Инцидент с третьим разводом был исчерпан, а о четвертой женитьбе Бел Амора никто никогда не узнал, — кроме нас с тобой, Уважаемый Читатель. Будь здоров и не кашляй!