Джон Райт

Гостевой закон[1]

Ночь, царящая в открытом космосе, бесконечна, пуста и черна. Здесь негде спрятаться. Но корабли могут стать незаметными, если будут двигаться медленно. Благородный корабль «Прокруст» летел бесшумно, словно призрак. На его черном корпусе не было ни одного маяка, не горело ни единого огня. Он был сделан из гладкой керамики и сплавов, невидимых для радаров, и щетинился, как акула, плавниками, призванными медленно рассеивать тепло выбрасываемых продуктов сгорания. Корабль украшали электронные сети, похожие на полосы тигра, — они создавали вокруг корпуса поле, помогающее избежать отражения.

Если бы посторонний все же увидел этот корабль, то понял бы, что он не предназначен для быстрого передвижения. Его двигатель был окружен множеством защитных экранов, охлаждавших выхлоп перед тем, как выбросить его наружу; это был невидимый двигатель, не испускавший радиации, неслышный, словно прядь тумана. Малое количество вырабатываемой энергии означало низкую скорость. Кроме того, корабль не имел центрифужной секции и не вращался. Отсюда следовало, что члены его экипажа жили в невесомости, их мышцы, скелет и кровь деградировали, адаптируясь к низкой гравитации, и не могли переносить большое ускорение.

Все это не означало, что «Прокруст» не является благородным кораблем. Боевые корабли могут позволить себе двигаться медленно; лишь их снаряды нуждаются в скорости.

Так, бесшумно, не спеша, «Прокруст» приближался к незнакомому безжизненному кораблю.

— Мы собрались здесь, джентльмены, чтобы обсудить вопрос, является ли встреченный нами корабль, видимый здесь, благородным, вооружен ли он, и если так — что говорит в данном случае гостевой закон. Нам приятно, что вы используете второй уровень речи; поскольку это наполовину формальный случай, мы допускаем упрощенные формы вежливости.

Капитан, существо прекрасное и наводящее страх, словно героиня детской сказки о Земле, парила обнаженной перед наблюдательным экраном. Мостик представлял собой затемненное цилиндрическое помещение, лишь огни панели управления мерцали, словно созвездия, и, подобно полной луне, сиял экран.

Капитан сделала знак веером в сторону Кузнеца и произнесла:

— Инженер, ты делаешь грязную работу… — она подразумевала ручной труд, — и, следовательно, знаком с механизмами. — Она использовала слово «знаком» просто потому, что низшие существа не могли иметь знания или опыт. — Нас развлечет, если ты выскажешь свои наблюдения, относящиеся к незнакомому кораблю.

Кузнец никогда не допускался на мостик, за исключением тех случаев, когда ему приказано было прийти, как сейчас. Руки его были вывернуты у запястий, поскольку низшие существа не имели права прикасаться к панели управления.

Кузнец боялся Капитана, но в то же время любил ее, потому что она была единственным высшим существом, называвшим кузнецов их древним именем. Капитан всегда была вежлива, даже с жестянщиками, рыбаками и рабами.

Она, казалось, даже не заметила, как Кузнец зацепился локтем за одну из многочисленных растяжек, которые опутывали, словно сеть, длинный темный цилиндр мостика. Некоторые из офицеров и рыцарей, паривших рядом с Капитаном, отвернулись или с отвращением фыркнули, когда он ухватился за эту веревку. Она была предназначена для пальцев ног, а не рук. Но пальцы ног Кузнеца не имели правильной формы и были неловкими. Он не был рожден в невесомости.

Кузнец казался примитивным, как безволосая обезьяна, рядом с вавассорами[2] и вассалами Капитана, тела которых с головы до ног были покрыты великолепными татуировками, изображавшими геральдические эмблемы и знаки одержанных побед. Головы аристократов были направлены вдоль оси тела Капитана (старая пословица говорила, что «капитан всегда находится головой вверх»), а Кузнец развернулся на девяносто градусов по часовой стрелке, выпрямил ноги и представлял собой удобную мишень. (Он сделал это по той же причине, по какой человек в условиях гравитации кланяется или встает на колени: положение, в котором нельзя защитить себя, означает повиновение.)

Кузнец взглянул на чужой корабль, видимый на экране. Это было изящное, красивое судно, построенное по классическим образцам, старым, очень старым канонам, — сейчас такие корабли встречались крайне редко. Он был прочен, предназначен для движения с высоким ускорением, на нем гордо красовались длинные, тонкие, направленные вперед антенны, выдававшие радар дальнего действия. Блок двигателя располагался в задней части кормы, в очень длинной и изящной изолированной шахте. Судно, очевидно, было построено в те дни, когда хозяева еще заботились о безопасности рабов, обслуживающих двигатель.

Линии корабля были гладкими. («Он совсем не похож, — подумал Кузнец, — на „Прокруст", которому низкая скорость и отсутствие вращения позволили обрасти множеством конструкций, уродливых выступов и асимметричных выпуклостей».)

Но незнакомый корабль был стар. Ржавчина и замерзший кислород запятнали корпус в тех местах, где была повреждена изоляция.

И все же он еще испускал какие-то радиосигналы — это был жизнерадостный приветственный код. Еще горели веселые зеленые и красные бегущие огни. Детекторы микроволнового излучения зафиксировали сигналы, идущие от кормовой части, которая могла оказаться обитаемой, несмотря на то что носовые отсеки были молчаливыми и холодными. На небольшом экране рядом с главным изображением мелькали числа и иероглифы, показывая результаты телеметрии и другие данные.

Кузнец взглянул на радиус цилиндра и скорость вращения, рассчитал кое-что и сказал:

— Великий Капитан, нижняя палуба незнакомого корабля имеет центробежное ускорение, составляющее ровно тридцать два фута на секунду в квадрате.

Офицеры переглянулись и удивленно зашипели. Канцлер кивнул, взмахнув разноцветным плюмажем, сооруженным из волос и бровей.

— Это число имеет древнее значение! Его используют старейшие ордена отшельников. Они утверждают, что такое ускорение обеспечивает наилучший вес для наших костей. Вероятно, это религиозный корабль.

Один из младших рыцарей, тонкий пегий юноша, от запястий до щиколоток оснащенный крыльями, украшенными рисунком из круглых пятен, заговорил:

— Великий Капитан, возможно, это корабль с Земли, населенный искусственным разумом… или призраками!

Аристократы открыли веера и подняли их, заслонив лица. Если саркастические усмешки были не видны, то и законного повода к дуэли не возникало. Молодой рыцарь, возможно, был невеждой — большинство молодых рыцарей невежественны, — но длинные боевые когти на его щиколотках были весьма известны.

Капитан сказала:

— Мы более озабочены положением незнакомца, чем его… э-э… происхождением.

Эти слова вызвали несколько глупых ухмылок. И в самом деле, корабль с Земли! Во всех старых страшных историях ясно говорилось, что на Земле не осталось ни одного существа, которое можно было бы по праву назвать человеком, за исключением, возможно, тех, которых держат для развлечения машин или в качестве образцов. К тому же Земной Разум никогда не интересовался космосом.

Канцлер произнес:

— Эти штуки впереди… — он указал на то, что, очевидно, представляло собой антенны, — они могут являться оружием, Великий Капитан, или испускать заряженные частицы, если двигатель корабля является достаточно мощным, чтобы обеспечивать подобное оружие необходимой энергией.

Капитан взглянула в сторону Кузнеца:

— Что ты можешь сказать о структуре двигателя этого корабля, Инженер, имеются ли у тебя какие-нибудь предчувствия или ощущения? — Разумеется, она не станет спрашивать его о заключениях и выводах.

Кузнец был благодарен, что она не приказала ему прямо ответить на вопрос. Он не обязан был теперь противоречить идиотским утверждениям Канцлера. Заряженные частицы, как бы не так! Это явно была антенна.

Капитан вела себя очень вежливо, очень корректно. Вежливость имеет первостепенное значение на переполненном людьми корабле.

Капитан была гермафродитом. Древний закон запрещал капитанам жениться на членах своего экипажа или брать наложниц из низших существ. Супруга Капитана должна происходить с другого корабля, быть принятой в качестве дара, трофея или скреплять дружественный союз.

Но, с другой стороны, для высшего из высших существ невозможно обходиться без сексуальных удовольствий, и тело Капитана было изменено таким образом, чтобы она могла удовлетворять себя сама.

Ее грудь была прекрасна — размером больше, чем грудь любой другой женщины на корабле (так предписывал закон), а кожа имела цвет королевского пурпура, непрозрачный для некоторых опасных излучений. Параллельные ряды клеток кожи внизу живота и спины были модифицированы и образовывали перламутровые и жемчужные узоры. Длинные ноги Капитана заканчивались второй парой ладоней, ногти были длинными, чтобы показать, что она выше ручного труда. С ее запястий и икр свисали ножны, в которых находились украшенные драгоценными камнями кинжалы, и она могла сражаться всеми четырьмя клинками одновременно.

— Я прошу разрешения говорить с вашими служанками, Великий Капитан.

— Разрешаю. Нас развлекут твои выходки. Служанки были привязаны за волосы к контрольным панелям (в отсутствие гравитации это не являлось неудобством и давало возможность манипулировать рычагами и кнопками с помощью пальцев рук и ног). Некоторые рычаги находились всего в нескольких дюймах от руки Капитана, но она, разумеется, ни за что не прикоснулась бы к ним. Для этого здесь находились служанки.

Кузнец неуверенно предложил служанкам сфокусировать аналитические камеры на нескольких ярких звездах, видных за кормовой частью неподвижного корабля, чтобы затем, когда «Прокруст» достигнет точки, с которой эти же звезды будут заслонены струей выхлопа из двигателя, провести сравнительный спектрографический анализ. Результаты дадут указания на состав выхлопа и, следовательно, на устройство двигателя. Подобное исследование, будучи пассивным, не должно выдать местоположение «Прокруста».

Когда предложенный Кузнецом анализ был выполнен, его данные показали наличие необычно интенсивного жесткого гамма-излучения, а также высокий общий электрический заряд. Кузнец доложил обо всем этом и заключил:

— Большое число антипротонов в выхлопе указывает на использование двигателя, основанного на реакции материи с антиматерией. Однако в правильно используемых двигателях антипротоны полностью расходуются, и давление их излучения также используется для движения. Распад частиц в струе выхлопа указывает, что со времени последнего выпуска отработанного вещества прошло много гигасекунд. Поблизости от самого двигателя находится облако измененной геометрии, из чего можно сделать вывод, что звездолет уже некоторое время движется на небольшой скорости с выключенными двигателями. Но двигатели по-прежнему в рабочем состоянии, Великий Капитан. Это не призрак. Корабль жив.

При этих словах Кузнец улыбнулся, удивляясь своему спокойствию и легкости на душе. Сперва он не понял, что за чувство нахлынуло на него.

Но это была надежда, и только она. Гостевой закон требовал от Капитана проявлений большой щедрости. А перед ними был корабль, явно нуждающийся в ремонте, в хорошем кузнеце.

Возможно, Капитан продаст его контракт этим новым людям; возможно, Кузнец сможет покинуть «Прокруст», найдет менее жестоких хозяев, менее изнурительные обязанности… О свободе, доме, о жене и любви женщины, о детях, носящих его имя, да и просто о собственном имени он давно уже не мечтал.

Появился незнакомый корабль, и теперь все может случиться. И даже если Кузнеца не продадут, по крайней мере, будут новости, новые лица и банкет. Гостевой закон превращал такие случайные встречи в праздники.

Капитан, взмахнув веером, развернулась лицом к собравшимся офицерам:

— Ваше мнение, джентльмены? Канцлер заговорил:

— Мое почтение, Великий Капитан, мы должны принять, что корабль относится к благородным. Если на нем есть антиматерия, он должен быть вооружен. Должно быть, это религиозный корабль, возможно принадлежащий к священному ордену странствующих рыцарей или направляющийся в крестовый поход против машин. В любом случае гостевой закон требует, чтобы мы ответили на его приветствие. Как сказал поэт «На огромных просторах ночи корабли встречаются редко; обменявшись приветствиями, поделившись новостями, поделившись добром, мы увеличиваем свою мощь».

Рыцарь с крыльями сказал:

— Мое почтение, Великий Капитан! Если это религиозный корабль, тогда пусть о нем позаботятся Бог или Его Супруга Гея! Почему корабль с такими мощными двигателями молчит и парит неподвижно? На это нет разумной причины! Возможно, на борту разразилась эпидемия или он населен злыми духами или машинами с Земли. Я предлагаю пройти мимо. Гостевой закон не требует, чтобы мы оказывали гостеприимство и помощь таким несчастным кораблям или кораблям, над которыми висит проклятие. Разве не сказал также поэт: «Будь осторожен при встрече с неведомым. Неведомые вещи несут неизвестные опасности»?

Сенешаль с зубами из драгоценных камней заговорил следующим:

— Великий Капитан, мое почтение. Гостевой закон позволяет нам жить в Пустоте. Разве мы не разделяем воздух, вино и воду? Разве мы не обмениваемся при встрече членами экипажа и новостями? Этот корабль незнаком нам, верно, и построен необычно. Но каждый встреченный нами корабль — незнакомец! Если верить Эйнштейну, спустя какое-то время мы окажемся так далеко от населенных мест, что навсегда лишимся возможности встретить другой корабль. Но все это не важно. Капитан, пэры, благородные офицеры, послушайте: либо этот корабль благородный, либо он не вооружен. Если он не вооружен, он должен отдать нам одну десятую своего груза, воздуха и экипажа. Разве это не справедливо? Разве мы не очищаем Пустоту от пиратов и негодяев, когда встречаем их? Но если он благородный, то на нем или есть люди, или их нет. Если на нем никого нет, тогда он является ценным призом и принадлежит нам по закону о спасении имущества. Взгляните на него: он прочен, из его центральной части может получиться превосходная новая сторожевая башня, он теряет кислород, следовательно, там еще остались запасы воздуха; а вон та грязная обезьяна утверждает, что он обладает очень мощным двигателем, использующим антиматерию!

Теперь вавассоры и рыцари жадными глазами пожирали изображение на экране. Антиматерия — а главным образом, антижелезо — являлась единственным стандартным бартерным материалом, использующимся в обитаемой части Вселенной. Подобно золоту, антижелезо всегда пользовалось спросом; в отличие от радиоактивных металлов, оно не разлагалось; его легко было распознать, оно было гомогенно, оно было транспортабельно. Это были универсальные деньги, потому что все нуждались в энергии.

Сенешаль продолжал:

— Но если на нем есть живые, Великий Капитан, они должны быть очень слабы. А слабые корабли часто проявляют большую щедрость, чем требует гостевой закон! Большую щедрость, чем им хотелось бы!

Волна смеха, похожего на шипение, пробежала среди аристократов. Некоторые любовно погладили свои кинжалы и боевые крюки.

Капитан, казалось, собралась выбранить их за злобные мысли, но затем на ее лице появилось жестокое, хищное выражение. Оно напомнило Кузнецу, что женские части ее тела присутствовали лишь затем, чтобы доставлять удовольствие мужским.

Капитан произнесла:

— Мои добрые джентльмены, возможно, на борту среди выживших есть благородная женщина!

Корабельный врач, старый, жилистый человек с тонкими руками и в защитных очках, закрывавших глаза, залился смехом:

— Ага! У Капитана начался брачный период, ей давно пора найти супругу, говорю я! Печально, что нам пришлось придушить ту наложницу, тогда, в прошлую мегасекунду, когда у нас кончался воздух. Но вы не беспокойтесь, Капитан! Если на борту этого корабля есть хоть одно живое существо, я из любого сделаю для вас женщину! Сделаю! Вы знаете, даже мальчишкам это начинает нравиться после нескольких раз, если подключить матку прямо к центру удовольствия в мозгу!

Эти слова вызвали негромкое хихиканье, но смех замер, когда Капитан произнесла своим самым мягким тоном:

— Мой добрый корабельный Хирург, нам весьма приятен ваш совет, хотя сейчас мы не просили его. Мы напоминаем вам, что офицер и джентльмен не должен позволять себе непристойных шуток и разговоров.

Затем она резким движением раскрыла свой правый веер и подняла его над головой, чтобы привлечь внимание.

— Мой герольд, радируйте незнакомому кораблю, приветствуйте его от моего имени и попросите его подготовиться к стыковке в соответствии с процедурой, указанной в гостевом законе. Центр управления огнем, подготовьте орудия на тот случай, если корабль ответит каким-нибудь подвохом, будет нам угрожать или окажется пиратом. Квартирмейстер, освободите помещение, достаточно просторное, чтобы взять на борт полный запас топлива.

Аристократы переглянулись, ухмыляясь, поглаживая эфесы оружия и кровожадно раздувая ноздри при мысли о предстоящем событии.

Капитан заметила с легкой иронией:

— В конце концов, незнакомец слаб, и, возможно, он окажется более щедрым, чем требует гостевой закон или благоразумие. Идите, джентльмены, приготовьте свое боевое облачение! Вы должны выглядеть перед нашими гостями гордыми, словно соколы, и прекрасными, словно павлины!

Смех их прозвучал в ушах Кузнеца, словно отвратительное карканье. Он подумал о гостевом законе, о своих надеждах, и ему стало нехорошо.

Капитан, словно вспомнив о чем-то, указала веером в сторону Кузнеца и приказала одной из служанок:

— И отключите Инженера. Возможно, нам скоро понадобятся его способности, к тому же нам не нужны лишние разговоры на нижней палубе.

Служанка подняла контрольный пульт и направила его на Кузнеца. Прежде чем он сумел призвать на помощь свою храбрость, чтобы умолять не делать этого, электрическая цепь, которую корабельный врач встроил в его спинной мозг и ствол головного мозга, отключила его чувствительные нервы и контроль моторики.

Кузнец пожалел, что не смог упросить их погрузить его в сон. Он ненавидел галлюцинации, которые вызывало отключение ощущений.

Неподвижный, слепой, окруженный серой пустотой, Кузнец попытался заснуть.

Кузнецу снились дом, отец, мать, многочисленные братья. Его родное поселение было выстроено вокруг бывшего корпуса корабля изгнанников под названием «Нет возврата», на геосинхронной орбите, над древним тайфуном, бушующим на поверхности газового гиганта в системе Тау Кита.

Поселение висело на подвеске из материала, которого не смог бы воспроизвести современный человек, поблизости от хвоста тайфуна. В этом месте давление вызывало возникновение стоячей волны, размером превосходившей площадь поверхности большинства планет; она выдавливала спрессованный металлический водород из нижних слоев атмосферы. Многие поколения колонистов занимались добычей топлива из волны и продавали его проходящим звездолетам.

Во времена прапрадеда Кузнеца шторм, бушевавший многие миллионы лет, начал стихать. Добыча топлива снизилась, колония ослабела, и жители «Нет возврата» стали жертвами пиратов. Некоторые пираты были кочевниками из облака Оорт, но большинство происходили из колоний, расположенных во внутренних системах на поясах астероидов, созданных их предками путем распыления планет Солнечной системы.

Во время одного из налетов погибли мать и отец Кузнеца.

Не существовало ни законов, ни правительства, к которому можно было бы обратиться за помощью. Даже на Старой Земле, до нашествия машин, ни одному правительству не удавалось контролировать множество народов, населявших эту крошечную планетку. Мечтать о правительстве, контролирующем космос, было безумием; бесполезно посылать прошение к правителю такому далекому, что лишь твои отдаленные потомки могли бы получить ответ.

Здесь было слишком легко скрыться от юрисдикции любого правительства; необходимо было лишь отключить радио и изменить орбиту на несколько градусов. Космос бесконечен, а человеческие обиталища малочисленны и труднодоступны.

(Планеты? Никто не жил на поверхности этих хрупких кусков камня, в атмосфере, которую люди не могли переносить, в условиях гравитации, которую невозможно было контролировать, изменяя скорость вращения. Легенды гласили, что по поверхности Земли можно было ходить без скафандра. С ничтожными шансами найти точную копию Земли — а совпадение должно быть полным, потому что люди созданы для жизни в определенной среде — легенде было суждено оставаться легендой. А пока человечество обитало на кораблях и в искусственно созданных поселениях.)

После того как был разрушен его дом, Кузнеца продали в рабство.

Рабство? А почему бы и нет? В техногенном обществе рабство экономически невыгодно, это верно. Но опять же, рабство никогда не было экономически выгодным, даже на Старой Земле. Непрактичность рабства не отменила его. Единственным периодом, свободным от рабства на Земле, было то время, когда цивилизованные западные нации под руководством Британии выступили с порицанием и даже с открытыми боевыми действиями против народов, у которых оно существовало. Аболиционистское движение и его идеалы распространились по всем континентам.

Но на Земле не требовалось многих лет, чтобы ближайшие соседи узнали, что у вас происходит.

Бесконечные пространства означали бесконечное беззаконие.

Существовали, однако, обычаи.

Радиограммы было легче посылать от звезды к звезде, чем корабли, и слушать их было безопасно. Радисты и ученые в каждой системе вынуждены были поддерживать существование древних языков, иначе разговоры с остальной Вселенной стали бы невозможны. Общий язык давал возможность создавать общие обычаи.

Более того, системы, не соблюдавшие древних протоколов для приближавшихся кораблей, не могли привлечь к себе капитанов, вынужденных тратить время и топливо на посещение. Если колонисты нуждались в новостях, дарах, иммигрантах и воздухе, они обязаны были выражать готовность подчиняться гостевому закону.

И разумеется, существовали слухи и страшные легенды о сверхъестественных карах, обрушившихся на тех, кто нарушал обычаи. По мнению Кузнеца, само существование подобных слухов доказывало, что навязать выполнение гостевого закона невозможно.

Кузнец еще спал, когда герольды обменялись радиограммами и провели переговоры между кораблями.

Но когда сенешаль приказал ему проснуться, Кузнец увидел выражение вины и страха на лицах высокородных офицеров, услышал чересчур нервный смех, подавляемый слишком быстро.

Каюта сенешаля была обставлена скромно. Она представляла собой простую сферическую комнату, увешанную растяжками, — без плетеных из бисера сетей, боевых флагов или религиозных растений, растущих на крошечных круглых кусочках земли. Однако почти все стены были покрыты хрупкими экранами из конопляной бумаги, украшенными рисунками и каллиграфическими надписями. Это делало честь высокому искусству сенешаля: ни один из экранов не был порван. Когда он тренировался в захватах, бросках, ударах сплеча и отскоках, необходимых в фехтовании при нулевой гравитации, он координировал движения таким образом, что никогда не задевал и не прокалывал бумагу. «Всегда твердо стоял ногами на земле», как говорилось в старой пословице.

Сенешаль дал Кузнецу инструкции относительно работы. Часть экипажа отправлялась работать за борт (это по-прежнему называлось «работой в подвешенном состоянии», хотя корабль не вращался), чтобы подготовить корпус к принятию секций чужого корабля, когда эту рухлядь разберут на части.

(Кузнец испытал тайные муки, слыша, как сенешаль называет прекрасный незнакомый корабль «рухлядью», словно это был какой-то сломанный механизм, а не живое судно.)

Их прервала сигнальная сирена, проревевшая повелительный церемониальный сигнал. Сенешаль вытянул вперед ноги и ловко отодвинул панель, спрятанную за бумажными картинами, открыв частный наблюдательный экран.

На экране светилось изображение огромного переднего грузового шлюза. Большие створчатые щиты, защищающие от радиации и ударной волны, были сложены, и в свете множества плавающих ламп блестел широкий круг внутреннего дока.

За ним виднелся чужой корабль. Стыковочный отсек его имел древний вид, обе двери были открыты в знак доверия. Рычаги устаревшей конструкции отливали серебром во тьме, за ними открывался темный колодец, полный мрака и холода; в порывах ветра от неисправных вентиляторов, словно обрывки паутины, дрожали рваные растяжки.

Из мрака возникла какая-то фигура. Человек миновал док, затем замедлил движение с помощью струи из древнего ножного реактивного устройства, подняв ногу к животу и выпустив вперед облачко пара. Он повис в центре черного кольца, и облако тумана, скрывавшее его, медленно рассеялось.

Сенешаль произнес голосом, полным любопытства и страха:

— Значит, это правда. У него нет свиты! Что случилось с его экипажем? — Он явно забыл о присутствии Кузнеца, поскольку употреблял разговорный стиль.

— Запрашиваю разрешения подняться на борт, — произнес незнакомец на англатинском языке.

Кузнец в изумлении разглядывал его. Незнакомец был очень низкого роста, даже для людей, живущих в условиях гравитации. Кожа на его голове и руках была обычной, хотя и без волос и татуировок, но остальное тело его было дряблым, обвисшим, покрытым складками, словно его поразила какая-то ужасная кожная болезнь. Очевидно, он был кастратом: между ног его не было видно половых органов. Его белые волосы были запрограммированы на рост только на верху, боках и задней части черепа (Кузнец видел, как члены религиозных орденов преобразуют свои волосы подобным образом, заявляя, что такое уродство — древняя традиция).

Внезапно Кузнец понял, что синий материал, который он принял за кожу, является тканью, словно незнакомец был облачен в какой-то скафандр без рукавиц и шлема, слишком тонкий, чтобы защитить от вакуума; или как будто он надел рабочий комбинезон низшего существа без карманов и липких подушечек.

— Одежда, — произнес сенешаль, очевидно размышляя о том же, что и Кузнец. — Древнее слово для второй кожи — одежда. Ее использовали для сохранения тепла рядом с телом, чтобы не тратить энергию на обогрев всего помещения. Должно быть, у них давным-давно испортилась система контроля окружающей среды. А это приспособление у него на бедре тоже очень древнее. Оно называется кири-сугама. Очень трудно им пользоваться. Во время боя приходится вращать кистень в направлении, противоположном крюку, иначе будешь сильно крутиться. Крюк или шар можно использовать, чтобы обмануть противника и предотвратить удар с отскоком. Но какая самонадеянность носить подобное старье! Давно, когда на кораблях было много места — возможно, возможно! Но сейчас? Ножи и цестусы[3] куда лучше подходят для сражений в каютах и коридорах. Самонадеянность! Самонадеянность! И еще! У него на ногах рукавицы, а не перчатки; но я не могу его винить. Смотри, как деформированы его пальцы ног! Он что, ходил на них? Отвратительно!

Но незнакомец был, очевидно, капитаном чужого корабля. Эмблемы на его эполетах почти совпадали со знаками отличия из модифицированных клеток кожи на плечах Капитана «Прокруста». И синяя «одежда» была примерно того же цвета, что и пигменты кожи Капитана.

Теперь заговорила она, разрешив ему подняться на борт с помощью слов и жестов, составляющих древнюю церемонию встречи. Она заключила свою речь словами:

— Каким титулом следует называть нашего достойного гостя? — И ее карлик проиграл три тона на свирели, так что ритуальная музыка стихла одновременно с ее словами.

— Называйте меня Сошедший. Мой корабль — благородное судно «Олимпийская вендетта». Каким титулом мне следует именовать мою щедрую хозяйку?

— Называйте меня Эрешкигаль, Капитан благородного судна «Прокруст».

— Благородный мой собрат Капитан, скажите мне следующее. Человечество расселилось на таком огромном пространстве, многие световые годы отделяют брата от брата, скажите мне, прежде чем я взойду на борт вашего судна, является ли мое понимание гостевого закона удовлетворительным, и соответствует ли оно вашей интерпретации до последнего слова? Прошу извинения, если мой вопрос покажется неприличным или подозрительным; я не имел в виду ничего подобного, не подумайте. Я всего лишь хочу удостовериться, что не нанесу невольного оскорбления и не сделаю необоснованных выводов. Ведь, как говорит поэт, «мудрец рассчитывает каждое свое движение; невежество и легкомыслие — семена, из которых произрастает опасность».

— Мой благородный собрат Капитан, вы говорите как добрый джентльмен, — произнесла Капитан, на которую явно произвела впечатление скромная манера гостя. — Я нисколько не обижена и не позволю обижаться своим людям. Как говорит поэт, «джентльмен должен уметь делать пять вещей безупречно: летать, фехтовать, говорить правду, не знать страха и быть вежливым». А вы говорили учтиво, сэр.

Но ее цитата не так подходила к случаю, как цитата незнакомца, и Капитан не дала понять, что понимает смысл речей гостя.

Она вызвала Канцлера, и тот, не выказывая ни малейшего нетерпения, процитировал весь текст гостевого закона, предложение за предложением, и отвечал с торжественной тщательностью, когда гость вежливо спрашивал его о значении некоторых слов и двусмысленных выражений.

Он упомянул правила, о которых Кузнец никогда прежде не слышал или слышал поверхностно. Весь закон, казалось, был основан на здравом смысле и общепринятых правилах поведения. Кораблям, встреченным в космосе, полагается оказывать помощь в размере, не превышающем одной десятой общей ценности корабля и состава экипажа; возможно по взаимному согласию обменяться и большим; полагается обмениваться всеми навигационными данными; нуждающимся кораблям предоставляются воздух и припасы в соответствии со стандартными процедурами; все маневры до и после стыковки должны быть основаны на формуле, учитывающей массу и скорость, — более легкие корабли должны передвигаться на большее расстояние, чтобы сравняться с тяжелыми в расходе топлива; гости обязаны приносить с собой воздух плюс небольшое его количество для растений хозяев; предполагается использование обычных форм вежливости; высадка с судна должна происходить добровольно после соответствующего предупреждения; отбытие с корабля-гостя не считается дезертирством; необходимо соблюдать дуэльный кодекс; споры относительно стоимости товаров для обмена или достоверности предоставленной информации должны разрешаться лицами, выбранными по взаимному согласию… И так далее.

Кузнец, глядя на экран, заметил, что среди собравшихся аристократов возникло беспокойство, они не смотрели друг другу в глаза. Зловещее выражение вины появлялось на их татуированных лицах, когда они слушали статьи и благородные фразы закона, который они собирались нарушить.

Когда текст был зачитан, Капитан Сошедший и Капитан Эрешкигаль произнесли страшные клятвы, обещая придерживаться каждой буквы гостевого закона. Они обменялись мрачными и серьезными уверениями в своей честности и добрых намерениях.

Кузнец, слушая все это, похолодел.

Клятвы закончились словами Капитана Эрешкигаль:

— …И если я нарушу свои обещания, то пусть дьяволы и призраки пожрут меня в Пустыне Геи, в Аду Бога, и пусть на меня обрушится месть Машин с Земли.

— Именно так, — с улыбкой произнес Капитан Сошедший.

Пиршественный зал «Прокруста» находился между мостиком и машинным отсеком, вблизи оси корабля, где он был защищен расположенными вокруг него рядами нижних палуб. Офицерская кают-компания (если восполь-

зоваться древним поэтическим выражением) была высшим из высших мест, прекрасным залом, где происходили церемонии.

Стены цилиндрического помещения были завешены разноцветными знаменами из полупрозрачной ткани, сверкавшими фантастическими гербами. Ткань должна была поглощать из воздуха рассыпанные крошки пищи или частички вина, она также приглушала и окрашивала свет ламп, сиявших на переборках.

Второсортное вино для второсортных пирующих хранилось в мехах. Но корабельный кок превзошел себя в изготовлении отборных напитков: приятные глазу шары вина и винного желе блестели и переливались в мехах из тонкой сетки. Ячейки сети были такими мелкими, что вино сохраняло шарообразную форму благодаря собственному поверхностному натяжению. Аристократам приходилось пить из таких сеток изящными и осторожными движениями, чтобы не расплескать жидкость.

Здесь была и Капитан — она парила в центре сходящихся знамен, похожая на Бодхисатву Геи в центре небесной розы. Она приняла положение Сдержанного Уважения: правая нога лежит на левом колене, левая вытянута вперед, изящно держа в пальцах ножную ложку. В левой руке Капитана — раскрытый веер, правая поднята над головой в грациозном жесте, одетая в обеденную перчатку: ногти покрыты слоями различных специй.

Как требовал обычай, в пальцах правой ноги Капитан держала салфетку, сложенную в узор оригами. Но воспользоваться салфеткой означало совершить преступление против правил хорошего тона.

Волосы Капитана были уложены в прическу, называемую Блюдо Гостеприимства: кончики заплетены в косы и заряжены статическим электричеством, так что они образовали плоский диск вокруг ее головы и плеч, похожий на нимб.

Вокруг Капитана была расположена еда: в воздухе висели маленькие разноцветные шарики спелых фруктов, шары винного желе, сферы похожего на кружево хлеба, мясные шарики и колбасы. По мере того как шел пир, Капитан медленно вращалась по часовой стрелке, чтобы доставать рукой или ногой (для рук была ручная пища, для ног — ножная) одно лакомство за другим, и еда была размещена в соответствии с кулинарными традициями.

Поскольку Капитан всегда находилась в вертикальном положении, пирующие должны были быть внимательны и согласовывать свое вращение с движениями Капитана, поглощать пищу не быстро, но и не медленно и не хватать любимые блюда вне очереди.

Последним в зал вошел Сошедший. Пирующие аристократы образовали неровный цилиндр, на одном конце которого находилась Капитан Эрешкигаль, а на другом было место Сошедшего.

Кузнец парил за спиной Капитана Эрешкигаль, разумеется, не для того, чтобы есть, а для того, чтобы отвечать на технические вопросы, которые могли возникнуть у Капитана. Правая ступня и левая рука его были обернуты полотенцами, чтобы он мог поймать жир, слетевший с губ Капитана. Он также держал в руке ее щетку для волос, чтобы выполнять обязанности пажа для прически в случае, если какая-либо случайность нарушит расположение ее локонов.

Кузнец с некоторым удивлением заметил, что рядом с местом Сошедшего нет пажа; поблизости также не было веревок, за которые можно было бы схватиться.

Сошедший вошел в зал, двигаясь с помощью техники вращения и толчка; он изменял положение тела, взмахивая поясом с тяжелым концом, а затем использовал мощную струю из реактивного механизма. Это был сложный и очень древний способ передвижения, совсем не похожий на изящное, бесшумное скольжение аристократов, взмахивавших веерами; они умели двигаться по кривой, чтобы обмануть врага в бою. Траекторию человека, пользующегося древней техникой, было нетрудно рассчитать, и воин легко мог убить его ножом. Кузнец ощутил такую же неловкость за чужака, какую чувствовал бы в условиях гравитации, видя взрослого человека на четвереньках.

Сошедший занял свое место и замер, моргая, — несомненно, озадаченный отсутствием поблизости удобной веревки и слуги.

Кузнец заметил, что лампы, светившие ему в лицо, не были прикрыты знаменами и свет резал чужаку глаза. Еще одно упущение.

Аристократы бросали на Сошедшего осторожные косые взгляды. Обменялись несколькими туманными любезностями, затем была произнесена молитва, и пир начался.

Один из рыцарей громко воскликнул:

— Смотри-ка, приятель, какое прекрасное блюдо нам подали: высосем эту кость досуха! — И он швырнул баранью ногу поперек оси цилиндра Канцлеру, располагавшемуся справа от Капитана.

Возникла пауза. Считалось невоспитанным передавать еду, минуя Капитана, и нога повисла, загораживая Сошедшему обзор.

Канцлер протянул вилку для мяса и наколол ногу, обдав Сошедшего капельками жира.

— Верно. По крайней мере, у этой овцы хватило здравого смысла понять, когда ей пришло время отправляться на бойню!

Никто не засмеялся.

Сошедший повернул голову. Двери позади него были закрыты, их стерегли два виллана со сложенными руками в позе, называемой Смертоносный Лотос: пальцы рук и ног в любое мгновение могли выхватить клинки из ножен. В отличие от Сошедшего, вилланы были окружены множеством растяжек, и вблизи них находились поверхности, от которых можно было оттолкнуться.

Кузнец испытал тошнотворную слабость, глядя, как Сошедший осматривает приготовленное для него кольцо еды. Все мясные блюда и фрукты, расположенные поблизости, нужно было есть пальцами ног; еда для рук находилась в противоположной части окружности. Он должен был либо брать еду не по порядку, либо есть неряшливо.

Капитан Сошедший, несомненно, хотел что-то сказать. Он открыл рот, но снова закрыл его. На лице его как будто появились первые признаки страха.

Сама Капитан Эрешкигаль выглядела несколько печальной. Она взяла шарик соли, но, вместо того чтобы толкнуть его вдоль оси цилиндра другому Капитану (показав, что он второе лицо после нее), набрала полный ноготь соли и передала солонку сенешалю, парившему справа.

Тот ухмыльнулся Сошедшему, взял ноготь соли и передал прибор другому соседу. Солонка обошла всех рыцарей, прежде чем добраться до Сошедшего. Последний перед ним аристократ осторожно взглянул на Капитана, лизнул шарик, отпустил его, и соль поплыла за плечо рыцаря к переборке.

Аристократы положили руки на эфесы клинков. В зале воцарилась полная тишина.

Во взгляде Сошедшего мелькнула печаль, он улыбнулся слабой улыбкой и протянул руку к персику, находившемуся у его головы.

— Я благодарю моего благородного собрата-капитана за изобильное угощение, — сказал он и откусил кусочек персика.

Послышались смешки. Это выглядело так, будто человек в условиях гравитации ел, как в древние времена выражались, с пола.

Один из вилланов позади Сошедшего включил вентилятор, и ветер начал потихоньку рассеивать его еду. Сошедший замер; он схватил несколько фруктов и зажал под мышкой, чтобы их не унесло.

Он выглядел нелепо. Но никто не засмеялся.

Трудно было сказать, испуган ли на самом деле Сошедший. На лице его не отражалось никаких эмоций. Но он определенно вел себя как перепуганный человек.

Он произнес:

— Благодарю вас за гостеприимство. А сейчас я хочу вернуться на свой корабль.

Канцлер ответил:

— Но мы еще не закончили с вами. Этот ваш корабль, эта штука неплохая, верно? Мы были бы счастливы принять в качестве дара его двигатели и главные отсеки. Или, возможно, мы заберем их как спасенное имущество. Сейчас на борту никого нет.

Сошедший согнул ноги и положил руки на свои кирису-гама. Он мягко заговорил:

— Он. Более вежливо, мой добрый господин, называть корабли, которые поддерживают наше существование, «он» и «его».

Рыцарь с крыльями громко произнес:

— Те, кто имеет оружие, обязаны, когда того требует честь, воспользоваться им. Лживые рабы и бездельники, которые выпрашивают оружие у вышестоящих, заслуживают тюрьмы для воров. Но кто сказал, что вору небезразлична честь? Господа, я предлагаю тост за честь! За честь и воздух, который дает нам жизнь! И пусть те, кто не выпьет, будут лишены и того и другого. Но взгляните-ка! У вас нет пажа, у вас, который называет себя капитаном! Эй! Кузнец! Грязная обезьяна! Подай нашему гостю его последний глоток вина; твои руки как раз подходят для этого дела!

Рыцарь вытащил из кармана пластиковый мешочек с жидкими отходами с медицинского склада, швырнул его Кузнецу, и тот дрожащими руками поймал пакет.

Это было смертельное оскорбление. Если Кузнец передаст мешок гостю, тот не сможет ни пить, ни отказаться от тоста с честью. Кузнец понял, что все эти оскорбления были тщательно продуманы заранее, чтобы выяснить, сколько сможет вытерпеть Сошедший. Если у него имеется какое-нибудь скрытое оружие, уловки или ловушки, он должен применить их сейчас. Капитан Эрешкигаль потеряет лишь одного низшего рыцаря. Когда он будет убит, Капитан сможет отречься от него, извиниться, обвинить во всем погибшего. Вежливые слова и вежливая ложь помогут ей сохранить остатки чести.

Это в том случае, если у чужака имеется скрытое оружие. А если нет…

Гнев заставил Кузнеца позабыть об осторожности. Он выпустил из рук тяжелую щетку для волос и мешочек, из которого выплеснулась жидкость, и отплыл подальше от Капитана, чтобы она не могла сразу достать его ножом.

— Перед вами бедный человек, сама невинность, а вы собираетесь придушить его и разобрать его прекрасный корабль! Он не сделал вам ничего плохого и отвечал на все ваши выходки добрыми словами! Почему вы не оставите его в покое? Почему вы не оставите его в покое?

Капитан произнесла, не поворачивая головы:

— Инженер, ты нарушил субординацию. Поэтому количество предоставляемого тебе воздуха будет снижено до нуля. Если ты обратишься в медицинское учреждение для эвтаназии, твоя смерть будет приятна и в бортовом журнале будет сделана отметка о твоей покорности. Однако если ты продолжишь выказывать неповиновение, твое имя будет вычеркнуто. Я не хочу бесчестить тебя; иди с миром.

Сошедший заговорил странным, ровным голосом:

— Капитан, ваш приказ неоправдан. Во время пира не принято соблюдать жесткую субординацию и позволяется говорить свободно, по крайней мере среди цивилизованных людей, которые признают гостевой закон.

Он взглянул на Кузнеца, обращаясь прямо к нему:

— Инженер, прошу тебя, скажи свое имя. Скажи его мне — я внесу его в свой бортовой журнал, в свою книгу жизни, и оно проживет дольше, чем любая запись об этой эпохе.

Но храбрость уже покинула Кузнеца, и он не ответил. Он взмахнул салфеткой, которую держал в качестве веера, отлетел назад, к переборке, и скрючился там, глядя по сторонам широко раскрытыми глазами, полными страха, готовый отпрыгнуть прочь.

Но никто пока не обращал на него внимания. Аристократы были поглощены Сошедшим. В зале повисла тишина.

Джентльмены обменивались друг с другом быстрыми взглядами. Все насторожились, приняли боевые позы. Но никто на самом деле не был готов к последней атаке, призванной осуществить все угрозы и намеки. Не так просто убить человека, который не обнажил оружия; возможно, каждый из рыцарей думал, что даже сейчас еще не поздно отступить…

А затем молодой пегий рыцарь с крыльями заговорил, выхватив клинки из ножен и сверкнув сталью. Теперь было слишком поздно. Голос его зазвенел — тонкий, слишком громкий:

— Во имя Бога, что более ненавистно, чем трусость? Клянусь Геей, как я ненавижу существо (не буду называть его человеком), которое принимает удар, не показывая гнева! Оно улыбается своей улыбкой попрошайки, плечи его сгорблены, глаза влажны, его блеющий голос дрожит. Ненависть, джентльмены, ненависть и отвращение — вот что мы должны чувствовать к тем, кого убиваем! Слабость отвратительна! И тот, кто не хочет сражаться, заслуживает смерти! Душонка раба не смеет прятаться в оболочке Капитана. Вырвем его фальшивое сердце, говорю я!

Лицо Сошедшего застыло, с него исчезло всякое выражение. Голос его был ровным и напряженным.

— Вы гневаетесь потому, что у вас нет истинного повода для гнева, верно? Легче было бы совершить желаемое, если бы я оскорбил вас, разве не так? Или если бы я в чем-нибудь показал себя недостойным? Благородный Капитан Эрешкигаль! Во всем этом нет нужды. То, без чего мой корабль может обойтись, я добровольно отдам вам. Давайте избежим ужасных сцен. Вы ведете себя как человек, который ценит благородные поступки. Не дайте этому пиру закончиться трагедией! Молодой рыцарь выкрикнул:

— Просьбы и просьбы! Неужели мы должны слышать хныканье убогого? Перерезать ему глотку и избавиться от этого мерзкого плача! — Он взмахнул ногой, лязгнув своими кинжалами, и раздался громкий металлический звук.

Но Капитан Эрешкигаль раскрыла веер, призывая всех к тишине.

— Мой брат Капитан просит со всем достоинством, чтобы мы не притворялись. Да, мы не будем прикрывать наше деяние кодексом дуэлей. Назовем его открыто: убийство, убийство и пиратство!

Среди аристократов пробежал легкий шум, раздались вздохи и шипение. Некоторые выглядели рассерженными, некоторые — удивленными, некоторые — печальными, лица большинства были каменными; но все же каждое лицо так или иначе несло на себе темную печать зла.

Капитан продолжала:

— Но вы сами навлекли это на себя, брат Капитан! Как вы смеете владеть прекрасным кораблем, мощными двигателями и воздухом, если нас много, а вы один?

— Эти вещи принадлежат мне по праву.

— Но когда вы умрете, они станут нашими, по праву или нет.

— Вы не нуждаетесь в них.

— Но мы хотим их получить.

— Капитан, я прошу вас…

— Мы не желаем больше слышать просьб!

— Итак?.. Вы хотите, чтобы по такому же закону судили и вас? Что же, когда ваше время придет, ваши мольбы о милосердии никто не услышит.

— Наше время? Как ты осмеливаешься так вызывающе разговаривать с нами?

— Вы приговорили меня к смерти, когда я умолял, и обрекаете на смерть, когда я перестал умолять. Что если я скажу: возьмите мой корабль, но оставьте мне жизнь?

— Мы не оставим тебе ни глотка воздуха!

— Вот как! Я буду более щедрым, чем ты, Эрешкигаль. Я сохраню одну жизнь; возможно, жизнь вон того испуганного маленького Кузнеца. Он не причинил мне вреда, и я думаю, он начинает догадываться, кто я такой. Да, один человек должен остаться в живых, чтобы рассказать обо всем, иначе наказание будет бесполезным.

— Ты думаешь напугать нас своими темными намеками и ложью? Окружайте его, джентльмены! Стюард, закройте вытяжку! Нельзя, чтобы драпировки впитали кровь, иначе загрязнится система воздухообмена.

Украшенные бриллиантами, лентами и татуировками рыцари и вавассоры, блестящие, улыбающиеся, размахивающие веерами, вытащили свои крюки и кортики и медленно окружили Сошедшего. Он негромко заговорил.

Он произнес голосом, полным божественного спокойствия:

— Кто, кроме искусственного интеллекта, обладает таким долголетием, что может попытаться навести порядок и законность во Вселенной, хотя бы для этого потребовались века? Цивилизация, джентльмены, — это привычка людей обуздывать свои жестокие природные инстинкты из страха перед возмездием, которого довольно, чтобы напугать их и привести к повиновению. Принести цивилизацию в дикую страну — непростая задача; а когда дикость царит на безграничных просторах, ужас также должен быть безграничным.

Капитан Эрешкигаль с расширенными от подступившего страха глазами неловко взмахнула веером и взвизгнула:

— Убейте его! Убейте!

Рыцари и аристократы со сверкающей сталью в руках оттолкнулись от стен и ринулись вперед. Кузнец почти без удивления увидел, как незнакомец засиял сверхъестественным светом и поднял пылающую руку, чтобы снять с лица то, что в конце концов оказалось маской.

Примечания

1

"Guest Law" copyright © 1997 by John C. Wright

2

Вавассор — дворянский титул ниже барона.

3

Цестус — кастет для кулачных боев в Древнем Риме.