Ефим Дикий

Комерс: Тем, кто не дожил

Посвящается моему отцу. Живи долго!

Ностальгия по «комерсу». И «мерсу»

Ностальгировать вроде бы не о чем.

Есть у меня нынче «мерс».

И «комерсов» в ближнем кругу хватает. И в дальнем – тоже.

Но все не то.

И острый, почти болезненный приступ ностальгии накатил и держал крепко, пока читала «Комерс» Сергея Ильина (который здесь выступает как Ефим Дикий).

И дело тут, видимо, вот в чем.

Не «мерс» вовсе – «Mercedes» нынче в моем гараже, и тот – скромно, не в красном углу, потому что рядом другие машинки, они теперь – в чести и в моде.

И не в цене дело, и не в статуcе, а в том, что он не «мерс», а именно что «Mercedes», с неизменным уточнением, в каком кузове, с каким объемом двигателя.

И не «комерсы» вовсе вокруг – предприниматели, российские предприниматели и даже российская предпринимательская элита.

И надо бы радоваться, потому что когда-то «мерс» был именем собственным, а не брендом и не надо было никаких деталей, ничего такого – про кузов и даже «шестисотый» стали уточнять много позже.

Был «мерс» – и точка. И это было счастье. Ну может, не абсолютное, на всю оставшуюся жизнь, но предметное и материальное – на тот, далекий уже, день – совершенно определенно.

И были «комерсы» – и все было понятно, и не надо было никому рассказывать про ТЭК или московскую недвижимость.

И надо бы радоваться – как далеко, как неправдоподобно, нереально далеко ушла жизнь. Вперед. К сияющим вершинам «дорогой простоты» Барвихи, Luxury Village, скромному обаянию костюмов от Brioni на подтянутых, спортивных представителях российской деловой элиты и мягким линиям Bentley Continental GT.

Но вот накатывает ностальгия.

Не скажу, что постоянно, не буду лукавить.

Определенно и остро – пока читала «Комерс» Сергея Ильина.

Кто-то скажет – он пишет про молодость.

Нашу, тем, кому сегодня за сорок, – оттого ностальгически покалывает в груди.

И я соглашусь.

О молодости, конечно, о поколении, которое – в точности как его герой (впрочем, чего уж – понятно, что сам) – пришло в бизнес из «м.н.с./с.н.с.» и почти обязательного потом (или притом) комсомола и в какой-то момент осознало себя тем самым «третьим сословием», о котором нахально заявил герой «Комерса» программе «Взгляд».

Кстати, это безусловно символическая, в том числе и фактом своей случайности, встреча, вдобавок в символическом месте. Ну смотрите, на Пушкинской (место – символ конца 80-х) некий среднестатистический «комерс» в кожаной куртке и спортивном костюме (человек-символ конца 80-х) случайно оказывается участником стрит-тока программы «Взгляд» (TV – символа конца 80-х) и как бы между прочим заявляет, что именно он, представитель «третьего сословия», и есть спаситель России.

Понятно, что ни о каких символах Сергей Ильин не помышлял, писал, как было. Но подлинные символы всегда только так и складываются. Случайно.

Так вот, для простоты и удобства это самое «третье сословие» окрестило себя «комерсами».

И сложилось поколение. Новое. И речь здесь не столько о возрасте, сколько о мировоззрении, ментальности, идеологии, если хотите.

И построило-таки новую Россию.

Как построило, какой ценой – вопрос отдельный, и не здесь рассуждать об этом. Сергей Ильин не подводит итогов, он просто рассказывает – как было.

А было именно так.

Потому – у «сорокалетних» (и далее) ностальгически замирают сердца.

Но читать «Комерса» нужно не только им. Вернее – нам, которые из «комерсов» вышли, потому читаем как собственные дневники, забытые на антресолях какой-то очередной съемной квартиры.

Тем, кто в эпоху «комерсов» и «мерсов» только появился на свет, а может, еще и не появился, вероятно – еще нужнее.

Чтобы понять, как и почему все сложилось в сегодняшней России именно так, а ни разу не иначе.

И последнее.

Сергей Ильин – в каком-то смысле «комерс» уникальный.

И даже не потому, что выжил, – большая часть этой дерзкой, авантюрной, одновременно и романтической, и циничной популяции канула в Лету, бесследно растворившись в исторической туманности, имя которой – «лихие 90-е».

Не потому, что не пошел с теми, кто из «комерсов» плавно трансформировался в «российских предпринимателей».

Он удивительным образом оказался надо всеми. Свой среди своих, но не растворившийся в свойстве полностью и безвозвратно.

Freelancer – ничего не забывший и не растерявший.

Он не обижен тем временем, не зол на него, не порицает, но и не умиляется, не воспевает и, кажется, даже не ностальгирует.

Повествует.

Слегка отстраненно и иронично, временами с грустью, временами – откровенно потешаясь.

Честно и занимательно.

Марина Юденич

Часть первая

Весь мир в кармане

Новые времена

Карьера инженера-экономиста мне не понравилась сразу. Еще и в бабьем коллективе: до сих пор не переношу. Сплетни, дрязги, примеривание тряпок… А если ты еще только-только после универа… Дедовщина – штука неприятная, но бабовщина, как выяснилось, куда страшнее.

Через год все изменилось: выбрали секретарем комсомольской организации. Как это тогда бывало, ни с того ни с сего. Спасибо тому же Перову: большой любитель интриг и приколов, он уговорил меня попробовать.

– Перестройка, новое мышление! – убеждал он меня. – Выберут как миленького. Главное – правильно агитировать.

И ведь выбрали.

За год комсомольская организация была успешно развалена. Никакого злого умысла – комсомол распадался по всей стране.

Но всюду свои плюсы: обзавелся связями в Свердловском райкоме ВЛКСМ. Тамошний инструктор, мой новый приятель Саша Костенко, оказался при делах, когда организовывались первые комсомольские бизнесы. Замечу, вполне серьезные: при соседнем Фрунзенском райкоме начинал свои дела Ходорковский.

У Костенко контора была менее интересная: художественно-оформительская деятельность. Теоретически – крупные госзаказы, на деле – артель художников с аэрографами. Пришлось постоять, поторговать картинками на Арбате, на Невском – кстати, полезная школа. Хотя делать это лучше в более молодом возрасте, не в двадцать пять. Но год проработал: благо, что денег в сравнении с «Гипрогором» стало больше минимум втрое.

Потом – собственный бизнес с однокурсником. Тоже связанный с художниками, а заодно и с музыкантами. Сказать сейчас кому, что участниками организованного нами концерта в ДК «Правда» были Тальков и Моисеев, причем выступали подряд, – все равно ведь никто не поверит. Еще и первое официальное сборище общества «Память» во Дворце молодежи провели, по халатности. С учетом моего еврейского происхождения – смешно вдвойне.

Так или иначе, видных галерейщиков и музыкальных продюсеров из нас не получилось. Еще через полтора года я вернулся к Костенко. Он успел постоять у истоков «Инкомбанка», а теперь пытался крутить дела в структуре банка «Фили», где формально занимал пост председателя ревизионной комиссии. Вроде бы трамплин вполне недурной, но вскоре я опять заскучал.

Знакомство с партнером

Возвращение к Костенко имело плюсы и минусы. Один из главных минусов – почти ежедневно приезжая в офис на Студенческой, занимался я натурально не пойми чем. Саша постоянно объяснял, что вот-вот запустятся новые проекты, будет много работы и денег. Структуры и впрямь плодились, как грибы после дождя – но зарплата все равно оставалась небольшой. Не то, чтобы маленькой – а именно что небольшой, не разгуляешься. Сотрудник крупной даже негосударственной компании имел в позднесоветские годы доход куда меньший, чем «вольный стрелок» уровня ниже среднего. Вот и приходилось гонять чаи, слушать умные разговоры начальства и пытаться понять – а чем я, собственно говоря, занимаюсь? Если пользоваться современным языком, такой бесконечный стартап, продолжавшийся, за все-про все, уже не первый год.

Именно при открытии очередной конторы в рамках всего этого спрута я и познакомился со своим будущим компаньоном. Макс был моложе меня на год и недавно окончил медицинский институт, за что и получил кличку Доктор. По специальности, впрочем, он успел проработать только пару месяцев – после чего сразу ударился в бизнес. Первое впечатление новый знакомый оставил самое благоприятное: веселый здоровяк, по общей стилистике что-то вроде типажа Пореченкова в роли «агента национальной безопасности».

Ну, кроме отношения к спецслужбам. Даже наоборот: спустя полгода мне стоило больших усилий объяснить специальному человеку Сергею Сергеевичу, что «мой брат Максим», к сожалению, на полгода уехал в Казахстан, а потому, увы, не сможет воспользоваться столь любезным предложением о трудоустройстве. Номер телефона был записан на странном, похожем на повестку письме, пришедшем на домашний адрес Макса. Надо отдать должное чутью Доктора: он мгновенно прибился на измену и сразу изложил мне «казахстанскую» легенду. Все правильно – на прямой вопрос «а что за место работы?» Сергей Сергеевич ответил кратко: «КГБ».

Но до всех этих конспираций и проч. оставалось еще полгода. Пока же нас с Максом просто представили друг другу как руководителей вновь создаваемой фирмы (он директор, я главбух, приказ подписан прямо у нас на глазах) и велели на следующее утро ехать в банк открывать расчетный счет. Мы с полчаса поболтали ни о чем на лестничной клетке и договорились встретиться назавтра.

Утренняя встреча получилась довольно эффектной. Мы с новоназначенным директором едва узнали друг друга. И вовсе не только потому, что виделись второй раз в жизни.

Доктор был большим фанатом спорта. Нет, не здорового образа жизни (пил как лошадь – вот только табак не курил), а просто не реже раза в неделю он играл в футбол, а практически каждый вечер – в волейбол. Как это можно сочетать с перманентным употреблением алкоголя – не спрашивайте. Можно, если тебе еще нет двадцати пяти и здоровья полно. А здоровьем Создатель Макса не обидел: запаса прочности ему еще оставалось почти на полтора десятилетия бурной жизни.

Так вот, о спорте. Вчерашний футбол отразился на товарище самым непосредственным и видимым образом: красивый свежий бланш на пол-лица. Пропустил, понимаете ли, мяч в голову. Соответственно узнать его было нелегко: накануне, при знакомстве, украшение отсутствовало.

Немногим лучше выглядел и я. Правда, по куда более банальным причинам: накануне очень крепко выпил и весь был какой-то фиолетово-лиловый. Говорить мог с трудом, и это еще мягко сказано.

В банке на такую сладкую парочку посмотрели с понятным недоверием. Но куда деваться: все документы на месте, алкоголем вроде не пахнет (привычка похмеляться пришла позднее), никаких причин для отказа. Счет открыли – правда, через полгода и закрыли: выяснилось, что начальство так и не придумало, что делать с новой конторой.

Но знакомство состоялось и, так сказать, закрепилось. Сразу после банка мы сходили попить пива и до вечера уже не расставались – сначала один кабак, потом другой. Благо денег у Макса было много: бизнес его никак не ограничивался работой на синдикат имени Костенко.

Удачная сделка

К своему бизнесу Доктор подпустил меня не сразу, причем на первых порах речь шла о сугубо подручной работе. Другой вопрос, что денег и в этом случае выходило ощутимо больше, чем у Костенко, – и я уже начинал подумывать о том, чтобы опять отправиться в свободное плавание.

Хотя, конечно, не сразу: «жирные» заказы от Макса поступали нерегулярно, преимущественно на время его отсутствия в Москве. Приходилось заниматься всякой мелочевкой, вплоть до абсурда: товарищи, работающие с сетью магазинов «Березка», иногда давали на реализацию всякую ерунду типа импортных батареек. Другой вопрос, что стоила такая батарейка примерно столько же, сколько авиабилет до Питера. Не потому, что батарейки дорогие, а просто билеты дешевые – такой вот перекос цен. В те годы новая «пятерка» («ВАЗ-2105»), к примеру, стоила как бы не дешевле импортного телевизора и была сопоставима по цене не только с видеомагнитофоном, но и с автоответчиком.

Очередное предложение Макса выглядело весьма заманчивым. Мелочь, а сто рублей – как раз треть моей месячной зарплаты, причем за пару часов. При этом даже делать ничего не надо, и криминала никакого.

Ну разве что условный криминал: то, что предлагалось, в принципе можно еще было как-то пропихнуть под уголовную статью «содержание притона и сводничество».

Нет, о проституции речи не шло, хотя особо упертый следак мог усмотреть в происходящем корыстный умысел. Максова подруга Катя очень хотела выйти замуж за богатого турка, но им, как это ни смешно, было банально негде трахаться: в интуристовские гостиницы наших девушек пускали крайне неохотно. То есть выглядела она вполне путанисто – высокого роста, длинные черные волосы, выдающаяся грудь, огромные, «с блядинкой», глаза, – но в «контингент» однозначно не входила.

Турок же вид имел крайне неубедительный, чтобы не сказать убогий. Я даже как-то расстроился, увидев его на пороге своей квартиры: маленький, щуплый, плешивый, с совершенно неблагородной сединой. На вид – не меньше пятидесяти лет (минимум вдвое старше Катьки), в каком-то дешевом костюмчике. В общем, выглядел он как довольно задрипанный кавказец – причем явно не из числа «уважаемых людей».

Запустив влюбленную пару в родительскую спальню (да-да, какой позор!), я удалился к себе – слушать музыку, попивать водку и думать о бренности всего земного. От мыслей о высоком отвлекла заскочившая в комнату Катя. В моем халате она выглядела великолепно – если бы не заплаканные глаза. Слезы явно проистекали не от «страсти нежной»: на бабе просто лица не было.

– Катя, что такое, почему слезы?..

– Даже не спрашивай… этот Мехмет… животное…

– Успокойся. Водочки выпьешь?

– Давай!

И пятьдесят грамм залпом. А потом – сразу еще пятьдесят. Выдохнула. Почти как мужик.

– Так. В общем, надо его сейчас на такси до гостиницы посадить. Он же еще и по-русски ни бельмеса не понимает.

– Слушай! – Я ведь известный гуманист, и на женские слезы очень даже реагирую. – А давай мы его сейчас в тачку посадим – а потом еще посидим, выпьем. Тебе надо в себя прийти.

– Ну давай попробуем. А то я и правда как-то расклеилась.

Посадка турка в машину – отдельная песня. Водитель, которого я горячо убеждал, что нужно отвезти целого иностранца (само собой, за большие деньги), выглянул в окно и переспросил:

– Это вот этот, что ли, иностранец?..

– Ну да – турок.

– Ну-ну. Короче, деньги вперед! А то знаем мы…

Мехмет был загружен в машину, мы вернулись в дом – и почти сразу набросились друг на друга, даже по-человечески не выпив. Я к этому моменту успел достаточно сильно возбудиться, девушка… девушка, похоже, просто очень любила это дело.

…Потом мы сидели на диване. Катя гладила меня по голове (разница в росте делала это весьма удобным: во мне и метр семьдесят не наберется), время от времени переходя к ласкам куда более интимным. Часа за полтора я кончил три раза – и вовсю желал продолжения банкета. Увы, Катя начала собираться.

– Катенька, ты куда?..

– Домой пора, Серж. Муж ждет.

– Муж?.. – Вот тут я как-то потерялся.

– Ну да. – Девушка действительно полностью успокоилась – спасибо мне, любимому. – Я ему обещала, что к восьми буду дома.

Я понял, что в этом взрослом мире действительно многого не понимаю. И, честно говоря, расстроился. Хотя, может быть, это играло неудовлетворенное либидо? Короче, еще водки!..

Из мрачных мыслей вывел звонок Доктора.

– Ну как, все нормально?..

– Ой, Макс, спасибо большое! Такой подгон!

– Хе. Судя по голосу, ты там не только деньгами взял. А ты озорник, как я погляжу!

– Доктор, а что – у нее правда муж есть?..

– Ну да – инженеришка какой-то или что-то в этом духе. А что?

– А как же турок?..

– Ну хочет девушка в Турцию, имеет право. Кстати, о турке – ты будешь смеяться, но подгон еще только начинается.

– А что такое?..

– Этому турку, оказывается, нужна пишущая машинка с русскими буквами, дает сотку грина. А у тебя, я видел, как раз такая и стоит – причем, надо полагать, нафиг не нужная.

– Погоди, он же по-русски не понимает, зачем ему машинка?

– По-моему, это совершенно не твои проблемы, Серега. Прибор тебе не нужен, бабки нужны. А платит он до хрена, такая новая в магазине крепко дешевле. Ему просто срочно надо. Все, завтра где-то в полдень к тебе заедем, давай!

Гм. А может, этот новый, взрослый мир не так уж и плох?.. Мир, где не надо торговать батарейками, где в койку сами запрыгивают отпадные телки, где за два часа еще и получаешь денег куда больше своей месячной зарплаты?.. Я допивал водку, и настроение улучшалось на глазах.

Катю я видел еще пару раз, но ни о каком интиме и речи быть не могло. Она готовилась к отъезду в Турцию: надо было продать вещи (раздел имущества с мужем-инженером произвели очень быстро), купить валюту. А уехать из умирающего СССР хотелось как можно быстрее. Наверное, Мехмет оказался не таким уж животным.

Серега-945

С бытом и нравами «прекрасного нового мира» удалось познакомиться очень быстро. Доктор со своей «любимой женой» Катькой-Крысой собрался на три недели в Болгарию. Дел в Москве у него накопилось по горло, а оставлять на хозяйстве – некого. Так я и выяснил, какой бизнес был у него основным.

Вовсе не торговля компьютерами и прочей оргтехникой, как можно было предположить. И не экзотика типа пчелиного яда – хотя мелькало и такое. А всего-навсего обналичка денег.

Тут необходимо небольшое пояснение. Речь шла никак не об «отмывании средств, полученных незаконным путем», как многие думают. И даже не об уходе от налогов – по крайней мере на первых порах. Куда проще: торговцам банально не хватало наличных денег. Банки все еще предлагали в основном какие-то смешные лимиты «на закупку малоценного оборудования». Чтобы получить больше, требовалось иметь там серьезный блат. А банков было мало: коммерческие толком еще не развернулись.

Так вот. Люди, располагавшие подобным блатом, занимались простейшей операцией по превращению личных связей в живое бабло, продавая наличные деньги. Хочешь получить «налик» – переведи деньги на счет и через неделю-другую получай мешок с купюрами. За вычетом, само собой, положенного процента.

И вот тут начиналось самое интересное. Разлет между себестоимостью (включая откат в банке) и отпускной ценой для заказчика легко мог составить процентов 10–15, а то и больше. С этого и кормилась куча разнообразных посредников – в том числе и Доктор. Теперь прикоснуться к кормушке было предложено и мне.

Бизнес типа торговли компьютерами отличался на первых порах чудовищной рентабельностью. Покупаемое «за нал» в общежитии у вьетнамского студента чудо техники обходилось раза в два дешевле, чем сумма, перечисляемая клиентом (которым практически всегда оказывалось госпредприятие). Так что даже если отстегивать за обнал, по беспределу, процентов 25, столько же оставалось в доход. Добавлю, что при удачном раскладе общая сумма прибыли была равна стоимости нового автомобиля, причем из дорогих (само собой, речь об отечественных машинах: иномарки все еще оставались редкостью). Обороты получались серьезные – равно как и соответствующая потребность в наличности. Понятно, что от заказов на обнал отбоя не было: знай себе работай.

Другое дело, что КПД всего этого движения был довольно низкий. Клиенты могли зреть неделями, а то и месяцами; деньги тоже шли медленно. Добавьте к этому «испорченный телефон», возникавший в длинной цепочке посредников, и их чудовищное разгильдяйство… в общем, о золотых горах речь явно не шла. Но и маленькие серебряные холмики тоже сулили стабильный и весьма недурной доход, не шедший ни в какое сравнение с тем, что мне когда-либо приходилось зарабатывать. Впрочем, теперь речь шла не о заработке, а о наживе.

Деньги получались действительно очень хорошие – и, прямо скажем, шальные. Понятно, что вся эта деятельность была связана с немалыми рисками. Стреляли в то время еще редко, но в любом случае бегать по городу с большими суммами стремно. А уж хранить эти самые деньги на дому (причем иногда по несколько дней) – и подавно: тем более что хата мгновенно засвечивается после нескольких операций.

Впрочем, это все было потом: пока предлагалось всего-то «держать руку на пульсе» – максимум передать пару документов. То есть обзванивать толстенную телефонную книжку, оставленную Доктором, по принципу «ну чё – есть чё?». Причем обзванивать довольно бестолково: один и тот же человек мог в одном случае выступать посредником со стороны заказчика, в другом – со стороны исполнителя.

Задача нетривиальная, но я еще не успел начать вдумчиво пропивать мозги. Примерно понял, кто из людей в телефоннике что собой представляет, да и сам как-то засветился в этой странной и пестрой тусовке, где на соседних строчках соседствовали студенты, спортсмены, начинающие бандиты и даже один профессиональный киллер. Правда, про основную профессию киллера Макс мне сообщил уже по возвращении – а так ну Артурчик себе и Артурчик.

Именно в это время обзавелся первыми кличками-погонялами. Все просто: фамилии у посредников были не в ходу, а многочисленных Сергеев, Андреев, Игорей и Викторов надо было как-то различать. Плохо подходили и клички: народу больно много, причем часть из них только по телефону и известна.

Алгоритм различения был придуман не мной и отличался исключительной простотой – имя плюс первые три цифры телефона. Домашнего, само собой: большая часть посредников офисы не жаловала, а до появления первых в стране мобил оставалось еще полгода. Макс, к примеру, в этой тусовке большинству был известен вовсе не как Доктор, а всего лишь как бесфамильный Максим-132.

Так я и стал Сергеем-945. Ну, или Серегой с Беговой: для тех, с кем уже хоть как-то был знаком. Топонимический признак тоже использовался для идентификации, но не так активно.

Сдуру удалось даже самостоятельно провести одну сделку. Сумма небольшая, заказчик торопился, вот только с исполнителем возникли проблемы. Основной обнальный канал Доктора сидел аж в Кишиневе и не подходил сразу по всем позициям, а с альтернативами (тем более – быстрыми) было сложнее.

Решить вопрос все же удалось – но с немалыми трудностями и напрягами. Впрочем, первые шаги – всегда самые трудные.

Именно тогда я познакомился с Димой Греком – человеком, который в следующие лет восемь сыграл очень большую роль в моей жизни.

Дима

– Алло, добрый день. Это Сергей-945, от Максима-132. А Диму можно попросить? – После кучи сделанных за последние дни звонков голос уже почти перестал дрожать: автоматизм сильно прибивает застенчивость.

– Я слушаю. – Глубокий бас, медленное и очень тщательное выговаривание каждого звука. Как в театре. Совершенно не похоже на суетливую публику, с которой приходилось все это время общаться.

– Максим сказал, что ты деньги обналичиваешь? Тут как раз небольшой заказик. – Честно говоря, к обладателю такого баса и на ты обращаться было как-то неудобно. Но других форм среди посредников просто не предусматривалось.

– А что надо-то?

– Да тысяч тридцать перекинуть, но желательно очень быстро.

– Ну, сделаю. – Новый знакомый говорил медленно и лениво, как бы нащупывая каждый слог.

– А с процентом что?..

Процент был предложен «ниже рынка», по срокам тоже все пролезало: прекрасный вариант. Но не может же быть все так просто, елки-палки, – на первой-то сделке! А если я что-то не так сделаю – Макс меня убьет. Ну, не убьет само собой, но из дела выкинет точно.

Как оказалось, именно что все просто. А с другой стороны – вовсе и не просто: полно всяких противных нюансов. Тот нюанс, что предстоит общаться с совершенно незнакомыми людьми насчет крупной суммы чужих денег, в голову как раз особо не приходил. Бог дураков бережет, я в этом не раз убеждался.

Дело за малым: встретиться с Димой, забрать у него бланки договора (стандарт – пустые листы бумаги с печатью и подписью), передать их заказчику – и ждать, пока пойдут деньги.

На следующий день, получив через посредников отмашку от хозяина денег, звоню Диме.

Одиннадцать утра. Никто не берет трубку.

Полдень. Никто не берет трубку.

Час дня. О!

– Дмитрий, добрый день! Это Сергей-945, мы вчера договаривались…

– Я сплю.

Короткие гудки.

Набираю еще раз.

– Прошу прощения, это опять Сергей-945. А когда можно перезвонить?

– Часа через два.

– А мы сможем сегодня бумагами обменяться?

– Сможем. До свидания.

Короткие гудки.

Как-то непривычно – но черт его знает, как оно тут принято, у этих посредников. Ладно, жду два часа, перезваниваю.

– Алло. – Голос незнакомый и какой-то грубоватый.

– А Диму можно попросить? Это Сергей-945…

– Ща позову.

Пауза. Знакомый бас, сонно:

– Это кто звонит?

– Это Сергей-945. Мы говорили насчет встречи…

– Помню. Ладно, я через час могу подъехать.

– С бумагами?..

– Ну мы же договорились вроде. Куда ехать?

– На Пушку, у левой ноги памятника. – То, что именно здесь любят встречаться посредники, я уже уяснил.

– Хорошо. Через час. Я один буду. На черной «девятке». В черной кожаной куртке. В общем, выезжаю. – Собеседник басовито хохотнул и повесил трубку.

Слово «выезжаю» Дима проартикулировал настолько чеканно, что всерьез подумалось: «Может, и впрямь какой-то артист?» И кстати, к чему было сказано «приеду один»? Вопросы, вопросы…

На Пушке пришлось подождать. Когда прошел час, добежал до телефона-автомата, перезвонил. Ответил обладатель неприятного голоса:

– Дима выехал. Все нормально. Жди, короче: по ходу, задерживается. И дождись его обязательно.

По интонациям чувствовалось, что на том конце провода к Диме относятся очень уважительно. Вот только где же он сам?..

Черная «девятка» подъехала спустя еще почти час. Из нее не торопясь вышел очень крупный, под два метра, молодой брюнет в кожанке, темных очках и с короткой стрижкой.

– Ты Сергей? Здорово. Я Дима. – Без телефона голос звучал еще ниже.

Моя ладонь натурально утонула в его ручище.

– В общем, у меня тут машина сломалась, – небрежно бросил здоровяк, как бы давая понять, что ничего такого в двух часах опоздания нет и вопрос извинений даже не обсуждается. – Вот и задержался.

Он ухмыльнулся и ненадолго снял темные очки – как будто чтобы лучше меня сверху вниз разглядеть.

Крупные черты лица, огромные, глубоко посаженные темные глаза… Ха, а ведь действительно один в один артист.

Ну да – из новомодного фильма «Никита», с месяц назад как раз его смотрел.

Виктор-чистильщик.

Как там этого француза звали… А, ну да – Жан Рено. Только помоложе и похудее. Хотя в плечах явно шире. И повыше.

И еще. У Чистильщика не было здоровенного бланша под глазом.

Дима перехватил мой взгляд.

– Ну вот так! – хохотнул он и водрузил очки на место. – Ладно. Вот бумаги, а я дальше поеду. У меня планы.

– Так я высылаю бабки?

– Ну, наверное, да! – В общем-то логичный ответ, только голос очень уж задумчивый.

Двойник французского киноартиста сел в «девятку» и резко рванул с места, оставив меня в состоянии полного недоумения. Какие, однако, интересные персонажи попадаются в этом новом мире. Интересные – и странные.

Чтобы не сказать загадочные.

Неожиданный поворот

Деньги выслали через два дня, а еще через неделю их судьбой заинтересовались хозяева. Как назло, Дима куда-то запропал. На звонки отвечали разные люди, и у всех, как на подбор, голоса были на редкость недружелюбные. Я начал всерьез нервничать: до возвращения Доктора – еще неделя.

Очередной звонок – и наконец-то долгожданное:

– Ща позову.

Отлично?.. Нет, не отлично.

– Дима отдыхает.

– Но у нас же с ним…

– Отдыхает он, непонятно, что ли?

– А когда перезвонить?..

– Через час.

Еще час. И…

– Это кто? – Дима еще более медлителен, чем обычно.

– Это Сергей. Мы неделю назад на Пушкинской…

– Помню. И чего?..

– Хотел узнать, как там мои деньги.

– Деньги?.. – Пауза. Вот не люблю я такие паузы. – Ну, приезжай!

«З» и «ж» произнесены были, как обычно, с особой четкостью. Не обошлось и без фирменного мефистофельского хохотка в конце беседы.

Ехать надо было к черту на рога – в Люблино. Впрочем, чему я за последнее время научился неплохо, так это разбираться с таксистами. Двенадцать рублей в час – и вперед.

Уже через сорок минут я топтался в прихожей неубранной квартиры и чувствовал себя не шибко уютно. Компанию мне составляли молодые люди крайне хмурого вида.

– А где Дима?..

– Щас, погодь.

Обстановка к ожиданию не располагала. Видно было, что пьют здесь уже далеко не первый день. Но всерьез пьющих людей я видел еще в студенчестве (да и сам не трезвенник), а вот таких угрюмых – как-то не особо.

Размышления прервал появившийся как бы ниоткуда Дима. Даже в полумраке было видно, что лицо его сильно опухло, как оно и бывает после длительных возлияний. Встречать гостя финансист вышел в трусах и майке.

– Здорово. – Он сел посреди комнаты, разговоры утихли. – Сейчас.

В открывшейся тумбочке я увидел деньги. Много денег.

– Так. Давай бумаги. Я тебе должен… ага! – Дима флегматично отсчитал несколько банковских упаковок. – А, ну и вот еще. Мелочишка.

Пересчитываю – все правильно.

– Ну все, давай. А я… Я спать пойду. Устал.

Из квартиры молодые люди выставили меня достаточно быстро, даже выпить не предложили. Оно, впрочем, и к лучшему: как-то страшновато там было. Вроде ничего особенного – но что-то не то.

В деле

Что именно «не то», объяснил мне через пару дней загоревший и довольный после Болгарии Макс. К этому времени я уже успел рассчитаться с заказчиком и посредниками – и гордо вручил ему прибыль, чуть больше четырех тысяч. После чего спросил про Диму.

– А, ну все правильно, – засмеялся Доктор. – Димочка зависает с ребятами.

– А чего ребята такие хмурые?..

– Ну-у… Ну вообще-то бандиты.

– То есть?!

– А вот то и есть. Дима бандитит потихоньку.

– Так зачем же ты меня к нему послал?!

– Ну, во-первых, ты сам послался – вариантов-то полно, только выбирай. И к тому же он не только бандит, как ты мог заметить. Прошло-то все чисто?

– Ну…

– Значит, чисто. – Вот с этим я бы не согласился, но кто ж его знает, как оно обычно происходит. – А Дима – прикольный, на самом деле. С ним выпивать очень весело, я тебя как-нибудь с собой возьму.

– Слушай, но на бандита он как-то не похож, даром что здоровый.

– А ты много бандитов видел?.. И к тому же…

Попытка прояснить Димино положение в обществе сбила меня с толку еще больше.

– Во-первых, мать его – доктор наук и профессор. Живет в правильном доме на Алексея Толстого. Очень милая женщина, кстати. – Плотоядность Доктора не признавала никаких границ. – А Дима, между прочим, проучился три года в МГУ, на биофаке. Правда, при этом он – мастер спорта по боксу, так и я спорт люблю.

– А чего у него внешность такая странная?.. Он что, еврей?

– Может, и еврей. – Макс задумался, но только самую малость. – Фамилия подозрительная… А может, и не еврей, – рассуждал Доктор через пять минут, раскуривая косяк: трава у него дома не переводилась никогда. – Может, к примеру, грек… Слушай, а давай его так и будем называть: «Дима Грек», чтоб не перепутать!

Придумывать людям клички Макс очень любил, подтолкнув к этому впоследствии и меня. Это довольно смешно, когда придумываешь человеку кличку, а потом его же к ней и приучаешь.

– Погоди, так если он бандит – у него же какое-то свое блатное погоняло должно быть.

– М-да?.. – Доктор задумался. – Что-то не припомню. Хотя… ты что, сам не заметил, что у этого Димы хрен что поймешь?..

– Да уж заметил. Очень странный персонаж. Я в натуре перепугался – особенно там, на квартире.

– Да нормальный он персонаж, смешной. В общем, не хнычь. Все ты правильно сделал, получай свою долю.

Макс разделил прибыль на две равные части, одну из которых вручил мне. Я понял, что боевое крещение пройдено.

И не ошибся. Как оказалось, перед поездкой Доктор окончательно разругался со своим тогдашним компаньоном. В чем причина, уже не помню. То ли кто-то кого-то обвинил в утаивании прибыли (слово «крысятничество» мне было еще не ведомо). То ли кишиневский Саша вычислил наконец-то, что Макс с похвальной регулярностью спит с его невестой – причем только что не на глазах у простофили-жениха. Так или иначе, но в бизнесе открылась вакансия, и мне предлагалось ее заполнить. То самое «предложение, от которого невозможно отказаться».

Так начались два самых безумных года моей жизни. Самых веселых, самых сладких – но в то же время и самых горьких.

Предтеча пикаперов

Общительность Доктора превышала все мыслимые пределы, и с его подачи круг моих знакомых рос как на дрожжах. В основном – многочисленные коллеги-посредники, но не только.

«Неформальные отношения» начались, наверное, когда я решил, что за замечательную «турецкую» Катю неплохо было бы как-то отплатить. Подгон за подгон.

Благо, что подвернулся подходящий повод. Старый товарищ, аккурат по Довлатову, забыл у меня дома барышню.

С Лехой Кухтиным я познакомился еще на втором курсе; он был на пару лет старше и к этому времени уже перевелся с геофака в воспетый Лаэртским «институт московский связи». Основным хобби Алексея со студенческих лет было то, что сейчас принято называть пикаперством. Уже тогда, задолго до появления в стране не то что «сексуального НЛП», но даже и обычного, он практиковал те самые техники, которым сейчас за немалые деньги обучают прыщавых подростков на тренингах.

Замечу, что Кухтин был не просто практиком с наметанным глазом и подвешенным языком, но и своего рода теоретиком. К примеру, оценку женского экстерьера по десятибалльной системе он ввел еще в те годы, когда основная часть нынешних пикаперов (да и многих «тренеров») еще не родилась. При этом Алексей пошел дальше, предложив, так сказать, комплексную систему критериев. По той же десятибалльной шкале оценивалась и потенциальная доступность кандидатки на съем, а в качестве синтетического показателя предлагалась простая дробь. В числителе – внешние данные, в знаменателе – доступность: нетрудно догадаться, что чем менее доступна женщина, тем приятнее результат.

Удобство Лешиной методики заключалось, в числе прочего, в возможности обсуждения «ценности» прямо на глазах у объекта. Стоят два молодых человека интеллигентного вида, один говорит: «Числитель – семь, знаменатель – четыре, можно поиграться», – вроде и пощечину давать совершенно не за что.

Как практик (подкрепленный, само собой, теорией) Кухтин был весьма успешен. Еще в студенческие годы он постоянно просил знакомых о предоставлении на пару часов жилплощади, чтобы «привести Вариант». «Варианты» были разные и по уровню внешности, и по социальному положению – хотя молоденькие продавщицы попадались все же явно чаще студенток. Система работала без сбоев (пикаперы, привет!), и девицы менялись прямо-таки с калейдоскопической быстротой. При том, что внешностью Алексей обладал весьма заурядной: среднего роста светло-русый персонаж не шибко спортивной комплекции. Не красавец на лицо, да еще и со слегка бегающими «рыбьими» глазами. Впрочем, злые языки тут скажут, что люди с подобной внешностью (ну да, и глаза в том числе) достигали в новейшей истории России и куда больших успехов.

Лешина харизматичность тоже имела, так сказать, не сугубо гендерный характер. Конец советских времен он встретил комсомольским лидером МГТС. Сколько молодежи работало в те годы на телефонных узлах столицы – можете примерно представить, и Алексей стал немаленьким начальником, владельцем серьезного кабинета в Настасьинском переулке напротив Ленкома.

Переход к капитализму дался Кухтину нелегко: он просто не мог понять, как приспособить к делу свои действительно немалые коммуникативно-административные таланты. На «поиск себя» ушло несколько лет – удаче в поиске во многом поспособствовал я сам, рассказав о прелестях обнального бизнеса и обучив парочке несложных ноу-хау.

Пока же Леша продолжал сидеть в кабинете на Пушкинской, время от времени барыжа по мелочам всякой ерундой. А вот его таланты по части женского пола росли и крепли, только площадки для развития знакомств у него так и не появлялось: не к родителям же очередной «вариант» вести!..

У меня же квартирный вопрос решался достаточно радикально: в тот год родителям постоянно выделяли профсоюзные путевки в дома отдыха, так что «флэтование» было весьма регулярным.

Пикапером Кухтин был не только успешным, но и щедрым. Со своими товарищами он охотно делился не только ценным опытом, но и непосредственно дамами. В «мягком варианте» – приводя на гулянки менее удачливых товарищей выводок подружек-веселушек, в более жестком (если у дамы «низкий знаменатель» – то есть, попросту говоря, повышенная блядовитость) – делясь добычей напрямую. Так что ситуации, когда вечером Леша покидал мою квартиру со словами «ну, я побежал – а вы тут развлекайтесь дальше», случались нередко.

Начало ленинианы

На сей раз Алексей явился ко мне в гости с совсем безбашенной девицей – размалеванной крашеной блондинкой в стиле популярной тогда группы «Комбинация». Субтильного сложения юная особа с банальным именем Лена (сколько же Лен еще предстояло встретить на своем пути: я даже ввел потом для подобных эпопей термин «лениниана») отличалась повышенной общительностью. То есть много пила, хихикала – но, как выяснилось, и не только.

– Так чего, ебаться-то мы нынче будем? – спросил я, поднося даме очередную рюмку водки через часок после убытия удовлетворенного Кухтина.

Я тогда активно пытался изменить собственный имидж в сторону большей… не знаю, то ли брутальности, то ли развязности. Куда деваться, положение обязывает: все ж таки комерс, можно сказать, новый хозяин Земли Русской! Как нетрудно догадаться, одной из сфер приложения имиджмейкерства стало общение с прекрасным полом. Демонстративная грубость в сочетании с полным карманом денег работала довольно эффективно: как сказал бы поручик Ржевский, «чаще впердоливал». Нынешний же расклад просто располагал к вульгарному поведению.

– Будем, конечно, – хихикнула новая знакомая, ни капли не смутившись. – Только выпьем сначала, само собой. Ну, за встречу!..

…На потенцию я не жаловался никогда: молодость, южные крови… Но утром проснулся совершенно измочаленным: ощущение такое, что попал как минимум в общагу к голодным ткачихам. Лена еще раз хихикнула, похвалила мои стати – и ускользнула, пообещав не пропадать и звонить.

И правда: раз-два в месяц девица звонила, приезжала – и дальше опять бешеные скачки. Подумав, я пришел к выводу, что такое богатство грех скрывать от публики.

– Экая ты прикольная девка! – Фраза из серии «начал разговор издалека». Не на такую нарвался. – А подружки у тебя тоже такие веселые?

– Еще какие! А что, друзья хорошие есть? Мы всегда за, чтобы познакомиться-отдохнуть с симпатичными мальчиками!

Я еще не полностью оценил Ленину непосредственность, но ждать оставалось недолго. Через неделю она с симпатичной подругой восточного вида уже встречала меня у метро «Авиамоторная».

– А что, твой друг – нормальный? – допрашивала Лена. – А то Верочка у нас дама разборчивая!

Разборчивую Веру приютивший нас в своей коммуналке Перов вовсю трахал уже через пару часов после встречи у метро. Все шло наилучшим образом, вот только барышне нужно было ехать домой. Мы выпили еще, хозяин квартиры прикорнул, а посреди ночи поглядел на происходящее на соседней кровати – и решил присоединиться.

Чуть ли не первая групповуха в моей жизни – и, как показали последовавшие события, решительно не последняя. Я счел, что адекватно оценил сексуальную раскрепощенность девушки. Оказалось – недооценил, и очень крепко.

Утром Перов ускакал на работу, оставив мне ключи и пожелав «ни в чем себе не отказывать». Тут, как выяснилось, он сильно погорячился.

Я опять чувствовал себя измочаленным и не очень понимал, что делать с бешенством Лениной матки. И вдруг понял. Вот он, вариант для ответного подгона! Благо, против «еще одного друга» дама вроде не возражала.

– Здорово, Макс! Не разбудил?

– Ну, не то чтобы разбудил… – По голосу Доктора было слышно, что как раз и разбудил, что и неудивительно для столь раннего времени. – Чего хотел-то?

– Да как тебе сказать… – Я задумался, как же сформулировать свою идею. А, ну да – мы же работаем над имиджем. – Слушай, это самое… ты поебаться не хочешь?..

– Не понял… В принципе или ты что-то конкретное имеешь в виду?

– Вполне конкретное. Короче, мы тут с приятельницей зависли у Перова, в Лефортово. Хочешь, подъезжай – она будет рада.

– Рада, говоришь? – Макс оживился. – Слушай, а перезвони-ка ты минут через пятнадцать. Я проснусь и пойму, чего хочу от жизни…

– Все нормально, жди гостей, – бодро вещал компаньон через четверть часа, записывая адрес. – Мы выезжаем.

– Мы?..

– Ну, в общем, жди! Будем минут через сорок, не больше.

По жизни Доктор передвигался стремительно. Уже через полчаса я, стоя с сигаретой на балконе, увидел его в компании благообразного худощавого блондина с ухоженной бородкой. У каждого при себе – по бутылке водки.

«Где два – там и три, – прикинул я. – Кажется, даму это по-любому не смутит – а впрочем, посмотрим».

На пользу обществу

И посмотрел. Молодые люди вписались в компанию с похвальной резвостью.

– Это Сергей, – представил товарища Макс. – Тоже доктор, как я. Только нормальный. В смысле врачом работает.

– Не совсем так, – интеллигентно улыбнулся мой тезка. – Макс просто «доктор хуев», а я – «хуевый доктор». В смысле «их» и лечу: уролог я.

Порнуха в жанре «Doctors» еще не получила распространения, да и халатов на представителях медицинского цеха не было. Зато перовский халат на Леночке они расстегнули очень даже быстро и ловко. Я только до туалета успел отлучиться, а вернувшись в комнату уже наблюдал предтечу упомянутого жанра: господа врачи жарко ласкали миниатюрные груди пациентки, запуская руки все ниже.

Вскоре прозвенел во всех смыслах первый звонок: выяснилось, что я по рассеянности забыл захлопнуть дверь в комнату. И через какое-то время обнаружилось, что за клубком из четырех тел с интересом наблюдает из коридора сосед по коммуналке, мужик лет под сорок, проживающий во второй комнате с женой и ребенком.

По канонам жанра (пусть и смежного) здесь должен был, по идее, последовать рассказ о том, как к разврату присоединился и сосед. Не дождетесь.

– Ой, извините. – Я заслонил скудным телом неприличную сцену, натягивая на себя трусы. – Мы тут…

– Да вижу я, вижу, – ухмыльнулся мужик. – Отдыхайте, чего уж. Только дверь закройте. У меня тут жена, сын маленький. Сами понимаете…

Я все понял. А вот доктора, как выяснилось, не совсем.

Второй звонок был напрямую связан с первым. В какой-то момент участникам действа массово захотелось облегчиться. Вот только одеваться лень, а в голом виде по коммуналке шастать – сосед точно расстроится. Не ровен час милицию вызовет (только этого гостеприимному Перову и не хватало).

– Я человек демократичный, я и с балкона могу, – бодро заявил захмелевший Доктор.

– Макс, ты с ума сошел!

– Да, я ненормальный, мне говорили!

– Макс, тут же второй этаж! Окна во двор, бабушки на скамейках сидят – сам посмотри!

– М-м… ладно, будем считать, что убедил. Ой, а что это у Перова тут за баночка?..

Пустая трехлитровая банка была оперативно превращена в ночную вазу. Доктора, что с них возьмешь…

И все бы ничего, вот только после очередных возлияний Макс счел, что банку всенепременно нужно сбросить вниз. Иначе-де веселье будет не то. Я пытался возражать, дергался остановить – но не успел.

Даже не знаю, кто именно вызвал милицию – сосед, его жена, старушки у подъезда или кто еще. Как отмазывались – не помню, но звонок на работу Перову («кто такие, что делают на вашей жилплощади?») явно его не обрадовал. Через пару дней, когда загул слегка приутих, мой звонок вызвал такой взрыв мата, какого я от него не слышал за все годы знакомства.

Но это – потом. А пока мы кое-как отбрехались от ментов, выдали им немного денег и начали менять дислокацию.

– Да уходим мы, уходим! – бурчал уже крепко поддавший Доктор, дорвавшийся до стоявшего в коридоре «общекоммунального» телефона. – Далась нам ваша коммуналка, можно подумать. Не дают нормальным людям отдохнуть по-человечески, милицию зачем-то вызывают. Мне, может быть, перед девушкой неудобно! Только познакомились, а тут такие безобразия…

На предмет привечания «хороших, интеллигентных гостей» Макс названивал минут двадцать – после чего гордо сообщил, что нас ждут «у китайца».

– Это что, кабак такой? – удивился я.

– Не кабак, а Китаец! – наставительно возразил Доктор. – Тёма Китаец.

– В смысле?..

– Ну, у него отец наполовину китаец. Значит, и он сам… на четверть… короче, Китаец он, Китаец. Поехали уже!

На лицо китайской национальности Тема походил не так чтобы очень сильно. Если уж говорить о физиономическом сходстве, то больше сходства с мультяшными персонажами. Помните Козла из «Ну, погоди!»?.. Вот теперь добавьте еще и передние зубы, как у голливудских кроликов.

Китаец, который к нашему прибытию бухал в компании коллег-архитекторов, оказался человеком веселым и гостеприимным. И похотливым, само собой, – зря, что ли, у человека на тот момент было три ребенка от трех разных жен?.. Девушка Лена пошла в эксплуатацию самым что ни на есть потогонным образом: в какой-то момент ей не хватало не то что природных отверстий тела, но даже и рук.

И не сказать, чтоб ее это особо смущало. «Мальчики, мальчики! – радостно покрикивала она. – Как вас тут много, какие вы все бодрые!» Я было смутился с непривычки – но какая уж тут непривычка, когда эпопея длится нон-стопом вторые сутки, да к тому же еще и постоянно пьян в умат.

Новые партнеры

Переночевали у Китайца. Квартирка на Спортивной была уютной, но надо было двигаться дальше. Мой медицинский тезка свалил на работу еще утром, а Тема ждал прибытия одной из многочисленных жен. Так что бардак следовало если не сворачивать – то по крайней мере куда-то опять переносить.

– Куда дальше направимся? – поинтересовался я у Макса. – Может, пора уже и по домам?..

– Пора, конечно. – Доктор набрал в рот водки и задумчиво прополоскал ею горло. – Но тут же еще по делам надо бы… Да, и по делам тоже.

При этом он внимательно посмотрел на Леночку. Железная девица: утомленной она совершенно не выглядела, глаза продолжали азартно поблескивать.

– В общем, совместим дела и не дела, – продолжал Доктор. – Всяко надо пообщаться с Сашками – ну, то, о чем я говорил. И Лену с собой прихватим – прихватим же?

– Угу! – хихикнула наша приятельница. – А там будут еще… друзья?..

Я выпучил глаза. То есть того, что было, девушке маловато показалось?.. Макс же ни капли не удивился.

– Значит, тогда едем на Чертань. Лена, одевайся потихоньку. Кстати… Кстати, кстати, кстати!

С этими словами он хищно ухмыльнулся и опять приступил к оприходованию гостьи по прямому назначению.

– Раз уж все равно пока не оделась, – пояснил Доктор нам с Китайцем. – И вот еще что. Лена – это, конечно, красиво… но как-то заезжено. Нужно что-то свежее.

Естественно, заезжено, подумал я. Если у тебя этих Лен целый пучок, а Кать, к примеру, и того больше. То, что выдавать погонялы скоро придется и собственным дамам (с той же целью – избежать путаницы), я еще не знал. Равно как и то, что сама «собственность на женщин» в Максовой тусовке – понятие весьма относительное, чтобы не сказать лишнее. Прямо как у классиков марксизма.

– Назовем мы тебя… – Доктор посмотрел в потолок, как будто там кто-то подвесил словарь женских имен, – ну, например, Симой. Нравится имечко?..

– Нравится! – пискнула новонареченная Сима. Ей, по-моему, вообще все нравилось: счастливый человек.

– Ну так и одевайся, Сима! Сашки нас уже ждут.

* * *

Про Сашек Макс мне говорил уже не раз – и настойчиво требовал как-нибудь к ним подъехать. Даром что Южное Чертаново мне казалось какой-то совсем уж заграницей.

– Что за люди-то? – пытался понять смысл предполагаемого общения я. – Чем занимаются по жизни?

– Да ерундой какой-то занимаются, – обрадовал Доктор. – Но люди хорошие.

– А нам-то что с этого?..

– Ну, смотри. Оба машину водят – в отличие от нас. А то «Москвич»-то я купил, а кому его водить? Опять-таки у Комиссарова квартира есть, пусть и в жопе мира. Можем там штаб устроить. А Марков базарит неплохо, можно его на встречи засылать.

– Допустим. А им это зачем в таком случае?

– Ну, как… Будут, типа, партнерами.

– То есть как это? – Я насторожился. – Какими еще партнерами?!

– Да младшими партнерами, младшими, – успокоил Макс. – Будем им какую-то небольшую дольку отстегивать. Всех денег все равно не заработаешь.

Сашки действительно оказались на редкость приятными персонажами. Поскольку половые инстинкты были уже удовлетворены с запасом, я подверг Лену-Симу бойкоту, а сам углубился в разговор с новыми знакомыми.

Тезки никак не выглядели братьями-близнецами. Худощавый Комиссаров имел вид довольно аристократический: длинные темные волосы, породистый тонкий нос, да и говорил мало – и строго по делу. Марков представлял собой полную противоположность и вообще сильно смахивал на одного из многочисленных «братков»: здоровенный, спортивного вида малый с крупной, почти налысо стриженной головой. Да и разговор у него был под стать: вальяжный, с обилием фени. Единственное – для бандита он уж больно добродушно выглядел, да и очки как-то не вписывались в привычный стандарт. Впрочем, очки, как известно, носят те, у кого со зрением проблемы.

В какой-то момент Макс засобирался домой, а вот я завис. Общаться с Сашками было легко и спокойно – особенно после блажного Доктора. Тем более что в этом доме поощрялся разумный сибаритизм. Под столом стояла пара ящиков, набитых всякоразными ликерами марки «Мари Бризар», в холодильнике было полно ледяной водки, а насчет употребления осетрины горячего копчения Марков даже прочел мне небольшую лекцию. Опять-таки женщина постоянно под рукой – хотя вот это уже совсем «на всякий случай».

От теплой беседы и алкоголя я впал в полудрему, сопровождаемую крайним добродушием. «А что, – думалось мне, – может быть, и прав Макс насчет партнерства?» В самом деле: люди приятные, комфортные – еще и, кажется, нежадные. К тому же спокойные оба – как раз уравновесить безумного Доктора. Да и расширяться надо по-любому, а при расширении без новых людей не обойдешься. Не говоря уже о том, что всех денег не заработаешь: и тут компаньон кругом прав.

Слегка удивил лишь один момент: выяснилось, что у обоих Александров за душой по ходке, причем если у Комиссарова – всего лишь полгода дисбата, то у Маркова – полтора года полноценной зоны по какой-то дурной статье типа хулиганки (что-то набедокурил спьяну).

Повторюсь: меня это обстоятельство не смутило, а именно что удивило. Как же так, такие милые, приятные люди – и с уголовным прошлым, причем довольно свежим! С пьяных глаз я известил собеседников, что «как-то не складывается образ».

– От тюрьмы и сумы не зарекайся, – философски заметил Марков. – Всяко в жизни бывает, случается и похуже. Главное – человеком оставаться.

Поди возрази.

Кстати, на этом эпопея с новыми знакомствами не закончилась. На следующий день к Сашкам заехал их приятель Игорь со смешной фамилией Струц. Макс, как выяснилось, уже успел наградить его погонялом МакДак, или просто Дак (по аналогии со Скруджем из «Утиных историй»). Игорь на новую кличку кривился, но отзывался. Впрочем, запомнился он в тот вечер все больше понтами – один из которых выразился в том, что он всю дорогу терзал несчастную Симу, которая от столь продолжительного отдыха все же слегка притомилась. Причем терзал прямо за общим столом (благо широкое кресло это позволяло), совсем уж забив на интимность процесса. Что тут скажешь, демонстративное поведение в те годы было в моде: я вот изредка даже стаканы за столом грыз, зубы портил. Равно как и демонстративное потребление.

Потребление

Новая жизнь нравилась мне все больше и больше. Особенно по контрасту с предыдущими годами – и не только со временами инженерства. Вдруг выяснилось, что денег на руках столько, что не совсем понятно, что с ними и делать. О серьезных покупках речь не шла: доходы было принято прогуливать «не отходя от кассы». Наиболее ретивые граждане и вовсе работали «от сделки к сделке». То есть провернули дельце, потом две-три недели жесткого пьянства, пока деньги не кончатся, – и снова в путь.

Именно по такому принципу жила тусовка спортсменов с «Сокола», с которой меня Макс вскоре познакомил. Настоящие спортмены, мастера спорта. Армию отслужили в ЦСКА, после чего тормознулись в Москве. Среди общей довольно бестолковой компании выделялся Володя Бублик (это не погоняло, а фамилия), долговязый и тощий как щепка персонаж со смешными оттопыренными ушами. Весь какой-то нескладный – даром что в прошлом член молодежной сборной СССР по легкой атлетике.

Выделялся Бубел тремя вещами. Во-первых, он был существенно умнее своих товарищей. Даже не столько умнее, сколько… ну, в общем, была у него выраженная деловая жилка. Что имело как положительные моменты (мгновенная реакция, умение выстроить нечто сложнее одноходовки), так и отрицательные. Володя славился умением «выкручивать руки» контрагентам (жесткая манера ведения переговоров) и вещами, которые было принято считать допустимым, хотя и порицаемым нарушением деловой логики: скроить прибыль с обеих сторон, выкинуть посредника из цепочки…

Повторюсь, тогда это не считалось чем-то недопустимым. Тем более что в обычном общении Вова был приятным, компанейским парнем – неглупым и не лишенным остроумия. Опять-таки всегда готовым составить компанию на предмет выпить.

Пил Бубел много, причем «удар держал» слабо. Друзья говорили, что в молодости у него была какая-то авария, закончившаяся серьезным сотрясением мозга. Так ли это, одному аллаху известно – но вид пьяного Вовы уже тогда не радовал. В дальнейшем, когда мне пришлось сотрудничать с Бубликом более плотно, все это начало прогрессировать.

Но в то время Бубел по крайней мере был готов сочетать пьянство и работу. Другой вопрос, что выглядело это довольно экстравагантно. На первую нашу с ним встречу у метро «Академическая» он явился в маловменяемом состоянии (пока ждали опаздывающего посредника, Володя без особых комплексов помочился непосредственно на здание ресторана «Ханой»). Хотя в процессе дальнейших переговоров был, как обычно, жёсток и конкретен. Чего не скажешь об остальных представителях этой тусовки: в период «активного отдыха» они вообще предпочитали не работать.

У нас с Доктором такие загулы случались все же нечасто. При том, что пили едва ли реже: просто удачно сочетали пьянство и чревоугодие с работой.

А куда деваться, если работа эта связана с постоянным мотанием по Москве?.. Туда заскочишь пообедать, сюда поужинать, и всюду – алкоголь, алкоголь, алкоголь! Правда, и с закусками все было в высшей степени хорошо: большинство кабаков по нашим меркам стоили просто копейки. Очередное проявление перекоса цен: даже в недешевых «кооперативных» кабаках цены были не особо высоки, а в «классических» государевых заведениях чаевые официанту за стол запросто могли оказаться выше стоимости счета. В каком-нибудь «Арагви», например, куда я повадился ходить еще с конца 80-х. Облюбовали мы и восточные кафешки, а что до китайских харчевен – то обошли, пожалуй что, все.

В кабаках (особенно вечерами) отдыхали плотно: каждая из смен блюд покрывала весь стол. Примерно тогда и пошли знаменитые понты – типа от купюр прикуривать или, скажем, черную икру на красную мазать (знаменитый постер «Жизнь удалась!» появился куда позже). Блюдо это, по аналогии с коктейлем «Рембрандт» (так почему-то называлась смесь водки с пивом) я назвал «Стендалем»: как же, «Красное и черное»! Марков, получивший к этому времени партийную кличку Краб (Марков-Крамов-Крабов) такую гурманию, впрочем, осудил:

– А на что вы икру-то мажете?

– Как на что, на хлеб, естественно. Не на палец же!..

– Вот это и есть лоходром. Пацаны нормальные на ломоть осетрины г/к все это дело намазывают! Без масла, само собой.

Но любимое развлечение, конечно, не пафосные блюда – а обилие ассортимента. Зайти, скажем, в какой-нибудь китайский или корейский ресторанчик – и заказать на троих полтора десятка блюд. Главное – все попробовать, а желудки тогда почему-то отличались совершенной безразмерностью. Работали много, что ли?

Из «точек общепита» надо выделить кафе «Колумбус» рядом с Дорогомиловским рынком на «Киевской»: там мы появлялись особенно часто. Не то чтобы кухня в заведении была безумно хороша, тут другое.

Деловые встречи, стрелки проводились в кабаках достаточно часто: собственными офисами большинство комерсов-посредников пока не обзавелось. Да и зачем: по большому счету здоровенная свора посредничающей братии крутилась вокруг не столь уж большого количества крупных контор (коммерческих и государевых). Так что «промежуточные» встречи в кабаках проводить было самое оно – тем более что народ в тусовке подобрался почти поголовно весьма пьющий.

«Колумбус», однако, был своего рода исключением: здесь располагалась штаб-квартира Димы Грека, где можно было и «порешать вопросы» околокриминального характера, и просто встретиться с людьми по скользким вопросам. Тонко намекнув в самом начале беседы, что «вон за теми двумя столиками – наша братва».

Впрочем, и на кухню тамошнюю я согрешил зря. Никакого пафоса – зато все натуральное. Бутылочное чешское пиво, нормальные мясные блюда – и, главное, свежайшие морепродукты (надо полагать, с того же Дорогомиловского рынка). Особой сервировки не предусматривалось – и как-то раз я крайне повеселил местную публику, начав разбивать панцирь на крабьих клешнях прямо пивной бутылкой. А что делать: шипцов не предусмотрено, а зубы и сломать недолго. Камчатские крабы, лангусты – в общем, и здесь можно было неплохо потешить утробу. А если есть желание продолжить банкет, так через дорогу Можайские бани. С девчонками, конечно: бизнес продажной любви расцветал на глазах.

Достаточно просто решался и транспортный вопрос. Поскольку колесить приходилось по всей Москве, обычно мы просто арендовали на несколько часов такси – благо и это выходило не шибко дорого (условно говоря, полтора-два доллара в час). Когда в тусовку влились Сашки, этот вопрос отчасти снялся: два водителя, три машины, а чуть позже еще и Доктор права получил.

Гардероб тоже пополнялся на глазах. Другой вопрос, что о пафосных одежках речи особо не шло: стандартная униформа комерса – джинсы, кроссовки и кожаная куртка, вполне в ходу были и тренировочные костюмы. Удобно и практично: почти как у господ бандитов.

Впрочем, тут были и некоторые «стилистические различия». К примеру, принято было считать, что черная кожа – для бандитов, коммерсантам же более присуща коричневая или рыжая. Хотя особо жесткого дресс-кода, разумеется, не соблюдалось. Излишне суровые пуристы считали, что для нормального бандита и джинсы неуместны, край – черные. Но пуризм тогда был не особо моден.

Дороже обходилась техника. Первые автоответчики стоили примерно как видак. То есть немногим дешевле фирменного телевизора – а это уже по цене сравнимо с новым отечественным автомобилем. При этом разлет цен был грандиозным, и по дешевке нам регулярно удавалось прикупить для собственных нужд какой-нибудь очередной чудо-агрегат. Так, некоторое время у меня дома стояло аж три музыкальных центра: какой сегодня больше по вкусу, тот и слушаю. В квартире у Доктора уже к середине 91-го скопилось четыре телевизора. «Надо бы еще и в сортир поставить», – шутил он.

Посредничество как новый русский бизнес

Наверное, все действительно началось с компьютеров. Еще в конце 80-х выяснилось, что без нормальных ЭВМ никуда не деться – в первую очередь госконторам. «Компушки» были нужны всем – от министерств до проектных институтов. Более того: на это еще и выделялись деньги. Правда, деньги безналичные, а львиная доля персоналок ввозилась частными лицами. С наличкой у госпредприятий были серьезные проблемы, и вот тут-то в дело вступали многочисленные кооперативы, центры научно-технического творчества молодежи и прочие подобные шарашкины конторы. Спрос был огромен, а шарашек – не сказать, чтобы безумно много. В результате на пространстве между продавцами и покупателями расплодилась огромная каста посредников – энергичных молодых людей с самопальными базами данных «у кого чего есть».

Первую компьютерную сделку я провернул, еще работая в «Гипрогоре». Институту потребовалась парочка «машин», а у меня под рукой как раз были ребятки из некоего эстонского кооператива, который поставкой подобной техники и промышлял. Поделились со мной не сказать чтобы очень щедро, но как раз чтобы отбить зарплату где-то за полгода.

Но это – любительщина, а вот теперь началась настоящая работа. Чувствовал я себя по первости как брошенный в воду щенок: куча телефонов незнакомых людей и разговоры о каких-то совершенно неизвестных вещах – «икстишки», «эйтишки», «принтеры» и совсем уж неожиданные «мыши». Голова кругом, да еще и по большей части порожняк.

Именно к этому периоду относится известный анекдот про двух посредников:

– Привет! У тебя чего сейчас есть?

– Два вагона повидла!

– О! А у меня как раз покупатель!

– Отлично! Ну что – разбежались?

– Ага, давай!

– Ты сейчас куда, кстати?..

– Как куда – деньги искать. А ты?

– А я – искать повидло!

Повидлом не торговал, не знаю – но в компьютерном бизнесе тех лет примерно такой бардак и царил. Куча народу, запутанные схемы… Легендарной стала история про продажу суперкомпьютера WAX, когда на встречу на Пушкинской явилось два с лишним десятка посредников – большинство из которых, для полного счастья, еще и ни разу в жизни друг друга не видели.

Легенды – легендами, но нечто подобное вскоре пришлось наблюдать лично. На 386-й компьютер (древняя предтеча первого «Пентиума») выдвинулась тусовка посредников, материализовавшаяся, ближе к продавцу, аж на шести автомобилях. Бедный бангладешец, увидев такое (еще и в ночи), со страху едва милицию не вызвал, хотя закончилось все вполне чинно и ко всеобщему удовольствию.

Всеобщее удовольствие вообще царило в этой тусовке. Нравы еще не были толком испорчены неустойками, кидняками и прочими криминальными прелестями. Все это даже слегка напоминало хипповскую «систему» – вот только хиппи по жизни нищебродстовали, а у посредников все было наоборот.

Да, как ни странно, во всем этом бардаке крутились довольно серьезные деньги. До концентрации капитала было еще далеко, так что крох хватало всем. И крохи эти получались вполне убедительными.

Что и неудивительно с учетом того, что средний компьютер стоил как несколько машин, а хороший – как бы не с квартиру. Да и норма прибыли получалась неимоверная: при общем наваре, скажем, процентов 30 было где разместиться пятку, а то и десятку посредников. Как-то раз охренел даже невозмутимый Дима Грек: раздавая многочисленным посредникам доляны с очередного обнала «под закуп компьютеров», он с изумлением обнаружил, что окончательному заказчику осталось меньше половины исходной суммы. При том, что сам Дима отпускал нал под 12 процентов.

Компьютерами торговали все. А вот обналичивать деньги умели немногие. Так что ниша, которую мы заняли, была в каком-то смысле привилегированной. На хлеб с толстым-толстым слоем масла хватало всегда, а в свободное время можно было и компьютерами поторговать.

Или, для разнообразия, позаниматься тем, что я вскоре окрестил «научными разработками». Условно говоря, то же повидло из анекдота, но уже не вагоны, а составы. Скажем, кто-то из знакомых чеченов сообщает, что готов закупать любые партии военной формы и противогазов. На вопрос «зачем?» обычно следовали туманные намеки на страны Персидского залива, но уже спустя два-три года стало ясно, что есть места и куда поближе: как раз начиналось президентство Джохара Дудаева.

Сейчас трудно поверить, что вчерашние студенты, имея за душой пару-тройку проданных компьютеров, замахивались на партии товара стоимостью в десятки миллионов долларов, но такое уж тогда было время. Бизнес был в первую очередь игрой – интересной и не сказать, чтобы очень опасной. А единицам и впрямь удавалось «толкнуть» огромную партию компьютеров и резко подняться.

Хотя на крупных сделках посредников уже начинали кидать: уж больно о серьезных суммах шла речь. Прекрасно помню одну встречу в кабачке рядом с моим домом на Беговой.

– Мы можем поставлять опилки хвойных пород, до эшелона в месяц, – уверенно сообщил благообразный сибиряк в летах, доставая из портфеля подтверждающие документы. – В обмен нужны автомобили, они сейчас отлично разлетаются.

– Предлагаем на выбор: или «восьмерки» – «мокрый асфальт», «длинное крыло», или «Шкоды Фелиции», – отвечал невзрачный мужчина полукавказской внешности.

На вид – очередное повидло, только в промышленных масштабах (мы прикинули, что наш откат, если брать машинами, составил бы километровую кавалькаду). Может, и повидло – вот только фирма, документы которой засветил «автомобилист», стала вскоре известна всей стране. Да и вы это название помните: «ЛОГОВАЗ». Что там получилось дальше – одному аллаху известно, вот только нам с Доктором на выход ни копейки не обломилось.

Сами мы, кстати, в этот период старались вести бизнес максимально честно: зачем кидать, если и так денег хватает?.. Если шальные деньги получаются и без жесткого торга, какой смысл лишний раз жлобятничать, карму портить?..

Бетховен и другие

При расчетах доходило до анекдотов, причем самых натуральных. Как-то раз некий посредник ухитрился выбить нам на редкость удачные условия договора, да еще и сам разрулил возникший по нашей вине косячок (неделя просрочки по времени).

– Надо бы Лешу как-то поощрить сверх оговоренного, за такие-то подвиги! – заявил я Максу.

– Логично, – согласился Доктор. – И сколько ему накинем?..

– Не знаю.

– И я не знаю.

– Э, Макс, классику надо изучать! – Я внезапно вспомнил полезный исторический прецедент. – Слышал, как Бетховен с Париже с извозчиками расплачивался?..

– Не понял… Какие еще извозчики, при чем тут Бетховен?!

– Ну, Бетховен же был глухой, да еще и по-французски не понимал!..

– И чего?

– Ладно. Ты, главное, молчи – и следи за происходящим. Тебе понравится, гадом буду! – И я вкратце рассказал о методике великого композитора.

Доктор идею понял не до конца, но одобрил. А дальше на сцене театра одного актера я выступал уже в одиночку, остальным предлагалось довольствоваться ролью зрителей.

– Леша! – начал я. – Ты нам очень помог, и мы тебе крайне признательны.

Алексей мягко улыбнулся, он вообще был человеком скромным и тактичным: в 91-м среди посредников не редкостью было и такое.

– И признательность наша, конечно, будет выражена и в деньгах тоже.

Леша опять улыбнулся. А чего – тут я и сам бы на его месте осклабился.

– В общем, действовать мы будем следующим образом. – Я открыл сумку, в которой лежали несколько «котлет» не очень крупных купюр. – Для начала – вот.

И вручил ему первую пачку денег сверх оговоренной суммы. Потом достал вторую. Леша посерьезнел.

Третья, четвертая, пятая… и вот тут наш контрагент начал не просто лыбиться во все тридцать два зуба, но уже и откровенно ржать.

– Стоп! – сказал я. – А вот последнюю пачку забираю назад. Ты ведь не возражаешь?..

– Не возражаю, конечно – я и на такое не особо рассчитывал. А что это за фенька с последней пачкой?

– А это, Лешенька, нам с тобой наука от великого Бетховена. Он так с извозчиками рассчитывался: «Когда кучер начинает громко смеяться – последнюю монетку забираю обратно».

Алексей какое-то время смотрел на нас выпученными глазами, а потом рассмеялся – искренне и добродушно. Ржал и Макс, только я сохранял «морду кирпичом»: улыбался только глазами.

Когда сейчас говорят о «лихих 90-х», «зверином оскале капитализма», надо понимать: так было не всегда. На первых порах речь шла именно об игре, причем еще и с элементами благотворительности. Излишне пояснять, что своих менее удачливых знакомцев мы с превеликим удовольствием кормили и поили: жалко, что ли?

«От нас не убудет»: самонадеянность, пока еще не очень опасная, стала чуть ли не основным жизненным принципом. Если сегодня живем хорошо – значит, завтра все будет еще лучше: а как же еще? Бегать с крупными суммами наличности по городу без какой-либо охраны – запросто: хоть на общественном транспорте, хоть вообще пешком.

Недавно, кстати, нашел в старых бумагах бланк некой фирмы «КомПоЗаМиГос». Думаете, у знакомцев моих, когда они название придумывали, испанские аллюзии в голове мелькали?.. Как бы не так: расшифровка (неофициальная, само собой) – «Компания по Завоеванию Мирового Господства». В каждом игроке дремлет инфантильный ребенок. Инфантильный – но весьма самоуверенный.

Дошло до того, что как-то раз я умудрился дать интервью программе «Взгляд». Стоял себе, как водится, на Пушке, ждал очередного посредника на предмет обмена документами, тут подваливают люди с камерами: «Можно задать вам пару вопросов?» – «А вы кто?» – «Мы – программа «Взгляд»!» – «Ну валяйте!»

– Скажите, а кто, по-вашему, может сейчас обустроить Россию, прокормить ее? – спросила корреспондентка.

– Как это кто? – удивился я. – Разумеется, мы – «третье сословие»!

Представитель могучего третьего сословия выглядел «как положено»: тренировочный костюм, кроссовки, небрит и слегка пьян. На следующий день позвонил Дима Грек: он увидел меня по телевизору и очень развеселился.

– Ты чего там по телику нес?

– Да правильно все говорил вроде. На кого нынче надежда, как не на комерсов?

– Ну, молодец, молодец! – Дима басовито хохотнул. – У меня на вас тоже большие надежды, кстати. Когда заносить начнете?

Грек шутил: отношения с ним сложились скорее дружеские, а совместные гулянки он практически всегда оплачивал сам. Вполне логичное продолжение все той же схемы: просто здесь «менее удачливыми» оказывались уже мы с Максом.

Понятно, что такая безоблачная идиллия долго продолжаться не могла: и в целом, и касательно лично нас. Тем более что идеи Доктора становились все более рискованными: он начал перекручивать деньги из одних схем в другие, причем не особо аккуратно.

Первая стрелка

Вы будете смеяться, но первая в моей жизни стрелка проходила у меня же дома. Причем единственным представителем «с нашей стороны» был лично я. В дальнейшем подобные ситуации (по счастью, в других местах) повторялись не сказать, чтобы безумно редко.

Здесь нужно сделать две оговорки. Для начала: сейчас принято считать, что стрелка – это когда с обеих сторон приезжают конкретные пацаны и дело почти наверняка закончится стрельбой. Ну, как в фильме «Бандитский Петербург». А если стрельбы особо не ожидается – то это разборка.

Естественно, это ерунда. Хотя бы потому, что понятие «стрелка» возникло тогда, когда огнестрельное оружие было у господ бандитов, мягко говоря, не в ходу. Я лично прекрасно помню, как здоровенный кабан Серега Люберецкий (Грек работал с люберецкими, точнее – с красковскими) собирался на одну такую стрелку. Лицо сверхсерьезное, аж покраснел от натуги (впрочем, при такой комплекции краснеют вообще часто) – и, представьте себе, подпоясывается кобурой с газовым пистолетом. Газухи, ножи… да иногда и просто с голыми руками ездили, на первых порах. Типа кто кому пизды дал – тот и главный, интеллигентно и хорошо. Нет, понятно, что бывали и исключения: так, чечены всегда в плане уровня вооруженности были на две головы впереди – у Пелевина все правильно написано (помните в «Generation “П”» про огнемет?). Но исключения только подтверждают правила.

Так что стрелка – это не более суровое мероприятие, чем «разборка» – а как бы не наоборот. В самом начале стрелками мы вообще называли чуть ли не все деловые встречи. Иногда даже не деловые, а с телками, но это уже дань царящему вокруг абсурду.

Это первая оговорка. Теперь вторая: первую в своей жизни стрелку я забил вообще в лохматом 89-м году, когда еще и с бандитами-то, можно сказать, не общался. Забил крайне банально: окучивал какую-то девку, она пожаловалась, что ее домогается некий свежевышедший с зоны субъект, я ему позвонил – и, не особо заморачиваясь содержательными наездами, с ходу забился, назвав местом встречи кафе «Крымское» у Парка культуры. Место, чтоб было понятно, еще в начале 80-х имело репутацию крайне бандитскую, я там пару раз бывал совершенно случайно. Стрелка, не помню почему, так и не состоялась; барышня, как водится, отошла кому-то третьему (да чего уж там, тому самому однокурснику Кухтину). Сейчас воспитывает троих детей, был я у них с Алексеем на Тверской. Кстати, недурная хатка: дом по соседству с пугачевским, четыре комнаты, встроенная сауна, огромнейший джип у подъезда. Все-таки интуиция у женщин работает отменно, этого у них не отнимешь.

Не состоялась – и не состоялась; забудем. Куда более интересная ситуация приключилась спустя два года. Кто-то из посредников подогнал великолепного заказчика – автобазу ЦК КПСС. Да и задача была простая: поставить довольно навороченный по тем временам компьютер. Прибыль – процентов тридцать – сорок с неплохой суммы: иди работай.

Если бы все было так банально… Естественно, мы с Максом поступили максимально простым способом: позвонили нашему приятелю, тому самому «эстонскому кооператору»: «Серега, а вот где бы нам вот такую дуру взять?..» Бывший комсомольский деятель по кличке Товарищ Сухов тут же ответил, что нечто подобное как раз валяется у него дома. Обналичили предоплату, заехали к нему, забрали машинку – пока все великолепно, правда?.. Особенно с учетом того, что, по условиям договора, на поставку у нас оставался запас еще месяца три.

…Чем не устроил компьютер заказчика, я, честно говоря, даже не помню. Похоже, что мы с Максом ухитрились намертво перепутать спецификацию. Так или иначе, даже приглашенный нами программист за полтора часа не смог убедить принимающую сторону, что это то, что просили.

Причем точно не потому, что клиент требовал каких-то «особых условий»: коммерческий директор автобазы Юрий Александрович и тогда, и в дальнейшем был с нами исключительно корректен. Добавлю, что никаких откатов от нас он не ожидал: просто нужен был компьютер. Вспоминаю о нем только хорошее, но вот в положение он нас тогда поставил на редкость дурацкое. Ну или сами себя поставили, как кому больше нравится.

И вот проблема. Компьютер нужно где-то брать – а денег нет. Есть вот этот дурацкий забракованный аппарат, с которым нужно что-то делать. Потому как Сухов забирать его назад резонно отказывался: «Ребята, ну вы же смотрели, что берете!» То есть поклянчить и вернуть со скидкой мы бы, наверное, смогли – но сдуру сочли, что это несолидно: потеря лица и вообще лоховство.

А ведь действительно сдуру. Потому что зависли мы с гадским аппаратом очень капитально. При этом новый комп (уже в правильной, сто раз выверенной комплектации) был заказан знакомому уроженцу Бангладеш без предоплаты – и должен был вот-вот прибыть из Сингапура.

– Ну, чего. – В голосе позвонившего посреди ночи Макса сквозило самодовольство. – Нашел я, короче, купцов на нашу бандуру. Звони посредничкам, забивайся.

Встреча назначена, подхожу к метро «Беговая». Компания мне не понравились сразу. Наш посредник Андрюха, какой-то бык-спортсмен, мутный молчаливый чел кавказской национальности – и додик, который комп, собственно, покупать и собирался. Загрузились в вишневую «восьмеру» быка – и поехали ко мне домой, где злосчастный агрегат все это время и стоял.

Когда входили в квартиру, выяснился неприятнейший нюанс: господа приехали без денег. При том что договоренность была четкая: «У нас товар, у вас бабло». Но на просьбу показать деньги последовал облом.

Ситуация нештатная, звоню Максу.

– Ну что, – флегматично произнес Доктор, – косяк посредников, грузи их на неустой. Сейчас прикину на сколько… А, ну на две штуки рубля, с комиссионных. Вполне гуманно, им и так навара хватит.

– Слушай, я неустоев никогда не объявлял, даже не знаю, как это делается!..

– Да ты не стесняйся, главное. Просто объясни, что накосорезили, и им теперь причитается на двушку меньше.

Ну, косяк действительно налицо: я ж с ними лично договаривался часа три назад. Люди смотрят комп, купец буркает что-то типа «спасибо, все понятно» и уходит, после чего я сообщаю приговор. Спортсмен… ну, не бычит, а просто выражает непонимание, но я непреклонен.

Разъехались. Через час звонит мой посредник и сообщает, что сделка отменяется. В чертовом компьютере, видите ли, нет кэш-памяти – хотя Сухов нам сказал, что вроде как есть. Не покупайте электронику спьяну, называется.

Сухой остаток. Аппарат не продан, денег нет. Чем платить бангладешцу – непонятно. Проблемка, однако.

Кто же знал, что проблемы только начинаются! Через два дня звонит наш Андрюха, голос дрожит:

– Слушай, ты меня извини, мне тут Ахмед звонил…

– Какой еще Ахмед?!..

– Ну, дагестанец, с которым мы к тебе приезжали…

– А, помню. И чего?..

– Ну, короче, он тебе позвонит.

– Зачем?.. Не понял.

– Ну, в общем, он на меня наехал – и я ему дал твой телефон.

– Зачем телефон-то дал?

– Ну… Я испугался. В общем, он тебе позвонит.

Короткие гудки. Вешаю трубку – и тут же звонок.

– Алло. Здарова. Это Ахмэд. Значыт, так. Ти нам, кароче, какое-то гавно впарыть пытался. И чё-то там предъявлял, да? Кароче, типэр я тибе неустой виставляю. Дэсят штук.

– Погоди! Так комп же нормальный был. Ну, там несостыковка с кэш-памятью…

– Эээ, кэш-мэш! Ти нам предъявлял, ти гавно впарывал, с тибя червонец. Срок – неделя, пэрэзваню. Всо, давай!

Вот тебе и здрасьте. Шли, как говорится, по шерсть, а вернулись щипаны.

Услышав новость, Макс велел мне ничего не бояться, а съездить в «Колумбус» к Греку. Димы на месте не было, а поговорить со мной выразил желание Вова Малыш.

Как выглядели тогда обычно люди с погонялой Малыш, хорошо известно из фильмов и книг. Вова был метров двух росту, убедительного сложения фигура в вечном спортивном костюме венчалась круглой головой с тем самым лицом, которое Пелевин обозвал «пельмениной». Человек он, впрочем, был весьма добродушный. Но не шибко умный.

– А, звери? – сразу уточнил он. – Типа чечены, что ли?.. Ну, с чеченами разговаривать не след, только стрелять.

Врать не буду, испугался еще больше: кто ж знал, что Малыш – обычный бык, который используется максимум для острастки, а оружия ему, дураку, точно никто не доверит! Мысли же были совсем иные: вот только стрельбы мне и не хватало! То есть помимо того, что к подобным раскладам был я тогда решительно непривычен, так еще и чисто практический момент. Квартирка-то засвечена, с телефоном и адресом. А на квартирке все еще стоит все тот же проклятый компьютер, который стоит много денег, причем денег чужих. Ко всему прочему, меня накрыла вполне реальная паранойя: возникло ощущение, что дом банально пасут. Через пару подъездов регулярно обнаруживался некий непонятный «Москвич», в котором, по моим ощущениям, сидели какие-то люди. Ну а когда родители мне сообщили, что на этаже появлялся незнакомый человек кавказского вида, состояние приблизилось к истерическому.

– Так, Макс! Сегодня же забирай от меня эту чертову бандуру! Не ебет куда, но чтоб к вечеру у меня ее дома не было, ты понял!

– Ой, ну вот опять истерики!

– Макс, я уже все сказал. Или вы с Сашками у меня ее увозите, или я ее сбрасываю за полцены и в гробу я все это видел! И аккуратней, кстати: хату пасут, по ходу.

– Ну, вот еще и хату теперь у него пасут, ути-пусеньки! Да не плачь ты, вечером заедем.

Вечер растянулся на сутки, но истерика возымела эффект: на следующий день комп отвезли Борьке Кишиневскому, который снимал квартиру где-то на «Планерной». Борюсику было скучно: один в Москве, нечастые деловые встречи, дома только телевизор – а тут целый компьютер! Можно зело поиграть в любимого «Принца Персии»: Боря там был чуть ли не рекордсменом по времени прохождения.

Тут надо заметить, что выглядел Боря довольно экстравагантно. Здоровый мужик, лысый – но совершенно не бандитского вида, а скорее провинциальный интеллигент. То есть лысина вполне естественного происхождения (дяденьке было лет сорок), большие усы и очень добродушное лицо. К этому – еще и неистребимый прононс молдавского еврея в сочетании с некоторой экстравагантностью в манерах и одежде.

Так, зимой Борис ходил исключительно в толстенном кожаном плаще почтенного возраста: трофейный, немецкий. Однажды этот плащ спас ему жизнь; история приключилась весьма неприятная – но, как у нашего друга обычно и получалось, крайне нелепая.

А было так: Боря направлялся на встречу и вышел ловить такси на автобусную остановку. Где был атакован, не пойми по какому поводу, местными ханыгами. Завязалась драка, в которой крупный Борис одерживал победу по очкам; в этот момент мимо проезжала патрульная машина, и менты безобразие прекратили. Ханыг задержали, перед благообразным мужчиной в плаще извинились.

Вы спросите: «А где же про нож?..» Нет, ножей у люмпенов не было, все получилось куда смешнее.

Здесь нужно сказать пару слов про Борин бизнес. Дело в том, что торговал он всякими интересными и очень дорогостоящими веществами. Нет, не наркотиками, как можно было бы подумать. А в числе прочего – змеиным ядом.

Именно пара ампул с ядом лежала в нагрудном кармане пиджака, когда Боря выдвинулся на встречу. Плащ смягчил пропущенный удар, а если бы ампула разбилась – могло получиться нехорошо.

Яду бы там хватило человек на десять.

В общем, компьютер мы пристроили, Борю попросили его потихоньку продавать, после чего я понял, что надо что-то решать: отпущенная Ахмедом неделя истекала.

С Греком я таки встретился, но ничего толкового не услышал. Кроме принципиального обещания впрячься, если дело дойдет до реальных разборок.

Окончательное решение принималось практически в одиночку: Макс опять куда-то свинтил из Москвы. Для храбрости очень много пил – даже в сравнении с обычными дозами.

В общем, к Ахмедову звонку я пребывал в состоянии «храброго зайца». Когда зазвонил телефон и я нутром ощутил «вот оно!», голос даже практически не дрожал.

– Здарова! Ну чё, нэдэля прошла, чё скажэшь?

– Привет, Ахмед! – пытаюсь выглядеть спокойным и солидным. – Значит, так, смотри. С компом косяк наш, и мы его признаем. Я тебе объявлял двушку неустоя. Неустой получился наш, и двушку я тебе должен. Именно двушку. Если не устраивает, будем решать вопрос другими способами – понимаешь, о чем я?

Пауза. Больше всего мне сейчас хотелось винтом засадить пол-литра из горла и провалиться в небытие. Туда, где нет ужасных Ахмедов, гребаного компьютера и мудака Макса. Пауза получилась долгой.

– Сагласэн, – флегматично сообщил Ахмед. – Когда падъезжать за баблом?

…А вот тут я действительно налил и выпил. Может же и другая сторона разговора взять паузу?..

– Слушай, на носу майские – хочется нормально отдохнуть, а как праздники кончатся, созвонимся, и все будет, я отвечаю.

– Атвэчаишь? Харашо. Праздники чужые уважаем.

– Добро. Тогда пятого перезвони. И это, тут вокруг хаты какие-то люди ходят, мне это не нравится.

– Какие люди, ти чё? Я тибе неделю дал, неделю ничё нэ било. Все, пятого пэрезвоню.

М-да, кажется, последней фразой я впечатление сильно попортил: какое уж там спокойствие. Но главное – вопрос-то уже решен!

Итак, подобьем бабки. Хату не пасут, «жесткий» сценарий развития событий, похоже, исключен, а двушка… что двушка: спокойствие стоит куда дороже.

Встречи я все же несколько побаивался: а ну как будут какие-то неожиданности?.. Но все прошло как по маслу: Ахмед зашел ко мне домой, был вполне благостен и не побрезговал предложенной водкой. Ограничения, налагаемые по части выпивки исламом, я решил не обсуждать: видимо, отказ хозяину дома считается проступком более грубым.

Мы разговорились. В числе прочего выяснилось, почему у моего гостя такой чудовищный акцент: его пребывание в Москве длилось не более двух месяцев. В родном Дагестане он жил в небольшом селе, работал пастухом. А тут старшие товарищи направили в Белокаменную.

Со старшими товарищами, кстати, сотрудничал потом мой одноклассник Серега. Познакомился он и с Ахмедом; как-то раз они проезжали мимо моего подъезда и тот вспомнил: «О, вот тут мы одного поучили немного».

Одноклассник у старших занимался бухгалтерией и юридическим сопровождением. Дагестанский бизнес расширялся, причем активно.

Кстати, фамилию главного из этой тусовки (с людьми из его структур мне пришлось лет через восемь пересечься по делам) вы наверняка слышали. С ним еще несколько лет назад большая неприятность случилась. В городе Ницце – об этом еще в газетах много писали.

В городе Сочи

– От работы кони дохнут, – заявил как-то Доктор в начале июня. – Особенно с такими напрягами. Надо бы куда-нибудь на юга махнуть.

– А Молдавия тебе не юга?..

– Не-е, дядь. Молдавия – это работа! Не говоря уж о том, что там моря нет.

В Молдавию (пока еще не превратившуюся в Молдову) Макс мотался регулярно. По уже упомянутой причине: в Кишиневе сидели его обнальщики. С бывшим компаньоном Сашей Доктор расстался окончательно, и теперь ему приходилось ездить на берега Нистру одному. Пару раз я составил ему компанию – и остался очень доволен: солнце, коньяк всех видов. Опять-таки экзотика: как-то раз переправляли в Москву большую сумму наличности. Ехали, естественно, поездом (шмон и рентген в аэропорту – совершенно не в кассу), арендовали купе отдыха у проводников. А деньги со страху запрятали в стиральную машинку, которую зачем-то надо было перевезти в Москву. «Машинка тяжелая, не утащат, – пояснил Макс, – а внутрь какому же дураку придет в голову мысль заглянуть?» Правда, упились в поездке совершенно безбожно (опять же со страху), но без бухла мы тогда вообще обходились крайне редко.

Так или иначе, Молдавия – это действительно работа, Макс прав. А нужен именно что натуральный отдых: первые шаги в бизнесе при всех своих плюсах оказались достаточно нервными. Тем более что с наступлением лета и поток заказов ощутимо ослаб, так что на недельку Москву можно было покидать с чистой совестью.

Что ж, Сочи так Сочи. Пятнадцать минут на сборы: джинсы на себя, шорты и плавки в сумку. В самолете напоили похмельного стюарда, хотя он и сопротивлялся.

Хату сняли «у бабушки» прямо на вокзале – точнее, напротив, у «Чайки».

– Зачем нам гостиница, сам подумай, – объяснял Доктор. – Понты лишние ни к чему, а так – снимем отдельную халупу и будем сами себе хозяева.

В общем, да. Одно дело бродить в голом виде по участку, другое – по коридорам отеля, могут и не понять. Опять-таки если при этом еще и постоянно пить…

Ближайший кабак мы нашли прямо на Виноградной улице, в двух шагах от домика. Свежая жареная форель – вполне пристойное блюдо, а понты и впрямь необязательны. С вином оказалось еще проще: хозяйка стабильно выкатывала по трехлитровой банке в день.

На второй день Макс заныл, что скучает без женского общества.

– Максик, ну ты же сам говоришь – «конкурс коротких ног»!

Изыскания в части прекрасного пола за первые сутки и впрямь удручили. До пляжа мы так и не добрались, а в городе попадались все больше какие-то клуши. Мы быстренько провели этот самый конкурс, но пришлось признать, что победили сразу все. Нет, одно исключение все же встретилось – но стройная брюнетка была настолько хорошо упакована, что стало понятно: это не наш вариант. Тем более вышла она как раз из «Жемчужины», а это «совсем другой уровень».

– И тем не менее, – продолжал Доктор. – Что это за отдых без баб?! Тем более что… а ну-ка посмотри вон туда!..

Мы стояли на центральной площади и прямо из горла похмелялись красным шампанским: ментов боятся только трусы. Максова рука указывала на двух симпатичных загорелых девиц, рассматривавших большую карту города.

– Ноги, заметь, совсем не короткие! – отметил мой товарищ, и это было чистой правдой. – А попробуй-ка ты их попутать!

– А почему я-то?

– Потому что я… стесняюсь! – Доктор похабно ухмыльнулся.

– Ты? Стесняешься?!.. Это что-то новое.

– Ну вот – стесняюсь, и все. Чужой город, девки незнакомые.

Стеснялся, на самом деле, скорее я: Макс вообще не страдал особыми комплексами. У меня же опыт знакомства с женщинами на улице был практически нулевой.

– И как мне их прикажешь путать?..

– Ну, придумаешь чего-нибудь. На вот тебе бутылку для храбрости!

Похмельный, небритый-нечесаный, с початой бутылкой наперевес я неуверенно направился к углубившимся в изучение карты девушкам.

– Доброе утро, милые барышни! – икнув, неуверенно начал я.

Девушки не без изумления воззрились на странного незнакомца – впрочем, без неприязни, скорее с любопытством. Черт, надо что-то говорить дальше, а голова не соображает! На что же их, блин, путать?..

– Милые барышни… – Ну же, рожай чего-нибудь! – А можно я вас… эээ… попутаю?..

– А это как?..

Разрыв шаблона

Еще раз повторюсь: в 91-м году никаких пикаперов в стране и в помине не было, да и про НЛП понаслышке знали считанные единицы. То, что произошел эффект, называемый «разрывом шаблона», не догадывались обе стороны. Можно сказать, что дамы от удивления просто «слегка расслабились». Ненадолго – но этого хватило.

– Как?.. – Меня потихоньку несло в сторону красноречия. – Ну, как вам сказать… Знаете что, наверное, это следовало бы обсудить подробнее. Как вы посмотрите на то, чтобы разделить трапезу в компании меня и моего приятеля – вон он, через дорогу стоит…

То ли от удивления, то ли от скуки барышни на предложение согласилсь. И уже через полчаса мы с Максом заливались соловьями в ближайшей кафешке, активно подливая новым знакомым сухое вино. Ближе к вечеру банкет продолжился уже в каком-то пафосном загородном кабаке – море спиртного, горы шашлыка, экзотические танцы… Кажется, именно там некурящий Доктор ввел сомнительную практику давать мне прикурить от зажженных купюр. Дешевый эффект, кто бы спорил: червонец – всяко не сто долларов. Но все же эффект – и для неизбалованных «новорусскими» выходками провинциалок (девушки, как выяснилось, приехали на отдых из Пензы) – весьма впечатляющий.

Утром, само собой, похмелье. Проснулись вдвоем.

– А где девки? – удивился Макс.

– Как где? Мы их домой отвезли.

– О как! Странно, по моим прикидкам они должны были быть где-то тут. А почему домой, а не к нам?..

– Потому что пить меньше надо, Доктор, – тогда и провалов не будет. Мы их, понимаешь ли, поделили неправильно.

Психологические навыки накануне действительно дали сбой: барышень распределили с точностью до наоборот – даром, что единогласно. В результате получилось не совсем ловко, хотя и договорились встретиться на следующий день.

– Ну, как поделили – так и переделим, – меланхолично констатировал Макс, доставая из загашника банку вина. – Меня лично обе устраивают. Благо что тезки – по крайней мере с именами косяков не будет.

Что правда то правда. И высокая стройная хохотушка, и ее более серьезная миниатюрная подруга звались Иринами – ошибиться было сложно. А путаница – штука опасная: иная на неправильное имя может крепко обидеться. Доктор с какого-то момента вообще всех своих баб предпочитал именовать «солнышками»: оно и даме приятно, и ошибка исключена.

После «смены партнерш» дела пошли успешнее, и к концу недели роман «2+2» уже вовсю расцветал, включая и половую жизнь. Довольно, впрочем, неловкую: девушки оказались очень стеснительными. Провинция, что ж вы хотите, – и, что существеннее, обе еще ни разу не изменяли мужьям. Да и в Сочи вроде бы ехали совсем не за этим: кто ж знал, что на горизонте объявятся столь импозантные москвичи, которые к тому же от купюр прикуривают.

Все развивалось настолько идиллически, что мы едва не утащили девиц с собой в Москву: к моменту нашего отъезда у них еще оставалось дня три от отпуска. Правда, в Адлере приключился неприятный инцидент.

Банальный расклад, такое и сейчас, полагаю, случается. Оставляем барышень с вещами в сквере напротив аэропорта и идем в кассы за билетами. На дам билеты нам продавать отказываются, требуют паспорта (тогда это еще не было общим жестким правилом). Возвращаемся в сквер…

…И видим милых барышень в окружении пятка сомнительного вида лиц кавказской национальности (как выяснилось в процессе разговора, армян). Ирины мнутся, опустив глаза.

– Какие замесы? – Макс распрямил плечи; кавказцы были ниже его где-то на голову. Но пятеро.

– Слюшай, это, типа, жены ваши?

– С какой целью интересуешься?

– Ну, кароче, ми их пригласыли с нами в горы, они вродэ нэ протыв.

– Ребят, это с нами девушки, – вступил я.

– Ну как так?! Ми уже дагаварылыс, машыну зарядили!

– Девушки с нами, и мы за них отвечаем! – Ну, нарываться так нарываться. В конце концов, место людное – резать вряд ли будут.

– Так что: жены, что ли? – Кавказцы поняли, что нахрапом взять не получится.

– Да в Москву мы летим, непонятно, что ли. – Я гнул свое. – Не видите, за билетами отходили. Кто ж знал, что у вас тут все так жестко.

– В общем, девки наши, мы и на ответе. – Доктор вел базар достаточно умело. – Ежели считаете, что они косяка упороли, сами с них и спросим.

Ход был техничный. С одной стороны, с баб за косяк спросу нет, с другой – и на нас вроде наезжать не за что.

– Ну вы эта… – Все, стрем закончился. – За женщынами своими следите лучше, чтоб не било такого…

Будь Макс попьянее, на этом месте он мог начать лезть в бутылку (случаи бывали) и развитие событий могло приобрести нехороший характер. Но тут уж я взял инициативу на себя, и расход получился вполне мирным.

Вот так оно с женщинами: на совершенно ровном месте вдруг возникает крайне стремная ситуация. Особенно с учетом того, что это не Москва, где весь базар закончился бы где-то на стадии «ты кого знаешь, с кем работаешь?».

В Адлере мы точно никого не знали. Зато хорошо представляли себе, чем оборачиваются для наивных дам подобные «поездки в горы». В лучшем случае – групповым изнасилованием, в худшем – можно в этих горах и остаться. Спустишься пешочком по ночным горам до шоссе – молодец, но могут и не отпустить.

От драмы до фарса, как водится, оставался один шаг. Выяснилось, что девицы оставили у домохозяйки паспорта. За оставшиеся до отлета три часа найти ее не удалось, так что в столицу мы с Доктором улетели в одиночестве. Еще и каких-то очередных девиц в салоне зацепили. В дальнейшем, когда одна из них «попала в разработку», получила соответствующее прозвище: Света Аэропорт. А пензючки прилетели в Москву только через сутки.

Чертова романтика

Надо честно признать: в Москве мне лично было не особо до вновь обретенной пассии из провинции. Помимо обилия дел, я и так с трудом разбирался с многочисленными «боевыми подругами», круг которых за последние полгода внезапно расширился, и весьма.

Для полного счастья нарисовалась еще и героиня как бы не первого моего серьезного романа. С девушкой Настей я познакомился еще в универе: через общую приятельницу, учившуюся курсом младше. А через год после окончания МГУ, что называется, понеслось.

Начнем с того, что Настю я отбил у лучшего друга, – фокус, который не позволял себе ни до, ни после. До – «квалификации не хватало», после – решил, что хорошего понемножку: кармический ответ за подобные фокусы бывает на редкость болезненным.

С другом мы после этого не общались лет десять. Фокус и впрямь получился жестким: все происходило практически у него на глазах, хоть свечку вручай. Потом отношения возобновились, но с изрядным холодком. Такое простить нельзя, чего уж там.

Бурный роман продолжался месяца четыре, мы даже успели на пару недель махнуть в Крым, в Новый Свет. Потом девушке попала под хвост очередная шлея, и начался кошмар. Настя очень много пила, а в запоях не особо контролировала себя и в личной жизни. Конечно, надо было заканчивать эпопею сразу после ее залета на стороне – но я был молод, глуп и влюблен.

Еще почти год постоянного угара с жаркими объятиями и клятвами в вечной любви, перемежаемыми регулярными уходами куда-то вбок. Регулярные уходы – с последующими возвращениями. При этом история начала принимать еще и реально стремный оттенок: после одного выезда дружной компанией на природу пришлось ранним утром ехать в Институт Склифосовского зашивать разбитую башку. В Домодедовском районе местные гопники отличались скверным нравом даже во вполне мирном 88-м году.

Закончилось все в один день: с зоны вернулся бывший сожитель барышни, отсидевший пять лет за то, что сейчас назвали бы незаконным предпринимательством. Хотя нет, сейчас-то – вполне законным. Так или иначе, вернулся он по полной программе, и Настя сквозь всхлипы сообщила мне по телефону что-то типа «ты замечательный, с тобой было удивительно хорошо, но теперь вернулся Игорь – и…». Короче, тень, знай свое место, чего уж там. После чего я потерял ее из виду на долгих три года.

Выяснилось, однако, что Игорь, что называется, не склонен класть яйца в одну корзину. Он предпочитал иметь сразу несколько сожительниц, причем выяснилось, что Настя даже не может толком претендовать на роль «первой жены». Правда, таковой вообще не было, но Инна, родившая от молодого предпринимателя ребенка еще до его отъезда на зону, была по-любому «главнее». От чего склонная к максимализму Настя зверела, но поделать ничего не могла: «бачили очи, шо купували». Это уж не говоря о новых знакомствах: надо же было как-то отгулять пять лет неволи.

И вот этим, и без того насыщенным событиями, летом Настя опять свалилась мне на голову. Свалилась как снег на голову, как ураган посреди жаркого июня. В общем, как стихийное бедствие. И я почему-то решил, что все остальные женщины по большому счету и не нужны. Хотя отказываться от их услуг, конечно, пока не стоит.

Даже тот мужчина, который вообще никогда в жизни не ошибается, рано или поздно гарантированно накалывается на отношениях с женщинами. Куда уж мне, который ошибки и так делал на каждом шагу. Шоры полностью закрыли глаза, и я уже ничего не видел вокруг. Мы проводили вместе дни напролет, пили водку чуть ли не ящиками, мотались по разным хатам, регулярно попадали в разнообразные переделки: от смешных до откровенно стремных. Смеялись, целовались в общественных местах – вызывая то зависть, то ненависть окружающих. В общем, все как четыре года назад.

Не видел, например (или не хотел видеть), что Настя начала путаться с Доктором. Не хотел верить – и не верил, а сам Макс раскололся по пьяни только через полгода, когда все уже было кончено.

Так или иначе, но в августе мы поехали отдыхать в Болгарию. Эдакое предсвадебное путешествие: так, судя по всему, думали и мои родители, и ее. Так, по-моему, думал даже Игорь, обеспечивший нас путевками и проплативший, не слушая никаких возражений, Настину. Вот только Настя, похоже, думала о чем-то другом.

Она уезжала не со мной. Она уезжала от Игоря. А это – совсем разные вещи.

Что и привело к тому, что поездка закончилась крахом. Если совсем коротко: в поездке Настя познакомилась с человеком, с которым вскоре связала свою жизнь без малого на семь лет. А я пролетел.

Пролетел, правда, и Игорь – но его это смущало куда меньше. Да и мне его пролеты были как-то по барабану.

В 90-е у меня было много всяких веселых историй. Раскладов, когда вот-вот или грохнут, или сделают инвалидом. Ситуаций, когда денег не хватает даже на сигареты. Я пережил смерть многих знакомых – в том числе очень близких. Но так хреново, как по возвращении из Болгарии, мне не было никогда.

Возможно, в дальнейшем я просто повзрослел – или, если угодно, заматерел. Не знаю. Но тогда – и в поезде, где у меня на глазах зарождалась новая ячейка общества, и в негостеприимной Москве (Макс с Сашками уже больше месяца сидели в Коктебеле) – было не просто одиноко, пусто и горько. Был настоящий пиздец.

Из провала

После Болгарии надо было как-то восстанавливаться. С такими раскладами недолго и головой поехать, а алкоголь в подобных ситуациях особо не помощник. Тем более что и переключиться толком не на что: начало августа, все друзья-подруги из Москвы свалили, да и работать банально не с кем.

Неделю пил по-черному. Четыре стены, магазин под боком, коллекция дурацких комедий… Жуткий срач в квартире, но главное – ощущение какой-то совсем уж черной безысходности, хоть на стенку лезь.

А до кучи – еще и телефон молчит. Вот хоть обсмотрись на него – все равно молчит. Мало что одиночество давит, так еще и непривычно: обычно-то несколько звонков в час вынь да положь.

Телефон, собственно, и выручил: точнее, не сам телефон, а звонок. Звонила пензенская Ира.

– Привет! Ты там как?..

– Спасибо, хреново. Очень хреново.

– А почему?..

– Не хочу говорить, ломает.

– Из-за НЕЕ?..

– Да какая разница.

– Понятно. Съездил, значит.

– Ну, вот съездил. Ладно, чего уж об этом – у тебя-то как?

– А у меня – отпуск, три недели. Хочу куда-нибудь поехать!

– Ну поезжай…

– Не-ет, я с тобой хочу! Поехали куда-нибудь, Сереж!

– Ну не в Коктебель же к братве! – Видеть кучу довольных рож товарищей я, пожалуй, не готов. – Даже не знаю. Ну хочешь – приезжай в Москву. А там разберемся.

– А я ведь приеду! Сегодня билет возьму и завтра приеду.

– А приезжай!

Собственно, клин клином: почему бы, собственно, и нет?.. На образец высокой нравственности всяко не тяну, да и клятв верности вроде никому не давал. Да и мне не давали… так, стоп, вот не надо сюда сворачивать. Завтра Ирка приедет, и…

…И ведь да. Как только я увидел ее на засранном перроне Казанского вокзала, тоненькую, в воздушном белом платье (точно переоделась прямо перед прибытием), – как-то сразу воспрянул духом. По крайней мере хоть здесь любят: это читалось в огромных глазищах, которые, похоже, вообще не желали смотреть по сторонам – только на меня. И от этого взгляда на душе как-то потеплело, и даже позвоночник распрямился. Хотя на что смотреть, да еще и так радостно, – не вполне понятно. Видок-то у героя-любовника, прямо скажем, неважнецкий: хорошо, хоть побрился перед выходом из дому. Похмельный, помятый, да и факел изо рта никаким «тик-таком» не спрячешь. «Любят не за что, а вопреки», – сказала мне одна мудрая женщина. Вот здесь, наверное, это самое «вопреки» и было.

Отвлекаясь, скажу: быть с любящей женщиной куда комфортнее, чем с любимой. «А почему не то и другое сразу?», – спросите вы. Да просто чтобы сразу – это бывает достаточно редко. Так что или или. С первым «или» мы уже поэкспериментировали: спасибо, не понравилось.

Так что лучше уж комфорт. Буквально нескольких часов оказалось достаточно для того, что прийти в более-менее сносное состояние. Даже не секс (хотя и секс тоже, конечно), а просто какое-то душевное тепло – то самое тепло, которого мне так не хватало все эти дни.

Нет, серьезно: впал по меньшей мере в свое нормальное состояние. Вновь обрел способность улыбаться, шутить… Ну а как еще – если на тебя смотрят такими глазами. Уж не знаю, наверное, на подсознательном уровне какой-то звоночек: «Все, беды закончились, расслабляйся».

Расслаблялись мы трое суток. Вроде ничего особо интересного: шлялись по кабакам, гуляли по улицам, пили, смеялись, много занимались сексом – «все как обычно». Но возможно, это и есть счастье?.. Маленькое такое, короткое счастье – а больше и не заслужил.

На четвертый день стало ясно, что терапия подействовала. Куда только девался недавний нытик, обуревший от одиночества! Нет его, умер, похоронили, поминки справили.

Единственное – все-таки самую малость скучновато. Нет, эйфория пока не прошла, но еще пару дней, и пойдет на убыль. А хочется – чтоб только по нарастающей. И это значит, что надо как-то выдвигаться в люди. Каковых в Белокаменной нынче толком и не осталось: близких по крайней мере.

– Ир, а может, и впрямь в Крым махнем?.. Ну правда, чего в этой Москве делать?..

– Поехали!

– А что ты дома скажешь?..

– Ну, придумаю чего-нибудь. Раз уж сюда вырвалась – проблем не будет!

Дорога на Крым

Без проблем, конечно же, не обошлось, но получились они чисто техническими, а как вскоре выяснилось – еще и надуманными. Во Внуково, куда мы радостно приперлись с вещами, кассы осаждали толпы желающих улететь на юг. Толкаться со всем этим шумным людом никакого желания не было. А желание улететь – было, и весьма.

Я к этому времени реально восстановился: вернулся прежний кураж, не исключая и наглость. Сумки в руки, паспорт в зубы – и буром вперед, через контроли: «Ирка, держись за мной!» В толчее билеты толком не смотрят, а паспортом я размахивал с такой уверенностью, будто выкупил как бы не полсамолета.

Таким макаром удалось проскочить аж три контроля – но любая удача когда-нибудь заканчивается. «Молодой человек, молодой человек, а билет-то где?» И денег тут уже не берут, вежливо предлагают вернуться взад.

Вернулись, куда деваться – но кураж-то не прошел. Подхожу к стоянке такси: «Ребята, а вот кто до Крыма подбросит, прямо сейчас?»

У ребят отвисли челюсти – хотя, казалось бы, люди тертые. Я наседаю, трясу деньгами: «А чё, меньше суток езды, денег нормально дам, не обижу!»

Идея была вполне глупой: езда на автомобиле (да еще и советском) на подобные расстояния – штука дико утомительная и малоприятная. Но меня реально перло: вот он, аэропорт, где нас не любят, а вот и машинка, в которую можно прямо сейчас сесть и поехать!

Самое смешное – не то, что мы не договорились по деньгам. Самое смешное – о каких деньгах шла речь. Если перевести в американскую валюту, я предложил долларов пятьдесят, а отвезти нас готовы были за двести. Ну да – смешно: если добавить, что авиабилет до Симферополя стоил в кассе три доллара с копейками.

Но за двести ехать я зажлобился: кураж-куражом, а денежка счет любит.

– Ир, ну ты прикинь. Это ж аэропортовские жлобы, у них все вдесятеро дороже. Сейчас вернемся в Москву, я первого таксера стопану и за тот же полтинник договорюсь.

– Сереженька, а может, мы попробуем билет на самолет купить?..

Вот все-таки в каком состоянии духа надо быть, чтобы не додуматься до такой ерунды самому! Это ведь во Внучке очереди дикие, а в кассах трансагентств все куда приятнее. Доехали до Арбата – и там за какие-то десять минут спокойно взяли билеты на следующий день. После чего там же на радостях зашли в первый попавшийся кабак и это дело отметили. Да так, что прочухался я только к утру; Ирка, уже одетая и накрашенная, сидела напротив меня и внимательно смотрела на валяющееся поперек постели чудо природы.

Маршрут до самого Симферополя прошел на одном дыхании, а вот в душном крымском аэропорту кураж вдруг начал потихоньку улетучиваться. Последнее, что я успел сделать на автопилоте, – найти машину до Планерного. А потом, уже на серпантине, огляделся по сторонам и задумался.

Задумаешься, как же. Спереди – два каких-то левых кренделя явно неславянского вида. Само собой, в тренировочных костюмах. А впереди – километров сто двадцать достаточно пустынной дороги. И мы – сладкая парочка из Москвы, причем видно, что при деньгах. Меня грохнут, Ирку трахнут – и обоих в кювет, делов-то.

Вот неделю без малого не было никаких измен – а тут вдруг накатило. Слегка успокоился, увидев, что один из парней перекрестился, когда мы мимо храма проезжали. Тут и разглядел с заднего сиденья иконку на торпеде: ага, не мусульмане, уже поспокойней. Даже кураж слегка вернулся.

– Ребята, извините за нескромный вопрос: а вы кто по национальности будете?..

– Мы?.. Мы – греки.

– А, как же, знаю. У нас на Москве греки нормально стоят. Вот и человек, с которым работаем, грек, кстати.

Дима в этот момент, надо полагать, икнул. Гнал я совершенно безбожно – и при этом думал загрузить базаром водил, а на самом деле скорее успокаивал себя. Так или иначе, все прошло на ура, и за пару часов мы с ветерком долетели до пункта назначения. Благо заблудиться было невозможно: братва обитала на центральной улице Планерного (в том самом году вновь получившего старое название Коктебель), которая и по сию пору носит гордое имя Ленина.

Явная вечеря

Промахнуться было невозможно по-любому: прямо посреди участка мрачно стоял наш беленький «Москвич 2141», прекрасно видный с дороги. Стоял горделиво – но почему-то с открытым капотом. Под капотом флегматично рылся Комиссаров.

– О, маленький пожаловал! – радостно приветствовал он меня. – Заходи, располагайся. Ирка, тебе тоже привет. Сейчас наши с пляжа подтянутся, а пока можно и выпить.

– Саш, а ты-то чего не на пляжу?..

– Да не люблю я этот ваш пляж. Да и видишь, делом занимаюсь.

– А что с машиной-то?

– Как что – движок заклинило, нефиг вдесятером кататься. Третий день маемся. Зато при деле.

Судя по цвету комиссаровской кожи, загорать на пляже и впрямь не было его любимым занятием. Дела Сашка, впрочем, отложил вполне охотно – и к прибытию всей шайки-лейки мы уже пребывали во вполне подогретом состоянии.

Большую часть народа я видел впервые в жизни – за исключением Доктора, Краба, Темы Китайца и еще пары человек. Куча веселых и нетрезвых особ обоего пола, идентифицировать которых было как-то недосуг: ну сами прикиньте, как можно единовременно запомнить полтора десятка рыл. Особенно после эпопеи с перелетом-переездом и последующей алкогольной реабилитацией.

Из всей гоп-компании выделялся только Вадик. Ну только представьте себе эльфа с выраженной еврейской внешностью! А если этот эльфосемит еще и отличается неумеренной болтливостью, причем довольно активно пользуется феней, то не заметить такого довольно сложно.

Мальчик из интеллигентной семьи, Вадим в молодости, что называется, попал в дурную компанию – и на пять лет отъехал в места не столь отдаленные по наркотической статье. На выходе смесь получилась на редкость гремучая, но при этом не лишенная своеобразного обаяния.

По своей привычке придумывать погоняла и коверкать имена Доктор окрестил эльфа Давиком. Приучать к кличке пришлось долго, года два – но терпение и труд, как известно, еще и не такого достичь позволяют.

Именно Вадик рявкнул ближе к ночи: «Хорош бухать, пошли на море!» И был абсолютно прав: ну сколько можно у стола сидеть?! Ладно в теньке днем от жары спасаться, но вечером-то какой смысл?

Тем более что напитки и прочие ништяки никто не мешает взять с собой. На берегу, когда не жарко, употребление даже приятней. Ветерок, волны набегают, цикады стрекочут… Сделаем еще поправку на то, что в следующий раз до моря мне предстояло добраться только через пару суток – но кто ж знал…

Говорят, что алкоголь с травой мешать не следует еще и потому, что разные кайфы друг друга прибивают и происходит перевод продукта. Не верьте этому: при правильных количествах эффект получается вполне убедительным. В какой-то момент обнаружилось, что мы (я, Ирка и примкнувший Китаец) откололись от основной толпы и умудрились заблудиться на Литфонде – узкой полоске между улицей Ленина и побережьем.

Смешно?.. Ну, нам тоже было смешно – не считая того, что надо было как-то добираться до дому. При этом душа требовала продолжения празднества, а ресурсы отсутствовали. И ладно бы только бухла не было – так еще и сигареты кончились буквально на глазах.

– У меня, – гордо заявил Китаец, – осталось три беломорины. Но мы их курить не будем.

– Это почему это? – удивился я.

– А ты сам подумай: ну что такое три папиросы? Выкурили и забыли. Зато это же три штакета!

– Можно подумать, что у нас с собой трава есть…

– А вот и есть! – гордо заявил Тема, помахав у меня перед носом коробком с ништяками. – И вот ее-то мы и будем курить!

Три косяка на троих чистяком – это уже само по себе неплохо, а с учетом всего принятого ранее, так и подавно. Как мы выбрались с этого чертова Литфонда, решительно не помню, но на участок явились поздней ночью. Народ уже разбрелся по комнатам, у стола оставалась парочка самых стойких.

– Ну вы даете! – веселился Краб. – Заблудиться на Литфонде!.. В натуре, нормально начинается отдых.

Отдых и впрямь получился под стать первому вечеру. И даже не потому, что подобный угар для коктебельской тусовки – занятие вполне обыденное. Дело в том, что в происходящее внезапно вмешался фактор большой политики. Причем буквально через несколько часов. Начинался рассвет, и мы потихоньку расползались, чтобы встретить утро следующего дня.

Утро 19 августа 1991 года.

Путч по-коктебельски

Вы любите, когда вас будят после сверхкачественного загула, а поспать удалось часа три-четыре?.. Никто не любит. А когда к этому еще и добавляются плохие вести…

Какого лешего Вова Московский (немолодой пьющий персонаж, давно известный в тусовке) подорвался в тот день ранним утром, никому не известно. Кто его надоумил включить радио – и подавно. Но факт остается фактом: громкими воплями «Переворот! Переворот!» ему удалось разбудить весь двор, причем достаточно быстро. Понятно, что в основном проснувшиеся громко и нецензурно возмущались идиотской шутке, слали шутника по всем известным адресам и грозились немедленно подвергнуть его физическому насилию.

Нет, ну сами подумайте. Какой еще такой переворот?! Последний раз у нас переворот был в семнадцатом году. А сейчас все тихо, мирно, перестройка и Горбачев. То есть как это «Горбачев арестован»?!

– Вова, хорош горлопанить! Ты что, вообще спать не ложился, что ли?.. Какой еще, к псам, переворот?

– Да это не я, это радио – на вот, послушай!

Радио действительно сообщало странные вещи. Странные – и весьма неприятные. «Президент Горбачев… по состоянию здоровья… не способен»… «Государственный комитет…» и, главное, «чрезвычайное положение». Это что еще за чрезвычайное положение?.. Сейчас приедут менты и всех повинтят?..

У Ильфа в «Записных книжках» есть дивная фраза: «Заяц считал, что вся атака направлена против него». Слегка придя в себя, я превратился в того самого зайца.

– Слышь, Макс, а ведь нам грабли наступают, по ходу, – от нервозности я перешел на феню. – Этим-то лошкам ничего, а комерсов первыми винтить начнут. А уж тех, кто при криминале, – и подавно.

– Ну-ну. Ты что думаешь, мы реально такие крутые, что начнут именно с нас?

– Ну не первыми, конечно, а вот вторыми-третьими…

Слегка подсадить Макса на измену все же удалось. Ровно настолько, чтобы начать обсуждать возможные сценарии.

– Ну, здесь-то винтить точно не будут! – Как бы в доказательство своего тезиса Доктор забил особо смачный косяк и взорвал его, смачно, до кашля, затянувшись.

– И чего, будем тут до потери пульса отсиживаться?.. Советскую власть пока никто не отменял, а кто его знает, по каким там базам мы в Москве проходим.

– Ну не в Форос же к Горбачеву ехать!

– Не в Форос. А может, пора в столицу когти рвать?.. По радио, типа, сказали, что Ельцин людей собирает. Наши все уже наверняка там.

– Нашим, допустим, можно и позвонить. Надеюсь, телефоны еще не отключают?

– Да, надо на почту ломануться. И побыстрее – пока там народ не набежал. Вот еще очередей нам не хватало, да и вообще светиться не хочется.

В общем, легкого шороху я таки нагнал. Вплоть до того, что, как следует раскумарившись, мы уже почти на полном серьезе начали обсуждать как запасной вариант бегство за границу.

– А чего, нам бы только тачку починить. До Керчи, там на пароме на Кавказ, а дальше – через Абхазию и Аджарию – в Турцию!

– Угу, вот турки нас там и ждут с распростертыми объятиями.

– Ну ты сам прикинь. «У нас фашистский переворот, просим политического убежища!» Турция – член НАТО, в конце концов. Тем более что вряд ли много таких умных наберется.

– Ох… Ну можно, конечно, и в Турцию. Но сначала давай хоть до почты дойдем, – подытожил Макс. – Заодно и бухла прикупим.

Разговоры с Москвой несколько успокоили: особой истеричности в голосах собеседников слышно не было. Грек выступил в своем обычном репертуаре:

– Да нет, вроде никакого стрема не наблюдается. Правда, у моего дома стоит танк! – последнюю фразу завершал фирменный смешок.

– Так чего, можно возвращаться в Москву?..

– Ну я бы пока не стал.

Во двор мы вернулись уже в более умиротворенном состоянии – благо по пути зацепили баклажку портвейна и серьезно к ней приложились. На участке народ беспокоился чуть больше – но тоже в пределах разумного. Мудрее всех, как потом выяснилось, поступил Вадик. Он еще с утра заказал трехлитровую банку спирта, чуть ли не в одиночку ее выпил и отправился спать. Жестко предупредив остальных, что каждый, кто ему хоть слово скажет про переворот (слово «путч» появилось чуть позже), немедленно получит в бубен.

Жизненный опыт – штука полезная.

Крым – Москва – Кавказ и немного самокопания

Трое суток беспробудного пьянства завершились вторым пришествием Вовы Московского: человек-радио возвестил о победе над путчистами. Дальше пили уже не со страху, а на радостях. На дозах это, впрочем, никак не сказалось.

Где-то через неделю я заскучал, да и Ирке пора было возвращаться домой, к мужу.

Ира, Ирочка! Как я только не куролесил в 90-е, чего только не было! Пьянство, блядство, криминал… всего не упомнишь. Но никого не кинул (даром что врать приходилось часто и помногу), не заказал душегубцам и костоломам. В общем, жизнь толком никому не ломал – разве уж совсем по мелочам.

А тут… Задурил девке голову, что называется. Вялотекущий роман продолжался, с перерывами, еще лет восемь, не меньше. Ирка приезжала в Москву, мы пересекались в странных местах типа Сызрани, оживляли своим присутствием Питер…

Двойная жизнь у Ирины получалась плохо. С мужем она вскоре развелась, оставшись с пятилетней дочкой на руках. От безысходности еще два раза выходила замуж и расходилась, начала пить… Часто звонила мне поздними вечерами, плакала.

Что тут скажешь… 90-е были временем сильных. Их, правда, часто убивали – но «лучше умереть стоя, чем жить на коленях». Да, несколько лет на гребне, а потом вдруг бах! – и изумленные телохранители смотрят, как медленно, «рапидом» оседает на асфальт тело с дыркой от пули во лбу.

Слабым в такое время труднее. Им по большому счету всегда труднее, но в эпоху перемен – в особенности.

А вот меня Ира считала – сильным. Сильным и благородным. Подозреваю, что ошиблась (по меньшей мере в первой позиции), но это другой вопрос. Женщины вообще склонны к субъективному восприятию мира. Для меня лично в этой истории очевидно только одно: сломал человеку жизнь. Возможно, сторицей получал в дальнейшем и за это. Куда деваться – за все надо платить.

Так или иначе, но мы разъехались: Ирка – в Пензу, я – в Москву. А братва осталась отдыхать в Коктебеле.

Доктор перезвонил где-то через неделю.

– Здорово! Как там в столице?

– Да вроде нормально все.

– Что с делами?

– Ну как – кручусь тут в одиночку. Вы когда назад собираетесь?

– Сашки на днях выезжают. Наконец-то разобрались с тачкой, пора и домой.

– А ты?..

– Вот со мной сложнее. Тут вот какая тема нарисовалась…

Макс, как обычно, замутил новый фантпроект. Кто-то ляпнул ему, что в Сочи по совершенно грошовым ценам продаются б/у автомобили. Доктор загорелся: и с Крыма на Кавказ переместиться – и, возможно, денег заодно поднять!

– В общем, ты можешь где-то послезавтра прилететь в Сочи с какими-то деньгами? – Доктор перешел в практическую плоскость. – Если там все так сладко, одну тачку точно возьмем сразу и тут же ее в Москву и перегоним. Пока народ в столице не чухнулся.

Предтечи арбитражных сделок в духе «дешево купил в одном месте, с огромной наживой перепродал в другом» были тогда в России не редкостью, так что некоторая логика в Максовой идее содержалась. По крайней мере можно было попробовать.

– Макс, только имей в виду, что у нас в Москве наклевывается крупная сделка по обналу, так что надолго отлучаться не хотелось бы!

– А надолго и не надо: два дня край. Короче, прилетай – а я туда на «Комете» приплыву, самый простой вариант.

Добираться из Крыма в Сочи проще всего действительно было морем, после того как отменили поезда с Симферополя в сторону Краснодара. Я на этом накололся еще в 87-м году, после отдыха с Настей. Она тогда вернулась в Москву пересдавать экзамены в институт, а я отправился к друзьям в Пицунду. За неимением поезда воспользовался той самой «Кометой». Все бы ничего – вот только из-за шторма блевал всю дорогу, которая еще и растянулась по времени раза в полтора. Ну да ладно: у Доктора с вестибулярным аппаратом все хорошо, а если его и будет мутить – не особо и жалко.

Меня от этого Доктора самого регулярно мутило.

Самое интересное – дорога

В общем, вылетел с деньгами в Сочи. Как выяснилось, совершенно напрасно: разговоры про дешевые тачки оказались полным бредом, цены тут были как бы не повыше московских. Так что насчет двух суток Макс не соврал, вот только занимались мы все это время всякой ерундой.

Чем намертво достали Давика (Доктор уболтал его составить компанию в Сочи). Вадим первый раз наблюдал нас вместе в «городских условиях», и увиденное ему крайне не понравилось.

– Ну вот что это за срань? – злобно матерился он, наблюдая, как Макс в ресторане подносит мне прикурить от червонца. – Вы чё думаете, денег децл срубили – и теперь крутые, типа? Вот помяните мое слово: с такими заходами без штанов останетесь! Идиоты, блядь!..

Окончательно вывел его из себя финал последнего вечера. Мы с Доктором допились до того, что в невменяемом состоянии решили продолжить начатый в кабаке разговор прямо на проезжей части. Просто сидели на корточках на разделительной – и гнали какую-то пургу.

– Комерсы гребаные! – ругался утром Вадик. – Только и умеете, что пальцы гнуть и понты колотить. Я вот свои сумки шью, копейку с этого имею – и держу попу ровно. Думаете, постоянно масть переть будет? Хрена! Помяните мое слово: через пару лет будете последний хуй без соли доедать и у меня денег просить.

Кстати, угадал. Дела Вадима, несмотря на постоянное пьянство и разврат как бы не похлеще нашего, шли только в гору, и через несколько лет он сильно поднялся. В отличие от нас. И дело не в мозгах: вряд ли мы с Доктором были дурнее. И даже не в самих по себе волевых качествах. Просто у Давика были какие-то целевые установки, а у нас – скорее, голое сибаритство, густо замешенное на самоуверенности. Я потом на этом еще не раз горел.

Другой вопрос, что верить ему мы были никак не склонны: как же, «весь мир у наших ног». Да и злился Давик довольно комично, и воспринимать всерьез это было весьма сложно.

Самые интересные события, однако, развернулись не в Сочи, а в адлерском аэропорту. Выяснилось, что в начале сентября вылететь нельзя вообще ни за какие деньги, а в очередях у касс регулярно вспыхивали натуральные драки.

А лететь надо было, и срочно. Я успел отзвониться московским партнерам и узнал от них, что деньги по большой сделке вроде уже пошли и нужно срочно добираться до столицы.

Решение пришло неожиданно: сработало то, что с собой мы взяли аж ящик водки и активно к нему прикладывались. Макс нашел какой-то служебный ход на летное поле, который никем не охранялся, и предложил ломануться прямо туда.

– Комерсы глупые, бля, – гнул свою линию Вадим. – Ну вышли вы на поле – дальше-то что? Самолеты стопить собрались?..

– Ну не самолеты, – возразил Доктор, – а вот кого-нибудь типа пилота поймать можно. К тому же здесь ловить вообще нечего. И народу больно много, душно. А там сядем тихонечко в кустах, на свежем воздухе – глядишь, чего-нибудь и придумается.

– Черт с вами, пошли! – Давик решительно взялся за вещи. – Идиотами были, идиотами и помрете, непонятно только, за что мне такое счастье.

На летном поле поздним вечером было и впрямь свежо и приятно. Немого раздражал шум от взлетов-посадок, так сами ведь место выбрали.

– Ну, – ухмыльнулся Вадим после того, как мы прикончили в кустах очередную бутылку, – и что вы собираетесь делать дальше?

Нам с Максом ничего не оставалось, как, завидев на поле очередного человека в темно-синей форме, подбегать к нему с неожиданным предложением в духе «шеф, а до Москвы никак подбросить не получится?».

Смех-смехом, а за несколько часов улетели все. Вадик – через Ульяновск, на кухне, Доктор – через Волгоград, чуть ли не в сортире. Дикими крюками, но куда деваться.

Мне же как самому спешащему уступили прямой рейс на Москву. Стюард посадил меня для начала в отсек, где под трапами лежали вещи пассажиров. И – приятный сюрприз – подсунул еще и попутчицу, очень молодую симпатичную девку.

Как джентльмен, предложил даме водки: «у нас собой было». Та отказалась, заметив, что охотно выпила бы вина.

И тут Остапа понесло. Я полез щупать беззащитные вещи пассажиров, будучи уверенным, что кто-то наверняка везет в Москву алкогольную продукцию Кавказа.

И не ошибся: быстро нашел пару бутылок, да еще и фруктов на закуску.

Любой уголовный кодекс трактует подобные действия как кражу. Но тут же дама рядом – а я наконец-то в Москву вырвался! Ничего, не обеднеют.

Тут спустился стюард. Не задумываясь о происхождении банкета, предложил перейти в грузовое отделение.

– Там, правда, попрохладнее, – с усмешкой заметил он, – но с этим вы, похоже, справитесь. Зато гораздо просторнее, да и курить можно.

Да, в грузовом отсеке было куда удобнее, хоть и поддувало. Мы расположились на каком-то продолговатом деревянном ящике и продолжали выпивать. Вино заканчивалось, перешли на водку. Обстановка вполне интимная, чего уж там – даром, что у барышни в пассажирском салоне летели какие-то мужики. Но до пассажиров далеко, а мы здесь вдвоем.

В какой-то момент я предложил сделать спутнице массаж, она не отказалась. Эротический массаж я к этому времени насобачился делать почти профессионально – так что все шло к пикантной развязке.

И тут проклятый самолет пошел на снижение. Эх, еще бы каких-то полчаса!..

После посадки ехидный стюард поинтересовался:

– Ну и как вам наш ящичек?..

– Ящик как ящик, довольно удобный.

– А что с одной из сторон крестик нарисован, внимания не обратили?..

– Нет, а что это у вас значит?

– Ну как вам сказать, – ухмыльнулся стюард. – Не так, чтобы только у нас. Вы, если не поняли, на гробу летели.

Я похолодел. Потрахаться на гробу, конечно, сильный экспириенс – но спасибо, не надо. Мы, конечно, склонны к экстремальному отдыху, но все же не настолько. Пожалуй, хорошо, что рейс не затянулся.

В зоне прилета спутница сразу ломанулась к своим, об обмене телефонами и речи быть не могло. Еще один упущенный шанс – впрочем, всех все равно не перетрахаешь.

«Хотя стремиться к этому нужно», – сказал бы по этому поводу Доктор.

Наша маленькая продовольственная программа

Торопиться в Москву, как выяснилось, было вовсе не обязательно: деньги так и не ушли, а потом накрылась и вся сделка. Впрочем, осенью 91-го в российской столице и так было чем заняться.

После путча начал расти курс доллара. В августе он только скакнул, а вот осенью рост стал стабильным – и весьма ощутимым: по всем признакам большой бизнес готовился к реформам.

Все активизировались, причем на опте товаров стало больше, а в рознице – меньше: торгаши их предусмотрительно придерживали. Цены начали расти всерьез уже в начале ноября. Причем не только на привязанный к доллару импорт, но буквально на все.

В том числе и на продовольствие. И тут у нас родилась очередная схема, сочетавшая некоторое остроумие с явной тривиальностью.

Мы с Максом вышли на натурального молодого спекулянта. Именно так – спекулянта: человек «сидел» на крупном продуктовом магазине и имел возможность вытаскивать со склада мелкооптовые партии продуктов. К примеру, полтонны сахара, который мы тут же, «с колес», перепродавали знакомым комерсам – с прибылью как бы не сто процентов.

Легко, быстро и удобно. С поправкой еще и на то, что спекулянт жил в двух шагах от меня, чуть ближе по Беговой в сторону Ленинградки. Чуть ли не в том же доме, где тогда обитали Орбакайте с Пресняковым. К тому же у него имелась машина – так что «на товар» можно было выезжать очень оперативно.

Сделки со съестным сильно подправили наше благосостояние, а с натуральными запасами произошел даже некоторый избыток: нередко приходилось брать долю не деньгами, а продуктами. «Хорошо хоть зима на дворе, – радовался Комиссаров, разгружая у меня на балконе ящики со сливочным маслом, – а то растаяло бы все, да и сыр бы испортился».

С сыром получилось особенно эффектно: продукцией одного из смоленских заводов были завалены холодильники (балконы тож) всех участников концессии. В какой-то момент мы уже просто не знали, что с ним делать, – и начали раздаривать. Эффектный ход: прийти в гости не с бутылкой коньяку, а с кругом сыра килограмм на восемь!

В общем, до Нового года схема работала вовсю, а вскоре появились новые варианты, связанные с конверсионной продукцией оборонки. Хата на Чертани вообще была уставлена образцами самых разнообразных товаров – от трубочного табака до «сырой» платины.

С образцами постоянно происходили забавные истории. Смешнее всего получилось с бутылочкой какого-то сверхэкзотического напитка из Крыма: то ли очень выдержанного портвейна, то ли редкого коньяка.

«Образец пить нельзя!» – сразу постановили мы. Тем более что бухло на хате, по идее, не переводилось.

Но как-то раз – взяло и перевелось.

Причем ближе к пяти утра – а с ночными ларьками на Чертани пока обстояло не очень.

И вот картинка: Сашки дрыхнут, а мы с Максом пребываем в несомненном недопое.

И – образец. Который, типа, пить нельзя.

Мы промучились совестью минут сорок. Потом проникли в комнату к спящим – и извлекли заветную бутылочку.

Продолжая терзаться, вынесли ее на кухню. Открыли и разлили. Чокнулись, поднесли рюмки ко ртам…

В образцовой бутылочке был… чай!

Разбуженные в срочном порядке Сашки быстро покаялись в содеянном: «Ну, выпили – а что было делать? Да, залили чай, а куда деваться». Правда, резонно заметили, что мы «тоже хороши»; кто бы спорил.

Впрочем, вскоре подобные ситуации стали просто физически невозможными: инфраструктура для небедных людей развивалась в Москве неслыханными темпами.

С доставкой на дом

Доставкой пищи на дом сейчас никого не удивишь. Пару лет назад в блогах разразился грандиозный скандал из-за массированной рекламы одного интернет-магазина, выдавшего немеренный заказ популярным интернет-персонам на свой промоушн; до сих пор в его адрес маты сыплются.

А вот лет пятнадцать – семнадцать назад все было по-другому. Если ничего не путаю, на всю Москву была как бы не одна фирма с подобной специализацией. Название не припомню, но что-то вроде «Аделаиды»: с таким имечком в дальнейшем обычно не харч с бухлом, а продажных женщин поставляли.

Нет, доставка живого товара на дом в начале 90-х тоже процветала, с этим как раз все было просто. Купил рекламную газетку – и названивай себе круглосуточно. Найти в ночи женщину (не выходя из квартиры) было куда проще, чем выпить-закусить. Потому как тут фирмочка только одна – и понятное дело, что особых излишеств она не предлагала. Скажем, водка, коньяк, шампанское, пара сортов пива, кола, сок – ну и какая-нибудь краковская колбаса на пожрать. Насчет хлеба – не уверен.

Маленький ассортимент, маленькие обороты – соответственно мало и заказчиков. Там, если не ошибаюсь, и курьеров-то было всего два-три человека. И они-то, как нетрудно догадаться, прекрасно знали меня в лицо. Регулярно изумлялись, обнаруживая меня по какому-то новому адресу: «Вы будете смеяться, но это опять я!»

В принципе ничего интересного и тем более романтического от водки с колбасой ожидать не приходится. Но как-то раз во многом благодаря именно этой самой «Аделаиде» (или как там ее) попасть в пикантную историю я все-таки умудрился.

Начиналось все крайне банально – и сугубо по-деловому. Сверхвыгодные вложения в Москве образца начала гайдаровских реформ нам показались недостаточно нажористыми – и было принято решение двинуть в регионы. Наш региональный партнер посулил обеспечить партию сделанных на каком-то из тамошних оборонных предприятий стиральных машин «Малютка» по совсем уж смешным деньгам. Соответственно Комиссаров был откомандирован с мешком денег в славный город Свердловск, только-только переименованный в Екатеринбург.

Признаюсь, мы как-то не учли некоторые особенности свердловского партнера. Сашу Дугласа знали только по Коктебелю – причем, прямо скажем, не с лучшей стороны. Человек славился слишком уж большой (даже по тогдашним понятиям) склонностью к пьянству – а также недюжинным талантом попадать в неприятные ситуации. В том же Коктебеле он как-то ухитрился за неделю три раза крепко получить по репе. Причем если первые два случая – еще туда-сюда (банальный гоп-стоп на темной улице и побои от отдыхающего москвича за непристойные домогательства к даме), то третий… Короче говоря, в одном из самых пафосных местных кабаков наш товарищ не только сгрубил официанту, но и выплеснул ему в морду стакан портвейна. А официанты в те годы были людьми крайне обидчивыми. Если кто не в курсе, небезызвестный Михась Солнцевский тоже в свое время официантом работал. Так что кабацкие Дугласа отделали так, что он потом гоп-стопничков вспоминал с некоторой ностальгией.

Такой вот нам попался дивотворный партнер, но общая отмороженность в сочетании с жаждой наживы застила глаза. В результате они с Комиссаровым недели две крепко пили – после чего начали названивать и требовать прислать еще денег: товар, дескать, несколько подорожал, а объем партии увеличился.

Деваться некуда: собираю вещи и готовлюсь к отлету. При этом дел невпроворот: по пути с Беговой в Домодедово запланированы еще четыре встречи в разных концах города. На две успел, две отменил – и… приехал в аэропорт аккурат через двадцать минут после конца регистрации: пробки в Белокаменной случались и тогда. Попытки дать денег «вахтерам» успехом не увенчались, и я закручинился.

Было с чего. Сам-то билет стоил копейки; я его тут же ухитрился не то сдать, не то обменять с минимальными потерями. А вот следующий рейс – ближе к утру, часов через семь. И сидеть все это время в аэропорту с баулом налички как-то совершенно не прикалывало. Но и мотаться куда-то на другой конец Москвы – тоже вариант не из лучших. Начал вспоминать, кто из знакомых обитает поблизости, – и вспомнил, на свою голову. Дело в том, что у метро «Домодедовская» последние полгода снимал квартиру наш старый знакомый – кишиневский Борис. Нашел телефон-автомат, вспомнил номер, звоню – подходит его сожительница, она же невеста.

– Люська, привет, это я – Белый и Пушистый! – С ней мы друг друга почему-то именовали именно так. – А Борис там далече?..

– Слушай, а Борька в Кишинев упорол, у него там что-то с квартирными делами.

– Ага, тут у меня просто проблемка: сижу в Домодедово, причем «непустой», мне бы часа четыре перекантоваться, я могу к тебе заскочить?.. Попьем пивка, поболтаем – и как раз к регистрации и успею. Ты какое пиво предпочитаешь в это время суток?..

– Ну возьми пару баночек «Хольстена» – и подъезжай, мне тут все равно делать нечего: скучаю без Борьки.

Педантично обежав аэропортовские ларьки, купил пол-упаковки заказанной марки, запихал ее в сумку с деньгами – и очередной таксист мчит меня в обратном направлении, благо дорога уже пустая. «Привет-привет», и вот я уже сижу за столом в хозяйских тапочках, на три размера больше моего.

А вот дальше, как водится, началось – хотя, казалось бы, «ничто не предвещало». Сами прикиньте – сижу на деньгах, меланхолично допиваю вторую банку пива, вот-вот пилить в аэропорт, да еще и люди в Ебурге скоро нервничать начнут.

Не говоря уже о своих, которые тоже не в курсе пролета с самолетом. С превеликим трудом дозваниваюсь, объясняю ситуацию – и тут в разговор вдруг вклиниваются…

– Свердловск вызывает, ответьте! – Тогда иногда происходил такой забавный глюк с международными звонками, что они просто вклинивались в разговор. Можно сказать, первые многопользовательские телеконференции.

– Это Комиссаров. Чего там, вылетел Серега?..

– Слушай, у нас накладка! – Мы с Максом ответили практически хором, с разных телефонов. – Просрали самолет, следующий вылетает в полчетвертого утра, когда у вас – ну, сами считайте.

– Вы там что, вдвоем на телефоне? – засмеялся Сашка: они там, похоже, вовсю банкетировали. – А, ладно! В общем, слушайте. Со стиралками облом, деньги как-нибудь отоварим тефлоновыми сковородками и прочей лабудой с той же конверсионки, годится?..

– А со стиралками совсем облом?..

– До конца месяца – точно. Да сковородки тоже впихнем нормально, единственное – их же на эти деньги полсамолета грузить придется!

– Это как раз ерунда, поездом поедешь, раз уж ты такой везучий! Денег-то еще надо?..

– Да не стоит, наверное. И так не представляю, как все это барахло грузить. Благо, что десяток стиралок я все ж таки откусил, – тоже не рюкзачок. Не фуру же заказывать, в самом деле!

– Ага, ну тогда мы вылет отменяем, договорились?.. Тебя когда ждать, где-то через недельку?

– Ну, где-то так, да. А денег точно не надо, лучше в Москве чего-нибудь найдите. Ну, будет прибыль не три конца, а два – тоже деньги!

– Макс, ну я тогда в аэропорт не еду, сижу у Люськи, завтра подвезу бабло, там и решим, что с ним делать, – резюмировал я.

– Ага, давай!

Вы еще не забыли про волшебную фирму «Аделаида»?.. Вот и я тогда не забыл. Не держа в голове (ну, мне так казалось) ничего такого, предлагаю, раз уж все равно никуда не ехать, как-то продолжить банкет: пиво-то заканчивается…

Позвонил доставщикам. Из еды – той самой колбасы (а что, есть выбор?). Ну и, чтоб не бегать, – две бутылки коньяку. Бежать-то потом действительно некуда: ближайший круглосуточный ларь с бухлом километрах в двух в лучшем случае.

…Что было дальше – помню, если честно, смутно. Как Люська примеривает мою голубенькую пижамку – помню (я же в командировку ехал, все с собой!). Как она просит не гладить ее по волосам (там-де у нее главная эротическая зона) – помню. Переход – не помню; факт только тот, что угомонились мы уже к рассвету.

Пробуждение получилось какое-то, скажем так, стыдливо-кокетливое. Обе стороны явно хотят продолжения – но чувствуется какой-то неудобняк. А учитывая мою похмельную куртуазность… в общем, решили более не грешить и после запоздалого завтрака разъехались. Нежно поцеловав друг друга на прощание.

Кто ж знал, что первое, что сделает дама по возвращении Бориса, – немедленно меня ему вложит?.. Главное, зачем: кому от этого стало лучше?.. Нет, я не против женской честности, более того: я за! Но тут реально хуже стало всем. Борька, правда, все же передумал бить мне морду, но «осадок остался». И жену свою (вскоре они поженились) мне больше принципиально не показывал. И из Москвы в одиночку не уезжал.

А товар из Ебурга и впрямь прибыл – недели через три. Там, правда, приключения вышли существенно мрачнее.

Пылесосы, вьетнамец и ингуши

Спекуляция продуктами к середине января 1992 года свою сверхприбыльность очевидно потеряла – по крайней мере на среднем опте. По крайне банальной причине вполне экономического характера: продукты быстро портятся – и быстро же продаются. Иными словами, оборачиваемость продовольственных товаров довольно велика (пардон за занудство). Так что складские запасы по «советским» ценам вскоре исчерпались, а новый крупный опт происходил уже после «гайдаровского» отпуска цен.

Так что тут халява закончилась, а вот с промтоварами настало самое время поиграться. Причем потренироваться мы успели еще в декабре, когда вдруг обнаружился ход на некое оборонное предприятие в самом центре Москвы, на Ямском поле.

Нет, в саму оборонку лезть в голову никому не приходило. Все куда банальнее: оборонщики выпускали еще и «товары народного потребления» – пылесосы. А вот с деньгами у них как раз было не очень: цены в магазинах растут, зарплаты надо как-то не просто выплачивать, но еще и увеличивать, а ведомственное финансирование, как водится, хромает на обе ноги. И с наличностью проблемы, как водится.

Один мой знакомый выступил в этой ситуации на редкость эффектно: выплатил зарплату за пару месяцев сотрудникам какой-то космической лавки. За что забронировал за собой право на размещение рекламы на поверхности свежезапускаемого спутника. Правда, с продажей рекламного места начались заминки (если вдуматься, неудивительные), и, кажется, деньги пропали.

У нас амбиции были попроще и свелись по концовке к закупке тех самых пылесосов. То, что сейчас назвали бы мелкими партиями; в квартире у Комиссарова под эту лабуду было забронировано примерно 10–15 квадратов, уставленных коробками буквально до потолка.

Реализация товара была простой и незамысловатой: кинули пяток пылесосов в багажник – и поехали искать ларьки, где их могут взять на комиссию. Стандартный диалог:

– Слышь, командир, пылесосы не нужны?..

– Э, ара, какие еще пылесосы?!

– Нормальные пылесосы, ты чё! Реально от производителя, вот накладные об отгрузке!

– Ара, зачем минэ пылесосы?!

– Так у тебя ж всяко техника стоит – мафоны, то-се. Мы ж денег сразу не требуем: продашь – расплатишься. Нет, если хочешь подешевле раза в полтора – можешь и сразу забашлять, базару нет.

Срабатывало достаточно часто. И это еще не самый цинично-тупой вариант. Как-то раз получилось куда веселее.

Едем где-то в районе Шверника, там общаг как раз полно. Вышли сигарет купить – навстречу какой-то вьетнамец. «О!» – сказал я.

– Мужчина, вы пылесосами не интересуетесь?

– Чево-о? – Восточный гость крайне удивлен и, похоже, несколько напуган.

– Да ладно, – вступил Краб. – Вы ж, известное дело, всякие пылесосы, чайники и прочие кипятильники метете шо твой дворник! А тут – пожалуйста, по заводской цене и с доставкой.

Не буду врать, что тут-то и пошли сделки с огромными партиями условных «Буранов» – но одну коробку мы ошарашенному клиенту умудрились втюхать. Не то чтобы расчет именно на растерянность, нет – просто решения принимались быстро и без особых раздумий.

Каменный век, скажете?.. Может быть, и так. Вот только «Бураны» разлетались вполне лихо (прибыль – от 25 до 70 процентов), и «остаток на складе» не увеличивался. Более того, возникли серьезные проблемы с хранением: комната не резиновая, а платить за склад неохота. И совсем уж тяжело стало, когда из Ебурга позвонил Комиссаров, обрадовав, что всякого барахла он накупил так, что забиты четыре купе.

Долго думать мы не любили. И договорились скинуть все это хозяйство не то на хранение, не то на комиссию дружественной «получеченской» конторе.

Почему «получеченской»?.. Ну, во-первых, приставка «полу-» ко всем мыслимым словам была тогда у тусовки в ходу. А во-вторых – а как прикажете еще называть?..

Главным в конторе, располагавшейся в подвале школы аккурат на углу Нового Арбата и Поварской (напротив белой церквушки), был наш давний контрагент со смешной фамилией Акулюшин. А вот остальные «представители топ-менеджмента компании» были как раз вайнахами. Правда, чеченец среди них был только один, Али, да и тот какой-то неправильный. Коммунист и атеист: товарищи постоянно гнобили его за пиджак из «нечистой» свиной кожи. На что он не очень уверенно отвечал: «А чё, хороший пиджак, удобный!» Остальные (в том числе и партнеры Михаила) не были ни коммунистами, ни чеченцами, но представляли гордый ингушский народ.

Да, именно партнеры: институт «крыш» еще не стал повсеместным, а господа ингуши были людьми немолодыми – и даже, кажется, с высшим образованием. Вскоре, однако, выяснилось, что концепция здесь может измениться в считанные минуты.

Стиральные машинки Мишина контора готова была брать в любых количествах: когда мы разгрузили в их подвал «екатеринбургский транш», принимающая сторона долго возмущалась – «чё так мало, когда остальное?». Но денег в предоплату с них взято не было, потому следовал резонный ответ: «Ребята, вот то, что есть; следующая партия, если что, по-любому ваша!»

Все бы ничего, но коллег моих сгубила жадность. Ну, как сгубила: для начала отключила головной мозг, а это шутка опасная.

Если кратко, то вышел исключительно скверный анекдот, причем закончиться все могло еще хуже, но и реализовавшийся сценарий мне крайне не понравился.

Альтернатива романтической поездке

Ингушам нужно было прикупить долларов. Не безумно много, тысяч пять: по нынешним временам копейки. А вот тогда это была, как ни странно, довольно ощутимая сумма – не сказать чтоб совсем уж коммерческая, но точно не покутить недельку.

Макс отловил своего приятеля Пряника и договорился о сделке с какой-то нечеловеческой посреднической маржой. Сами прикиньте: ингуши брали грин по 122, а приходил он по 89. Тут бы самое время насторожиться, но доллар тогда на черном рынке и впрямь гулял с изрядным размахом.

Мне, впрочем, было не до того. Все стрелки забиты, а я с билетом на поезд в кармане готовился отбыть в романтическую поездку в Пензу.

Стою в дверях, одетый, с рюкзаком, – и тут звонит телефон. К телефону я тогда подходил всегда (да, именно так: ВСЕГДА): предполагалось, что любой звонок может оказаться сверхважным.

На сей раз важность была и впрямь первостатейная… вот только лучше бы трубку я не брал.

– На стрелке какая-то херня приключилась, – мрачно сообщил Макс. – Короче, ингуши забрали Пряника, держат его в офисе – бери все деньги и дуй туда.

– Я ж на поезд опоздаю!

– Не валяй дурака. Пензючка подождет, она всегда ждет.

– Да ты не гони, объясни, что случилось! – При этом уже ясно, что ехать надо: именно в эти дни «банк» действительно лежал у меня. Все, конец связи.

– Слушай, времени нет! Дуй к Мишке, он тебе все и объяснит в подробностях.

У Мишки меня действительно ждали, вот только объяснения получились на редкость неприятными. Уже увидев лицо Пряника, я понял, что дело плохо: судя по всему, били его долго и со вкусом. Эх, Пенза…

– Миша, что за дела, меня Макс сдернул, я не в курсах…

– Ща, погоди, тебе все объяснят!

В комнату ввалился Сулейман – молодой ингуш, с которым мы в этой конторе вроде шапочно знакомились (он в числе прочих принимал стиралки). С белым как мел лицом: я тогда еще не знал, что кавказцы в таких случаях сами себя накручивают до истерического состояния.

– Ти – Макс?

– Нет, я Сергей.

– А гдэ Макс?

– Он мне позвонил, сказал, что надо подъехать, вот я здесь…

– Дэнги привез?!

– Да, вот сколько есть, – протягиваю ему пакет с пачками купюр.

– Мало, билят! Тут сто сэмдесят штук, а надо чэтыреста!

– Ну, вот что есть…

Лечу на пол от сильного удара в лицо. Понимаю, что сейчас банкет будет продолжен, вспоминаю лицо Пряника…

Расплата пылесосами

Как ни странно, меры физического воздействия на этом и закончились. Я, конечно, могу сейчас рассказывать, что умело отмазался от дальнейшей раздачи путем грамотного базара, но думаю, что все проще. Дело в том, что у бандитов (у кавказцев – особенно) в таких ситуациях первый удар вовсе не обязательно означает начало серьезной расправы. Более того, нечто подобное практикуют на операциях типа захвата и собровцы: как это назвал Дима Грек, «вместо “с добрым утром!”». Просто обозначиться – и подавить психику оппонента, самую малость.

Так или иначе, но беседа продолжилась – причем даже в несколько более мягких тонах.

– Да погодите вы, чё руками-то сразу махать? – Поднявшись с пола, я неуверенно отряхнулся. – Косяк наш без базару, сейчас за телефон сяду и недостающее быстро соберу. Сумма-то несмертельная, согласен?

– Срок тэбе до полуночи, потом – счетчик сто процэнтов! И завтра в полночь – еще сто процэнтов! Будет так, как ми гаварым!

– Базару нет, договорились! – А что тут еще скажешь, «предложение, от которого невозможно отказаться». Тем более до телефона по-любому нужно добраться. Кстати, не без удовольствия отметил, что бледность в лице Сулеймана исчезает, что уже приятно: похоже, бить больше не будут.

Правда, на этом плюсы и закончились. Где брать деньги – непонятно, а со счетчиком может получиться совсем уж нехорошо.

Оповестил тусовку. Народ, как обычно, бухает – но Краб вроде выдвинулся к нам. Уже хорошо: по части рамсов язык у него подвешен куда лучше, чем у меня.

С баблом хуже. Мои сидели практически пустые (еще бы: весь общак я только что передал ингушам) – и, что хуже, почему-то не помогали звонки.

Честно говоря, вот тут я ощутил беспомощность как бы не большую, чем в процессе получения по лицу. Все абоненты выразили соболезнования, но сообщили, что свободных денег, как на грех, нету. Прискорбно дважды: и полночь близится, и в людях как-то начинаешь разочаровываться. Неужто меня банально списывают со счетов?!

Приехал Краб. Слава Богу, на редкость вовремя – а то Сулейман опять начал было нервничать и бледнеть. Напряженность спадала, господа «полубандиты» стали беседовать достаточно мирно; мне уже разрешили не только курить, но и выпить.

Заодно и выяснили, что же там произошло при неудачной покупке валюты. Жадный Пряник, не желая светить концы (при такой-то норме прибыли – логично), сам пошел на встречу с коробкой денег. В арке при входе во двор получил в нос порцию газа, после которой, размазывая слезы и сопли, он вернулся к покупателям пустой, как барабан. И это при том, что ингуши очень хотели сразу пойти с ним – а приехали, на минуточку, аж с двумя автоматами. Неудивительно, что горячие кавказские парни так вызверились: их конкретно кинули, да еще и кинули совершенно по-дурацки.

Так или иначе, выпить было очень кстати: потихоньку начал собирать мысли в кучку (звонки-то делал, скорее, на автомате). А сосредоточиться в таких ситуациях – первое дело.

И – вот оно – решение!

– Слушайте, братва! А товаром не возьмете?..

– Что за товар?..

– Смотрите, у вас сейчас на комиссии стиралок где-то на сто двадцать штук. А остаток могу прямо сегодня добить пылесосами. Хотите, я у вас посижу, для надежности, а если доверяете – сейчас с Крабом и съездим, делов-то.

– А зачэм нам пылесосы?

Где-то я такие разговоры уже слышал.

– Ну, прикинь: твоим комерсам какая разница – стиралками торговать или пылесосами? Мы же не жлобы, давно вместе работаем, сразу вопрос и решим.

– В натуре, – солидно подхватил Краб. – Хули, мы этой ерундой уже полтора месяца подбарыживаем – уходит влет!

Удивительное дело: уболтать господ ингушей удалось достаточно быстро – пошел содержательный диалог, а уж тут реакция лучше не у них, а у нас. Со страху я еще и выкатил «Бураны» не по себестоимости, а по потолку отдачи. То есть вместо жесткого попандоса получилась чуть ли не нажива. Более того, Сулейман еще и извинился за рукоприкладство («Ну, ти же панимаэшь!»). Отлично!

Остальное было уже делом техники. Прямо у офиса нашли микроавтобус, слетали на Чертань за товаром. Возвратились уже почти как прежние деловые партнеры: а что, косяк исчерпан, ответка всех устроила. Договарились о дальнейших делах: обе стороны, так сказать, готовы к возобновлению сотрудничества. Что до произошедшего – куда деваться, «обычный рабочий момент».

– Да, кстати, – бросил напоследок старший ингуш. – Пряника своего заберите, не нужен он тут больше.

Двенадцать испуганных посредников

Запихнув Пряника на заднее сиденье, отправились к своим, на Чертань. Насчет заднего сиденья – идея очень правильная: выглядел неудачливый партнер страшновато. Проблема даже не в намертво опухшей от побоев роже, а просто видно было: человек реально ожидал, что его вот-вот грохнут. И отойти еще не успел – даром что водки мы ему накатили прямо в машине, при посадке. Из плотного, бодрого человека как будто вытащили скелет, и на сиденье он натурально расплылся. То еще зрелище: и вам не советую.

Впрочем, проблема заключалась уже не в Прянике. Неплохо было бы разобраться, кто крайний в случившемся косяке и с кого спрашивать. Удар по моему замечательному лицу, конечно, не в счет, но моральные издержки очевидны: так перед пацанами подставиться! Да и попадание на бабло тоже как-то охота скомпенсировать.

На Чертани настроения царили бодрые. А чего: это ж меня господа ингуши прессовали, а коллеги спокойно попивали водочку и флегматично ожидали развития событий. Теперь же вроде все и вовсе замечательно: и я невредимый, и Пряник отдан на откуп. Вот только активы все как корова языком слизнула, такая незадача.

– Так, – Макс «подпустил братка», – ну чё, Сашенька (Пряник тоже носил популярное в тусовке имя)… Давай рассказывай, где ты этих кренделей надыбал, что ваще за ерунда приключилась – и почему Серега под раздачу попал?

Говорил клиент плохо, мямлил: страх еще не прошел. То есть он догадывался, что бить скорее всего уже не будут – или как минимум сначала поговорят. Тут же как: обычно или практически сразу начинают бить, или можно съехать на рамсах (по-другому только в кино происходит). Да и рожи у нас были явно менее угрозливые, чем у гостей с Северного Кавказа. Нет, рожи, само собой, недобрые (а вы как хотели, при таких-то раскладах), но на убийц мы не тянули точно. И Пряник начал говорить.

Самое поганое заключалось в том, что нарисовалась какая-то огромная цепочка посредников. Совершенно не редкость по тем временам, но некоторый сюрприз. Изначально пидарасный Пряник уверял, что от него до продавца валюты три-четыре звена, но пристрастный допрос показал, что всего в схеме было задействовано человек десять, не меньше. И мы начали играть в следственную бригаду.

Со стороны все это выглядело, наверное, довольно комично – но мы в этот момент казались себе очень крутыми. Технология выглядела следующим образом: очередного посредника выцепляли по телефону на предмет получения доли (о кидняке никто еще не знал), торжественно вводили в комнату, где сидели его предшественники, – ну а дальше в дело вступал поигрывающий кулаками Краб, изображавший на лице максимальное зверство.

– Ну чё, бля, – с кого нам теперь спрашивать?.. Сам видишь, пацанов отбуцкали, лавэ нанэ, а крайним, по ходу, ты и выходишь. Чё скажешь, голубь сизокрылый?..

Технология работала на отлично. Часам к двум ночи в комнате собралось не менее десятка дрожащих от страха юнцов, которых гостеприимные хозяева поили, конечно, водкой – но при этом всячески запугивали. Повторюсь, рожи у нас были на редкость недобрые – причем без особой игры.

И вот – момент истины! Кажется, удалось выйти на непосредственного кидалу – курсанта Института военных переводчиков в Лефортово. «Крайний» посредник забивался с ним под каким-то хитрым предлогом на девять утра у общаги, после чего все остальные были распущены по домам. Блестящая операция отмечается ударными дозами спиртного – ох, преждевременно!..

Дальше… дальше получилось «как обычно». После всех этих пьянок на встречу мы приехали с двухчасовым опозданием – и у общаги, естественно, никого не застали. То есть далеко не факт, что ушлый афер в положенное время явился на стрелку, но об этом уже никто никогда не узнает. Общага – заведение военное, режимное (практически казарма), так что ловить было нечего.

Где грань между разгильдяйством и натуральным лоховством, вопрос философский. Факт тот, что в результате единственное, что пришло нам в головы, – перекинуть предъяву на Пряника: или сам разбирайся с кидалой-воином, или косяк на тебе и получать будем с тебя. Еще не отошедший от вчерашних ужасов Пряник был, само собой, согласен на все. Тем более что бандитам его отдавать было жалко, и он это уловил. Чертов гуманизм!

Кстати, надо отдать должное: на дно наш терпила (хотя, если вдуматься, кто еще в этом раскладе терпила-то?) залегать не стал и постоянно был на связи. Вот только получить с него толком ничего так и не удалось. История затянулась, а затяжные истории, как правило, заканчиваются ничем.

Город Выхино далекий

Почти тотальное изъятие ингушами оборотного капитала изрядно подкосило тусовку, но при тогдашних оборотах на прежний уровень мы вышли за считанные недели. Месяца полтора еще работали с конверсионкой, в какой-то момент даже пришла долгожданная партия стиральных машин из Ебурга…

Но чтобы восстановиться полностью, пришлось дать жару. В направлении как интенсификации (грубо говоря, просто больше работать), так и экстенсификации. Иными словами, торговать пытались всем подряд. Призвав на помощь прессу: объявлениями типа «продам и куплю все, что угодно» с нашими телефонными номерами запестрели чуть ли не все появившиеся на рынке бесплатные газеты.

Телефон на Чертани разрывался от звонков. «Если следующего звонка не будет больше минуты – считайте меня пидарасом!» – смело заявил Комиссаров, в очередной раз кладя трубку на рычаги. Все правильно рассчитал: позвонили через полминуты.

Ничего удивительного: торговля компьютерами потихоньку становилась прерогативой крупных игроков, и орда посредников оставалась не у дел. А кушать-то хочется, причем кушать все привыкли хорошо.

Дикий ритм жизни распространялся не только на работу, но и на отдых. Похотливый Доктор успевал заскочить «на пару палок чая» к очередной знакомой прямо в обеденный перерыв. Что, само собой, не исключало и зависалов на пару суток.

Именно тогда по коктебельским концам Макс нарыл «выхинскую тусовку» – группу студенток МГПИиЯ им. Мориса Тореза, проживавщих в районе бывшей «Ждановской». И завис там с Давиком и Крабом.

– Работаешь, маленький? – позвонил он мне после двухдневного перерыва.

– Ну да – на телефоне сижу. В отличие от…

– Завязывай ты, батенька, с этим делом. Надо и отдыхать. Короче, бери тачку – и приезжай в Выхино, тут девчонки классные. Записывай адрес.

Ну а чего дома сычем сидеть, когда братва гуляет?.. Через час я уже ломился в квартиру на окраине города. Дверь открыл Доктор, полностью голый и крепко поддатый.

– Так. Ну и где телки? – сурово спросил я.

– Да на кухне сидим, ты проходи. И раздевайся. В смысле хоть куртку сними – а там посмотрим, хи-хи.

На кухне сидела вся честная компания. Девицы особого энтузиазма не вызвали: больно крупные, не в моем вкусе. Той категории, которую раньше называли «девушка с большим лицом».

– Так, милые дамы! – мрачно заявил я. Третий день трезвый, а на фоне остальных – так еще и только что не в костюме с галстуком. – Извините, но столько я не выпью! Хотя поддержать разговор – всегда пожалуйста.

Дамы не обиделись – и правильно сделали. Хотя бы потому, что уже часа через полтора я выпил именно что столько и, ничтоже сумняшеся, начал интимно обживать квартиру прямо на той же кухне. В этой сфере комплексами мы точно не страдали.

Максимальную же раскомплексованность выказал Краб. Вскоре он ненадолго уехал – и вернулся… со своей бывшей женой.

С Татьяной Сашка познакомился сразу после армии на почве понятного сексуального голода. Через три месяца расписались, потом появился сын… Но с зоны молодая жена мужа не дождалась, а потом и вовсе пошла вразнос.

Крабушка ее, похоже, продолжал любить – и постоянно делал попытки к замирению. Иногда и впрямь дня на три мирился и даже вселялся в Танькину комнату в коммуналке как бы на правах мужа и отца. Заканчивалось все очередным скандалом с дракой и изгнанием незадачливого возвращенца. Иногда еще и с побоями: Татьяна запросто могла и ногой в бочину засадить.

Слабость Таньки на передок была известна всем: Доктор успел ее втихаря трахнуть еще до выхинской истории. Но это же не повод тащить ее в натуральный притон.

Вскоре Марков уже наблюдал, как товарищи имеют его жену, жалобно причитая, чтоб хоть по очереди, а не группняком. На что немедленно получил от Давика: «Дядь, ну ты же сам жену на общак подгнал, что ж теперь!» Глаз, впрочем, не отводил: склонность к вуайеризму у Краба была налицо и проявлялась достаточно часто. Еще и в сочетании с очевидным мазохизмом.

Сексуальные аппетиты Татьяны были безмерны: как-то раз, по моим прикидкам, она успела обслужить за сутки шесть человек, включая сотрудника ночной обменки, куда мы ее подвезли продать доллары на предмет продолжения банкета.

Да и «по работе» у нее все было строго. Сфера интересов – краденые вещи, наркотики – и не только.

– Достала соседка по коммуналке, – пожаловалась мне Танька при очередном загуле. – Бабка совсем с ума сошла, а все никак не помрет. Как бы это дело ускорить?.. Может, таблеток ей каких подсыпать, чтоб никто не догадался?

– Ну, ты б еще толченое стекло попробовала – а что: говорят, помогает, – брякнул я.

Толченое – не толченое, а крякнула бабка аккурат через месяц. На нескромные вопросы Крабиха загадочно улыбалась.

Вообще за подобными советами ко мне тогда обращались часто. Нравы в обществе портились буквально на глазах – причем во всех его слоях.

И ладно бы только за советами. Когда в течение пары месяцев сразу два старых знакомых (бывший одноклассник и экс-коллега по «Гипрогору») попросили найти киллера для жены, я понял, что мой общественный статус явно изменился. Вот только непонятно, в лучшую сторону или в худшую.

– Так все в доме были уверены, что ты натуральный бандит! – рассказывала мне лет через пятнадцать соседка по подъезду. – Не просто новый русский, а именно что из братвы. Рожа наглая, кожан, тренировочный костюм, пальцы веером – да и знакомые какие-то…

Ну да, знакомые разные попадались. Уж какие были.

Ах, Одесса!

Тема с объявлениями себя быстро изжила: слишком топорный метод, и телефон занимает намертво, причем с минимальным КПД. К тому же заканчивалась лафа с конверсионкой: заводы, не будь дураками, начали резко поднимать цены. Надо было искать новые ниши.

– Хорош ерундой заниматься, – заявил нам с Доктором Давик. – Нормальные люди сейчас все челночат. Там отбой минимум два-три конца, причем быстрый. Опять-таки теплые страны.

Не попробовать новый бизнес было бы грешно. С новеньким загранпаспортом я в компании Вадима был заслан в славный город Истанбул. До Одессы, а дальше – морем.

Сборы выглядели стандартно: минимум вещей и очень много водки. Пить начали где-то за трое суток, когда Давик явился на Чертань с сумкой и потребовал «бухла и девок».

Просьба, надо заметить, была риторической: и того, и другого счастья на хате не переводилось. Загуляли мы так, что чуть не опоздали на поезд. Еще и одну из девиц едва с собой не прихватили, чтоб в купе скучно не было. Кстати, месяца через три все те же Давик с Доктором сей подвиг все же реализовали: ну чем плохо продолжение банкета в вагоне?..

Замечу, что по свирепости употребления спиртного Вадим как бы не превосходил Макса. Мне же, как обычно, доставалась непростая функция собутыльника.

Впрочем, много пить, как выяснилось, не самое неприятное в общении с партнером по поездке. Куда хуже сложилась ситуация, когда он внезапно запропал – причем в самый неподходящий момент.

До поры до времени все было не то чтобы пристойно – но по крайней мере штатно: приехали в Одессу, сняли номер в гостинице и стали готовиться к ночевке. А заодно – и к отбытию, чтобы на утро сборы не оставлять.

– Главное, – учил меня Вадик, – грамотно спрятать валюту. – Причем без всяких глупостей типа тюбика зубной пасты: выщупают и фамилии не спросят!..

Пять лет на зоне – куда как серьезный опыт по части всякого рода нычек, так что к мнению товарища явно имело смысл прислушаться. А доллары действительно приходилось везти контрабандой: нормы на вывоз валюты были минимальны что в России, что на Украине.

– А куда, в жопу, что ли?..

– Нет, в жопу – впадлу, извините. Если так уж охота использовать собственное тело… погоди, ты, случаем, не обрезанный?..

– Дядь, ты прикалываешься? Мы сколько времени на нудике в Коке рядом тусовались, не говоря уже обо всем остальном?

– Ну извини – я как-то не разглядывал. Короче, под крайнюю плоть засовывать надо: долларов триста-четыреста влезают без особых проблем.

– Не понял?.. Обертывать, что ли?

– Ты, дядь, лучше голову себе оберни, если такой умный. Короче, для дураков показываю последний раз.

Вадик достал из кошелька стодолларовую бумажку, жестом фокусника показал мне обе стороны купюры, после чего начал ее складывать. Складывал довольно долго и вдумчиво; на выходе у него получился плотный квадратик со стороной меньше сантиметра.

– Ну, дальше понятно, – удовлетворенно завершил он. – На всякий случай показываю.

И показал, как именно следует запихивать богатство в интимную часть тела.

– Вот как-то так. Уж не знаю, заглядывают ли на здешней таможне в жопу, но минет там точно делать не будут. Таких шмонов и на зоне не бывает.

Поржали. Но решение вопроса получилось какое-то неокончательное: денег, не предназначенных для декларирования, мы везли куда больше восьмисот долларов.

– Способ, конечно, нажористый – а остальное-то куда девать?

– А ты сам подумай. У Честертона что говорится: «Где умный человек прячет лист? – В лесу». Типа, среди других листьев.

– Не догоняю. В кошелек с рублями положить, что ли? Бред.

– Сам ты кошелек. Бумажки – к бумаге!

– Все равно не понял.

– Ох, молодежь… – Давик достал из сумки рулон туалетной бумаги. – Все еще не догнал?..

– Погоди-погоди!..

– Вот именно. – Вадим достал еще пару стодолларовых купюр и, сложив каждую вчетверо, аккуратно впихнул их в середину рулона. – На вот, держи – и попробуй нащупать.

Понятно, что туалетная бумага сильно отличается по плотности от той, на которой печатают деньги, – но на ощупь ничего не ощущалось.

– Видишь, как все просто? Баксов по пятьсот каждый спокойно засовывает в свой рулон, а излишки, уж извини, предыдущим способом. Но это уже в последний момент перед таможней, само собой. А вот то, что в бумагу, лучше упакуем прямо сейчас.

Упаковали (то, что по рулонам), выпили – и легли спать. Я от полученной науки изрядно успокоился: и, как выяснилось, совершенно напрасно.

Таможня берет добро

Утром Вадим куда-то позвонил, после чего стал резко собираться.

– Короче, мне тут знакомую навестить надо, – заявил он. – Встречаемся у таможни в три.

Ни в три, ни в четыре Давик не объявился. Еще чуть-чуть – и плыть придется одному. М-да, таких фокусов мне даже Доктор не устраивал.

Спутник появился минут за пятнадцать до конца регистрации на рейс. Очень довольный: похоже, время у знакомой он провел с чувством и толком.

– Так, ну что там у нас?

– Да я тут уже чуть с ума не сошел. Что за хуйня?..

– Ладно, на борту поговорим. Деньги все попрятал?

– Какой там! Я же стою тебя жду!..

– Так, пулей в сортир! Я сказал пулей!..

От перепоя и нервов руки у меня ходили ходуном. Зачем-то достал рулон, вытащил доллары, обратно смог запихнуть только пару соток. И еще сотку – под крайнюю плоть. Время заканчивалось; я плюнул и распихал баксы по карманам. Это было ошибкой.

На таможне нервного пассажира с трясущимися руками и бегающими глазами раскусили в два счета. Личный досмотр – и…

– Попытка скрытого провоза иностранной валюты в виде долларов США… – довольно бубнил усатый таможенник. – Подлежит изъятию… Повестку в суд вам вышлют по почте…

– Что значит изъятие? Я желаю… желаю оставить их на хранение.

– Поздно. Хотите разбираться на месте – пожалуйста, но тогда пароход без вас уйдет.

В общем, круиз не задался с самого начала. Вадим выдал мне взаймы немного долларов из своих запасов: он-то все заховал в самом лучшем виде. Выдал не из чувства вины (что это такое?), а просто из жалости.

А дальше – неделя с лишним пьянки нон-стоп. Обрывками всплывает обшарпанное суденышко, Давик, пытающийся отбить немолодую корявую бабу у ее спутников – дюжих литовцев, турецкий пограничник, разглядывающий визу на паспорте, со смотрящим мне в лицо автоматом…

Не понравился и сам Второй Рим – грязный и однообразный. Узкие улочки, минареты, ушлые турки, дурацкие кожанки с кроссовками… Зачем-то купленные два килограмма бисера с блестками, которые потом пришлось с диким гимором расфасовывать вручную…

Да и с реализацией товара в Москве зависли. Причем так, что пришлось отдавать кредиторам часть домашней электроники. Хорошо хоть не совсем за копейки.

Второй вояж мы с Вадимом совершили в Китай. Тут я окончательно понял, что челночить – не мой профиль. Пьяный полет до Владивостока, побудка в гостинице («О, да тут еще и море есть!» – «Ну да – вообще-то Японское»), железная дорога от Гродеково до городка с малоприличным названием Суйфэньхэ…

В общем, еще хуже, чем в Турции, – причем ощутимо. Ванна наполовину залита грязной водой и ремонту не подлежит. Птичий щебет китайцев, жутко давящий на психику. Мерзкая водка, которой принимающая сторона пыталась поить нас, начиная прямо с завтрака…

И опять-таки попадалово в Москве. Краб к своему дню рождения повез меня закупаться на Москворецкий рынок: там тогда торговали не только стройматериалами. Поленился закрыть машину – и огромную спортивную сумку со значительной частью китайских трофеев у нас за десять минут благополучно попятили.

Макс еще съездил с Давиком разок в Сирию, но так, что больше тот его с собой в шоп-туры не брал. На этом с челночеством тусовка и покончила.

А вот Вадим на этом как раз и поднялся. Да так, что через пару лет уже имел штук пять торговых точек, а потом – еще и два магазина в самом Стамбуле. Это не говоря уже о немаленькой квартире в престижном районе Москвы. Так что его сочинские прогнозы начинали потихоньку сбываться.

Первая машина

Свою «копейку» Боря мне обещал долго, больше полугода. Но все как-то не складывалось.

Почему?.. Да по самым разным причинам. В первую очередь – из-за исключительной Бориной лени: «Делать еще что-то!» А тут действительно предстояло немало хлопот: ехать в Кишинев, общаться с тамошними гаишниками, как-то перегонять машину… Для полного счастья у тачки были проблемы с документами: наш молдавский друг умудрился потерять техпаспорт.

– Но машинка, доложу тебе, клевая! – Боря реально гордился своим агрегатом. – Не смотри, что ей восемнадцать лет, бегает как новенькая. Это ж «итальянская серия»!

Что такое «итальянская серия», я знал. В первые годы работы ВАЗа итальянцы следили за качеством сборки и поставляли на завод большинство деталей. Если ничего не путаю, там даже движки были «родные», итальянские – потому и маркировка на них была нестандартная.

Но – восемнадцать лет. Но – Боря.

В какой-то момент я понял, что в Москву Борис «копейку» не пригонит никогда.

– Его за жабры надо брать, – посоветовал Доктор. – Как поедет к себе в Кишинев, просто выезжай туда и бери его за хобот. В смысле хватай Комиссарова, приезжайте и заселяйтесь у него на квартире. В какой-то момент не выдержит и сделает документы. А тогда уж тупо хватайте тачку и гоните ее в Москву. Тем более что задаток ты ему уже закинул.

Отдавалась машина за сущие гроши – где-то по цене нормального японского видака. Задаток был совсем копеечный, и Боря соглашался его в любой момент вернуть. Было бы о чем говорить: пять – десять раз в кабак сходить по-скромному.

Другой вопрос, что машина ему действительно была на фиг не нужна. Помимо гимора с документами, Борис просто не очень любил сидеть за рулем. Опять-таки не в Москву же ее тарабанить, получая в лоб все проблемы с перерегистрацией! А Кишинев – город маленький, весь в зелени – там приятнее пешком передвигаться. Что до низкой цены – так не было наше поколение комерсов меркантильным. Когда наживали денег – тут да, торговаться по-любому приходится. А в расходной части – что ж мы, жлобы какие?..

Строго говоря, «копейка» эта и мне-то была не особо нужна. Водить не умею, под боком всегда Сашки с тачками под задницей… С другой стороны – как же без своей машины, несолидно как-то!

Тем более что права к этому времени я уже полгода как купил. Макс собрался покупать – ну и я хвостом увязался.

– Маленький, зачем тебе права? – глумился Доктор. – Ты же все равно ездить никогда не будешь: не научишься.

– Научусь! – горячился я. – Ты вон тоже еле ездишь, так-то и я смогу.

– Не сможешь. Это я тебе как доктор говорю. Но если просто из вредности, «хочу как все», – ну что ж с тобой сделаешь!

Права мы для храбрости заказали аж в трех местах. Что сделаешь, привычка. У меня в какой-то момент даже загранпаспортов одновременно оказалось три штуки – впрочем, все на собственное имя. Просто «чтоб было», да и процедура выезда была тогда не шибко простая. Но мы сейчас о правах.

Короче, в одном месте получился прокол, в другом – откровенный кидняк (мы даже лениво понаезжали на мента-обещалкина, но потом, как водится, заленились). Зато третий вариант сработал безукоризненно, не считая того, что пришлось ранним утром переться в МРЭО на Ордынке сдавать экзамены. По ПДД я отвечал на вопросы вслепую, на вождении вообще показал цирк на льду, но заветные корочки тем не менее получил. Уж чего-чего, а давать взятки – от червонца швейцару в кабаке до людей в погонах – мы умели крайне недурно. Благо, что проблем с этим в «эпоху всеобщего цинизма» никак не возникало. При очередном обмене паспорта, разозлившись на протяжку по времени, я просто явился к начальнику паспортного стола (причем явился реально «с улицы») с бутылкой коньяку – и проблема была снята буквально за час. Что называется, «решил вопрос».

Комиссаров, как обычно, был «всегда готов» – все упиралось в Борю. В какой-то момент он (спровадив Люську от греха подальше к матери в Алексин) отправился в Кишинев надолго: нужно было что-то оформлять с приватизацией квартиры. Я мгновенно сделал стойку. Борис пытался возражать: ему явно лень было геморроиться еще и с тачкой, да и, похоже, просто не особо хотелось с ней расставаться. Но тут уж помог Доктор, и на пару мы ленивого жителя Молдавии додавили.

– Неплохо бы еще и Краба взять, – нахально заявил я Максу. – Он зажигать будет, с ним повеселее. А можешь и сам присоединиться: отдохнем, коньячку попьем вволю…

– Вот уж хрен! – возмутился Макс. – Мало того что ты на неделю сваливаешь – а быстрее с Борькой точно не получится, – так тебе еще и Краба подавай! Нет уж, дядя, нам тут работать надо.

– Тем более у него же теперь Мариночка, – добавил Доктор с ухмылкой. – Без нее он из Москвы точно никуда не поедет. Да и хата у Бори не безразмерная.

Аргументы компаньон предъявил и впрямь бронебойные. Марину я в своих прикидках как-то не учел.

Краб и его женщины

Бывают такие мужчины, которые на вид – типичные мачо, причем самого сурового розлива, а в отношениях с женщинами при этом выступают как распоследние слабаки-интеллигенты. Бывает, кстати, и наоборот – но это другая история.

Так вот и Краб: брутальная внешность, криминальный бэкграунд, блатные ухватки – но при этом в отношениях со слабым полом проявлял излишнюю доброту, переходящую в слабость. Если с разовыми партнершами это шло, скорее, даже в плюс, то «серьезные отношения» в его исполнении выглядели не то чтобы жалко, но крайне нервно и с элементами очевидного мазохизма. История с Татьяной-женой оказалась не неприятной случайностью, а скорее паттерном поведения.

При этом женщин вокруг него всегда было много, и это неудивительно: неглупый и очень коммуникабельный чувак. К тому же всегда не то чтобы при деньгах, но уж точно при понтах: что называется, «умеет ухаживать». Опять-таки «видный» – здоровенный такой лоб с бритой башкой, при этом очевидно дорого (и не сказать чтобы без вкуса) прикинутый. Что-то типа «личинки нового русского»; в то время подобные типажи многими женщинами весьма котировались.

Правда, по большей части женщинами соответствующего склада. В числе прочего крайне стервозными и подсознательно ожидающими, что кавалер-мачо их стервозность как раз и укротит. По крайней мере до разумных пределов.

И тут возникала серьезная проблема. У влюбленного Краба мгновенно размягчается панцирь – что намертво противоречит тем конвенциям и представлениям, которые к этому моменту имели место быть в их головах.

На выходе стервозность просто зашкаливала, и несчастного Сашку начинали третировать с особой жестокостью. Бедолага Краб метался между ласковой униженностью и истерическим хамством; зачастую дело доходило и до рукопашной.

Правда, рукопашная получалась дурная: пара оплеух, а потом минимум неделя извинений. Непропорциональненько. Но такой уж у него, похоже, сложился стереотип общения с дамами. С первой женой они и вовсе регулярно дрались – причем кандидат в мастера по дзюдо не раз оказывался бит. В том числе и ногами.

Но битому неймется, и Сашка постоянно был нацелен на поиск новых приключений. Доходило до абсурда: как-то раз он зацепил очередную девку, просто попав не туда при телефонном звонке. Оказалось, что она проживала в соседнем с Комиссаровым доме – и уже через час похотливый Краб всячески ее охаживал, горделиво оглядываясь на нас.

Нечто подобное произошло и с Мариной: она тоже жила где-то по соседству. И как раз выгуливала своего роскошного мраморного дога, когда мимо проходил наш мазохистичный казанова.

– Понимаешь, – объяснял он мне, – иду, а мне навстречу большая собака! Я решил ее испугаться, а тут вижу – рядом с ней Мариночка! Ну я и…

Владелица дога оказалась еще и обладательницей на редкость эффектной внешности: высокая стройная брюнетка с голубыми, переходящими в синеву глазами. Увы, к этому прилагался еще и традиционный «крабовый набор»: барышня не просто знала себе цену, но и была на редкость прожженной. Циничная стерва с большим опытом общения что с комерсами, что с бандюками.

– Ох, Крабушка, попортит она тебе крови! – уверенно предсказал я сразу после знакомства.

– Да ты чё, ты чё! – горячился Сашка. – Это же Мариночка. Она така-ая!..

Крабью кровь Мариночка пила еще долго, почти два года. Потом все кончилось, появилась другая пассия – и все повторилось. Наш несчастный друг постоянно выступал в духе персонажа Ники Нолта в фильме «Нью-йоркские истории». Разве что картины не рисовал.

Так или иначе, в качестве партнера по поездке в Кишинев он в этом состоянии явно не годился, Доктор был абсолютно прав. Куда деваться – отправились вдвоем с Комиссаровым.

В зоне конфликта

Ехать решили поездом. Уже не помню почему: кажется, к этому времени «Аэрофлот» поднял цены на международные рейсы. Не смертельно для кармана, но когда разница в цене с железной дорогой почти на порядок… в общем, отчего не прокатиться в купе отдыха проводника? Благо, что насчет пить-курить прямо в купе договорились за небольшую плату практически мгновенно. «Все как обычно».

Все, да не все. Весна 92-го года – кульминация конфликта вокруг Приднестровья, а ехали мы как раз через Тирасполь. То есть практически прямо по местам боевых действий.

Странная, конечно, война: между воюющими сторонами в полном объеме сохраняется железнодорожное сообщение. Нам, впрочем, все войны вообще были по барабану: в Москве отстрел среди знакомых шел куда как убедительно. Ну, или казалось, что по барабану: вскоре выяснилось, что стремные ситуации случаются и вне коммерческой деятельности.

Но пока мы с Комиссаровым пребывали в состоянии полной беззаботности – благо, что полтора суток интенсивного поездного пьянства весьма располагают к благодушию.

– Проехали Тирасполь, – сунул нос в купе проводник и аж поперхнулся от табачного дыма. – Вы тут это… постарайтесь лишний раз с койки не вставать. Ночь, постреливают.

Вставать особо и не хотелось, разве что до туалета, а это – соседняя дверь. Пару раз, кажется, слышали некое подобие автоматных очередей, но где-то в отдалении. В общем, «война – фигня».

В чем и убедились, добравшись до Кишинева. Город жил совершенно мирной жизнью: время здесь медленно текло среди залитых солнцем полупустых улиц и зеленых скверов. Все как год назад, тихо и спокойно.

– Молдаване? – усмехнулся Борис. – Да их тут меньше трети, и все тихие как мыши. Вот за городом – там да, но туда и соваться не нужно.

– Минуточку, а как же мы машину погоним?

– Да не бойся ты, я с вами поеду – а я в Молдавии худо-бедно почти сорок лет прожил. Уж как-нибудь разберемся с селюками, тоже мне проблема. Через Приднестровье, естественно, ломиться не будем – а поедем себе спокойненько на север, через Бельцы. Там все тихо – опять же номера на тачке молдавские.

– Погоди, как молдавские? – Я насторожился. – А с учета машину ты снимать не собираешься?..

– А смысл? Лишний гимор, и можно подумать, что в Москве гаишники к молдавским номерам доебываются.

Что правда, то правда: среди номеров ездящих по Белокаменной машин царил попросту неприличный плюрализм. Иномарка с не то что литовским, а даже и немецким номером была вполне нормальным явлением.

Оборотной стороной Бориного спокойствия была лень, переходящая в апатичность. И не сказать, чтобы характер у него был такой (хотя и это тоже), просто сама жизнь в Кишиневе была какая-то ленивая и тягучая: южане, куда деваться.

Нас с Сашкой тоже затянула эта нега, столь непривычная после динамичной Москвы. Почти неделю мы объедались копченым палтусом и контрабандной икрой из Астрахани, продегустировали все мыслимые сорта молдавского коньяка – и по большому счету вообще ничего не делали. Изредка я все же приставал к гостеприимному хозяину:

– Борь, все это замечательно – но что с машиной-то?

– Да не суетись, все нормально будет. Человечек из ГАИ отъехал в деревню к родственникам, дня через три появится. А машина никуда не денется, вон она под окнами стоит. Если что – садись, катайся, делов-то.

Цыплячьего цвета «копейка» и впрямь стояла у дома – и выглядела вполне пристойно: мягкий молдавский климат не располагает к коррозии. Пару раз мы на ней поездили, и Комиссаров как эксперт одобрил:

– Долить масла и тормозухи – и можно не дергаться: долетим без проблем. Тут же езды тысяча сто километров с копейками – меньше, чем от Москвы до Коктебеля. Если Боря меня будет подменять, даже ночевать в пути не придется.

В ГАИ Бориса по концовке все же пришлось гнать пинками. Весь процесс занял не больше часа, только вот результат получился несколько странный.

– В общем, с техпаспортом получится длинный гимор, – пояснил наш друг. – Я так думаю, что все это можно потом сделать, а машину лучше гнать прямо сейчас. Документы я и без нее оформлю, все схвачено.

– А ездить как?..

– Да по техталону моему.

– А по нему доверенность можно выписать?

– Вряд ли, но это и не нужно. – Борина флегматичность передалась и мне, умел он создать спокойное настроение. – Я тебе просто дам один из моих загранпаспортов, вот и катайся на здоровье.

– Так я же на тебя не похож!

– Я тебя прошу! Оба интеллигентного вида, оба евреи, у обоих залысины…

– Это у меня залысины, а ты и на фото уже почти лысый. К тому же у меня волосы темные, а ты седой насквозь!

– Ну, скажешь, что фотка такая неудачная. Можно подумать, что кто-то вглядываться будет. На край можно и фотографию переклеить.

– Это запросто, – подтвердил Комиссаров. – Я и печать без проблем переведу. Можно целлофанкой, а можно – яйцом.

– Каким еще яйцом? – изумился я.

– Самый надежный способ! Берешь горячее крутое яйцо, прокатываешь его по печати – и вот тебе оттиск. Потом прокатываешь его поверх новой фотки – и готово; сколько раз так поступал. Да ты не ссы: знаешь же, что руками я все делаю хорошо. – Саша подумал и, усмехнувшись, добавил: – Это с головой у меня проблемы, а руки откуда надо растут.

В рукастости Комиссарова я убеждался неоднократно, так что убедили меня собеседники без особых проблем. Проблемы возникли позже, и уже в Москве. А до Москвы надо было еще доехать.

Ополченцы

Сборы были короткими: уже через день после разборок в ГАИ мы, покидав в багажник еду и питье, выдвинулись на север.

С половину пути до Бельцев проехали мило и интеллигентно. Я даже набрался наглости – и ненадолго сел за руль.

Очень ненадолго: машина почему-то сразу начала ехать зигзагами, к ужасу следующих сзади. Особенно тех, кого мы ранее обогнали: надо полагать, они решили, что водитель внезапно резко напился, вот и куролесит.

Из-за руля меня погнали, но тут выяснилось, что в самой глубинке Молдавии война как раз таки очень даже и чувствуется. На дороге все чаще и чаще начали появляться посты.

Причем на постах – все больше местные ополченцы. Стоит такой крестьянин у дороги – и задает вопросы. При этом в лоб тебе направлена берданка: неприятное ощущение.

С учетом еще и того, что многие ополченцы были, мягко говоря, не шибко трезвы. Что же до уровня цивилизованности – или, если угодно, образованности…

– Багажник открывай! – с сильным акцентом командует очередной ополченец. Открываем, куда деваться. Благо, кроме запаски и ремкомплекта, ничего интересного там нет. – Открывай передний багажник!

Знать бы еще, что это такое. На всякий случай открываю бардачок. Постовой поводит стволом довольно грозно:

– Тебе говорят, передний багажник открывай!

«Передним багажником» оказался капот. У меня возникло ощущение, что ополченец очень удивился, обнаружив под ним мотор, аккумулятор и прочую автомобильную начинку.

Впрочем, он слегка успокоился, изъяв у нас «излишки» коньяка.

И так – всю дорогу: когда стемнело, стало еще мрачнее. Помнится, на границе в полвторого ночи я едва не бросился на шею украинским погранцам. Которые те еще ангелы – а особенно стоявшие с ними на посту «беркутовцы».

Украинцы нас вдоволь пошмонали, но после молдавских ужасов, где была маза и пулю в лоб схлопотать, все это казалось какими-то интеллигентскими приколами.

Эйфория «побега с места боевых действий» закончилась довольно быстро, и на подъезде к российской границе хохлы в форме начали уже конкретно напрягать. На здешнем посту и постоять пришлось часа полтора, и трясли довольно активно. Как же, молдавские номера, да еще и едут к москалям – подозрительно.

Зато российский пост тронул за душу. Тем, что его просто не было.

То есть будка была, это точно. И в ней, надо полагать, сидели пограничники, менты и еще кое-кто.

Вот только за пределы будки они не выходили. Мы замедлили скорость, ненадолго остановились – и, поняв, что никому тут не нужны, поехали дальше.

– Добро пожаловать на Родину! – бросил мне Комиссаров. Мы посмеялись – и расслабились.

А чего ж не расслабиться, если обстоятельства позволяют. Приличная дорога, машин немного (даром что середина дня), гаишников вообще не видно. Солнышко светит опять же. И что удивило куда больше – на редкость приличная кормежка в придорожных едальнях. Кто бы мог подумать…

На последних двухстах километрах до Москвы машина показала нам, на что она способна. Точнее, показал Сашка: он все-таки действительно был классным водителем. На не шибко пустой дороге Комиссаров втопил под сто тридцать – и держал эту скорость практически до МКАДа. «Семерки», «девятки» и даже парочка «мерседесов» с изумлением взирали на нахального желтенького инвалида, обгоняющего все, что встречалось на его пути. Движок при этом особо не жужжал, к ходовой претензий тоже не было.

В общем, Боря не соврал: тачка и впрямь оказалась на редкость качественной. Жаль, жить ей оставалось недолго.

Но это уже претензии не к ней, а к самому себе: «Дали дураку стеклянный хуй».

Недолгое счастье

Засаду с документами на «копейку» ликвидировать не удастся – к такому выводу пришел консилиум, который я собрал сразу по приезде в столицу.

– Борька еще год будет техпаспорт оформлять, – уверил меня Доктор. – И это еще если его пинать, причем не здесь, а в Кишиневе. При том, что дел там у нас толком нет: сам знаешь, весь обнал уже в Москве делаем. Если хочешь, Комиссаров тебе переклеит фотку, хотя, по-моему, ты с Тоевичем и так одно лицо. Ты бы лучше кататься учился, раз уж назвался груздем.

Тут выяснилась (точнее, подтвердилась) неприятная подробность: руля я боюсь. То есть обычно страхи в то время лечились народными средствами: стакан водки, и вот перед вами не трус, а натуральный берсеркер. Но тут методика явно не годилась.

К тому же оказалось, что инструктором со мной ездить никто не хочет. Из всей тусовки любовью к педагогическим экзерсисам отличался только Краб, а он как раз был увлечен романом с Мариной и появлялся только ночами, да и то не всегда.

Выручил Серега Доктор, забредший как-то раз на огонек на Чертань. Мой добродушный тезка вызвался прокатиться со мной по близлежащим кварталам – но выдержал не больше получаса. Бестолковый, да еще и боязливый ученик выведет из себя кого угодно.

Работы особой не было, и ближе к ночи началось очередное пиршество. Несколько омраченное тем, что мне постоянно ставили на вид неуспехи в обучении.

Я мрачнел и напивался. Да так, что к полуночи пробило на бычку: типа, «вы тут все козлы, а у меня зато тачка есть».

В бычке, как говорят, я довольно малоприятен. Не то чтобы очень уж агрессивен (комплекция не та), а просто недобр и при этом занудно однообразен. Так что за пару часов успел собутыльников хорошенько достать.

Хранитель разумности Комиссаров к этому времени уже давно храпел на бильярдном столе. Кто-то менее мудрый не выдержал моих распальцовок и протянул ключи от машины:

– Если ты такой крутой и с тачкой – так съезди и заправь ее. А то со всей этой учебой бензин уже кончается потихоньку.

Не очень удачная идея сама по себе: сильно пьяного человека без опыта вождения выпускать в город, да еще и без инструктора. И вдвойне неудачная – поскольку человека еще и явно брали на слабо. Ну или человеку (то есть мне) так показалось.

– И поеду, – решительно заявил я. – Сейчас вот еще водки хлопну – и поеду. Только мне одному скучно будет – давайте Аленку с собой возьму!

Аленка, она же «малое рыжее животное» (в отличие от «большого», Надьки), МРЖ, «Мыржик», приблудилась к тусовке несколькими месяцами ранее, в период рассылки объявлений по бесплатным газетам. Как-то раз Доктор с Крабом вздумали с пьяных глаз зарядить очередную объяву не в «коммерческую» часть газеты, а в раздел «знакомства». Улов тогда получился незначительный, практически нулевой – но некую скромную девицу удалось по телефону заманить в гости обещанием «общения с веселыми интересными молодыми людьми». Все прошло довольно чинно: главный греховодник Макс был занят «своим самоваром», а остальные на тот момент интересовались блудом куда меньше, чем алкоголем.

А вот на следующий день была баня. В машине мест не хватило, и я с новой знакомой поехал на Чертань на бомбиле. И как-то так получилось, что еще по дороге к пункту назначения мне удалось склонить даму к оказанию интимных услуг орального свойства прямо на заднем сиденье видавшего виды «москвичонка». «За дорогой смотри!» – привычно прикрикнул я на пенсионера-водителя – и не менее привычно отметил, что тот пялится в зеркало заднего вида, как бы незаметно поправив его так, чтоб был виден салон.

Трудно сказать: возможно, мы действительно были интересными собеседниками. Вполне вероятно, что девушке просто нравилось бухать и ебаться с раскомплексованными по самое некуда мужчинками. Женская душа – потемки, известное дело. Факт тот, что Аленка стала появляться на Чертани довольно часто; вот и в эту ночь она тихонько сидела в уголке и попивала водку.

Конечно, публика не очень хотела отпускать барышню, аргументируя это вполне по-щедрински: «У опчества бабу отнять вздумал!» Но тут уж уперся я: или с девицей, или вообще не поеду. Посовещавшись, решили, что ехать-таки надо…

До бензоколонки на углу Балаклавки и Варшавки мы не доехали меньше километра.

Мне и сейчас порой кажется, что водить машину – занятие очень простое. Время от времени у меня это даже получается, причем весьма неплохо. Правда, во сне.

Вот и в ту ночь я был как во сне. Алкоголь, с одной стороны, дождь стеной – с другой… В общем, казалось, что все делаю правильно. Пока не раздался громкий скрежет, удар – и машина остановилась, ощутимо покосившись.

Всадник без головы

Когда утром я попробовал исследовать свой ночной маршрут, то понял, что даже выезд из двора был некоторым чудом. С ближайшим к подъезду фонарным столбом машина разминулась, судя по следам протектора, максимум сантиметров на тридцать.

Дальше пошли флешбэки. Вспомнил, как перед поворотом на Варшавку от меня шарахнулся длинный автобус-«колбаса». Еще бы ему не шарахаться от едущего зигзагами НЛО!

Почему НЛО?.. Да просто в «копейке» нестандартная система управления светом, и где включаются фары, я так и не нашел. Ехали втемную.

Не разобрался, кстати, и с дворниками. Борьба с ливнем выглядела так: нашел замасленную тряпку и через каждые пятьсот метров тормозил, чтобы протереть ею лобовое стекло.

Делал все это, впрочем, довольно ловко – по крайней мере в этом меня пыталась убеждать Аленка. Пьяны оба были в умат, а экзотическое путешествие вбросило в вены адреналина – и я уже предвкушал неслыханные плотские утехи по возвращении на хату…

…И, видимо, заторопился. В причинах аварии наши версии разошлись.

Мне казалось, что я сослепу перепутал блок-секцию левого поворота и основной светофор – вот и тронулся не вовремя. В Аленкиной версии все было несколько веселее.

– Ты очень хорошо ехал, – сообщила барышня. – Соблюдал правила. А потом вдруг рявкнул: «А чего это я, как лох какой, всю дорогу на зеленый еду?!» – и рванул на красный.

В любом случае как можно было угодить в левую бочину машине, которая собиралась поворачивать налево же (напомню, мы двигались прямо), – непонятно. Не вполне понятно и то, как можно скромной хрупкой долгожительницей-«копейкой» отправить на списание кузов новенькой «Волги». Но мне это удалось.

В «Волге» сидели пятеро. Два мужика, какая-то баба – и двое детей. Я понял, что в пьяном виде ездил за рулем последний раз в жизни: перебор.

Но понял это только наутро (а к вечеру на время подзабыл). А тут – просто вышел из машины и начал объяснять мужикам, что я кругом виноват, ГАИ вызывать не нужно – все целы, а денег я им насобираю прямо сейчас.

Шок, в котором пребывали «волговцы», можно себе представить. Абсолютно пьяный мужик в «копейке» с выключенными фарами. Молдавские номера.

И документы.

Кривые документы наконец-то выстрелили – и, я бы сказал, почти по всей длине. Диалог выглядел примерно так:

– Пацаны, я… ик… накосорезил, за базар отвечаю – и отвечу прямо сейчас. Ментов звать не надо, отбашляю немедля.

– Да какой тут «отбашляю»: новая тачка, кузов явно на списание. У нас же дети в машине!

– Ик! Так ведь все целы, правильно? А я за все плачу! Сейчас едем на Чертань, там я цепляю двадцатку, потом на Беговую, еще пятнашку надыбаю – вот и тридцать пять. В суде вам больше точно не насчитают, тридцатка край.

«Кто пьян да умен – два угодья в нем»: как это ни парадоксально, но в дальнейшем оценка судебной экспертизы полностью совпала с моей, калькуляция составила двадцать девять с половиной тысяч. Но собеседники стреманулись:

– Куда нам еще ехать, нас там поубивают еще, не ровен час! Молдавский паспорт, что ты вообще за человек?!

– Пацаны, я вам щас все объясню! – Попытка «сделать как лучше» была не самой удачной. – Да нормальный я человек, москвич, как и вы. Вот купил себе машину в Молдавии, решил девчонку покатать. Да вот сами посмотрите – вот мой собственный паспорт, видите – вот прописка: Москва, Беговая!

– Ах, у него еще и два паспорта!..

В общем, сам того не желая, оппонентов я зашугал настолько, что еще чуть-чуть – и они сами свалили бы с места аварии, лишь бы не общаться с ужасным владельцем молдавской «копейки» и двух паспортов. «Ужас, летящий на крыльях ночи» – и превращающий крылья «Волг» в не подлежащий восстановлению металлолом.

Но совсем уж бояться двум мужикам было тоже неловко: до кучи они оказались военными, а хозяин «Волги» – так и вовсе полковником Генштаба. Господа военные продемонстрировали недюжинную храбрость – и таки вызвали ГАИ.

Мне деваться тоже было особенно некуда. С одной стороны, взыграла совесть: кругом не прав, да еще и едва не угробил. С другой – было вполне очевидно, что своим ходом Борина «ласточка» двигаться не способна.

И это было, пожалуй, самым лучшим. Страшно даже подумать, чего бы я мог натворить при попытке «скрыться с места происшествия».

Добрый мент

Подъехавшему где-то через час гаишнику, судя по всему, пострадавшие не понравились: уж больно настырно они себя вели. Не понравились настолько, что, посадив меня в свою машину, чтобы заполнить протокол, он стал давать на редкость полезные советы. В смысле полезные для меня – и крайне вредные для терпил.

– Короче, пиши так, – заявил человек в погонах. – Типа, «во время движения у моего автомобиля возникли неполадки с ходовой. В результате машину бросило влево, что привело к столкновению с а/м “Волга”». Записал? Отлично, теперь дальше слушай.

Я к этому времени уже слегка протрезвел: сначала шок от аварии, потом – длинные беседы под дождем с господами военными. И теперь, придя в себя, потихоньку охреневал от диктуемого мне текста.

– Теперь вот чего пиши, – продолжал мент. – «Поскольку погода была холодной, в ожидании представителя ГАИ я, чтобы согреться, выпил триста грамм водки из бутылки, которая находилась в моем автомобиле».

Я взглянул на гаишника с восхищением.

– Не люблю я этих военных, – мрачно пояснил он. – Проку с них никакого, а пальцы гнут, как взрослые: настырные что караул. В общем, насрать им – милое дело. Хотя, сам понимаешь, вся эта байда вряд ли поможет. Тем более что реально ты сам кругом виноват – скажешь, нет?.. Ладно, сиди уж, молчи лучше.

С ментом мне действительно повезло, чего уж там. Да, в 92-м году гаишники были еще не настолько охреневшие, но тут просто «что-то совпало». Откуда может возникнуть у стража дороги симпатия к откровенно пьяному за рулем, да еще и очевидному виновнику аварии – понять тяжело. И тем не менее…

На экспертизу ехать все же пришлось. Самый цирк начался при сдаче анализа мочи: я устроился в кабинке туалета, а полкан потребовал открыть дверь и демонстративно ходил за спиной. Чего он там себе думал – решительно не представляю: даже самый зловредный молдаванин едва ли носит с собой пузырек «трезвой мочи». Но недоброжелательность гаишника он прочухал быстро – и, похоже, заподозрил нас в сговоре. Хотя какой-там сговор, в туалете-то?..

Мент потом подвез меня с барышней до дому – еще один приятный сюрприз.

Подъехали к Чертани. Я посмотрел на своего спасителя (как же: за подобные фокусы можно и в КПЗ загреметь вообще-то). Обычный немолодой мужик, только в форме. Традиционные «ментовские» усы – у меня, впрочем, в тот момент были такие же. И жутко уставший, опустошенный взгляд. Не ментовской – человеческий.

– Спасибо, брат, – искренне поблагодарил я гаишника. – Надо тебе денег дать, наверное.

– Да как хочешь…

– Не, ну это тоже не дело: ты вытащил меня реально. Сколько я тебе должен?..

– Да сколько не жалко.

Вот тут получилось, наверное, не очень хорошо. Я к этому времени уже довольно туго соображал – а потому вытащил из кармана «котлету» не самых крупных купюр и начал, не торопясь, отсчитывать, прикидывая, когда остановиться. Дал по концовке не безумно много – типа, рублей пятьсот.

– Нормально, – успокоил меня мент. – Не в деньгах счастье. Главное, я этому полкану свинью подложил. Но помяни мое слово: ты с ним еще намучаешься.

И ведь намучился. Правда, мучили мы с офицером Генштаба взаимно: на «утреннем совещании» было принято решение мурыжить его, дурака такого, всеми возможными способами.

Совещались прямо на улице, у дома; параллельно Комиссаров, матерясь, разбирался с «копейкой».

А разбираться было с чем. Когда мы подъехали к месту аварии, Сашка аж присвистнул.

– Интересно, на чем колесо держится? – заметил он, заглянув под машину. – На какой-то сопле, по ходу.

Когда тачку дотащили на эвакуаторе до Чертани и поддомкратили передок, удивились все.

– Ну, орел, – не без уважения произнес Краб. – Рычаг реально пополам, а он ведь из толстенного металла.

– Рычаг заменить недолго, – возразил Комиссаров. – Подвеску у «Жигулей» менять легко. А вот с крылом… Дай-ка я его монтажкой выправить попробую.

Крыло от такой правки стало выглядеть сюрреалистически – и слегка пугающе. Впрочем, с машиной можно было разбираться не торопясь, а вот что с терпилой-полканом делать, следовало решать оперативно.

– Вообще ничего не получит, чертила, – объявил Краб. – Ему предлагали лаве, он в отказ ушел. А будет много говорить – с ребятами Грека его познакомим.

– Саш, но это же Генштаб…

– Что такое Генштаб? Не знаю никакого Генштаба. Сапоги сейчас никто, и звать их никак.

– Но я ж сам накосорезил с пьяной ездой…

– Так мы с Максом тебя сегодня на блядки не возьмем. Оставим, типа, без сладкого.

– Именно, – согласился Доктор. – Мы как раз к Машке-дилерше нынче собрались. А ты дома сиди. Что до полкана – пускай в суд подает, а там посмотрим.

Машка исправно снабжала всю коктебельскую тусовку травой, а кого-то и более серьезными веществами. Постельные ее качества допущенные до тела не особо хвалили: барышня сама охотно экспериментировала с собственным товаром, и секс ее интересовал уже не в первую очередь. Зато собеседником она была любопытным: перманентно измененное состояние сознания порождало недурные прогоны.

Маша входила в категорию дам, которых я «еще не выебал, но для порядка обязательно надо». Так что укол был не то чтоб болезненный, но чувствительный. Со всеми поправками на вчерашние косяки.

И как себя ведет в такой ситуации нормальный человек?.. Правильно: плюет на все – и обижается, что на блядки не взяли. Оставшись один, я свирепо напился – и ближе к вечеру на всякий случай вызвонил все ту же Аленку. Забился с ней почему-то у метро «Чертановская», после чего уснул. Да так крепко, что проснулся только от телефонного звонка.

– Ну ты где, я тут уже полчаса тебя жду!

– Извини, малышка – сейчас подъеду. О! На машинке и подъеду!

– Давай, буду ждать!

Разговор двух идиотов, но главный идиот, конечно, я. После вчерашнего – опять за руль?.. Вот такие горячие парни занимались бизнесом в начале 90-х.

Машина, по счастью, не завелась: точнее, я ее не смог завести, уж очень был пьян. Оно и к лучшему: ремонт Сашки не завершили, по пути могло и колесо отвалиться. Да и если б не отвалилось, тоже все закончилось бы как вчера, скорее всего. До места встречи доехал за пять минут на такси: оно поспокойней. А «копейке» по-любому ездить оставалось недолго: осенью Краб ее разбил уже как следует. Поскольку сделать хоть какие-то документы за это время так и не удалось, продали ее буквально по цене запчастей. Благо, что автопарк к этому моменту и так накопился немаленький: наш вечно влипающий в передряги товарищ Коля Жданович (получивший от нас партийную кличку Гуревич, даром что белорус) нахлестал себе языком на два новеньких «Москвича-2141». Потом пару месяцев от нас бегал – но в конце концов я его изловил в офисе и после добрых и интеллигентных увещеваний уже на следующий день получил проплату в фирменный магазин АЗЛК.

Незадолго до конца своей длинной, но не всегда счастливой карьеры «копейка» попала еще в одну передрягу. Как-то раз Краб вздумал в очередной раз мириться с женой Танькой (он как раз опять поссорился с Мариночкой). Подъехали к ее дому в ночи, шибко нетрезвые – и с ящиком пива на заднем сиденье.

– Саш, возьмем пивка с собой?

– Да ломает как-то, ящик тяжелый!

– Ну, мне и подавно лень. А не сопрут из машины?

– Да не должны: двор тихий, типа.

– Ну я его спрячу от греха. О, как раз куртку на него кину.

Помирился Сашка с женой хоть и ненадолго, но радикально: всю ночь они не давали мне спать стонами и гиканьем. А наутро выяснилось, что тачку таки грохнули. Минус заднее стекло и моя куртка.

Пиво воры как раз не тронули: решили, что кожанка как улов побогаче будет. И то верно: неплохая кожаная куртка, почти новая. Это ж надо было додуматься ею пиво маскировать.

Детская болезнь

Вскоре расстались мы и с Аленкой. Причем получилось все не очень красиво.

Венерические заболевания на тусовке встречались не то чтобы часто, но уж точно по несколько раз в год. Как-то раз вообще получился, как я его назвал, «возвратный триппер»: сначала заразу зацепил Доктор, потом кто-то из баб, потом и мне перепало – а потом снова Доктору. В принципе тотальный промискуитет в сочетании с практически полным отказом от презервативов не мог не принести болезненных плодов.

Но как-то раз получилось нечто совсем уж странное. Вся дружная компания почти одномоментно начала покрываться пятнами на коже. Макс диагноз вынести не смог, а Сереги Доктора, как на грех, в Москве не было; обычно все венерические вопросы решались через него.

Максим не нашел ничего более остроумного, как лечение (без всякой диагностики) каким-то хитрым сочетанием нескольких мазей – в том числе серной. Объяснив, что это метод Волковича-Дамяновича или что-то в этом духе («гей, славяне!»). Затащил нас всех в баню и велел коллективно мазаться вонючей и щипучей дрянью.

Чтобы показать пример – обильно намазался сам. Прихватив и наиболее нежные части тела. Это было ошибкой: уже через пару минут Доктор взвыл от боли.

– А вот и Волковичи пришли, – гыгыкнул Комиссаров.

– Угу, в позе Дамяновича, – согласился я. Поза у Макса и впрямь была какая-то по-медицински неприличная.

Изуверское лечение оказалось еще и совершенно бесполезным: дня через три синдромы только усилились.

– Наверняка какая-то из баб заразу притащила, – злобно бурчал Краб, разглядывая покрытую пятнами руку.

– Блядовать меньше надо! – съязвил я.

– Шутишь? Ну-ну, на себя посмотри: сам на леопарда похож. Я, кстати, даже знаю, от кого это, по ходу.

– Ну-ка?

– Да Мыржик этот, она же постоянно в пятнах!

– Так это ж вроде не заразно?

– Ага, то-то мы все такими красавцами ходим. Погоди-ка, сейчас я ей, твари такой, перезвоню!..

И перезвонил. Девушка расстроилась и пропала: как же, обидели.

Обидели, как выяснилось, совершенно незаслуженно. В чем вскоре сами убедились, посетив дерматовенеролога.

Немолодой уже врач крайне развеселился, увидев группу покрытых пятнами мужчин.

– Ну, рассказывайте, чего пьете? – вдруг радостно полюбопытствовал он.

– Пьем много и хорошо! – гордо ответил за всех Доктор.

– Ну это я, положим, по вашим лицам вижу. А что пьете, все-таки?..

– По большей части спирт с разбавленными соками.

Любопытная штука: на еде мы никак не экономили, а вот бухали на Чертани по большей части в бюджетном варианте. Спирт «Рояль» плюс разбавленный концентрат сока. «Хоть не траванемся точно, – пояснял Макс. – Это водка может быть паленой, а со спиртом все спокойней».

– М-да? – Дерматолог тонко улыбнулся. – А какие соки?..

– Ну цитрусовые. Апельсиновый обычно.

– А знаете, ребята, – торжественно продолжил врач, еще сильнее улыбаясь, – попробуйте-ка без сока пить!

– Это еще почему?!

– Да сдается мне, что вы этих цитрусов до аллергии допились. Знаете, есть такая детская болезнь – диатез?..

И оказался прав. Исключение из диеты дрянного растворимого сока вылечило нас меньше чем за неделю: ни одного пятнышка. Я даже собрался было извиниться перед Аленушкой, но к телефону ее родители звать категорически отказывались. Пропала девушка с горизонта, сами виноваты.

Впрочем, баба с возу – кобыле легче. С полковником оказалось сложнее. Мент был прав: дерьма с этим терпилой я нахлебался изрядно.

А с сухими соками пришлось завязать, от греха. Тем более что на нормальный сок денег хватало с головой и особых аллергенов в них замечено не было. Да и спирт поддостал: при разбавлении он нагревается (экзотермическая реакция), а ждать, пока он остынет, ломает. Стандартная практика – «захотел – выпил», а пить откровенно теплый крепкий напиток – занятие сильно на любителя.

Ненастоящий полковник

Терпила начал названивать буквально через неделю после аварии. Разговор с ним был короткий: «Есть вопросы? Только через суд, раньше надо было думать». Потом пришла повестка в суд, на который я не явился. Приговор прислали по почте: полгода лишения прав и под тридцатку денег за ущерб.

И вот тут я оттянулся. Денег сволочному полковнику платить не хотелось; обсуждали даже варианты «официалки».

– Да пускай он по исполнительному листу теперь и получает, – глумился Доктор. – Там, по-моему, не больше четверти от зарплаты можно выставлять. У тебя сейчас какая официальная зарплата?..

– Издеваешься, что ли? Какая еще зарплата? Ну, трудовая у Костенко лежит, но зарплаты там точно никакой не начисляется.

– Значит, получит он четверть от нуля, то есть нуль, – хохотнул Макс.

– Ну так тоже нехорошо…

– А о чем он раньше думал? Получил бы все и сразу. Ну, этот вариант – крайний, а так – ну будешь ему отстегивать по чуть-чуть. Главное – чтоб не торопясь.

К полковничьим звонкам меня чаще всего просто не звали, редкие разговоры завершались обещаниями в духе «будут деньги – отдадим». Немного бабла пару раз подгоняли, но когда клиент обнаружил, что за полгода получено меньше трети суммы, он разозлился. Еще бы: инфляция съела уже где-то половину денег. Но вот резкие движения у полкана получились на редкость неудачными.

Один раз он позвонил с прямым, только что не «на козе», наездом – но нарвался на Сашкиного соседа по подъезду Славу. Слава, прячась от супруги, часто заходил к нам выпить и был при этом, на минуточку, майором госбезопасности. Так что несчастный полкан схватил в обратку такой встречный наезд (вплоть до обещания немедленно выехать), что на месяц запропал.

Следующий раз оказался для него как бы не более плачевным. На сей раз к телефону я подошел сам. Полкан плаксиво пожаловался, что у нас-де к телефону какие-то натуральные бандиты подходят.

– Ну, бандитов наших ты, положим, еще не видел, – терпила успел меня изрядно достать, так что церемониться с ним не хотелось, – а это приятель наш, комитетский. Ты ему что-то там сказал неправильно, вот он и разозлился. Говори спасибо, что человек отходчивый. Ладно, чего сейчас хотел-то?

– Да встретиться бы надо…

– А хоть сейчас! – Я вдруг разозлился и решил разобраться с вопросом радикально. – Ты же тут вроде рядом живешь, в минобороновских домах? Вот сейчас к «Южной» и подходи, через полчасика где-то.

Полкан, простая душа, явился один. У меня тоже не было группы сопровождения, по приколу прихватил с собой пару малолеток со двора: сына того самого Славы и его приятеля, обоим лет по пятнадцать, если не меньше. «Чисто для численного преимущества».

После свирепого чекиста наш терпила, похоже, испугался и малолеток. А особенно меня, который на сей раз был особенно суров в базаре. Окончательный перелом в беседе произошел, когда оппонент попытался упирать на свое офицерство.

– Офицер? – ухмыльнулся я. – Может, еще скажешь «боевой офицер»?..

– Ну… У меня и полк есть…

– Да-а? И когда ты в этом полку последний раз был?..

Удар неожиданно попал в самую цель: господин полковник замешкался.

– Ну… Года два назад.

– А предпоследний?

Пауза. Куда деваться, надо добивать.

– Вот и получается, что не офицер ты, а крыса штабная. И ведешь себя как крыса. Ладно, не плачь: будут тебе твои деньги. За полгода рассчитаюсь. А что инфляция – извини. Раньше надо было думать. Я ж тогда сразу сказал: поехали, все выдам. А ты зассал, «офицер»!..

С офицерами, сто лет не имевшими отношения с боевой службе, я вдоволь наобщался в университете. За четыре года военной кафедры насмотрелся на этих голубчиков: приличными людьми там, как правило, оказывались совсем уж горькие пьяницы. Так что никакого уважения к «паркетникам» в погонах я не испытывал и за офицеров никак не считал. Подловатые, трусливые карьеристы: шугануть слегка – и вся мишура разом осыпается.

В общем, не за полгода, а за девять месяцев с терпилой я рассчитался. Инфляция превратила искомую сумму в гроши, а к тому же после такого растаптывания человека уже и денег было не особо жалко. Дело ведь не в деньгах, а «кто кого». В нашем же случае вопроса «кто победил?» не возникало.

Научные разработки

Бизнес наш тем временем процветал. Собственно, развивался бизнес в целом по стране – при том, что налоговая система по-прежнему оставалось драконовской. Так что объем операций с черным налом стабильно увеличивался – и параллельно росла наша клиентура.

А вот валютное регулирование постепенно либерализовалось: потихоньку открывались первые обменные пункты. Зловещую «валютную» статью 88 УК РСФСР отменят только через два года, но главное – пошло официальное «хождение доллара в народ».

Уголовку по валютной статье уже почти не применяли – около тех самых «пунктов обмена СКВ», не особо таясь, шустрили жучки, предлагая более выгодный курс. Среди них попадалось немало мошенников, но криминалом россиян удивить было уже сложно.

Соответственно изменилась ситуация и на рынке обнала: заказчики все чаще стали просить выдать им наличность не в рублях, а в долларах. И тут мне в голову пришла дивная схема, от которой доходы резко увеличились.

Идея была до смешного проста. Многие финансисты стали предлагать новую услугу – конвертацию. На выходе в числе прочего предлагался наличный доллар, при этом себестоимость оказывалась (уж не знаю почему) раза в три ниже, чем при «классическом» обнале. Наши же клиенты получали «товар» по обычной ставке, так что навар получался нечеловеческий. Более того, даже если заказчик просил рубли, их было выгодней купить в оптовой обменке после той же конвертации. То есть одновременно росли и объем операций, и норма прибыли: ситуация, от которой придет в экстаз любой бизнесмен.

Прелесть работы в условиях «раннего капитализма» в том и заключалась, что любая свежая идея могла принести автору изрядное количество денег – хотя бы на первых порах. Даже если идея более чем тривиальная, как в данном случае.

Что до вещей нетривиальных, то именно в то время у нас начался натуральный расцвет того, что я еще раньше окрестил «научными разработками». Вполне естественная штука: если есть некий бизнес, который приносит стабильный доход, возникают мысли о развитии.

Мысли по большей части бестолковые: в основном попытки ухватить за хвост какую-то большую, серьезную тему куда более серьезного масштаба, чем обнальная текучка.

Какие только бумаги не проходили в это время через наши руки! Счета-фактуры на вагоны (если не эшелоны) продуктов питания. Пакеты документов на межбанковские кредиты. Пару раз даже возникали схемы, связанные с левыми, «чеченскими» банковскими авизо.

– Макс, но это же явный стремак. Голимая уголовка, «хищение госсобственности в особо крупных размерах». Вышку по статье 93-прим в ноябре отменили, но все равно стремно!

– Милочка, – с доброй улыбкой возразил Доктор, – а мы сейчас чем, по-твоему, занимаемся? Минимум каждый пятый заказчик моет у нас государевы бабки. А «особо крупное» у них там начинается с таких грошей, что мы туда как бы не каждый раз вписываемся.

– Но там обнал, а тут…

– А тут то же самое. Ну, плюс мошенничество – но за него-то сроки поменьше. И ты что думаешь, никто из наших в эти игры не играет?.. Химкинских не забыл еще?

Незадолго до этого разговора мы справляли в ресторане гостиницы «Ленинградская» день рождения приятеля. На пьянке присутствовала парочка развеселых банкиров из Химок, которые ближе к концу вечеринки начали нон-стопом поднимать тосты «за торговлю воздухом». Я тогда по простоте душевной эту тему активно поддержал.

– А ты-то чего так радуешься? – спросил меня именинник.

– Ну как же – наша тема: мы же, типа, тоже воздухом торгуем!..

– Вы, ребята, торгуете наличными деньгами, – с легким высокомерием пояснил собеседник. – А воздухом торговать – это, братец, совсем другие игры. Взрослые игры взрослых людей.

С авизовками ничего не вышло – может быть, оно и к лучшему. Я вообще исходил из того, что если из сотни «научных разработок» выстреливает хотя бы одна – это уже неплохо. Вот только времени вся эта «наука» отнимает немерено.

Парочка схем в результате выстрелила. Причем вполне легальных – типа, попосредничали в продаже нескольких крупных партий чего-то съестного: сгущенка, тушенка… Денег получили немало, но не в астрономических количествах.

Тут же как повезет: у кого-то срослось с продовольствием, у кого-то – с левыми авизовками. Принципиальной разницы по большому счету никакой.

Это, кстати, еще один штрих к портрету эпохи. Между явным криминалом и почти легальной деятельностью разница почти не ощущалась. Средний комерс вообще не считал нарушение по «экономической статье» преступлением: «Все же так делают». Иными словами, при желании господа менты могли с чистой совестью хватать и сажать любого, кто занимался бизнесом, нимало не боясь ошибиться.

В кавказских диаспорах все было еще круче: один и тот же человек сегодня мог заниматься «барыжными» делами, а завтра ехать с автоматом на стрелку. «Мужчина должен семью кормить», а откуда берутся деньги на прокорм – вопрос десятый.

Наши бандюки тоже постоянно пытались мутить какие-то сугубо коммерческие темы, но не особо успешно. Тем более что сам Дима Грек на годик уехал на зону, а без него особых мозгов в бригаде не осталось.

«А теперь мы немножко постреляем»

Бандитская жизнь Диму очевидно портила. Он много пил, активно потреблял дурь – и, главное, все больше приобретал блатные ухватки, причем не в лучшем их изводе.

– Мне нужен телевизор, – разбудил он меня звонком как-то ранним утром.

– Погоди, у тебя же нормальный телик, здоровый такой. Мы у тебя его в прошлое воскресенье смотрели – помнишь, ты еще боевые качества Ван Дамма критиковал?

– Ван Дамм – не боец, все правильно. А телик… нету его больше, короче. Я тут с проститутками дома зависал, скучно стало – вот я его и прострелил. Теперь не работает.

– Еще бы. А стрелял-то зачем?

– Ну я же говорю: скучно. Еще эти дуры какой-то говнофильм требовали поставить по второму заходу, не бить же их. А так – сразу тихие стали, – басовито хохотнул Грек.

Димина мать, Елена Николаевна (напомню, доктор наук и профессор), часто звонила нам с Доктором, и с каждым разом голос ее становился все тоскливее. Иногда она только что не плакала в трубку. Хотя в квартире на улице Алексея Толстого (уже переименованной в Спиридоновку), где мы тоже часто бывали, наш друг вел себя исключительно корректно: эдакий любящий сын с незаконченным высшим образованием.

Спалился Дима по откровенной глупости. По большой пьяни он явился ночью в Можайские бани – и, обнаружив, что дверь заперта и открывать никто не собирается, несколько раз в эту самую дверь выстрелил из своего «ТТ». Ствол он потом сплавить успел – но менты, у которых Грек давно уже был «на карандаше», не могли не воспользоваться возможностью закрыть набирающего авторитет бригадира «люберецких».

Как человек неглупый Дима проанализировал ситуацию – и через адвокатов передал подробную инструкцию, кому какие показания давать, чтобы обеспечить алиби.

Фокус не прошел: на год Грек уехал на зону в Рязанской области. Причем не последнюю роль в таком развитии событий внезапно сыграли мы с Доктором.

Прикиньте расклад: на заседание суда два ключевых свидетеля защиты являются, по дикому разгильдяйству, без документов, удостоверяющих личность. Макс нашел где-то карманах старенький, давно просроченный читательский билет времен обучения в мединституте. Как ни странно, проканало. Я же был совсем пустой и из свидетелей был изгнан. Суды тогда проходили совсем просто: одно заседание длиной минут сорок, и человек радостно едет на зону. Срок небольшой, Дима даже не стал заморачиваться насчет кассации.

Кстати, последней жертвой Грека стал наш старый знакомый Струц-МакДак. Пообщавшись несколько раз с Димой, он вдруг почувствовал себя «стремящимся» – то есть из комерсов пожелал перейти в бандиты. Благо физические кондиции вполне позволяли, а проблемами морали Игорь вообще не отягощался.

Поначалу все шло хорошо: в процессе недельной пьянки с Даком Грек несколько раз перезванивал нам с телегами типа «Игорь нормальным пацаном оказался – надо бы его вам старшим поставить». Самому Струцу идея явно нравилась: в трубке был слышен его довольный гогот. А вот потом получилось нехорошо.

– Да чертом голимым ваш Дак оказался, – объяснял мне Дима через пару дней в «Колумбусе». – Прикинь, для начала он в бане попал на развод за дату рождения. Ну как малолетка, реально.

Про эту разводку мне рассказали еще в конце 80-х. Действительно, совершенно детская байда. Спрашивают у человека: «Ты какого года рождения?» Он, к примеру, отвечает, что 69-го. «А вот замажем на бабло, что не 69-го?» – предлагают ему. Человек горячится, забивается на серьезные деньги. И тут ему предлагают доказать: «А покажи паспорт или еще какую ксиву». Показывает. «Э-э, брат! Тут не 69-й написано, а 1969-й. Попал ты, парень. Бабки гони!»

– И прикинь, – продолжал Грек, – этот лошара замазал на пятьдесят штук. А потом, после разводки, объявил, что денег у него таких нет.

– Во дурень-то! – не мог не согласиться я. – И за развод, и насчет бабла.

– Да мы бы ему, может, скачуху и дали: не звери все же. Мало ли чего промеж своих не бывает.

Известный психологический феномен, характерный для тюрьмы-зоны. Замкнутый коллектив, лохи на свободе гуляют; господа преступники начинают со скуки разводить друг друга. А дальше уж по обстоятельствам: можно дать возможность попавшему соскочить по облегченной программе («скачуха»), а можно и заставить ответить по полной.

Игорь своим не был, правил не знал – и дальше повел себя еще более глупо.

– Так он же, прикинь, в натуре на наших кидаться вздумал! Ну я ему дал раза в печень, а потом ребята налетели. В общем, побуцкали мы его там крепко. Потом думаем: а может, кончать его надо?

– Строго, строго у вас все…

– А что делать, епта. Но не в бане же под собственной «крышей» мочилово устраивать, правильно? Короче, выводим его на улицу, еще и кривые все вусмерть. Один предложил терпилу машиной переехать. Но машиной чего-то не получилось. Пьяные были, не отработали схему! – Короткий басовитый смешок. – В общем, поступили гуманно.

– Это как?..

– Да в уши ему, козлу, нассали. Так что вы теперь с ним повнимательней, чтоб не законтачиться. Утка ваша теперь… с петушинкой.

Дак, как нам рассказала его жена, попал в больницу (итог банного замеса – опущенные почки) и пролежал там недели три. И больше, кажется, бандюковать не пытался.

А Диму вскоре закрыли. С ребятами его общаться было неинтересно: обычные быки, единственный забавный персонаж – Юра Палач, но с человеком такой профессии общаться как-то стремновато. Так что где-то год мы работали с чисто формальной «крышей»: благо, что и проблем, требующих ее привлечения, практически не возникало. Если что, помогал отбазариться Краб, который тоже угодил в стремящиеся (что через пару лет привело к схожим с описанными последствиям, хоть и не столь фатальным). К тому же у Сашки были и другие ходы в блатном мире, которые помогали решать вопросы.

Человек, похожий на Жириновского

Как-то раз мы с Комиссаровым проснулись на Чертани от громкого гудения автомобильного клаксона. Под окнами стоял очень довольный Краб с неизвестным нам дорого одетым мужчиной. Источником звука была навороченная ярко-синяя «хонда» свежей модели.

– Прикинь, первый раз в жизни сел за правый руль – и за пять минут освоился, – радостно хвалился Крабушка. – Машина – реальный зверь, с места рвет прямо как «бимер». Это Володя вот подогнал.

– Владимир Красовский, лучше просто Вова, – представился дорого одетый. Голос у него был хриплый; при этом гость довольно сильно грассировал, чтобы не сказать картавил.

Выглядел Красовский импозантно: короткая, но аккуратная стрижка, некоторое благородство в лице и осанке – вот только во взгляде просматривалось что-то волчье.

– Да я ж вам про него рассказывал, – напомнил Краб. – Ну тот самый афер Вова. Который еще контору азеров на Каширке, как там ее, на два лимона развел.

– Ну, это когда было-то, – прохрипел, ощерившись, афер. Зубы были крупные, белые, но парочки не хватало. До эры имплантов было еще далеко, а золото во рту уже становилось признаком лоха, пусть и небедного.

Золото, голду, надлежало носить не внутри, а снаружи: у бандитов и приблатненных как раз начинался период смены дресс-кода. Малиновые пиджаки еще не вытеснили тренировочные костюмы (руками махать удобнее, а стреляли все еще нечасто), а вот массивные цепи и браслеты «желтого металла» уже стали как бы необязательным аксессуаром солидного человека.

У Красовского, впрочем, на шее голды не было. Что и неудивительно.

– Прикинь, – сообщил Краб (он явно гордился знакомством с Вовой), – человек месяц как с зоны откинулся – а уже на «хонде» разъезжает.

– Да хорош! – рявкнул Владимир. – Ну, взял у комерса тачку покататься, потом отдам. Я вообще пустой вернулся: когда принимали, все вытрясли.

Мы сидели на кухне у Комиссарова и пили привезенный гостями модный «Абсолют Курант».

– Ну вытрясли-то не все, – увлекшись, рассказывал Красовский. – Хата у Триумфальной арки – бабкина, на нее они и пасть не разевали. А про дачу на Каширке просто не знали, по ходу. А зря: там каминный зал, рыцарский зал…

– Что еще за рыцарский зал?! – невежливо изумился я.

– Рыцарский за-ал. – На секунду Владимир смешался, но тут же уверенно продолжил: – Есть, есть рыцарский зал. Там у меня коллекция доспехов!

Как-то сразу стало понятно, что бабкина хата на Кутузоне в природе и впрямь существует, а вот насчет дачи – большой вопрос. И никакого рыцарского зала нету, равно как и каминного.

Вова просто очень любил и умел гнать – изредка ухитряясь запутать даже меня. Ну сами подумайте: человек уверенно смотрит вам в глаза (причем смотрит очень нагло) и при этом несет некую несусветную пургу. Причем не очень связную, да к тому же еще и не вполне адекватно реагируя на реплики собеседников. Стоило кому-то упомянуть в разговоре тему офшорных контор, как Красовский тут же его перебил: «Да у меня у самого пять оффшоров на Кипре!»

Кто покупался на эту ерунду?.. Как ни странно, многие. А что вы хотите, если за того же Владимира Вольфовича (на которого его тезка был похож не только манерами, но и слегка внешне) всю дорогу стабильно голосует столько народа, что партия его из Думы не вылезает, а сам он – из ящика. Наглых и самоуверенных у нас не то чтобы любят, но уважают. И, что смешнее, верят – даже когда слышат нечто совсем уж несусветное.

Красовский был еще и крайне коммуникабелен; в сочетании с бешеным напором это действовало весьма эффективно. Причем на всех – комерсов, бандюков, лохов, не говоря уже о бабах.

В блатных тусовках Вова вообще чувствовал себя как рыба в воде. Развести он в принципе мог кого угодно, с базаром все было и вовсе великолепно (опять-таки вспомните Жирика в публичных дискуссиях). Так что какая-то польза от него была очевидна: мини-наезды в наш адрес он гасил на корню, а несколько раз умудрился еще и загрузить на бабло самих наезжантов. Комерсов, само собой.

Что до вреда… Вред от Красовского был, скорее, ментальный: если слушать много бреда, может у самого башня поехать.

И еще один неприятный момент – Вове постоянно нужны были деньги. То он честно признавался, что поиздержался и нужно на жизнь, то сообщал о рождении очередной гениальной схемы (теоретически реализуемой, на практике – никогда), но с этим мы худо-бедно научились бороться куда раньше. Желающие поклянчить бабла не переводились и раньше, так что фраза «Денег нет!» была как бы не одной из самых ходовых. Благо, что отследить финансовые достижения нашей маленькой компании вряд ли кто бы смог – при том, что в реальности выглядели они более чем прилично.

Наркотрафик и дураки

В начале лета в Москву вернулся Тема Китаец: он без малого год тусовался в США, занимаясь не вполне пойми чем.

– Да просто хиппует, – выдвинул свою версию Доктор. – Знаем мы этих китайцев. То к бабе какой примажется, то у «знакомых знакомых» недельку перекантуется… Не пропадет, в общем.

И не пропал. Макс снарядил Сашек на встречу в «Шереметьево-2», а меня попросил составить ребятам компанию. Типа, проследить.

– Ну ты же их знаешь, – пояснил он. – Краб наверняка придумает какие-нибудь колядки, Комиссаров по слабохарактерности согласится, а в результате опоздают в аэропорт часа на два, с них станется. А ты хоть на крабовщину не поведешься.

И ведь не повелся: в «Шарик-2» мы прибыли практически вовремя. В отличие от самолета.

Рейс задерживался – и по всем признакам сильно. Система оповещения была все еще совковая: вроде из Нью-Йорка вылетели, а что-где-когда – никому не известно.

Солнечная погода располагала, и я начал всерьез прикладываться к традиционно лежащей в багажнике купленного недавно Крабом белого «Москвича-2141» упаковке джин-тоника. И за два часа ожидания успел довольно сильно нагрузиться. В зале ожидания курил где ни попадя, а время от времени начинал распевать песни патриотического содержания. Хорошо, не в полный голос; менты хотя и оборачивались, но какие-то меры принимать ленились. Мало ли тут пьяных шастает, а этот по крайней мере на ногах стоит вполне твердо. Сашки, от греха, ушли отсиживаться в машину. «Музыку хоть нормальную послушаем», – отмазался Краб.

Словом, к прибытию американского рейса я был уже вполне нетрезв, громок и общителен.

На стойке выстроилась огромная очередь, и шла она очень медленно. Тему я с трудом разглядел в самом конце. Мы помахали друг другу – после чего я от избытка чувств пару раз попытался прорваться к нему за паспортный контроль.

Пограничники оказались трепетнее ментов и безобразие пресекли: «Не положено!» Одни раз пресекли, второй, на третий пригрозили сдать в милицию. Тогда я сменил тактику – начал коммуницировать с прилетевшим на расстоянии. Очень громко.

– Тема, здорово! – орал я на весь аэропорт. – Тема, как дела?

Скучноватая коммуникация, неинтересно. Надо бы оживить ожидание доброй шуткой – чтобы и окружающим скучно не было.

– ТЕМА, ТЫ НАРКОТИКОВ ПРИВЕЗ? – рявкнул я на всю зону прилета. Внимание встречающих (равно как и прилетевших, а также пограничников и ментов) привлечь удалось, и весьма. Идея явно пришлась всем по вкусу (ну или мне так показалось) и еще пару раз была исполнена на бис. Называется, сумел удачно скоротать время.

…Или относительно удачно. Когда Китаец прошел все контроли и мы с грудой его чемоданов вышли на улицу, он немедленно полез в драку. Сашки быстро его оттащили и с изумлением поинтересовались, в чем, собственно, дело.

Тут-то все и разъяснилось. Оказалось, что ТЕМА НАРКОТИКОВ ПРИВЕЗ. И от моих воплей был, мягко говоря, не в восторге. А скорее, на недурной такой измене.

– Идиоты, блядь, – бурчал он, зачем-то озлобившись еще и на Сашек. – У вас тут что, статью за наркоту сняли, пока меня не было?

– Ну, по крайней мере теперь точно не расстреляют, – интеллигентно уточнил я, после чего Крабу опять пришлось нас с Китайцем растаскивать.

Статью 224 УК РСФСР в ноябре действительно несколько смягчили, но вовсе не отменили. Тем более что в нашем случае речь шла о не самой мелкой – по тогдашним понятиям – и уж точно оптовой партии.

Да еще и наркотик довольно экзотический: прогрессист Тема привез на Родину изрядное количество марок ЛСД.

Самое смешное – в чем вез. Наш друг Артем придумал, находясь в Штатах, преизящный бизнес. Он банально собирал на американских помойках всякую старую, но работающую или требующую минимального ремонта бытовую электронику (автоответчики, радиотелефоны) – дабы в дальнейшем толкнуть их в Москве (в чем вполне преуспел). И во внутренности этих самых автоответчиков-диктофонов искомые марки и напихал.

Отдадим должное Китайцу: «кислотой» он в Москве практически не торговал. Употреблял сам, угощал друзей. Так что хватило этих марок надолго.

Композитор и теплоход

Вот только Китайца нам в Москве и не хватало! Теперь Доктор регулярно зависал с ним суток на трое, причем к стандартной программе «водка-шмаль-телки» прибавилась, похоже, и удачно импортированная кислота.

Как-то в начале июня мы сидели с Максом на Чертани после очередного подобного загула. Вид у партнера был на редкость потрепанный.

– Слушай, дядь! – Доктор изобразил на лице глубокомыслие. – По-моему, мы с тобой занимаемся какой-то ерундой.

– В каком смысле? – насторожился я. Знаем мы этих докторов, они без подвоха не могут. – Никак очередную сделку века наколядовал?

– Да нет. По делам все нормально, ты же знаешь. А вот отдыхаем мы неправильно.

– Пить решил бросить, что ли? Это без меня, пожалуйста.

– Сам дурак. Нет, я не про то. Ну прикинь: кабаки, телки, теперь вот еще Тема с этим ЛСД…

– А что, по-моему, не самый плохой вид досуга – кроме кислой, разве что.

– Ну да, но сам посмотри: лето, солнышко, а мы тут, как лохи, на пыльной хате.

Я огляделся. Ну в общем, да: несмотря на открытые окна, у Сашки было душновато, да и привычный бардак не особо вдохновлял.

– Ну и чего?.. В Серебряном бору были дней пять назад, можно и прямо сейчас съездить, делов-то.

– Не, не то. Москва эта, будь она неладна…

– Макс, имей совесть! Ты же месяц как из Коктебеля и через месяц опять поедешь.

– Ну, Коктебель, Коктебель, так все ведь одно и то же! – Доктор ловко опрокинул в себя полтинник коньяку и сделал длинную паузу. – Нет, я тут придумал мульку поинтереснее. Тебе понравится.

– А поподробней можно?..

– Можно, чего ж нельзя. Короче, мы с тобой отправляемся в круиз.

– Дурак, что ли?! Это ж месяца полтора – и денег немерено, даже по нашим средствам.

– Э-э-э, ты не понял! Большие деньги – за большой круиз. А за маленький круиз – деньги ма-аленькие! – Макс хихикнул и налил себе еще.

– Что еще за «маленький круиз»?.. Ты про речные пароходики, что ли?..

– Ну, не настолько маленький, конечно, – по рекам пусть лохи плавают. А мы поплывем по морю. По Черному, вот.

– Это что еще такое?

– Да ты, голубчик, за жизнью не следишь. По Черному морю плавают большие туристические суда. С заходом в портовые города – Крым, Сочи, Сухуми. И между прочим, по вполне совковым расценкам. Не ссы, не разоримся.

– Это что, типа, «кометы»?..

– Сам ты комета! Здоровенные многопалубные лайнеры. Самый большой – «Дмитрий Шостакович». На нем мы, собственно, и поплывем.

В части отдыха за базар Доктор обычно отвечал. Через пару недель мы уже стояли в неприятно памятном мне после таможенного инцидента одесском морском порту.

В Одессе на сей раз обошлось без инцидентов: изрядно нетрезвые после поезда, мы тут же оторвались от общей группы туристов. Нашли «комок» с венгерским ликером, изрядно им загрузились и пару часов бродили по городу, пугая своим видом одесситов.

И не только видом: на подходе к Привозу я вдруг обнаружил человека с огромной вяленой рыбиной и привязался к нему, уговаривая немедленно ее уступить.

– Мужчина, да вы что! – возмущался абориген. – Я таки взял домой рыбки покушать, и тут вы как с неба на землю, перед моим носом. Сходите и купите, Привоз – вот он!

Одессит махнул рукой: до легендарного рынка и впрямь оставалось не больше двухсот метров.

– Да ладно, мужик! – поддержал меня Доктор. – На пароход опаздываем, не успеваем. Мы у тебя по хорошей цене рыбу возьмем, а ты себе еще купишь.

И ведь уговорили. В лайнер вообще грузились со стратегическими запасами: в устроенном под каютным столиком баре только коньяку было три сорта. Не говоря о водке, ликерах и прочем. Шмали прихватили как бы не два стакана, потом полсудна угощали.

С рыбой получилось смешнее. Огромный экземпляр, реквизированный у одессита, бросили под шконку с еще одной рыбиной размером чуть меньше, купленной прямо у здания морпорта. «Большому компания требуется», – заявил Макс.

Компания из двух бывших обитателей моря пролежала под шконкой дня три, после чего я испугался, как бы все не протухло.

– Ерунда, – отмахнулся лежащий на соседней койке Доктор. – Мы их проветривать будем!

– Это как?..

– Как-как… Да по коридору прогуливать.

Первые «рыбные» прогулки не носили очень уж демонстративного характера. Тем более что мы и так успели надемонстрироваться: чего стоили хотя бы регулярные дуэли (в коридоре, само собой, – там удобно) на игрушечных пистолетах. В пластиковые шарики мы вставили иголки, так что дуэли были не то чтобы совсем бескровными. Туристы шугались, моряки смотрели мрачно, но не без зависти: «Умеют люди отдыхать!»

Умели, само собой, – с таким-то количеством бухла и дури.

Двое на судне, не считая всех остальных

У Грека как-то раз угнали машину – так больше всего он расстраивался из-за пропажи не честно купленного дорогого «крайслера», а содержимого бардачка.

– Прикинь! – жаловался он мне. – Когда от мусоров косил, три недели пролежал в дурке. Люди там, конечно, нервные – парочку даже успокаивать пришлось.

– Не навечно, надеюсь?..

– Да нет, проникающий удар левой в печень – и успокоение наступает надолго, проверено, – несколько зловеще ухмыльнулся Дима. – Но это все порожняк, а вот то, что некоторые там несли, – это были натуральные вилы. Я три кассеты бреда в этой дурке записал.

– И чего?..

– Так я же их, блядь, в бардачке «крайслера» как раз и хранил! Тачку-то я новую возьму, а кассеты такие где надыбать?

Подобная пропажа приключилась и у меня. В числе прочего на лайнер мы прихватили пару блокнотов: записывать умные мысли.

– А то обидно получается, – резонерствовал Макс. – По обкурке такие телеги нажористые рождаются, а если не запишешь, сразу все и забывается. Надо с этим делом как-то бороться.

Летописным рукописям было присвоено название «умники», и вели мы их на редкость добросовестно: к концу круиза каждый из толстых блокнотов был заполнен более чем наполовину. В дальнейшем пытались практику ведения подобных записей продолжать. Но вскоре все сошло на нет, а потом пропали и сами «умники». Очень жаль: вот что надо большими тиражами издавать!

Однако не телегами едиными. После захода в Севастополь (где по набережной ходили на редкость симпатичные местные телки) Доктор начал, как водится, жаловаться на отсутствие женского общества.

– Без женщин неправильный отдых получается! – заявил он. – А на лайнере они какие-то неправильные.

С прекрасным полом на судне и впрямь как-то не сложилось. Одинокие туристки, даже на наш не шибко взыскательный вкус, для романтических приключений никак не годились. Симпатичная горничная, убиравшая по утрам каюту, соглашалась на приглашение слегка похмелиться – но и никак не более. О заходах в порт, в силу их краткости, и речи не было: чего такого можно отчебучить за три-четыре часа, да еще и на незнакомом месте?

В общем, уже в Ялте Макс ломанулся на пункт международных переговоров и после пары-тройки звонков выцепил двух проверенных подруг.

– Мы завтра в Новороссийск прибываем, – объяснял он девкам. – Берите самолет и из аэропорта дуйте прямо к морвокзалу, там мы вас и встретим. Местами обеспечим: у нас целая каюта лишняя.

Насчет каюты Доктор не врал. Польстившись на дешевизну, мы забронировали аж две каюты (причем четырехместные). Плыть вдвоем в каюте на четверых – это как раз нормально: практика, проверенная на железнодорожных купе. Но ситуация, когда во второй каюте путешествуют только отселенные туда две вяленые рыбы, – это все-таки некоторый перебор.

Так что с местом вопрос действительно решался более чем положительно. Чего нельзя сказать об аэропорте.

Портовый Новороссийск нам не понравился категорически. Углубившись в город на какой-то километр, мы в течение получаса имели счастье наблюдать минимум три серьезные драки, и это посередь бела дня!

Но хуже было другое. До отплытия оставалось все меньше времени, а девки все не появлялись! Макс начал нервничать.

Запыхавшиеся барышни прибежали на набережную, когда теплоход уже начал издавать гудки. Успели, но совершенно без запаса. Причем виноватыми оказались именно мы, причем так, что и не поспоришь.

– Идиоты! – Раскрасневшаяся от беготни Катя-очередная наливалась теперь еще и гневом. – Какой еще аэропорт, нет в Новороссийске аэропорта! Через Геленджик добираться пришлось!

– Как нет?! – искренне изумился Макс. – Крупный портовый город, то-се. Да и матросы вроде сказали, что есть: в прошлом году кто-то из команды летал.

Уже в Москве мы выяснили, что прошлогоднюю информацию иногда полезно проверять: аэропорт закрыли месяца за два-три до нашего круиза. Сами дураки.

Впрочем, женщины – народ отходчивый. Тем более в таком антураже: кораблик плывет, в окошке иллюминатора море видно, погода всю дорогу солнечная.

И зря мы ругали Новороссийск: в Сухуми все сложилось (или могло сложиться) куда хуже.

Стремный город

Заезд в Сочи расслабил нас окончательно: все тихо, спокойно, знакомые места. На судне вновь прибывшие уже успели вписаться в развеселую жизнь: теперь рыб выводили гулять в коридор именно они, причем сопровождая прогулки громкими комментариями. Окружающие дивились еще больше, горничная стала обращаться с нами на редкость сухо.

До кучи выиграли конкурс «Мистер Теплоход». Тоже странно получилось: участвовал я, а выиграл Макс. После первых двух номеров с похмелья у меня начался приступ морской болезни – пришлось звать на подмену «меньшого брата». Который через час и ввалился в каюту с призом в форме штурвала с грамоткой внутри.

На сухумский причал мы вывалились вчетвером в превосходнейшем настроении. И сразу несколько обломались, спросив у огромного мента на входе в порт, как пройти к центральному рынку.

– Ринок там. – Смуглый усатый гигант махнул рукой. – Только ви это, дэвущек далэко не атпускайте!

– А что такое?..

– Да так. Нэспокойно в городе.

Девушек мы, от греха, построили – но не учли, так сказать, особенностей менталитета. Симпатичная «очередная Катя» шла сразу в двух темных очках: одна пара на лице, вторая – на козырьке бейсболки.

Примерно каждый пятый из встречных аборигенов интересовался: «Вах, пачиму дэвущка в двух очках?» Очень быстро нервной Кате это надоело, и она начала отвечать.

Преимущественно посылая в ответ прямым текстом на хуй, иногда добавляя по матушке.

Кавказцы очень таких слов не любят, а от женщины – так вообще испытывают культурный шок.

Как я все это разрулил – сам не понимаю: стремаков по пути на рынок было штук пять, после чего мы развернулись.

И уже на подходе к порту сорвался и Макс: он влез в очередную мою миротворческую беседу сразу с пятком южан и с ходу обозвал кого-то из оппонентов пидарасом.

Страх позволяет достичь чудес в области дипломатии. Свою группу я умудрился увести (Доктора – практически пинками), когда аборигены уже тянулись к карманам – похоже, за ножами.

Абхазы вообще народ, не лишенный агрессивности. А тут еще и политика, о который мы, само собой, слыхом не слыхивали. До начала войны с Грузией оставался месяц с копейками.

После возвращения на теплоход Доктор оперативно выписал Кате в дыню (у них такое было почти нормой), выгнал ее из каюты, после чего мы торжественно напились. Обсуждая вариант в Батуми на сушу вообще не сходить.

К утру, впрочем, все успокоились и помирились. «Слышал я, что абхазы все безумные, хуже меня, – вспомнил Макс. – А аджарцы, говорят, спокойные что твой удав».

Видел я этого удава: Комиссарову как-то раз на квартиру принесли, маленького такого. На Чертани вообще постоянно заводилась какая-то живность. И если бы только кошки с собаками – однажды там месяца полтора макака жила. Довольно шкодливая, и гадила где попало; Сашка ее с пьяных глаз даже пару раз учил уму-разуму электрошокером. Да ладно макака: мы на Птичке, куда регулярно ездили на зверей посмотреть, едва натуральную рысь не купили. Хорошо, Краб отговорил («ты посмотри, на какой она цепи сидит»), а то кто-нибудь из нас точно стал бы жертвой хищника со смешными ушами.

А удав реально был спокойный. Пока его в духовку засовывать не начали: кто-то из гостей удумал змейку запечь. Ну, если б меня в духовку засунуть пытались, я бы тоже нервничал и вырывался.

Так что Доктору насчет Батуми мы поверили и правильно сделали: подобной безмятежности и патриархальности я лично вообще особо не припомню, а на Кавказе – так и подавно.

Милая картинка. Солнышко припекает. Улица с щебенкой вместо асфальта, по ней бредет корова. Посреди дороги стоит местный житель и флегматично смотрит в небо.

– Уважаемый, а как в центр пройти?.. – В ответ молчание.

И такие флегматики попадались постоянно. А мы всего-то и хотели дойти до улицы Сталина: в городе она была как бы не центральной.

– Они что тут все, обкуренные? – удивился я.

– Ну, шабят (курят анашу) потихоньку, это точно, – пояснил Макс. – Но им тут своей дури хватает, по-моему. Восток, никто никуда не торопится.

Вот так: полторы-две сотни километров на юг и вместо агрессии – сплошное благодушие, даже несколько апатичное. Зато и воевать в 90-е не пришлось.

Концовка круиза у меня смазалась: после легкого шторма всерьез разыгралась морская болезнь. Девок в Одессе посадили в самолет, сами еще долго шлялись по городу. В общем, все как обычно: пьяные, накуренные. Единственное сильное впечатление – поход в комнату смеха тамошнего ЦПКиО после хорошего «напаса» шмали. Насмеялись на месяц вперед, чего уж там.

Уроки толерантности

Сашки встретили нас хмуро.

– Что случилось? – поинтересовался довольный после поездки Макс.

– Да Антона Балбеса подрезали. На глушняк.

– Чего?! – Тут уж оторопел я. Антошка, персонаж из коктебельской тусовки, заслужил свою кличку дурашливым поведением и смешной внешностью. По жизни он был архитектором и в бизнес вообще нос не совал.

– Да на «Парке культуры» за какую-то бабу впрягся. Полез с черными в разборы, они его и загасили. Простые ребята, хули.

«Ну да – простые», – подумалось мне. А на исторической родине – так и вовсе простые донельзя. Нет, хороший отдых, просто замечательный. Из Сухуми еле ноги унесли, а ведь наговорили, поди, больше Антона. В смысле такого наговорили, за что и грохнуть могут.

– Короче, в четверг похороны, – подвел невеселые итоги Краб. – Отпевание рано утром в церкви рядом с «Арагви». Беленькая такая, дорогу знаете.

Доктор явился в храм в состоянии, близком к невменяемому. Антон и впрямь был ему человеком не чужим, да и кличку Безумный Макс носил не просто так. Когда священник в проповеди заговорил о том, что сейчас называют толерантностью, Доктор повернул ко мне зареванное лицо.

– Сейчас я ему в ебало садану!

– С ума сошел!

– Нет, ну а хули он!..

– Держи себя в руках.

Обстановка была нервная. На похороны я решил не ездить: не люблю это дело, а отрицательных эмоций и так получено по самые не балуйся. Захотел слегка развеяться – зайти потереть по делам к Акулюшину: его новая контора находилась поблизости, на Никольской (только-только переименованной из улицы 25-го октября). Прошел по залитой солнцем Тверской, потом через Охотный ряд – вот и узкий проход у метро «Площадь революции».

Миша со своими ингушами занимал первый этаж уютного особнячка по диагонали от ГУМа, в двух шагах от Кремля. Остальную площадь занимала нашумевшая контора с загадочным названием «Идигов продукт». Тоже ингушская, как потом выяснилось, а «Идигов» – всего лишь фамилия хозяина фирмы. Ничего таинственного.

Акулюшина в конторе не оказалось, встретили меня его партнеры, те самые немолодые ингуши. История с Пряником была давно забыта – по крайней мере о ней давно уже никто не вспоминал.

– Что такой мрачный, Сергей? – спросил старший, Иса. По лицу моему было видно, что настроение и впрямь далеко от радужного.

– Да вот, с отпевания возвращаюсь.

– Что случилось?

– Да вот, приятеля зарезали. Отпели, на похороны не поехал: и так тоскливо.

– Кто зарезал?

– Да непонятно. Вроде кавказцы какие-то. – Слов типа «черные», а тем более «звери» употреблять явно не стоило. При том, что в общем-то хотелось.

Впрочем, хватило и нейтрального термина. Нет, никто не побледнел от гнева и не повысил голос: «расклад не тот». Зато пришлось выслушать еще одну лекцию, что люди разные бывают, а Бог у всех один, только называется по-разному. И среди русских-де есть хорошие люди, а есть нехорошие, и у нерусских то же самое. Не важно, кто ты по крови, – главное, чтоб человек был, а не говно. В общем, не надо всех, кто с Кавказа, мазать черной краской, как-то так.

Я почему-то вспомнил бешеные глаза Сулеймана и превращенное в кровавую пельменину лицо Пряника. Вспомнил, но виду не подал. Скомкал переговоры (собственно, особой конкретики и не было, разве что выяснить, что в Москве происходило, пока мы с Доктором по круизам разъезжали) и отправился домой. Развеяться явно не удалось.

По пути вызвонил из автомата одну из бесчисленных знакомых, зазвал на вечер к себе. Купил в ларьке, на углу напротив ипподрома, две бутылки водки для пущего веселья. В общем, все как обычно. Можно сказать, жизнь продолжается.

Кажется, вечером что-то подобное я и сказал. За очередным тостом с дамой, когда чокаться уже было можно.

Следующие полгода угар продолжался. Среди самых странных воспоминаний – поездка с Сашками в Мекку рыбаков Скнятино под Калязином.

Здоровый образ жизни, как же. Я потом посчитал: в день по две пачки сигарет и две бутылки водки на рыло, какая уж там рыбалка! До кучи культурная программа: пара книжек сумасшедшего конспиролога-антисемита Григория Климова и кассет шесть группы Kiss, которые прихватил меломан Марков.

И ладно бы водка. С собой на остров взяли стакан шмали, половину которого Краб на второй день отдыха запихал в плов.

Перло меня от этого плова долго. Суток трое до конца не отпускало, чуть ли не до возвращения в Москву.

А ребята остались на острове. «После чего приехал Макс, и тут оно началось», – рассказывали они потом.

Доктор прихватил с собой в Скнятино остатки того самого «американского» ЛСД. И как-то раз по ошибке заглотил добрую его половину. После чего начался, по описаниям, уже какой-то натуральный ад; хорошо, что я этого уже не застал.

Макс вообще нравился мне все меньше и меньше: у него откровенно ехала крыша. Природная агрессивность переходила уже в откровенный садизм заодно с постоянной готовностью затеять драку, не важно с кем. Как-то раз его едва не пристрелили в обычной (хоть и очень уж длинной) автомобильной пробке на Садовом: вольно же Доктору было послать на хуй ехавших по соседней полосе кавказцев, а потом еще и выйти на них из машины с ножом.

Загулам с непонятными персонажами и совсем уж левыми бабами Макс стал уделять все больше времени, работа отходила на второй план. Доходы падали, к тому же какая-то червоточинка появилась и в наших личных отношениях. Сыграла, конечно, и история с Настей, но дело не в этом: просто тусовка себя потихоньку изживала.

И к весне уже почти изжила. Нет, какие-то совместные проекты продолжались, но видел я Доктора все реже. Да и удовольствия от этих встреч особо не испытывал.

До завершения партнерства оставалось немного, но концовка получилась совсем уж неприятная, даром что сильно затянутая.

Часть вторая

Лихолетье

Человек-беда

Одна из главных моих ошибок 90-х – почти полное непонимание того факта, что если из-за человека практически всегда возникают проблемы, то нужно немедленно слать его как можно дальше – и, главное, ни под каким видом не иметь с ним дел. «Человек-проблема» – об этом Рон Хаббард писал, да и не только он.

Вот и с дивным Колей Гуревичем была такая байда. То есть по концовке он всегда отвечал имуществом за очередные косяки, но растягивалось это на месяцы. И главное – принцип: замутишь что-то с Колей – гарантированно наживешь грандиозный геморрой. Но кто же знал, что на сей раз гимор получится настолько глобальным.

Короче говоря, Николай объявил мне, что у него нарисовалась какая-то феноменально крутая контора, которая и обналичку умеет делать (причем быстро и недорого), и деньги в траст берет под какие-то нечеловеческие проценты – и вообще пальцы веером, сопли пузырями. А руководит всем этим некий финансовый гений с неимоверными связями – даром что ему 19 лет.

«Гения» я увидел, когда мы с Колей вышли из офиса покурить. Улица Гашека на Маяковке представляла собой летом 93-го тихий переулок, где и трафика особого не наблюдалось. Стоим у подъезда, курим – и тут со скрипом шин подлетают два «лендровера» – причем головной паркуется аккурат в задницу стоящему поблизости «ниссану». С водительского сиденья джипа в окружении охраны вываливается очень молодой, но уже успевший изрядно полысеть крендель и эдаким бодрячком бежит к входной двери. Зрелище комичное – и довольно странное: шесть здоровенных дядек-охранников и малюсенький плешивый юнец с горящими глазами.

– Э-э, уважаемий! – пошел было на перехват хозяин «ниссана», благообразный полный кавказец. – Зачем ви паврэдили маю машину?!

– Не сейчас, не сейчас, – бросил на ходу гений. – Очень тороплюсь, две встречи подряд. Вот моя визитка – свяжемся и все решим.

Гений, сопровождаемый эскортом охраны, скрылся в дверях. Все действо заняло не больше минуты-полутора.

– Вот это – Лазарь, – уважительным полушепотом пояснил мне Коля. Спасибо, я уже сам все понял. Ну да, похож на гения – что ж я, гениев не видел?..

Официально Лазарю Шестакову меня представили минут через сорок: Коля как-то пропихнулся через очередь в приемной.

– Так, обнал? Нет проблем! Ты почем сейчас делаешь? Ага, у меня на полпроцента дешевле, причем могу выдавать прямо по платежке. Засылай хоть завтра, реквизиты возьмешь у Коли.

Я видел много самоуверенных людей со сверхбыстрой реакцией, но тут был реально впечатлен. Еще и два охранника прямо в кабинете, пиджаки недвусмысленно топорщатся.

– Но обнал – это скучно, – все в том же телеграфном ритме продолжил Лазарь. – У меня проекты по нефтянке и недвижке – нужно оборотное бабло. Принимаю под двадцать пять процентов в месяц; что накрутишь сверху – все твое. Долю получать будешь прямо с меня, так что никаких проблем. Все, давай! У меня через полчаса чечены приезжают.

Ого! Вот это размах. Плюс еще в очереди в приемной увидел пару лиц, хорошо знакомых по теле– и киноэкранам. Кто же знал, что в ближайшее время предстоит увидеть в этих стенах целую кучу знаменитостей, вот только удовольствия никакого это не доставит.

Коля успел рассказать мне, что Лазарь совсем еще юношей был именно тем человеком, который в январе 91-го вел из Вильнюса репортаж для «Эха Москвы» во время штурма телецентра. Удивительное дело: при всей моей тогдашней нелюбви к журналистам (я их, собственно, и сейчас не очень, но как-то пообвыкся) этот штрих лишь усугубил общее впечатление: «Экий матерый человечище, даром что на вид хлипкий!»

Задним числом, конечно, легко себе пенять в духе гоголевского городничего: «Сосульку, тряпку принял за важного человека!» Но тут, наверное, что-то другое: Хлестаковы (в отличие от Шестаковых) на двух джипах с охраной не ездят, даже если с чеченцами встречаются. Да и сам я не городничий, чего уж там. «Нармальный комерс», но уж точно никак не городничий – и знакомство с Лазарем самооценки никак не прибавило. Ну разве что «чувство причастности», будь оно неладно.

Роковое яйцо

Должен заметить, что титан мысли попался мне на редкость вовремя: обстоятельства сложились так, что тусовке понадобились деньги. В смысле понадобились для дела: из небытия появился наш старый знакомый Пряник. Все такой же – неунывающий бодрый толстячок, как будто и не было истории с ингушами. Доктор где-то неделю пропадал с ним по пьянкам-блядкам, после чего сообщил, что есть маза совершить очередную аферу века.

– Смотри, – промычал он, явившись с гулянок. – У Сашки есть выход на яйцо Фаберже. Это атомные бабки, а взять можно всего за десять штук грина. Причем это где-то в Усть-Пердюйске, так что спешки нет. Хотя вообще-то можно попробовать где-нибудь перехватить месяца на три.

– Отлично! – разозлился я. – Давай уж сразу к ингушам Мишкиным обратимся. Типа, здрасьте, есть тут одна очень интересная байда от известного вам Пряника, дайте червонец под наш ответ. Нам, типа, в прошлый раз мало показалось, хотим еще попробовать!

– Ну почему обязательно к Мишке с Исой, есть и другие люди…

– Макс, да ты совсем мозги пропил! Пряник твой фуфлогон, я это знаю, и ты это знаешь. Я под него копейку не возьму, а за червонец нам обоим головы оторвут. Нет, я понимаю, что тебя в нужный момент на стрелку мама не отпустит, и почки у тебя как раз в это время заболят, но ну-ка его, знаешь ли!..

– Да что ты суетишься. – С похмелья Доктор бывает нетороплив и вальяжен. – Я же сказал, спешки нет – утопчем и по времени, и по баблу. Денег наковыряем не торопясь, а там и разберемся. Заодно Пряник с нами рассчитается – ты ж по этому поводу уже год гундишь. Короче, так. Я на месяц еду в Коктебель, все концы оставляю тебе. Ни в чем себе тут не отказывай и ищи новые схемы денег поднять.

– Ну ништяк! То есть ты по бабам в Кок на море, а я тут конопаться? Ну спасибо, родной!

– Слушай, хорош грузить! Обычные наши дела ты и один без проблем обтяпаешь. По обналу все и так идет, под процент люди денег дать в очередь стоят. Найдешь человека, который берет на траст – и без проблем. А поездка в Кок – сплошная экономия: там же все копейки стоит. Так что не суетись, а попозже и сам приезжай. Я как раз на месте все и разведаю.

– Да уж, ты разведаешь… – Ну что же у меня за судьба такая дурная, только что не свечку держать! Впрочем, сплавить этого дуроеба на полтора месяца из Москвы даже полезно: идиотских движух меньше будет. А сам я вроде косячить особо не склонен. Вроде, ага.

– Сашек обоих я с собой возьму, наверное, – добавил Макс.

– Ну здрасьте-приехали! То есть мне и налик таскать в одиночку, да еще и без машины!

– Ой, ну расслабься уже! Может, возьму обоих – а может, только одного – еще не решил. У Комиссарова с бабой непонятки, да и солнце он не любит. И зачем тебе машина, если и заказчики, и исполнители к тебе насчет нала домой ездят? Кстати, такси твои любимые еще никто не отменял.

Насчет дома – справедливо. К этому моменту мы отстроили цепочку так, что на дом (ну, в один из трех домов – ко мне, к Доктору или на Чертань) приезжали не только заказчики по обнальным делам, но и исполнители. То есть сидеть одному с мешком денег, конечно, не ахти как приятно, но всяко лучше, чем с этим же мешком по Москве бегать.

В общем, будем считать, что Макс меня убедил. Ну или я сам убедился, тем более что переупрямить этого упрямого дурака все равно невозможно – сколько раз проверял. В конце концов, коктебельский отдых я выношу только в небольших количествах. Вырвусь потом на полторы-две недельки – и хорош. А спокойно поработать, чтоб никто не пилил, даже приятно. Никто не требует резких движений, никто не впрягается в левые дела, о которых узнаешь только тогда, когда уже полные вилы и надо разруливать. Нет, одному в Москве при делах куда спокойнее, чем с этим безумцем даже на отдыхе. Доктор тоже большой мастер словить гимор на ровном месте, и лучше я от него отдохну прямо на месте, без экстремизма. Опять-таки месяцок его не видеть и не слышать – уже неплохо.

Вот такие диспозиции были у меня летом 93-го года. Хотя чуть позже выяснилось, что все складывается далеко не так гладко.

Как мотылек на огонь

В лазаревскую тусовку я влезал не торопясь: уж больно люди серьезные. Гении. Пару раз отправил через них средние суммы по обналу, контора работала как часы. Ну, условные часы, конечно, – день-два просрочки, но по тем временам ничего страшного в этом не было. Никаких поводов для беспокойства.

Тем более что к этому моменту я успел познакомиться с, как сказали бы теперь, исполнительной дирекцией. Милая супружеская пара, Ира Никонова и ее муж Миша (номинальный гендиректор фирмы). Обоим под 35, любители выпить, попеть песни под гитару (старая школа!) и посмеяться. Спокойного Мишу (офицерский типаж: высокий, крепкий, усы, светлые волосы коротко острижены) удачно дополняла цыганистая хохотушка Ирка. «Цыганистая» – в смысле жгучая брюнетка, небольшого роста, но вполне в теле. Оба в свое время окончили МИСИ, оба любители КСП – в общем, «люди моего круга», причем круга, из которого я успел изрядно выпасть. Приятная компания, одним словом.

Появляться в конторе на Гашека я стал все чаще, благо от дому два шага, да летом на Маяковке и просто откровенно приятно: тихо, зелень, ветерок. Иногда денег забрать (ну да – здесь предлагался только самовывоз), но чаще просто потусоваться. Основной специализацией «никоновцев» (так мы назвали в дальнейшем эту пару) была наружная реклама, и понятно, что они перманентно искали новых заказчиков. Обсуждалось, само собой, не только это: «потрещать за научные разработки» очень уважали обе стороны.

Одной из главных тем обсуждения была, как нетрудно догадаться, персона Лазаря, великого и ужасного. Сам господин Шестаков часто по-свойски наведывался в кабинет к подчиненным; видя меня, что называется, «одаривал приветным взором». Никоновцам привычно, а мне приятно, чего уж там.

Тем более что Биг Босс часто выдергивал меня на конфиденциальные разговоры. Смысл которых, впрочем, сводился к одному: «Ты пойми, обнал – это детские игры! Ищи деньги под мои проекты, и вообще – держись меня!»

Люди, желающие дать денег под процент, у меня были – причем не один и не два. Правда, от предлагаемых Лазарем условий многие банально шугались: «Что-то уж больно сладко». Но я уверенно шагал навстречу пропасти: как же так, сам Шестаков – уже без всяких посредников (Гуревич из тусовки как-то выпал) – предлагает прямое сотрудничество! Это ж какие перспективы! Тем более что про необходимость изыскивать средства на чертово Фаберже я тоже не забывал. Даром что в существование его, если честно, особо не верил, а уж в то, что что-то срастется, и подавно.

Несколько раз за компанию брал с собой Бублика. Он как раз нашел себе женщину, у которой решил обосноваться, аккурат в паре домов от меня. Парочка, конечно, была уморительная: длинный и тощий Бубел и весьма пышная Марина. Но как минимум на первых порах жили они довольно неплохо. Тем более что Володя, не будь дураком, почти постоянно был в завязке, а в трезвом виде он человек приятный и даже небезынтересный. На Гашека его приняли… ну, не так радушно, как меня, но при его виде тоже выражали вполне положительные эмоции.

Места в лазаревской конторе было предостаточно – так что в какой-то момент я обнаружил, что мотаюсь туда почти как на работу: благо, что стул-стол-телефон предоставляли запросто, а компьютер категорически не воспринимался как элемент собственной жизни (только как товар – да и это, скорее, уже в прошлом). Не исключаю, что просто соскучился по офисной работе: ничего подобного у меня к этому моменту не было уже почти пять лет. К никоновцам даже пару раз съездил попьянствовать домой: скромная двушка на Каховке была всегда гостеприимно распахнута для друзей. В число которых я вроде бы довольно уверенно и вошел.

«Увязание коготка» проходило в несколько этапов. Уже став, можно сказать, другом семьи и почти сотрудником лазаревцев-никоновцев, я все же смотался на недельку в Крым к братве. Успев перед выездом принципиально договориться с парой человек, которые были готовы поиграться в шестаковский траст. Жадность если и не лишает рассудка, то уж точно прибивает инстинкт самосохранения.

Первомайство

Коктебель мне на сей раз не понравился вообще. Еврейское счастье: напороться в конце августа на довольно прохладную погоду, да еще и с постоянными дождями.

* * *

Но леший с ней, с погодой: людей, ездящих в Кок на майские праздники, этим напугать сложно. А вот явление в эту, так сказать, Тулу со своим самоваром привело к куда более серьезным проблемам.

Очередную Лену (партийная кличка Первомайская – по месту жительства) я лениво окучивал аж несколько лет. Не удивляйтесь: «ленивое окучивание» – это звонки раз в пару месяцев по большой пьяни. Барышню мне подогнал еще Костенко, который, как я понял, в свое время так от нее ничего и не добился.

И надо ж было такому случиться, что по весне я ее в очередной раз заманил к себе домой, где все и свершилось. На глазах у изумленной подруги, лежавшей на соседней кровати менее чем в метре от ложа страсти («таки здрасьте!», ага). И пошел какой-то странный вялотекущий роман, в котором, похоже, обе стороны не очень понимали, что они друг из под друга хотят. Зато очень скоро выяснилось, чего обе стороны как раз таки не хотят, причем категорически. Но до этого оставалось еще несколько месяцев.

Девушка Лена была… странной. Другой вопрос, что странности ее уж больно часто напоминали обычную стервозность. При том, что внешне на классическую стерву она вовсе не походила – скорее уж на тургеневскую барышню. Миниатюрная блондинка с длиннющими волосами, маленькой грудью и тихим голосом. Впрочем, и этим тихим голосом гадости она умела говорить очень хорошо.

Оглядываясь назад, могу сказать, что один из главных минусов всех женщин (ну, по крайней мере тех, которые мне встречались) – то, что они из-под тебя постоянно чего-то хотят. Нет, речь не о деньгах – хотя дорогие вещи Лене очень нравились, да и на машинки она заглядывалась типа «Мерседес S 140». Просто чего-то ей постоянно было надо и, что хуже, постоянно что-то не нравилось. Я и сам иногда не прочь поныть, но не на постоянке же этим баловать любимого человека! И я плохой, и друзья у меня говнюки, да и вообще жизнь – дерьмо, а тут еще и дождик какой-то противный. И это, так сказать, на ровном месте, в отсутствие каких-либо конкретных поводов. А поводы появлялись, не извольте беспокоиться. Мы, знаете ли, тоже не книжные черви какие, умеем зажечь.

Роман едва не завершился досрочно в ситуации, которая начиналась совсем уж безобидно: что называется, ничто не предвещало. Поездка с серьезными финансистами ко всеобщему приятелю, сыну всем известного академика, на его дачу в Жуковке. Нефиговый дом, участок полгектара, шашлыки, французские коньяк-шампанское, интеллигентные собеседники…

Но нет. Ветер, изволите видеть, мешает играть в бадминтон, мясо жесткое, зашедший на огонек сосед (на минуточку – внук Брежнева Андрей) выглядит помято и одет в какую-то телогрейку… Ближе к ночи – ах, ты напился, тут столько народу, трахаться с тобой я не хочу и не буду.

Все это несколько надоело, и я начал конкретно квасить. Да так, что как возвращался домой – не помню вообще. Утром продрал глаза – ага, дома! Хлопнул, не глядя, по постели – та-ак, еще и один, что за дела?.. Где, собственно говоря, Лена?.. Ох-х…

Звонок домой даме – голос настолько ледяной, что можно заморозить ящик пива. Ну понятно, что я сволочь, скотина, которая даже домой не отвезла. Минутку, а почему ты ко мне ехать отказалась?

– А ты сам не помнишь? Ты был пьян, ты был мерзкий, мерзкий! А когда ты в такси достал ствол…

Опаньки. А вот это уже веселее. Ствол, само собой, газовый, «но и тем не менее». В темноте отличить довольно сложно, хотя у таксеров, по идее, глаз наметанный.

– Погоди на трубке! – Бегом к вешалке, руку в карман куртки. Ага, вот и родная «перфекта» 8-го калибра, само собой, газовая. Так, что у нас с предохранителем? Не снят. Уже хорошо, теперь можно продолжить беседу. – Так чего со стволом? Я ж его даже с предохранителя не снял!

– Скотина, ты ничего не помнишь! Как у водителя перед носом пистолетом размахивал – тоже не помнишь?..

– Ой! – Ну нельзя такие вещи рассказывать человеку, который еще толком похмелиться не успел. По крайней мере понятно, что все целы, а пугал я точно не Ленку. – М-м-м… А зачем я, собственно, волыну-то вытащил?.. Я же такой мирный юноша, Ле-еночка…

– Ты не юноша, ты скотина! Бедный водитель проскочил разворот с моста, ты начал ругаться, а потом…

– Погоди, ну да – мы проскочили разворот, и чего?.. Через Ленинградку к дому проехать ровно три минуты, ночью-то.

Короткие гудки. Наливаю стакан, перезваниваю.

– Это ты?.. Ты так ничего и не понял?.. Почему ты не отвез меня на Первомайскую?!

– Погоди, так мы были в двух шагах от моего дома, какая еще Первомайская?..

– Ты думал, что после всего этого я пойду к такому уроду?! Я тебе сказала, чтоб отвез меня домой!

Тут лучше промолчать, пусть уж человек выговорится. Тем более что в данном случае каждое слово однозначно будет использовано против меня.

– Ты отказался меня провожать, дрянь! Дал мне денег и сказал, чтоб разбиралась сама! Он же мог меня изнасиловать, изнасиловать!

М-да, картинка складывается действительно так себе. Нехорошо получилось – другой вопрос, что дама наверняка передергивает, а то и конкретно подвирает. Хотя про ствол она не знала, так что…

– И не звони мне больше! Не звони мне больше никогда, слышишь?! Скотина!

Ну, не звони – так не звони. В конце концов, девушек хороших под рукой много. И, что существенней, качаловские паузы мы держать умеем. Месяца эдак на два, как водится.

Да-да: история на этом не закончилась. Вторым актом лирической драмы стал тот самый Коктебель. А потом наступил и третий – много хуже обоих предыдущих, вместе взятых. Во всех отношениях.

Поезд, водка, два ствола

Да, поездка в Крым не задалась сразу. Все началось с того, что я упал с верхней полки…

Нет, началось все-таки раньше: когда пьяная гурьба загрузилась в поезд. Выяснилось, что даже для «пьяного поезда» водки мы взяли многовато: больше чем по литру на лицо, включая и дам. Всерьез пить начали после обеда, а вечера я просто не запомнил. Вот пил-пил – и полный провал.

В провале и падал с верхней полки (ловко угодив на стоявшую на столе очередную бутылку зелья), ругался с Леной, залезал обратно – все это мне рассказали уже потом. Пока же я проснулся в шесть утра, с квадратной головой, почему-то в мокрой куртке, при этом очень болела спина.

Все спали, причем Комиссаров выглядел странно: что-то у него было с лицом. Я спустился вниз на предмет похмелиться, а заодно протрубил подъем.

Когда я увидел рожи обоих Сашек, то начал себя щипать: решил, что еще не проснулся. Такими битыми я не видел ни одного, ни другого.

Нет, все верно, хоть общипайся. Длинноносый Комиссаров мордой вообще напоминал бультерьера, а ряху Маркова украшали два здоровенных бланша плюс еще кровоточащая шишка на лбу.

– Это когда вы успели? – изумился я.

– Когда-когда, – ответила за всех Лена. – Пить надо меньше, вот все и проспал. Ты же вчера вырубился в восемь вечера. Еще мне напоследок гадостей наговорил, пьяная скотина!

– Ну, извини. Так чего с ребятами?

– Так это все Краб глупый, – начал печальное повествование Комиссаров. – Нам скучно стало вечером, пошли в вагон-ресторан. Крабушка там нашел каких-то молодых, подсел к ним за столик и начал жизни учить.

– И что, доучился?

– Да нет, посидели, выпили, вернулись к себе в вагон – и тут он мне заявляет, что пацаны у него плейер подломили!

– Не плейер, а CD Walkman от Sony! – встрял в беседу заспанный Краб. – Двести баксов стоит, между прочим.

– Ну, плейер, вокмен, мне без разницы, – мрачно продолжил Комиссаров. – Короче, этого дурака прибило на измену, он вернулся – и давай на молодых наезжать!

– А те прямо на месте и отоварили?..

– Нет, пошли в тамбур разбираться. Краб еще газуху сдуру достал, но пальнул так, что весь газ на него и пошел. Тут-то оно и началось.

– Там один здоровый такой был, здоровее меня, – пожаловался побитый толстяк.

– Ага, он еще тебя твоим же «магнумом» по лбу и отоварил! – ухмыльнулся Комиссаров. – А потом вернул и еще съязвил, гадина: «Вы, я вижу, люди серьезные, так что ствол отдаю со всей уважухой!»

Неплохое начало поездки, да?.. Продолжение было ничуть не лучше. Наложилось все сразу: и мерзкая погода, и общий настрой (тем летом все почему-то были жутко нервные), да и вообще нечего ездить в Тулу со своим самоваром. Ленка продемонстрировала все прелести своего характера – так что уже на третий день пришлось сваливать из пионерлагеря, где вся компания разместилась, и искать новое жилье. А с этим в сезон сложно: даже в плохую погоду свежеприехавших желающих полно.

За неделю девушка успела достать всех. В первую очередь, конечно, меня – но и не только. Доктор как-то раз вызверился настолько, что порывался бить ей морду; по концовке нас с ним еле растащили. У него вообще башню сносило явно больше обычного: в драки ввязывался примерно через день, преимущественно со старыми знакомыми. Причем для начала перепало его собственной даме, которая пару дней проходила с бланшами, а потом не выдержала и отправилась куда-то «в свободное плавание». После чего Безумный Макс съехал с катушек окончательно.

Впрочем, сезон и без него оказался веселее некуда. Как-то раз в ночи всю тусовку подняли на уши какие-то джанкойские братки:

– Эй, москвичи, кто тут главный? Мы этого вашего козла сейчас грохнем! Вон он, в багажнике лежит!

Человек с говорящей кличкой Транквилизатор был отмороженным на голову даже по понятиям коктебельской тусы. Вот и тут он выступил на редкость остроумно: доехав до Джанкоя, вместо электрички поймал первых попавшихся бомбил – правильных, на «фиате», при голде. И за объявленный полтинник грина велел везти себя в Коктебель, не имея на кармане ни копейки денег.

Бомбилы в Крыму – народ приблатненный, но тут попались люди конкретно блатные. К багажнику побитый Транк был пристегнут наручниками, а джанкойцы только что стволами не размахивали.

Проблему разрулили наши истринские «спортсмены»: базар у них был поставлен в высшей степени четко. Транк на выходе был бит еще и своими. В общем, великолепный отдых; через день я плюнул и соскочил в Москву, прихватив с собой и Ленку. Которая своим нытьем достала уже вконец.

Крах

В столице я пробыл чуть больше месяца. После бездарного отдыха настроение было ни к черту, надо было что-то менять.

И тут-то созрел для трастовых дел. Несколько крупных сумм было отправлено Лазарю под огромные проценты. Первые транши он быстро вернул (вместе с процентами, само собой) и настойчиво просил увеличить объемы.

К этому моменту я решил сделать последнюю попытку нормализовать отношения с Леной. Она просилась в Прибалтику («Интеллигентный отдых, не Коктебель твой сраный!») и предложение вывезти ее недельки на две в Палангу приняла вполне милостиво. Оговорив, что возьмет с собой подругу. Я согласился, напоследок занеся Лазарю две крупные суммы – полтинник грина и еще тридцатку, собранную в разных местах.

Поездка оказалась совсем провальной: две взбалмошные особы ели теперь мой мозг на пару. Выручала только погода: утренние пробежки по залитому солнцем песчаному пляжу бодрили и создавали ощущение эдакого молодого бога.

Но общества двух стерв не выдержал даже юный бог. Через неделю я позорно ретировался в Москву, оплатив девкам люкс в гостинице еще на четыре дня. Напоследок разругались вдрызг – да так, что в дальнейшем общались исключительно по телефону.

Однако личные проблемы оказались ерундой в сравнении с деловыми. По возвращении я выяснил, что у Лазаря начались серьезные задержки с платежами. Так что в приемной его толпились не просто посетители, а недовольные кредиторы.

– Значит, так! – объявил всем через пару дней Шестаков. – На нас наехали господа чечены. В офис пару дней желающие могут не приходить, хотя меры я принял.

Меры Лазарь принял действительно серьезные, обставившись аж шестью ментовскими машинами с ОМОНом. Чеченцы были впечатлены – хотя воевать они, возможно, и не хотели. А хотели всего лишь вернуть свои полтора миллиона долларов.

Вернуть деньги хотели все – включая, например, Андрона Кончаловского, которого принимали без очереди, но и денег не возвращали. Сам я пасся в офисе постоянно, но с тем же результатом.

Вся эта ерунда продолжалась недели две. Было всякое – так, из какой-то среднеазиатской республики Лазарю привезли для обмена как бы не центнер «старых» денег. Банковскими «кирпичами» в какой-то момент была устлана вся приемная, мы с охранниками лениво играли ими в футбол.

Кульминацией стал октябрьский путч. Я как раз возвращался с Крабом из его родного Борисоглебска и на подъезде к столице, включив радио, услышал выступление Гайдара.

Напряженность в Москве чувствовалась уже недели полторы. Как-то раз меня подвозили с Гашека лазаревские охранники, и мы угодили в самую круговерть очередной «красно-коричневой» демонстрации. Тысячи людей шли по проезжей части, машины выезжали на тротуар, редкие менты бессильно жались к стенам домов. Глядя через лобовое стекло на лица демонстрантов, я думал только об одном: лишь бы вырваться из этого месива, на куски ведь разорвут. «Взглянул в глаза чудовищам», что называется.

В общем, услышав речи Гайдара, мы с Крабом поехали к его матушке, на Каховку. Где я весь путч и отсиживался, выждав на всякий случай еще трое суток после расстрела Белого дома.

А еще через пару дней Лазарь пропал.

То есть вот взял – и пропал, оставив никоновцам разъебываться с кредиторами. На следующий день со стоянки пропали «лендроверы». Да и охрана офисная куда-то рассосалась.

– Ира, Миша, – мрачно заявил Краб. – Не хочу никого расстраивать – но, по ходу, вы попали.

– Похоже, – подавленно ответил Михаил (он все последние дни ходил мертвенно-бледный). – Не мог же он просто пропасть. Еще «лендроверы» эти…

– Да джипы – это ладно, – неумолимо продолжал Саша. – Тут же какая байда получается: все стрелки на вас теперь замыкаются. А у вас теперь даже крыши нет.

– Крыши нет, – согласилась Ирина. – А без нее нас просто порвут, причем очень быстро. Ребята, вы-то можете как-то помочь?..

– Да к Греку обращаться надо, – хором выдохнули мы с Крабом.

– Это кто такой? – в ступоре переспросила Никонова. – А впрочем, какая разница… Давайте: вся надежда теперь на вас.

Братва возвращается

С зоны Грек соскочил досрочно, еще весной. Сработала и первая судимость, и семейное положение (мать формально числилась на пенсии). Но уж точно не примерное поведение.

– Я там с блатными чалился, само собой, – объяснял он мне. – Нормально все, в авторитете ходил. Все чисто. Правда, один раз узбек как-то на меня кинулся. Пришлось валить, заточкой в печень. Ну, это для зоны обычное дело.

По возвращении Дима набрал новую бригаду (с люберецкими отношения испортились еще до ходки). Костяк ее составляла молодежь из подмосковного Кокошкино. Ну и несколько людей постарше.

Встречу с никоновцами организовали оперативно. Стороны, что называется, остались довольны друг другом, и комерсов приняли под крышу. Грек еще сохранял остатки былого лоска.

Но именно что остатки: несколько месяцев зоны сделали свое дело. Теперь это был уже настоящий матерый бандит с волчьим взглядом. Злобный, раздражительный и постоянно под водкой или травой (или и то, и другое). Чуть позже в ход пошли и более серьезные вещества.

Но в части базара, стрелок и прочих атрибутов блатной жизни он только окреп. «Не люблю я нынче на стрелки ездить, – ухмыляясь, жаловался мне Дима. – Только приеду – стрелка сразу и заканчивается».

Первые серьезные наезды на никоновцев Дима отбивал лично. А потом пошла рутина – и в офисе на постоянке дежурил Миша Армян, бывший бармен одного из кокошкинских кафе.

Решение психологически верное: Мишка был, так сказать, «гламурным бандитом» – первым из этой серии, кого я видел. Он любил модную, небандитскую одежду, охотно ходил по ночным клубам – и, что совсем уж непривычно, носил длинные волосы. Да и базарил сравнительно интеллигентно.

Но при этом был вполне при понятиях. В офисных пьянках участвовал только если за стол не садился охранник-милиционер: «Без обид, ребятки – но с мусором мне вместе сидеть впадлу. Ничего личного, ежели что».

Началась своего рода рутина, лазаревские долги стали общей проблемой.

Тем более что рутина оказывалась иногда небезынтересной. Шестаков дружил с богемой, и на Гашека заезжала то Анастасия Вертинская, то миниатюрный весельчак и балагур Владимир Шаинский. Звезды доверили финансовому гению где-то по двадцатке зелени и очень беспокоились за их судьбу. «Хоть со знаменитостями тусуюсь», – мрачно шутил я, пытаясь себя как-то успокоить.

После Нового года сменили офис: на Гашека сидеть было накладно, да и воспоминания эти стены навевали уж больно неприятные. К тому же не хватало места: никоновцы, чтобы отбить хоть какие-то деньги, пытались расширяться. В числе прочего закупили оборудование для производства рекламных материалов.

В ведомственной гостинице на Вернадского через Грека сняли у чеченцев аж пол-этажа.

Здоровую комнату сразу забрали себе бандиты. Теперь в конторе одновременно сидели минимум трое из грековской бригады. Иногда проводили встречи с очередными кредиторами, реже – стрелки с их крышами, большую часть времени играли в нарды, терли терки и доебывались до сотрудников; мягкого и корректного Армяна никоновцы вспоминали с некоторой ностальгией. Малюсенький кабинет выделили даже нам с Бубликом, который потихоньку де-факто стал моим новым компаньоном.

А что же Доктор?.. Где инициатор всех этих движух по поиску денег на закупку Фаберже, которые и привели к такому краху? По большому счету поступил Макс со мной примерно так же, как Лазарь с никоновцами. Только не пропадал никуда: просто объяснил, что «сам попал – сам и разъебывайся». Такая вот концовка деловых отношений.

Татьянины дни

Привычка не путать бизнес-проблемы с личными у меня сохранялась почти всегда. Вот и сейчас: сложилось, что эпопея с никоновцами-лазарями совпала с очередным бурным романом. Собственно, начало его было до неприличия банальным: что называется, «приятель угостил» (да что там приятель – все тот же Перов). Женщина была аж на восемь лет старше меня (мне 28, ей 36), что казалось тогда по глупости чуть ли не геронтофилией. Молодой был, бестолковый.

Впрочем, дама была очень красива и просто фантастически сексуальна. Небольшого роста блондинка с великолепной фигурой – то, что мы любим. С ней-то и произошел мой персональный рекорд – семь полноценных половых актов с утра (что было до этого ночью – не помню). Sapienti sat, что называется.

Итак, она звалась Татьяной. И про роман с этой самой Татьяной господа никоновцы были весьма наслышаны. А вот видеть объект моей страсти им до поры до времени не приходилось.

Зато когда пришлось, получилось весело. Всему виной – небольшая предыстория. Дело в том, что в моем «комплекте» была еще одна Татьяна. Тоже блондинка с правильными ТТХ, но существенно вульгарнее. Эдакий типаж Александры Захаровой в «Формуле любви» («эй, селянка!»). Впрочем, «мы ее любили не только за это».

Причем любили долго, хоть и с изрядными перерывами. Познакомились еще в советские времена, на «картошке», причем я к этому моменту работал в проектной конторе недели две, а она – буквально три дня. Такое вот боевое крещение.

Познакомились – и сразу, как это называют в народе, слюбились. Получилось не сказать, чтобы сильно удачно, и в отношениях наступил перерыв на несколько месяцев. А потом – ничего так, все возобновилось. Никаких благоглупостей типа чувств, просто время от времени недурно отдыхали.

Правда, чем дальше – тем реже: у девушки часто возникали романы, связанные с сожительством. Но сожители приходят и уходят, а старые боевые друзья завсегда пригодятся.

В начале 90-х девушка нашла себе какого-то мелкого бизнюка из Казахстана (русского, из военных) и переехала к нему жить. В двух шагах от моей Беговой, но общались мы в это время только по телефону и изредка: «Царство ей небесное – девка была честная».

И вот как-то раз ближе к ночи – звонок.

– Прикинь, – барышня явно рыдала в три ручья, – этот гад меня избил. Сижу вся в синяках, чего делать – не знаю. Не в Балашиху же к матери ехать на ночь глядя! Еще и в таком виде: вся, вся в синяках.

– Отвратительно. Хочешь, братву на него напустим? Он же вроде барыжит помаленьку, твой казах?

– Не надо братвы. Жалко его – да, может, потом его, гада, и прощу, вернусь. Мне бы сейчас перекантоваться суток трое, пока синяки не сойдут, а потом можно и к матери съехать. Можешь мне предоставить, как вы там его называете, «политическое убежище»?

Термин был введен Бубликом. Пышнотелая спутница жизни доставала его все чаще, и по выходным он регулярно норовил соскочить ко мне – благо через три дома. Требуя именно что политического убежища.

– Да я сейчас как бы сам в женихах хожу…

– А мне-то что? Я ж к тебе не трахаться еду, в таком-то виде. Просто пересидеть несколько дней. Вторую кровать в комнате уступишь, если уж стал такой целомудренный.

Куда деваться, дал согласие. В результате дама живет у меня дома, а я рассекаю по другим местам, изредка возвращаясь к себе, – все сверхплатонично. Какие там еще плотские радости, когда соседка по комнате вся в синяках, хорошо еще, что кости целы.

Первый реприманд произошел у тех самых никоновцев. Классический mismatch, я на них, пожалуй, даже не в обиде. Ну посудите сами. Являюсь я к ним с блондинкой Татьяной (в смысле с которой роман), при этом они знают, что какая-то Татьяна живет у меня дома. Вполне естественно, что Ирина спрашивает в процессе знакомства: «А, это та самая Татьяна, которая живет у Сереги?!» Татьяна, натурально, ничего не понимает, я делаю хозяйке страшные глаза, она что-то догоняет – и тема на автопилоте как-то заминается.

А вот следующий инцидент оказался более стремным. Дело в том… как бы вам это половчее объяснить… в общем, у «Татьяны-2» синяки потихоньку зажили. И как-то раз… ну, в общем, выпили – и, так сказать, тряхнули стариной. Собственно, от любых клятв верности обе стороны свободны – почему бы и нет?..

Утром будят звонком в домофон. «Кто там?» – «Это я, Бублик». – «Открываю!»

Открываю домофонную дверь, открываю квартиру, стою в дверном проеме, жду. Голый, само собой.

В-жжж! Лифт доехал до моего этажа. В конце коридора появляется Вова – и… совершенно незапланированная «Татьяна-1». Доброе утро, страна!

Одна из черт, которые я в себе очень котирую, – хорошая реакция, особенно в нештатных ситуациях. Не подвела она меня и на сей раз, причем произошло все на редкость эффектно.

Повторюсь: «Штирлиц шел по коридору». Коридору длиной метров семь; времени на размышления – считанные секунды. В постели валяется голая девка, и сам голый. Чё делать?..

Совет дало подсознание – причем почему-то в духе известного анекдота. С воплем (тихим воплем, чтоб снаружи не услышали) «СКАЖИ ЕЙ, ЧТО ТЫ МОЯ СЕСТРА!» врываюсь в комнату, кидаю «Татьяне-2» халат, облачаюсь в трусы – и вальяжно выхожу встречать гостей. Типа, добрый день, Татьяна, у меня дальняя родственница остановилась (кстати, твоя тезка) – так что ты уж, пожалуйста, не удивляйся.

Звучит смешно, но дурацкая отмазка реально сработала. Спустя пару лет, когда роман уже перешел в отношения скорее дружеские, я честно покаялся во всех грехах и убедился, что лажа моя проканала за чистую монету. Даме даже не пришло в голову, откуда при моем совершенно неславянском фенотипе у меня взялись сугубо блондинистые родственницы (я уж молчу о халате на голое тело). Везет дуракам и пьяницам – вот и поперло, надо полагать.

Разбор полетов с Вовой позволил выяснить, как приключилась такая дикая накладка. Партнер честно дотопал до моего подъезда (о встрече было принципиально договорено накануне) и позвонил в домофон. В это время проезжавшая мимо «Татьяна-1» решила заглянуть к любезному дружку – и попала аккурат к открытию двери. И смех и грех: вероятность такого совпадения практически нулевая, а последствия могли оказаться такими, что мало б не показалось. Впрочем, вся наша жизнь, по большому счету, цепочка подобных случайностей – уж извините за банальность.

Прогулки по крышам и режиссеры братских стран

«Татьяна-старшая» была человеком непростым: три высших образования, написанный, но не защищенный диссер… Нет, я люблю образованных женщин, но тут – некоторый перебор.

И вообще: по всем признакам светская дама (плюс два брака за спиной), рядом с которой я даже чувствовал себя не вполне уверенно. К тому же привыкшая к тому, что ее спутник должен быть двухсотпроцентным мачо, что не раз приводило к попаданию в весьма стремные ситуации. А что, если мужчина наверняка отмажет (ну или должен отмазать) – можно творить все, что заблагорассудится.

При этом барышня любила, как она это называла, «гулять по крышам». В смысле пропасть на недельку, а потом томно объясняться.

– Тань, я тебе неделю дозвониться не могу, беспокоиться уже начал! Где тебя носило, осмелюсь поинтересоваться?..

– Да как тебе сказать, Сереженька… Общалась с интересными людьми… Гуляла по крышам… Один грузинский кинорежиссер… В общем, не важно: сейчас-то я с тобой. В смысле приезжай прямо сейчас.

Грузинские режиссеры, белорусские режиссеры – к особым комплексам девушка была не склонна. Я, собственно, тоже – но постоянный промискуитет странным образом сочетался с ревностью; даже годы безумного блядства в докторской тусовке не смогли этого вытравить.

С белорусским режиссером вообще получилось смешно. Довольно известный не только у себя на родине человек, прославившийся дико оппозиционным фильмом «Обыкновенный президент». В какой-то момент он решил «сменить концепцию» и использовать Татьяну в деловой плоскости. А именно – открыть под нее в Москве филиал своей конторы.

Контора проработала где-то год, причем занималась почему-то не вопросами кино, а банальным обналом – впрочем, довольно мелким. В январе Танька пожаловалась мне, что ей, кажется, не присылают обещанную долю с операций, довольно значительную. Я, изучив за два часа бухучет, обнаружил, что белорусы кинули барышню где-то на трешку грина.

Нет, понятно, что «незаработанные деньги – не потерянные», но как-то обидно. Мы разработали план, и на первом этапе все шло замечательно.

Последний транш Татьяна обналичила через меня. Сумма была несколько больше обычной, и режиссер со своим старшим партнером приехали в Москву лично. Встретив гостей столицы на вокзале, мы привезли их прямо на Гашека (никоновцы еще не переехали), благо рядом. Каким-то странным образом в компании оказался еще и режиссер Геннадий Полока (тот самый, снявший «Интервенцию» и еще несколько хороших фильмов). Воистину лазаревский офис как магнит привлекал знаменитостей – даже после бегства самого Шестакова.

Забив для переговоров «главный кабинет начальства», я призвал для внушительности Краба – и начал базар:

– Господа, мы должны вам шестнадцать штук грина, я правильно считаю? Двенадцать – последний транш, и еще четверка – хвост за прошлый год.

– Все правильно, – согласились белорусы.

– Замечательно. Вот деньги. – Я открыл кейс с упаковками долларов и выдержал паузу. Пауза тянулась долго, кинодеятели насторожились. – Но тут есть небольшой нюанс. Вы, по нашим расчетам, задолжали трешку Татьяне. Думаю, будет правильно этот вопрос решить прямо здесь, на месте. То есть три тысячи я забираю, а остальное отдаю вам.

Гости заволновались и пытались возмутиться. Краб сделал грозное лицо и начал демонстрировать какую-то особо хитрую распальцовку.

– Если вы беспокоитесь о методике подсчетов, – невозмутимо продолжал я, – то тут все нормально. Я пересчитал все цифры и по квартальным балансам, и по «черной» бухгалтерии. Если угодно, можем вечером вместе посмотреть выкладки; убедите, что я не прав, – все недостающее сразу верну. Вы ведь у Татьяны ночевать собрались?.. Вот там вечером и встретимся. На этом предлагаю закончить – а то у вас ведь встречи днем, вот и господин Полока заждался.

Геннадий Иванович мялся в углу: он вообще не понимал, что происходит. Белорусы поняли, что положение безвыходное, и предложение приняли.

Вечером встретились вчетвером и посмотрели бумаги. Кинобизнесмены согласились с моим аргументами, и вопрос как бы был снят. После чего полночи вполне доброжелательно выпивали, а для вящего комфорта мы освободили им квартиру. Татьяна поехала ко мне, прихватив и Тоби.

Собачья жизнь

Когда мы покупали Тоби на Птичке, то даже не представляли себе, какой он породы. Танька просто увидела меховой комочек, приблизилась, чтоб лучше рассмотреть, – и тут комочек ее лизнул. Кто ж знал, что из него вырастет здоровенная московская сторожевая!.. Еще и ревнивый: на меня он смотрел не особо добро, а во время постельных забав постоянно норовил залезть на кровать.

Это, кстати, был не первый подарок даме «борзыми щенками»: Ирке в Пензу была отправлена именно что борзая, афганская – тогда эта порода была в моде.

Ночь прошла нормально – не считая того, что Тоби заглянул в комнату к матушке, изрядно ее напугав. Утром Татьяна с псом уехала домой – и вот тут начались неожиданности.

– Сереж, у меня тут странности, – сообщила она мне по телефону. – Ребята уже уехали, и куда-то исчез факс.

– Ну не они же забрали – мы с ними вроде все вопросы решили…

– Ну, они же его мне и купили год назад, так что… Погоди, погоди… Ох ты елки-палки – и печать пропала…

В общем, выяснилось, что белорусы с квартиры забрали все, что имело отношение к фирме: так сказать, «свернули сотрудничество».

– А ты как думал, – веселился Игорь, – опустил людей на трешку грина по базару и теперь думаешь, что после пары бутылок водки вы друзьями стали?.. Вот же простая душа!

С Игорем, бывшим сожителем Насти, мы общались достаточно часто. Он оказался вездесущим человеком: хорошо знаком с Греком, а одним из его деловых партнеров и вовсе был второй муж Татьяны, к которому она позднее и вернулась.

Сама Настя тем временем воспитывала сына и вместе со своим «болгарским найденышем» собиралась эмигрировать в Штаты. Муж уехал первым – так что на какое-то время и этот мой роман получил очередное продолжение. Сводившееся, правда, все больше к совместному распитию водки, хотя и не только.

Насчет белорусов Игорь оказался совершенно прав. Хотя факс и прочая мелочь (еще и чужая) на трешку грина ну никак не тянули. Для сравнения: за двушку примерно в это же время я купил у брата Никоновой вполне приличный девятилетний «опель», первую в жизни иномарку.

С машинами у меня было весело еще со времен тусовок с Доктором. Умение проебывать тачки мы поставили на широкую ногу: то угонят, то еще что. Да и потом это ценное качество никуда не пропало: белую «шестерку» через пару месяцев после покупки угнали, пока я отдыхал в Коктебеле; в ментовку пошел только через неделю после обнаружения пропажи. Ну а на злосчастном «опеле» Краб умудрился в ночи снести автобусную остановку, после чего машину пришлось продавать на запчасти.

Комиссаров чуть позже выступил еще остроумней, попав на очередном «Москвиче 2141» (сколько ж их у нас было? Штуки четыре, если не все пять!) в занос и изрядно покалечив разом пяток машин.

– Саша, ты же по доверенности управляешь? – поинтересовался я в ответ на его звонок с места происшествия.

– Ну да. Тачка на Макса записана.

– Так и вали оттуда немедленно. А Доктор пускай ее в угон подает.

В угон подать не успели: красавцы напились и угодили в ментовку за нарушение общественного порядка. Макс потом долго отмазывался от потерпевших (до внедрения ОСАГО было еще далеко, и автостраховка была скорее экзотикой). Сам я в какой-то момент пришел к выводу, что лучше вообще без машины: от нее одни хлопоты. Тем более что после аварии на Варшавке за руль больше не садился: как-то боязно.

Через балкон

Когда Ирина позвонила мне и, рыдая, попросила немедленно заехать к ним домой, по интонациям стало понятно, что случилось что-то серьезное и неприятное. А когда я увидел начальственную супружескую пару, то даже испугался. Ладно бы Миша: что называется, мужчин шрамы украшают. А вот на Ирку было страшно смотреть: лицо представляло собой один большой синяк. По хате мрачно бродили «дружественные бандиты», которые сами, похоже, не очень понимали, что делать.

– Мишка, что случилось?

– Ну, как… Сам видишь.

– Да что такое-то? Вижу, как не увидеть. Чего случилось-то?

– Да вот, в хату залезли…

Хрущевка на Наметкина была населена по большей части людьми происхождения вполне пролетарского – и никоновский «мерседес» на общем фоне выделялся достаточно сильно. Часто подъезжали гости, многие – тоже на пафосных машинах. Но кто додумался грохать хату, на которой практически на постоянке сидят или бандиты, или охрана?!

– Может, Лазарь привет передает? – предположил подъехавший Краб.

– Да нет, вряд ли, – вмешался в разговор молчавший до этого Миша Армян. – Не его манера, у него на такое дерзости не хватит.

– С дерзостью все хорошо как раз. А вот стилистика точно не его, согласен. Больно грубо. Залетные это, по ходу.

Версия гастролеров стала базовой. Похоже, что налетчикам просто повезло попасть в тот интервал, когда на квартире не было тех, кто мог оказать им сопротивление. Причем подготовка со вдумчивой слежкой за хатой практически исключалась: по всему выходило, что орудовали гопники.

То есть технология была применена хорошо известная: первый грабитель залезает через балкон (лето, все открыто), наносит несколько ударов жильцам, после чего открывает входную дверь, запуская товарищей. Дальше дверь закрывается изнутри – и…

Все штатно. Но люди явно не знали, зачем они, собственно, пришли. Терпил долго били, но на выходе основной материальный ущерб пришелся на крабовские костюмы, которые Сашка незадолго до этого завез к никоновцам.

– Прикинь! – жаловался он мне. – Четыре костюма, в среднем по двушке грина. Да и хрен бы со шмотками – бедные ребята. Ирку, сдается мне, еще и трахнули заодно.

– Да ты чего?!

– Ну, что-то она буркнула по этому поводу, когда Мишка выходил.

– Ладно, забыли. Будем считать, что не было. Они и без этого ничё так огребли.

Судя по всему, грабители жутко разозлились, что попали на порожняк. Грохнули богатую хату, а там пустота, одни тряпки.

Мишка, кстати, проявил себя настоящим мужиком. Наличность лежала у него в портфеле, куда налетчики просто не догадались заглянуть. И деньги он не сдал, невзирая на побои. Другой вопрос – стоило ли подставлять морду (и не только свою) за пятерку грина. Парни на хату вломились, по всем признакам, достаточно отмороженные: могли и грохнуть с расстройства.

Единственное, что удалось вычислить быстро, – это откуда пришла беда. Этажом выше жили какие-то ханыги, часто с никоновцами конфликтовавшие. Наши ребята поимели с ними задушевную беседу с изрядной степенью устрашения, и жалкие пьяницы признались и в наводке, и в том, что именно с балкона их квартиры спускался первый грабитель.

Правда, толку с этого вышло по минимуму. Отбуцкали ханыг, конечно, по всей длине – но и только. Думали поставить на хату, но потом отменили. А самих налетчиков и след простыл, ищи-свищи. Не марковские же костюмы по всей Москве выпасать, в самом деле. Излишне пояснять, что в милицию обращаться не стали: «не по понятиям». А понятия тогда были простые: или работаешь с братвой, или с мусорами; сочетание категорически не приветствовалось.

Был у этой истории один позитивный результат, причем забавный. Как-то утром Никонова поехала с братвой на какие-то разборки. Вернулись все очень довольные: бандиты ржали в голос и даже Ирка улыбалась – как бы не первый раз за последние три дня.

Разбирались с какой-то бабой, причем конфликт был, кажется, даже не чисто по деньгам: мелкий косяк, который надо было разрулить. И разрулили, но престранным образом.

Ирка в сопровождении бандитов зашла на хату к обидчице и начала беседу следующим образом:

– Видишь, чего у меня с лицом?.. Понимаешь, что с тобой будет?!

Ну да – и тут «разрыв шаблона», хоть и совершенно неумышленный. Чего Никонову понесло на такую импровизацию – она и сама толком ответить не могла. Однако то, что оппонентка данным заявлением была сломлена сразу и вопрос решился без каких-либо осложнений, – факт несомненный.

С хаты наши друзья месяца через полтора съехали. От ужасных воспоминаний не так просто избавиться, и хрущевка все же не лучшее место для проживания серьезных комерсов. Башня в конце Ленинского проспекта выглядела в этом смысле куда импозантнее, да и до конторы оттуда добираться было гораздо удобнее и быстрее.

Поминки страшнее похорон

Бригада Грека после этой истории чуть ли не в полном составе перекочевала в офис на Вернадского. Сам Дима предпочитал заседать в «Колумбусе», который к этому моменту ухитрился приватизировать на себя и собирался продавать каким-то банкирам.

Верховодили в его отсутствие два бандита постарше и авторитетней: особо опасный рецидивист (ООР) Серега Корзубый и невысокий крепкий мужичок, которого все уважительно звали Борис Борисович.

Борис выделялся из всей бригады очень уж выраженным цинизмом в сочетании с суровостью.

– Прикинь, братва, – жаловался он коллегам, – у меня тут сын пропал, девятый класс. На неделю пропал.

– И как, нашел?

– А куда деваться? Сел в тачку, поехал шарить по его одноклассницам, которых сам поебываю. И с третьей попытки нашел ведь!

– И чего?

– Чего-чего… Дал пизды обоим, парня забрал, теперь он у меня под домашним арестом.

Пацаны одобрительно заржали.

Молодежь в бригаде была как-то помягче, особенно тот же Миша Армян и Эдик Молодой. Хотя бандит остается бандитом – если не в дружественном офисе, так уж точно за его пределами. Вкус крови – штука такая: один раз попробовал, сразу привыкаешь.

– До чего звери оборзели! – рассказывал мне со смехом Эдик. – Подрезали на трассе, а потом еще и драться полезли.

– Ты как, отмахался?

– Да их трое было – так что побуцкали и меня децл.

– Стрелу забили или так разошлись?

– Да какая стрела, не с кем уже. Я, короче, догнал их на железнодорожном переезде, дождался, пока состав пойдет, – ну и аккуратненько их на рельсы под паровоз и выпихнул, прямо через шлагбаум. А сам развернулся и свалил. Все чисто, никто ничего не видел.

Бог, как известно, не фраер. Месяца через два на той же трассе Эдик угодил под «КамАЗ». «Девятку» его буквально намотало на колесо грузовика: то, что в машине была еще и барышня, выяснилось только при милицейском осмотре. На похоронах родные и близкие говорили об исключительно высоких моральных качествах покойного.

Похороны получились нервные. При том, что любой бандит, хотя бы в глубине души, понимал, что профессия у него рискованная и с жизнью можно расстаться в любую секунду, – такой вот фатализм. Через полгода Грек с Андрюхой из бригады (накануне я с ними как раз выпивал) поехали за город на свадьбу и уже там налетели на ореховских. Дима, по его выражению, ушел огородами – а вот Андрюху грохнули на месте. Да и Борису Борисовичу оставалось недолго: спустя года три (уже после Хасавюртовского мира) Борёк начал что-то мутить с чеченцами, поехал решать вопросы в Грозный – и больше его никто никогда не видел.

Но с похоронами Эдика получился какой-то перебор по части крути. Точнее, не с похоронами, а с поминками.

Проблемы начались уже после отпевания в деревенском храме: автобус с «пехотой» застрял среди сугробов. Пацаны попытались его вытолкнуть, но где там: «икарус» – аппарат тяжелый. Еле выдернули трактором, на кладбище все уже были пьяны в дым, а уж на поминках…

Всего собралось человек двести: одних авторитетов подъехало пара десятков машин. Вот только затмили всех мы с Крабом.

В какой-то момент я впал в провал и очнулся только утром дома у никоновцев на Ленинском. Иркин кот сидел у меня на лице и смотрел в высшей степени неодобрительно.

– Кошмар какой, ничего не помню! И голова сейчас отвалится. Я вчера ничего не отчебучил?..

– Как тебе сказать… – Ирина сделал длинную паузу. – А насчет того, что червонец грина Корзубому обещал, – не помнишь, случаем?..

Я похолодел. Серега Корзубый делать скидки на приятельство привычки не имел. Как-то раз он пришел с предложением явного кидалова на доверии и на возражение, что это не по понятиям, ответил крылатой фразой: «Когда базар за двести штук грина, я про понятия сразу забываю как-то! Типа, склероз».

– Вы там вообще с Крабом отожгли, – безжалостно продолжала Никонова. – Сначала тосты поднимать начали, потом еще и в пляс пустились.

– Ой, бля…

– Нет. «Ой, бля» пошло, когда Сашка начал дам на медленный танец приглашать. Тут-то Борисыч ему в тыкву и выписал. А Мариночку его куда-то увез часа на два – я, кажется, догадываюсь зачем.

– А с Корзубым чего?

– Да ты пошел братве в любви объясняться, а он и говорит: «Если мы тебе такие дружбаны – так зашли дружбанам червонец грина. Слабо?» Ты и подписался.

– Какой червонец грина? И так по лазаревщине в долгах, да и за «опель» еще не все отдал.

– Ну, не знаю. Сам решай, посоветуйся с Греком.

Старое – и, как оказалось, реально доброе – знакомство с Димой меня спасло. Корзубый позвонил дня через три и мягко поинтересовался, как там с деньгами. В панике я отзвонился Греку.

– Да шли ты его на хуй! – рявкнул Дима. – Еще не хватало: друзей моих разводить на ровном месте. Скоро погоню я его из бригады, вот чего. А на поминках не ты накосорезил, а Краб. С ним и разборы будут. Причем очень скоро.

Грек был человеком слова. Корзубый меня больше не тревожил, а вскоре и впрямь был изгнан, причем напоследок еще и бит. Без травм, просто чтоб знал, падла.

С Крабом разборы кончились мрачнее; буцкали его в бане долго и крепко. После чего огласили приговор: из Москвы уехать, сидеть в Борисоглебске, через годик, может, будет прощен. С «ауди» пришлось расстаться, а заодно и с любимой голдой. О Мариночке… о Мариночке говорить не будем.

Финансизм

Бандиты маялись в офисе на Вернадского откровенным бездельем. И от нечего делать пытались «мутить темы». Ну а что еще делать – отмазки от кредиторов в духе «будут деньги – отдадим» стали совсем рутинными: всех желающих давно уже видели-перевидели. Основную часть вопросов сняли – или перенесли на совсем уж неопределенный срок.

Хотя бывало и смешнее. Так, некий коммерсант от большого ума прибыл к нам сильно расфуфыренным: в числе прочего в толстенной голде на шее. По какой из перечисленных выше схем закончилось обсуждение задолженности, не помню, но цепь у него отобрали практически сразу. То ли сказал что-то неправильно, то ли просто было сочтено, что не по чину ему; бить – не били, ежели что.

Вот, собственно, и все «внешнее управление»: не лезть же в производственную деятельность, где братва уж точно ничего не понимает. Вот и пошли «мутки» в виде своего рода мозговых штурмов, тем более что всякого рода бизнес-идейки в воздухе летали постоянно.

Итогом одного из таких штурмов стала гениальная мысль: «Если наши комерсы влетели на пирамиде – чего бы нам самим пирамиду не сделать?..» Правда, сделать было решено поизящней.

Изящество, замечу, было довольно сомнительное.

– Смотри, – объяснял мне Миша Армян. Собираем с людей бабло, покупаем какой-нибудь недострой в Подмосковье. Ну, или, скажем, пионерлагерь, но лучше что-то типа фабричного корпуса. Этого добра за МКАДом навалом и стоит копейки.

– И что дальше?.. – не понял я.

– А чё дальше?! Дальше директор конторы объясняет лохам, что вот какую мы ништяк-недвижимость купили и теперь будем ею совместно владеть. А бабло пилим, само собой. Если у лохов вопросы – пусть обращаются к нам, это не комерсовы проблемы. Кидка как бы нету, вот здания – смотрите и радуйтесь, по всем понятиям мы правы.

– А кто директор-то?..

– Ну, ты и будешь, например. Или Ирка. У тебя же образование экономическое?

– Экономическое.

Очередное «предложение, от которого невозможно отказаться». Но стрема вроде действительно не безумно много. Разборки не на мне, от ментов при наличии объектов отмазаться всегда можно (институтом оценки тогда в стране толком не пахло, да и рынок цен на такую недвижимость практически отсутствовал). Зато с долгами вопрос будет решен, еще и на жизнь останется: цифры-то серьезные. Оно, конечно, грохнуть могут (причем как чужие, так и свои) – так грохнуть-то, по тому же Пьюзо, могут любого. Особенно с учетом постоянной беготни с налом. И с учетом долгов. К тому же, если честно, согласия у меня никто толком и не спрашивал.

К разговору подключился «гость» – Серега Попов. Это вообще был довольно странный персонаж: на вид – бандюк-бандюком (да и общался он все больше с братвой), да еще и чемпион чего-то там по кикбоксингу. Но при этом с МФТИ за плечами, да и вообще человек образованный – можно сказать, почти интеллигент. Собственно, он-то всю эту тему на хвосте и принес.

– Тут проблемка есть небольшая, – пояснил он. – Если контора хочет принимать вклады у населения, у руководства должны быть сертификаты Минфина. Минимум у двоих.

– И что?..

– Сделаем все по-честному. Тем более что купить эти ксивы себе дороже выйдет: там все ж таки не комерсы экзамен принимают, а самый натуральный Минфин. И я тебе говорю, что реально проще будет пройти курсы по этим самым ценным бумагам и сдать экзамен. Опять-таки жизнь на этом не заканчивается, а дальше тебе и бумажка пригодится, да и знания не помешают. Поди плохо!

– Так что делать-то?..

– Да просто все. Берешь газету с объявлениями, ищешь курсы и записываешься туда с Иркой вместе. Дело-то серьезное, спешки нет. Уж на этом этапе – так точно.

«Беда, коль сапоги начнет тачать пирожник». Начиналось все вполне серьезно: мы нашли курсы и, после того как контора их проплатила, добросовестно ходили на обучение три недели. Без проблем сдали экзамен для комиссии по ценным бумагам. А вот с Минфином получилось хуже: требования там были идеально честные, то есть драконовские. Включая, к примеру, те нормы закона, которые просто не успели включить в программу курсов. Так что торжественно провалились оба – и Ирка, и я. Хоть знания получили какие-то – и на том спасибо.

На этом все и закончилось: бандиты плюнули и тему закрыли. Подозреваю, впрочем, что плюнуто и закрыто получилось бы и при наличии всех нужных бумаг. Многоходовые комбинации и у комерсов по большей части были тогда не в особом почете. А у бандитов и подавно: эти больше чем на два-три хода не считали. Особенно если схема на несколько месяцев растягивается. «Нам бы чего попроще».

Опасное вещество

Как-то раз сосед Рома явился ко мне с исключительно заговорщицким видом. Живший через пару домов Ромик, студент-медик, был младшим братом моего одноклассника Сереги, и мы уже несколько лет дружили домами. Помимо традиционного времяпрепровождения (водка-шмаль-девки), имелись и дополнительные плюсы: сосед мой был знатным меломаном. Так что именно в его компании я познакомился с такими группами, как, например, Clash и Can; до этого рок для меня олицетворяли (пагубное влияние MTV), скорее, Dire Straits, край – Deep Purple; битлов, сам не знаю почему, невзлюбил еще с 80-х. В свободное от учебы и музыки время Рома занимался всяким бизнесом – пока по мелочам (серьезно поднялся он года через три).

– Угадай, что у меня есть, – начал он с хитрой, но какой-то виноватой улыбкой.

– Что, особо забористый гашиш?.. – ступил я.

– Не угадал.

– А что? Неизвестные ранее записи Clash?..

– Не, не, совсем не то. Я тут небольшую сделку провернул и теперь не знаю, что с ней делать.

– С чем, со сделкой?

– Нет. С ртутью.

– Какой еще ртутью? Надеюсь, красной?..

– Да нет, обычная ртуть. Килограмм семьдесят.

– Чего?!!

– Ну вот так. Купил, говорю, а чего теперь с ней делать – не знаю.

Ситуация, когда у тебя есть деньги, была для начала 90-х довольно чреватой еще и потому, что регулярно поступали предложения купить очередного черта в ступе. Иногда можно было действительно на ровном месте купить что-то ликвидное раз в пять дешевле рынка (с большой вероятностью – криминального происхождения). Но чаще получалась бессмысленная трата средств типа закупки столовых приборов из мельхиора человек эдак на двести. Но ртуть, да еще в таких количествах…

– Рома, а ты в курсе, что такой дозой можно пол-Москвы перетравить при желании?..

– Не, я никого травить не хочу. Я же будущий врач, клятва Гиппократа, все дела.

– Ну, допустим, не Гиппократа, а советского врача – или как там она сейчас называется? К тому же тебе ее только через два года давать, – съязвил я. – Но это ладно, а в чем эта ртуть вообще у тебя хранится?..

– В гараже у отца.

– Слушай, не валяй дурака! Я про тару. Надеюсь, у тебя там не тридцать ящиков градусников?..

– Да ты чё, все нормально. В клизмах она.

– Чего?! Рома, ты издеваться пришел или вконец мозги прокурил?!

– Да ничего не издеваться. Клизмы. Резиновые такие, рыжие. Штук двадцать.

– Она же испаряется, ртуть твоя! Впору этих вызывать, как их там… демеркуризаторов.

– Если их вызывать, они позовут ментов, – мрачно заметил Роман. – И срок мне гарантирован, тут уж и отец не отмажет. Да они нормально запломбированы, заводская упаковка.

– Ты уверен, что ртуть на заводах фасуется именно в клизмы?

– Ну я не знаю, но чувак мне сказал, что упаковка фабричная.

– А что за чувак-то?

Тут пошла какая-то невразумительная пурга: опасные реактивы Роме уступил не то сосед по даче, не то брат какой-то бабы. Впрочем, это было непринципиально.

– Замечательно. И что ты теперь с этой ртутью собираешься делать?

– Так я за этим к тебе и пришел. Давай ее как-нибудь продадим. У тебя же наверняка концы есть. Я, правда, не совсем понимаю, сколько она может стоить.

– Еще лучше. Может, ты еще меня попросишь у себя дома ее заныкать?

– Ну… Честно говоря, не хотелось бы ее в гараже держать. Отец заметит – шуму не оберешься.

Невзирая на раннее время, я налил себе полстакана коньяку. Однако интересно начинается денек!

Как ни странно, коньяк способствовал некоторому просветлению в мозгах. А чего, оттарабанить эти замечательные клизмы в офис к никоновцам, и там на месте разберемся. Благо разнообразных связей действительно много, да и пустых комнат в конторе полно. Опять-таки – никто не сунется. Пускай полежит, в самом деле.

– Ром, давай так. Сегодня пускай у тебя полежит, я созвонюсь с людьми – а там разберемся. Если со всеми договорюсь, заберу у тебя на комиссию и буду потихоньку искать купца. Единственное: насчет времени совершенно ничего обещать не могу, а если пролет – верну обратно.

– Годится. А то она меня уже достала.

С никоновцами я договорился достаточно быстро: доброму коню любой корм впрок. Тем более что по ощущениям нагреть на продаже можно было процентов двести, и то не предел. Так что уже вечером я стал обговаривать детали транспортировки: все-таки речь идет о криминале, причем серьезном. Обсудили меры предосторожности, но на выходе, как обычно, получился цирк, и хорошо еще, что все обошлось. Дуракам, как водится, повезло – и повезло крепко.

Марш-бросок тяжелоатлетов

Рома разбудил меня телефонным звонком еще до полудня.

– Ну чего, я готов!

– Это ты готов, а нормальные люди еще спят. Часа через два перезвони, все организуем в лучшем виде.

Через два часа Роман объявился уже не по телефону, а лично. В руках он тащил средних размеров, но явно очень тяжелую спортивную сумку бордового цвета.

– Показать?..

– А чего показывать, ртуть – она и есть ртуть! Впрочем, открывай: хочу на эти клизмы взглянуть. Заодно и пересчитаем.

И вправду: обычные клизмы, только запечатанные и на удивление тяжелые. То есть проверять, что находится внутри, было бессмысленно: вес убедительно говорил сам за себя.

– Ну все тогда. Через часок где-то подъедут мои гаврики – не торопясь и доставим.

– А мне что делать?..

– Да ничего, собственно. Ты молодец, тяжести потаскал – можешь отдыхать.

– Так я пойду?..

– Ну да. Как довезем – я тебе отзвоню.

Бублик с Комиссаровым явились вовремя. Для транспортировки решили нанять бомбилу – просто чтобы не привлекать внимания: все-таки голимый криминал везем. Идея разумная, только не учли небольшого обстоятельства.

А именно – тот самый вес. До строительства Третьего кольца оставалось еще лет десять, и от «большой» Беговой улицы нас отделяли маленькая дорожка, трамвайные пути и заборчик. И перелезать через этот заборчик со странным грузом было несколько стремно. Благо и так картинка получилась ничего: два здоровых мужика, сгибаясь, тащат небольшую в общем-то сумку.

Велев коллегам сторожить ценный груз, я убежал ловить машину на угол, чтобы подъехать прямо к подъезду. Почти сразу поймал «то, что доктор прописал», – не первой свежести «жигуль» бежевой расцветки. Неприметней некуда, да и гаишник вряд ли позарится.

Подъезжаю к подъезду. Парни с видимым напряжением грузят опасный металл на заднее сиденье, начинают рассаживаться…

…И тут какой-то козел начинает нам деятельно бибикать сзади. Крайне некстати – и, главное, с какой радости?.. Две легковушки на маленькой дорожке разъезжаются элементарно – сколько раз это наблюдал.

– Ты чё дудишь, козел?.. – начал было я, выглядывая в окно. И осекся.

Сзади действительно имел место козел. Точнее, «козлик». То есть автомобиль УАЗ. Милицейский.

Все как положено: раскраска, мигалка и два черта в форме внутри. Я похолодел.

И совершенно напрасно, как выяснилось. Инцидент разрешился сам собой: бурчания моего господа менты не услышали. Оставалось только вымучить из себя улыбку, развести руками (мол, извините, пацаны, такие вот у меня друзья неуклюжие) – и наш экипаж спокойно тронулся в направлении проспекта Вернадского.

О других сценариях развития событий не хотелось даже думать. Пить я начал сразу по приезде в офис. И уже через час пришел к выводу, что если стрема не произошло, значит, его и не было. Вполне стандартная для тех лет логическая конструкция. Тем более что и окружающие восприняли всю историю как забавный анекдот: «Ну, Серега, не можешь ты без приключений!»

При этом соображение, что в офисе находится серьезнейший криминал – причем представляющий вполне реальную опасность, – в голову никому особенно не приходило. Ну лежит себе товар на комиссии – и лежит, большое дело! Кто-то из бандитов через недельку начал шутить в плане «что-то у меня потенция падает – наверняка из-за ртути вашей гадостной», но это были именно что шутки. Хотя, как водится, с подтекстом «будете должны». Ну вот такой у господ братвы юмор, куда деваться.

С продажей возникли проблемы. Для начала – полные непонятки с ценой, которая, по разным оценкам, скакала как бы не раз в двадцать. Да и покупатели на это добро как-то не находились.

Впрочем, на Вернадского появляться мы с Бубликом к этому времени стали уже реже. Предполагаемое расширение бизнеса затягивалось, и контора существовала на подножном корму. Я расплатился с большей частью долгов, а что-то просто переуступил никоновцам (а что делать), да и Грек особо не возражал.

Тем более что зарплату нам никоновцы не платили: вот кабинет – и крутитесь как хотите, да еще и долю пришлите. Зачем такое счастье? Вова же нашел по старым концам очень мощную обнальную контору, да и портфелем заказов удалось худо-бедно обзавестись. Ко всему прочему, бандиты наши потихоньку подсели на наркотики (ладно бы кокаин, так еще и героин) и часто были не в себе, так что находиться в офисе стало стремно уже во всех отношениях. В общем, «спасибо, мы уж как-нибудь сами». Ушли, как водится, по-английски – постепенно, явочным порядком.

Еще один плюс – Бубел к этому времени зашился. Точнее, мы его зашили: первый – но, как выяснилось, далеко не последний раз.

Первый раз – последний шанс

Володя всю дорогу пил крепко, до беспамятства. Но где-то с зимы начался полный кошмар, вплоть до некоего подобия энуреза. Обмоченные брюки – это уже неплохо, а вот за изгаженную постель Бублика пару раз даже били.

И не только за это. Как-то раз Вова так разошелся у меня дома в присутствии братвы, что обозленный Грек просто вывел его на лестницу и успокоил на часок фирменным ударом в печень. Удар у Димы был сильный, а печень у алкоголиков – слабая.

С какого-то момента с Бубликом просто никто не соглашался пить: кому нужен невменяемый собутыльник, да еще и обоссанный! Деградация произошла буквально за несколько месяцев, а завершилась тем, что Вова нашел какую-то стремную блат-хату прямо напротив собственного дома. Бубел подружился с сыном хозяйки, Маратом, – совсем молоденьким непьющим татарином. Он-то и предоставлял теперь моему партнеру «политическое убежище» – правда, в компании совсем уж деклассированных элементов, чуть ли не бомжей.

Из бомжатника Вова гарантированно возвращался с пустыми карманами – что не пропьет, то собутыльники конфискуют, нравы там были простые. А несколько раз его оттуда просто приходилось извлекать.

Благо адрес Марата был известен. Помогал Вовин знакомый еще по старой сокольской тусовке спортсменов-посредников – Мишка-157.

Выглядел Миша вполне интеллигентно: среднего роста бородатый толстячок в очках с буйной шевелюрой. Вот только и нрав у него был довольно буйный: как-никак бывший старлей ВДВ. Дома держал двух собак: добродушного, хоть и крупного, мастино неаполитано – и огромного самца кавказской овчарки, сочетавшего природную свирепость еще и с дрессурой.

Сам Михаил тоже бывал вполне свиреп, а при этом еще и малость отморожен. Тусовка уважительно вспоминала, как на какой-то стрелке в ресторане гостиницы «Советская» (сейчас – «Яр») он в ответ на наезды вытащил из кармана гранату, вынул чеку – и спокойно положил лимонку на стол. Оппоненты все поняли на удивление быстро, даже мгновенно.

Понятно, что с маратовцами такой персонаж не церемонился. Несколько тычков-пинков обитателям бомжатника, чашка кофе с несколькими каплями нашатырного спирта Бублу – после чего мой партнер за шкирку извлекался из «плохого места» и доставлялся домой, к плачущей Марине.

Когда Мишу позвали выдергивать Бублика в очередной раз, он возмутился:

– Да сколько ж можно?! Значит, так: у меня нарколог знакомый в больничке на Саляма Адиля. Завтра Вову вашего везем к нему зашиваться.

– Так он же не захочет… – заикнулась было Марина.

– А кто ж его, родного, спрашивать-то будет? – мягко поинтересовался Миша и улыбнулся. Той улыбкой, которой люди, хорошо его знающие, побаивались.

Зашивка пошла партнеру на пользу: через полтора месяца мы уже выходили гулять на расположенный по соседству Стадион юных пионеров. Вова тряхнул спортивной стариной, и вскоре у нас уже вошло в привычку начинать день с двух-трех кругов по беговой дорожке вокруг футбольного поля.

Здоровый образ жизни, однако. Работая с Доктором, я такого себе и представить не мог.

Самая глупая пирамида

Финансовых пирамид в 93—94-х годах было реально много. О крупных, слава телерекламе, знали все, о бесчисленных мелких – лишь их немногочисленные клиенты, попавшие туда по объявлениям в бесплатных газетах. За крупными стояли немалые деньги, серьезные люди; мелочью же занимались всякие средней руки аферюги – благо развелось их тогда немерено. С директором одной из таких пирамид, чья карьера завершилась, как говорят теперь в Интернете, epic fail’ом, судьба свела нас месяцев через восемь после исчезновения Лазаря.

После того как предыдущая сожительница Бублика Светка свалила от него, не выдержав пьянства, она, что называется, начала искать себя. Не сказать чтоб сильно успешно, но в какой-то момент сообщила, что нашла «нормального мужика, серьезного коммерсанта» – и даже пригласила Вову с ним познакомиться.

Бубел как человек, не особо склонный к рефлексии, охотно согласился: «А ну как у этого бизнюка интересные темы есть?» Первой встречей он остался доволен и на вторую вытащил меня.

Надо сказать, что у показанного нам мужичка был существенный нюанс биографии: он только что (ну, месяца два-три) как откинулся с зоны. Причем проторчал там очень прилично – как бы не лет десять. При этом на блатного никак не тянул, да и не был им толком.

В молодости Александр занимался валютой – так сказать, «фарцевал по-взрослому». Уже упоминавшаяся статья 88 УК РФСР за торговлю импортными деньгами предусматривала серьезные санкции, вплоть до расстрела. Тем более что и объемы у нашего нового знакомого были по тем временам вполне взрослые. Так что червонец – это товарищ еще дешево отделался. Естественно, имущество пришлось отдать все.

Ну и ситуация: десять лет за колючкой, вышел – уже седой, за душой ни гроша, а тут еще и «новые реалии». Бандюковать никак (здоровье не то, да и воспитание больно деликатное); единственный путь – в аферисты, людей окучивать.

Вид же Саша имел весьма благообразный. Правда, несколько совковый, но это лишь прибавляло доверия со стороны лохов. Для предлагаемой работы – в самый раз. А что: возраст за сорок, седина, легкая худоба, элегантная борода, легкое, но ощутимое заикание – натуральный МНС какого-нибудь НИИ. Кстати, говорил он на очень хорошем русском языке, без фени (даже со своими) – как будто и не было десяти лет зоны.

Впрочем, совком Саша остался, отчасти и изнутри, что для профессии афера явный минус. «Прикинь, – рассказывал он мне уже через час после знакомства, – приходит молодая супружеская пара. И видно, что деньги они несут как бы не последние. И мне их так жалко стало, так жалко… Отговаривал-отговаривал, но так и не отговорил». Я попивал водку и с интересом разглядывал его хату на Переяславке. Н-да, крутости пока как-то не видно, баблом чувака явно особо не баловали. На «представительские» костюмчики немного отвалили, а остальное пообещали «по результатам».

В схему Александра запустили самую простую, до неприличия. На каком-то заводе в промзоне у МКАДа сняли офис и стали по рекламе предлагать наивным дурачкам автомобили по предоплате. Типа, приносите деньги, оформляем договор – и через полтора-два месяца получаете «Оку» за две трети цены. Интеллигентно и хорошо: небезызвестная «Властилина» занималась ровно тем же самым.

С одним небольшим нюансом. У Соловьевой бизнес был серьезный, прикрытый со всех сторон: бандюки, менты и все такое. Потому она и продержалась так долго. И, что не менее важно, некоторое время автомобили она все же действительно выдавала: в нормальной пирамиде, описанной еще в детской книжке Перельмана, страдают последние покупатели.

В нашем случае все было грубее и проще: вожделенную «Оку» не получил вообще никто. То есть по окончании срока действия самых первых договоров фирме оставалось жить аккурат до первого заявления в милицию.

С Сашей мы еще раз пару раз встречались, но было понятно, что ни о каком сотрудничестве речи идти не может: земля под ним уже горела. Что самое пикантное, долю ему старшие товарищи выдавать совершенно не торопились, и если что и обсуждалось, так это привлечение на разборы нашей братвы. Но мошенник-интеллигент все никак не мог поверить, что сам оказался в положении терпилы и пора привлекать третью сторону. Хотя потихоньку начал вестись на наши уговоры.

Однако не дошло и до этого. За пару дней до предлагаемой стрелки грековских с Сашиными партнерами Бублику позвонила заплаканная Светка и сообщила, что банкет уже закончился.

Саша все-таки стряс с компаньонов червонец грина – и ждал уже только той самой разборки. После чего, по всем раскладам, надо было уходить в бега. Но партнеры думали чуть иначе.

В общем, на следующий день после получения «первого транша» нашего бизнесмена со Светкой разбудил требовательный звонок в дверь. Саша сразу все понял и ломанулся в шкаф с одеждой. А что сделаешь: восьмой этаж, и здоровье не то, чтобы по балконам прыгать… Несчастная девка, проклиная все на свете, битых пять минут топила злосчастный червонец грина в унитазе, объясняя ментам за дверью, что ей необходимо одеться.

Группа захвата действовала корректно: московский РУОП с его жесткими методами был создан всего за полгода до описываемых событий и в силу еще не вошел. Менты даже не стали выламывать дверь, а спокойно дождались уничтожения улик, после чего не торопясь устроили обыск. Светка плакала, кусала губы, а когда милиционер открыл дверцу шкафа, отвернулась.

В общем-то правильно сделала: дальнейшее было не совсем для женских глаз. Уголовник остается уголовником, и Саша бросился в прорыв. С крайне скверным результатом: уже через десять минут его, крепко побуцканного, выводили в браслетах из квартиры. Когда менты трамбовали бедолагу мордой в пол, они, по Светкиным словам, ржали в голос. Перефразируя классика, жил грешно и попался смешно.

В записной книжке, изъятой при задержании, были все наши контакты. Мы с Вовой, от греха, перебрали все имеющиеся на руках документы и выкинули с килограмм самых стремных. Зря суетились: пронесло.

Бедная девка еще ходила на свиданки, платила адвокатам – но исход был предрешен. Похоже, что экс-партнеры занесли денег еще и судьям. Дело получилось проще некуда: с одной стороны, куча заяв от потерпевших, с другой – две дуры-кассирши и наш красавец паровозом. Никаких денег, само собой, не обнаружено.

Саша отъехал к хозяину на восемь лет. Больше я его не видел.

Предпочтение – пятизвездочным

А вот другая пирамида, с руководством которой пришлось пообщаться, выглядела солидней некуда – как бы не почище лазаревской. Люди постарше даже припомнят ее рекламу по телевизору: фирма «Бизнес-траст» обещала вкладчикам золотые горы на фоне многочисленных мешков с чем-то ценным. Впрочем, никто из «пирамидчиков» так и не смог переплюнуть по цинизму компанию «Тибет», на многочисленных рекламных щитах которой вполне откровенно демонстрировались усыпальницы древнеегипетских фараонов.

Очередь в шестикомнатный офис торчала чуть ли не на улицу, кассиры сбивались с ног, обслуживая клиентов. Мы с Вовой гордо проходили мимо, в святая святых – кабинет дирекции, где сидели Альберт с Андреем.

«Два А», понятное дело, не были реальными хозяевами конторы: о «старших товарищах» они себе позволяли лишь изредка глухо обмолвиться. Довольно молодые ребята, которым просто повезло: еще год назад они сидели в одной из многочисленных обменок в центре столицы и скромно торговали валютой. Но теперь – все иначе: у обоих на лицах крупными буквами было написано «Я поймал Бога за бороду!».

Безумно дорогие часы, дизайнерские браслеты, одежда… вплоть до набриолиненной шевелюры с какой-то немыслимой стрижкой – пожалуй, именно в этом виде я увидел то, что потом стали называть «гламуром».

Нет, богатые люди, естественно, встречались достаточно часто, но выглядели они совершенно по-другому. Или классический новый русский, который килограмм голды запросто мог надеть и на тренировочный костюм. Или совсем уж серьезные люди, прикинутые в не особо вызывающего вида костюмы. Бриолин в обоих случаях предусмотрен не был.

Особенно эффектно соуправители выглядели на выезде. В чем нам пришлось довольно быстро убедиться. Мальчики пришли к выводу, что разговоры, которые мы с ними вели, для офиса подходят плохо: а ну как прослушка?.. И правда: зачем правоохранителям слушать рассуждения о номерных счетах в банках княжества Лихтенштейн? Не говоря уж о возможности быстрого получения аргентинского гражданства.

Так что в какой-то момент встречи было решено перенести в кабаки. Более чем стандартная для тех лет традиция, вот только признавали наши нувориши только заведения в четырех-пятизвездочных гостиницах.

В результате стандартная наша бизнес-встреча выглядела примерно следующим образом. Примерно за полчаса рядом с очередным пафосным отелем («Славянская», «Олимпик Пента» или что-нибудь в этом духе; пятнадцать лет назад выбор таких заведений был куда меньше, чем сейчас) вырастали фигуры двух бедных родственников. С учетом разницы в росте и комплекции выглядели мы с Бубликом как персонажи Сервантеса, вот только без лат, а в наиболее пафосном прикиде – а то еще не ровен час швейцары не пропустят. Где-то с пятнадцатиминутным опозданием подъезжал, шурша шинами, кортеж наших контрагентов: два удлиненных «Мерседеса S 140» и «ягуар». Из черных автомобилей выползали хозяева мира, вальяжно сбрасывая по пути пальто на руки секьюрити. Засим – в кабак, и терки по делам.

Самое смешное, что сейчас я едва ли вспомню, о чем велись переговоры. Просто потому, что каждый раз они превращались в очередное обсуждение всех тех же двух-трех тем. Что до реальных сделок – кажется, в самом начале они кинули какую-то небольшую сумму на обнал. Чем, собственно, дело и ограничилось: все, что сверх того – как выяснилось, – обычный треп-порожняк, пускай и весьма пафосный.

Зачем это нужно было нам с Вовой – еще хоть как-то понятно. Близость к большим деньгам не только приятно щекочет нервы, но и обещает недурные перспективы. Зачем на порожняк тратили свое как бы драгоценное время трастеры, не могу понять до сих пор. Единственное, что приходит в голову: контора и так функционирует – можно потусоваться, «побредить» (и тут «научные разработки» в чести). Что ж, будем считать, что выступать приходилось в роли платных собеседников. Расплата – натурой; та самая «работа за еду».

Впрочем, наедали мы за одну встречу долларов на триста на двоих, не меньше.

Закончилось все как-то невнятно – по крайней мере не так драматично, как с торговцем несуществующими «Оками». Большой бизнес (пусть и кривой) в один момент не схлопывается.

На очередную встречу в свежеотстроенном пятизвездочном «Балчуге» напротив Кремля Андрей явился один – и с опозданием часа на полтора. Вопреки всем традициям в австрийское кафе нам пришлось заходить самим; охрана на входе пропустила, но с величайшим пренебежением. Минералка Вове, джин-тоник мне: «Что-то мы сегодня не при деньгах». А ну как финансист проколет стрелку – может и не хватить расплатиться, вот позорище-то будет!

Андрей был томен как никогда: ночные гулянки выходят боком даже в молодом возрасте. Первым делом он объявил, что, пока не выпьет 0,7 «Шивас Ригал», переговоры вести не сможет. Кокетство как по количеству напитка, так и его марке. А дальше начался натуральный цирк из области «похмельный бизнюк встречается с совковым сервисом».

– Двойной «Шивас» и содовую, – заказал финансист. – Льда не надо, смешивать не надо.

Для начала принесли не то виски, но этот вопрос разрешился сравнительно быстро. Потом подали стандартную смесь: вискарь с содовой, да еще и с насыпанным внутрь льдом. Андрей начал звереть:

– Бля, ну неужели это так сложно?! Я же сказал: «Шивас» – отдельно, содовую – отдельно! А льда вообще на хуй не надо, чего еще?!!

На крик прибежал метрдотель, долго извинялся, вызвал другую официантку, подробно разъяснил ей заказ. Страдалец начал постепенно успокаиваться, объясняя нам параллельно, что в этой стране более-менее приличного сервиса не будет никогда.

И вот на горизонте появляется фигура с подносом.

Миловидная девушка бережно располагает на столе бокал с виски, открывает и ставит рядом бутылочку с водой…

(лицо Андрея буквально на глазах разглаживается и розовеет…)

…и вдруг вливает содовую в вискарь!!!

Мне до сих пор неудобно об этом вспоминать. Во-первых, грешно смеяться над похмельными людьми: они и так себя плохо чувствуют. Во-вторых, нарушено главное правило этики бизнес-переговоров: очевидный глум над собеседником неуместен, особенно если этот самый собеседник старше по званию.

…Я ржал минуты три – и никак не мог остановиться. Бублик больно пинал меня под столом ногой, но мог бы с тем же успехом и в ухо заехать – результат все равно нулевой. Сам он, естественно, тоже еле сдерживался.

Спасло ситуацию лишь то, что Андрей верещал на официантку и вновь нарисовавшегося метрдотеля с такой громкостью, что просто меня не слышал. И орал не три минуты, а куда больше, успев пообещать не только уволить к чертовой матери весь персонал, но и чуть ли не купить все заведение. В принципе, если бы старшие товарищи это санкционировали (что вряд ли), денег «Бизнес-траста» хватило б с головой. Суммы там игрались очень взрослые.

Чем хорош похмельный человек, а русский в особенности?.. Иной скажет «ничем» – и будет не прав. Отходчивость – вот что характерно для приходящего в себя с бодуна, если, конечно, удалить из ситуации возможные раздражители.

Уже через четверть часа третья по счету официантка приносила вторую и третью порцию «дабл виски», и скандалист все больше обретал благостность. Встреча длилась еще часа два, и все это время вел он себя практически образцово. За одним-единственным исключением.

– А это еще что за черт ряженый? – вдруг рявкнул он после очередной дозы «Шиваса». – А ну иди сюда!

Обернувшись, мы увидели мужчину средних лет в костюме совершенно невообразимой расцветки, при этом основным цветом была какая-то странная смесь розового и персикового. Лицо посетителя, украшенное длинными волосами и пышными усами, выражало крайний испуг, он начал боком протискиваться к туалету.

– Нет! Слышь, я, бля, сказал сюда иди!

– Андрей, ну ты чего?

– А чё он! Одет как попугай – и ходит тут еще!

– Андрей, это же артист. – Я, конечно, мог съязвить про попугайские одежды, но это бы точно добром не кончилось.

– Какой еще, к псам, артист?!

– Игорь Николаев, певец! Ну, который с Наташей Королевой. «Дельфин и Русалка»!

– Николаев?.. Ну ладно, леший с ним.

В общем, разговор не сложился. От обилия выпитого у Андрея начались перепады настроения. Он то впадал в сентиментальность, сообщая нам различного рода малоинтересные подробности из своей жизни, то опять начинал слегка бычить, свирепо оглядывая сидящих в зале. «Дельфина», по счастью, видно не было (у меня возникло подозрение, что он ретировался из туалета через запасной выход), но о деловых переговорах не могло быть и речи.

Вот, собственно, и все: дальнейшие переговоры с этой тусовкой проходили исключительно по телефону. А еще через пару месяцев перестали отвечать и телефоны – как мобильные, так и офисные. «Бизнес-траст» прожил с полгода, что немало для подобной конторы. Хотя рекламу после этого по телевизору еще какое-то время крутили.

Куда деваться, уплачено.

Три веселых буквы

Двумя предыдущими случаями наше общение с пирамидами не закончилось – к большому сожалению. Если в первой истории мы слегка натерпелись страху, а во второй нажили некий комплекс неполноценности (ну и времени еще потратили море), то третий заход обернулся катастрофой.

Дело в том, что я всегда, всю жизнь, еще с советских времен (помните «письма счастья»?), был жестким противником участия в пирамидах. То есть сотрудничать с ними – пожалуйста, деньги мыть – сколько угодно, а вот играться своими (или, Боже упаси, чужими) деньгами – это извините.

Но к лету дела пошли хорошо, появились свободные деньги (при этом продолжали висеть долги) – и Вова меня на это дело все же сблатовал. На сей раз речь шла уже о натуральном монстре – до сих пор печально известной фирме «МММ».

С которой я познакомился тремя годами раньше, еще «когда все начиналось». Как-то раз у метро «Белорусская» очередные мутные посредники вручили нам с Доктором пустые бумажки с печатью странной конторы (тогда еще кооператива) с названием из трех букв. Во время очередной пьянки бланки торжественно потерялись, и на этом сотрудничество и закончилось. Посредники (замечу, довольно бакланистого вида) попытались было нас за это подгрузить, но были посланы даже без участия бандитов.

В дальнейшем мы часто узнавали из прессы об очередных достижениях Мавроди сотоварищи и вспоминали эту историю не без огорчения: «Прикинь, сколько бы мы с этих слонов стрясли бы, если б первая сделка нормально прошла, без косяка». Видимо, это отложилось где-то у меня в голове и подтолкнуло принять предложение Бублика. Вопреки собственной, не раз озвученной позиции.

– Серег, ты пойми, – убеждал меня Бубел. – Бабло у нас всяко простаивает. Предлагаю вкрутить туда немного, где-то двушку-трешку грина. Акции за месяц растут раза в полтора, еще месяца три эта бодяга продлится, а соскочить всегда успеем. Попадают-то лохи, а мы ж не лохи, а пацаны нормальные! «И мы немного по другим понятиям живем», – процитировал он крылатую фразу Краба.

Если коротко, то отчасти Володя был прав. Но именно что отчасти – при том, что на первых порах все шло просто на загляденье хорошо. Купленные акции росли как на дрожжах, и мы чуть ли не каждый день подсчитывали прибыль.

В процентном отношении прибыль была огромна, в абсолютных цифрах – куда меньше. И тут мы набрались наглости и применили то, что в финансовом мире называется арбитражем (на сей раз – практически в чистом виде).

Дело в том, что в Москве действовала сеть «пунктов “МММ”», где любой желающий мог до поры до времени купить и продать акции компании – правда, с большими очередями. Один из таких пунктов находился в соседнем с моим доме: удобно просто до неприличия.

Кроме того, акции торговались на бирже. И тут начинается самое интересное: в рамках чудовищного ценообразования котировки покупки на бирже были ниже, чем курс приема в пункте, процентов на пять. Такой вот странный парадокс.

Итак, ниша есть. Остается два вопроса: как быть с очередями и где взять денег? Брать в управление чужие мы все же опасались.

Проще всего решился вопрос с очередью: зря я, что ли, двадцать лет прожил на Беговой? Выяснилось, что один из охранников – сын моей школьной учительницы физкультуры, и знал я его, можно сказать, с пеленок. Небольшой откат – и вопрос с очередью снимался сам собой.

А вот с деньгами получилось куда элегантнее – и, если честно, этой схемой я продолжаю гордиться по сию пору. Напомню, что главным источником дохода продолжал оставаться обнал. При этом основной исполнитель находился на другом конце Москвы (между «Домодедовской» и «Красногвардейской»), а заказчики приезжали забирать деньги ко мне домой, на Беговую. Приезжали соответственно во второй половине дня.

Час-другой, понятное дело, для заказчика особой роли не играл. Зато играл для нас.

Ну как – алгоритм уже примерно понятен?.. Да-да, получив деньги, заехали строго по пути на ЦРУБ (Центральная российская универсальная биржа на «Серпуховской»), там закупили акций – и на Беговую, в пункт «МММ». Заказчик с минимальной задержкой (он ее даже не ощущает) получает свое лаве, а к нам, помимо обнальной комиссии, прилипает еще процентов пять. Интеллигентно и хорошо. А главное – быстро.

Излишне пояснять, что «арбитражный доход» немедленно вкладывался все в те же акции. Стоимость бумаг росла, росли и наши аппетиты. И в какой-то момент доросли до того, что инстинкт самосохранения притупился.

Приближаясь к провалу

«Чисто по деньгам» это был один из самых удачных периодов моей бизнесовой жизни. За пару месяцев до этого мы с Бублом провернули натуральную «сделку века»: обналичили какую-то здоровенную сумму, получив на двоих семерку грина. Вся операция (не считая предыстории) заняла считанные минуты: зашли в офис исполнителя, забрали бабло, выдали клиентам – и флегматично наблюдали, как удаляется их автомобиль. Да и с текущими доходами все обстояло более чем пристойно.

Бублик даже созрел для женитьбы на своей толстой Марине. Первая часть свадьбы прошла в довольно новорусской стилистике (вплоть до лимузина и микроавтобуса иностранной марки для гостей), а вот дальше все было вполне по-советски. Из ЗАГСа все отправились домой к матери невесты, и тут-то оно и началось. Скромный новострой где-то в Люберцах был свидетелем того, как сначала нажрался отец новобрачной, а потом и отчим. И если для первого подобное состояние было привычным и его быстро спровадили домой, то второй устроил немалый концерт.

Дело в том, что отчим был эдаким «положительным мужичком»: рукастым и практически непьющим – на любителях алкоголя Маринина мать уже обожглась. А тут как раз упился – ну и решил поработать руками. Не в смысле подраться, а вот просто прошел в санузел и начал аккуратно и методично превращать в крошево новехонький унитаз. На попытки оттащить быковал. А без унитаза на свадьбе, как выяснилось, не шибко погуляешь – так что свернулось мероприятие довольно быстро, да и осадок остался не лучший. Собственно, и семейная жизнь у Володи сложилась примерно таким же макаром: бестолково и без особого энтузиазма, зато с большим количеством бухла и скандалов.

Примерно в это же время у Бубла произошло еще одно вроде бы важное, но вполне бестолковое событие: наш общий знакомый, безумный маг и экстрасенс Огнивцев, пробил ему… дворянство. Если проще, одна из монархических контор, которых в те годы развелось немыслимое множество, выдала Вове грамоту, в которой говорилось о присвоении ему титула графа. Над сочетанием «граф Бублик» рыготали как бы не все наши знакомые, а вот Марина восприняла это всерьез и даже отзывалась на «графиню». К самому Володе, понятное дело, погоняло Граф прилипло едва ли не как базовое.

Вот на таких высоких нотах вплыли мы в лето 94-го года. Деньги не переводились, а в коммуналке на Беговой, одну из комнат в которой занимала дворянская чета, вовсю наводился мещанский уют: телевизор, диваны, ковры и прочая дребедень. Я предпочитал тратить лаве более традиционно – на кабаки и баб. В общем, «жизнь удалась», а тут еще эта история с шальными деньгами из «МММ».

И вот результат: инстинкт самосохранения потерялся, и весьма некстати. В очередной раз пик сибаритства стал предвестником скорого падения, но этого никто не замечал. Соблазн оказался слишком силен, и мы с Вовой решили поиграться на чужих финансах.

Благо вот с этим проблем не было. Феня в том, что «если прет – прет во всем». Стабильно высокие доходы обеспечивали, с одной стороны, недурную репутацию (ну как же, чуваки в шоколаде), а с другой – нормальные отношения с весьма небедными людьми. Собственно, мы уже имели наглость представляться «финансовыми консультантами», хотя из услуг, кроме банального обнала и акций «МММ», в ассортименте особо ничего и не было. Зато надувать щеки и гнуть пальцы – сколько угодно. Именно тогда, кстати, начался период, когда тренировочный костюм с кожаной курткой перестал быть «одеждой для переговоров». Джинсы сохранились, но брюки с пиджаком надевались все чаще, регулярно дополняясь еще и галстуком – благо коллекция шейных украшений постоянно пополнялась: положено. Хотя по большей части – китайские поделки из шелка, дороже ста долларов только пара штук.

Короче, давать деньги таким вот нормальным пацанам люди были готовы. Петля затягивалась, но на редкость незаметно.

Кураж

Народная мудрость гласит, что не все коту Масленица, будет и Великий пост. Масленица же получилась весьма жирной: я крутил одновременно несколько романов, стал посещать ночные клубы.

При этом надо заметить, что жизнь все же текла более ровно: не было такого чудовищного разгула с пьянством и блядством, как в годы тусовки с Доктором. Воспоминания о графских загулах, бомжатниках и обмоченных штанах к буйному винопитию как-то не располагали – так себе пример для подражания. Чего не скажешь о семейной жизни: глядя на партнера-молодожена, я иногда начинал задумываться о том, что в тридцать с лишним в бобылях ходить как-то не вполне правильно. Тем более что жених знатный: денег лом, хер стоит, как шишка, и вообще красавец мужчина, вот только росточком не вышел. То есть еще чутка погуляем, но скоро уж и остепенимся, пора.

До воплощения этих мыслей в жизнь оставалось всего ничего, вот только получилось все на редкость нелепо – и очень не ко времени. Но пока ощущения от жизни были самые благостные.

Образ жизни давал свои плоды. Ну да – веселых подруг под рукой по-прежнему было много, алкоголь тоже лился… ну не рекой, как раньше, скорее – средних размеров ручьем. Но при этом чувствовалось какое-то, что ли, взросление. Менялся и круг общения: на смену гоповатым посредничкам приходили представители вполне серьезных фирм, финансисты, чиновники.

Хотя с чернушкой все тоже было неплохо: «мастерство не пропьешь». В самых разных видах.

Как-то раз просыпаюсь у той самой «немолодой» Татьяны. Роман уже давно закончился, остались «старыми боевыми друзьями». Поутру дама решила похвастаться – и вытащила из-под ложа страсти пластиковый пакет, в котором лежали два ствола – ТТ и револьвер. Директор (по совместительству – бывший второй муж, а ныне – любовник) конторы, где она работала со всеми своими высшими образованиями офис-менеджером, попросил схоронить до времени.

Время наступило довольно быстро. Владельцы стволов обратили их против некоего успешного биржевика – экс-партнера Казановы-директора. Обратили неудачно: прострелили филейную часть, да и только. Стрелкам не повезло, биржевику – так даже и вполне. Особенно с учетом того, что заказчика он вычислил с полпинка; впрочем, дальнейшего развития история не получила.

Даже после окончания романа Татьяна пыталась меня совершенствовать. Без малого два года мы с ней посещали курсы входившего в моду НЛП. Небезынтересно, да и полезно: эффективная штука, еще не успевшая стать попсой. Манипулировать людьми я и так умел неплохо, а тут к этому добавилась еще и профессиональная составляющая. По меньшей мере те же «разрывы шаблонов» уже были рутинной практикой.

Хотя в мистера Хайда доктор-психотерапевт Джекил превращался вполне оперативно. Как-то раз возвращение с занятий внезапно завершилось встречей со старой знакомой, женщиной не просто без комплексов, а скорее, реально отмороженной. Настолько, что в культурную программу вошел и минет на постаменте памятника Тельману на «Соколе», и конфликт с местной гопотой (ночи в июле короткие, света много, все видно), и последующий визит к стоматологу: поломанный зуб нужно было как-то подправить.

Да и общий подход к жизни тоже был не без цинизма, местами вполне чернушного.

Утро. Бубел приходит ко мне с минералкой («здоровый образ жизни, Сергей Юрьевич!») и свежей прессой. Открываю «Коммерсант», лезу в рубрику «Происшествия», и…

– Володя, а Миша наш пейджерный, не помнишь, где живет?..

– Да вроде в Крылатском где-то, на Рублевке, что ли.

– Бля, кажется, это про него, фамилия совпадает. Глянь!

В короткой заметке сообщалось, что «в Москве был убит директор крупной пейджинговой компании Михаил Тарасов. Милиции убийцу задержать не удалось. Мотивы преступления следствию пока неизвестны».

– Не, ты прикинь, что пишут, Вова! – Я углубился в чтение. – «В тот момент, когда предприниматель открывал дверь квартиры, расположенной на шестом этаже, его кто-то окликнул. Когда Тарасов обернулся на голос, прогремел выстрел. Пуля попала в глаз». Бля, да это просто сибиряки какие-то! Прикинь: как белку – в глаз! Чтоб шкурку не попортить, надо полагать…

– Что-то мне ваш юмор, Сергей Юрьевич, не нравится, – поморщился Бубел. – Черноватый какой-то.

– Ну извините, граф! А вольно ж им было нас без заказов оставлять!

С Мишей мы были знакомы где-то полгода, а вот с его партнером по пейджерному бизнесу Андреем – куда дольше, еще со времен торговли компьютерами. Само же знакомство произошло на крайне банальной почве: по измене после посадки Светкиного пирамидчика было принято решение купить пейджер для вящей шифровки – и желательно у кого-то из своих.

Да, именно так: было принято решение. Пейджеры тогда, на минуточку, стоили по полтыщи долларов, плюс еще обслуживание по сотке в месяц. Зато после обретения оного пейджера (одного на двоих) ощущение собственной крутости достигло просто нечеловеческих высот.

Знакомство с Мишей при этом сыграло не в минус, а в плюс: как выяснилось, ему как раз нужны были услуги по обналу. Так что закупка заморского агрегата окупилась весьма быстро, и еще несколько месяцев контора предоставляла нам немаленькие заказы.

А потом вдруг перестала. То ли нашла более дешевого исполнителя, то ли Миша слишком закрутился со своими левыми делами. Пейджинговая деятельность была надежно прикрыта афганцами, а вот попытка влезть в торговлю американскими джипами была его личной инициативой. Закончившейся весьма плачевно.

– А что, сиятельный? – продолжал глумиться я. – Давай им прямо сейчас в контору и перезвоним. Типа, «ну чё, черти – поняли, через кого деньги мыть надо?».

– Серег, ну хорош! – возмутился партнер. – Шутки шутками, но перебирать не стоит!

Чего уж там, перебирали мы в это время сильно, причем оба. Наказание было уже у ворот; еще раз повторю: Бог – не фраер.

Кстати, через несколько лет я довольно близко сошелся с тогдашней Мишкиной сожительницей Леной: мир тесен. Кончила она тоже плохо: сначала наркота, потом несколько попыток суицида. Последняя оказалась успешной, на похороны в Люберцы ехать побоялся. Не люблю я похороны, жуть как не люблю.

Сука любовь

События уверенно набирали обороты: к какому-то моменту общая сумма в нашем «доверительном направлении» перевалила за двести тысяч долларов, при этом цена акций продолжала переть вверх. Когда мой старый приятель, финансист Артем по кличке Бакакий, подъехал к офису РТСБ (Российская товарно-сырьевая биржа, здание Главпочтамта на Мясницкой) в сопровождении банковской охраны, разыгралась очередная комическая сцена.

– Добрый день! – Я размахиваю постоянным пропуском на биржу. – А мы к вам сегодня с гостями.

– Добрый день, проходите! – Благообразный Артем с купюросчетной машинкой, облеченный в немыслимой околомалиновой расцветки кашемировое пальто «в пол», способен произвести благоприятное ощущение на кого угодно; ему бы афером работать.

– А мальчика нашего тоже пропустите?

– Пропустим, пропустим, а что за мальчик?..

Из-за спины Бакакия, смущенно улыбаясь, появляется банковский охранник – капитан милиции с АКМ наперевес.

– Ой! – Биржевые секьюрити видали виды, но тут они изумились. – Не, с оружием нельзя. У нас тут вообще тихо, пусть на ресепшн постоит.

Бакакий нес в портфеле чуть менее ста тысяч грина. Биржевики уже привыкли к тому, что люди мы с Вовой серьезные, да и купленная все на той же автобазе президента «Волга 3102» с синими противотуманками и водителем (Настин брат Паша охотно согласился у меня поработать, такая вот семейственность) прибавляла веса. Тамошний начальник управления ценных бумаг даже организовал нам встречу с президентом РТСБ Власовым. Алексей Феликсович оказался вполне приятным собеседником, но дальше дело, увы, не пошло: не по Сеньке шапка.

Другой вопрос, что и у вальяжного Власова все сложилось не слава Богу: года через три он «доинвестировался» до того, что вынужден был уходить в бега; вроде так и не нашли.

К середине лета я расслабился окончательно. За деньгами по возможности командировал Бублика (в какой-то момент появился и кассир – Ромин одноклассник со смешной кличкой Алиса – от фамилии Алисов), а сам зависал дома с девицами. Из алкоголя преобладала водка «Финляндия»; в какой-то момент бутылок из-под нее накопилось так много, что кто-то из гостей в шутку заявил, что мне уже впору политическое убежище у финнов просить.

Бухло и бабы, как известно, способны погубить любое дело. А если на все это накладывается еще и эйфория – пиши пропало.

Для полного счастья я вздумал еще и влюбиться. Ну не совсем влюбиться, а…

В общем, странная история. С Леной (ну да – очередной) я познакомился в Коктебеле парой лет раньше. И, что называется, «имел виды» – но меня в очередной раз опередил чертов мачо Доктор. Я даже чирикнуть не успел, как, приехав к нему однажды домой, обнаружил барышню в видавшей всякое-разное постели.

Но у Макса особо не забалуешь: девушка, похоже, решила стать «первой и единственной», а у Доктора планы были совершенно иными. Закончилось все омерзительно: при попытке внезапно нагрянуть и начать качать права Лена была спущена с лестницы, да еще и получила бланш под глазом. «А куда она лезла? – негодовал Макс. – У меня Крыса дома была. А эта, понимаешь, уходить не хочет, еще и ревет! Перед соседями неудобно».

Выросшая в Подмосковье Лена отличалась какой-то удивительной ласковостью. Нет, не деревенский тип простушки – высшее техническое образование и совершенно безумные цыганские глаза. То, что безумные, – это неспроста, как выяснилось позже, но меня эти глаза завораживали. Понимаю, что это банально до глупости, но именно женские глаза много раз приводили меня к совершению различного рода странных поступков.

Вот и на сей раз. Как-то Лена приехала ко мне – и осталась. Все получилось на удивление просто, как будто так и должно быть. Мы пили, слушали музыку, разговаривали, смеялись – и даже не трахались. Вот такая странная диспозиция.

Как-то раз до секса все же дошло – но получилось на редкость неудачно. После окончания вполне полноценного акта любви дама вдруг залилась горькими слезами. Я в курсе, что иногда так выглядит оргазм, но тут явно было что-то другое.

– Леночка, что с тобой, в чем дело?..

– Ты… ты делаешь это так же, как ОН…

Опять поток слез.

– Минуточку! – Чертов Доктор вредит даже на расстоянии. – Почему это так же?! Макс, я точно помню, с женщинами крайне груб – в отличие от нежного и внимательного меня. Извини, у нас с ним девок общих море, да еще и сколько раз в группняках вместе…

Ну да: аргументация получилась на редкость неудачная, особенно насчет группняков. Слезы перешли уже в натуральную истерику, пришлось отпаивать водкой. Подумав, я решил выждать, пока «девушка созреет». То есть мы прежнему пили-гуляли-целовались, спали в одной постели, но все было целомудренно.

Так продолжалось где-то неделю. А одним прекрасным летним утром я проснулся, подумал и вдруг заявил:

– Ну, хватит нам уже этой херней заниматься! Одевайся, поехали в ЗАГС.

– Зачем?..

– Как это зачем?.. Зачем люди в ЗАГС ездят?.. Заявление подавать!

– Заявление?..

– Ну да. Жениться будем. Как порядочные. Тем более что сейчас как раз Пашка подъедет – вот и отвезет.

Ленка безропотно встала и начала одеваться. Вид у нее при этом, правда, был какой-то потерянный. Я подумал, это от того, что мужчина такие вот решительные шаги делает. Похоже, что ошибся.

Мурзик. Все плохо

Заявление мы подали. На раздумья получили месяц, а спустя неделю начались проблемы с «МММ».

Цена акций падала, но я пребывал на пике куража.

– Граф, это же «яма», а на «яме» нужно закупаться!

– Какая еще яма? Ты чего, Серег, – это не яма, а вилы!

– Нет, «яма», – заупрямился я: сработали еще и знания, полученные на курсах по ценным бумагам. – Если курс идет вниз, надо покупать по дешевке. Потом подорожает – тогда и продадим!

– Ты совсем трекнулся с этой женитьбой!

В общем, от покупки Вова меня отговорил, и очень правильно сделал. Следующие дни мы распихивали, пусть и с некоторым проигрышем, чужие акции; свои я все же настоял придержать. Непонятная ситуация: только и знай, что за рынком следить. И тут позвонила Никонова.

– Я слушала-слушала ваши байки про Крым – и решила сама выдвинуться. Серега, Граф, поехали в Симеиз!

– Да куда там, нам работать надо. С этими акциями самая засада, тут из Москвы ни на шаг!

– Ерунда все это! Я сейчас подъеду и вас уговорю!

Не уговорила, конечно. А вот Лена как раз загорелась.

– Сереж, а давай я недельку позагораю! Вы тут все равно весь день по делам крутитесь!

– А про свадьбу не забыла?..

– Ну так у нас еще три недели! Как раз вернусь – и, в загоревшем виде, под венец!

– Красиво будет, – согласился я. – А ты вразнос-то там не пойдешь?

– Спокуха, Серега, я ее лично блюсти буду! – пообещала Никонова. – И это ж не Коктебель ваш развратный, а интеллигентный Симеиз.

– Там вообще все больше пидоры тусуются, если ты не в курсе, – хихикнула Ленка. – Так что ревновать не к кому, Отелло ты мой!..

Согласился, добрая душа. И тут все пошло… нет, даже не наперекосяк. Гораздо хуже.

Ночь перед отъездом была чудная. А утром…

– Сереженька… – Лена смотрела на меня как-то странно. – Ты сейчас спокоен?..

Голос звучал тоже очень странно. Я насторожился.

– Вроде да, чего мне бояться?

– Выгляни вниз с балкона. По-моему, там Мурзик…

Игручий рыжий котенок появился у меня прошлой осенью. Татьяна привезла сразу двух, на выбор, – и в полосатого, в белых «носочках», я влюбился сразу.

Смешной шустрый зверек, жутко общительный и ласковый. Почти ко всем гостям смело лез на руки.

Хотя и шкодил, конечно. Как-то раз вообще произвел диверсию: справил малую нужду на пейджер. Да так, что от ремонта хитрого устройства отказались даже в конторе: больно сложно, впору всю начинку менять. Впрочем, знакомые умельцы из закрытого института при ГРУ все починили за пару бутылок водки.

Кот всегда ложился рядом со мной, я привык засыпать под его мурчание…

Да, это был Мурзик. Я спустился вниз с пакетом, погрузил туда маленькое окоченевшее тельце…

Дальше, как в тумане, отвез Лену в аэропорт, сдал ее Никоновой. На обратном пути купил лопату. Вызвал Бублика, устроил за гаражами во дворе нехитрые похороны.

И двое суток пил. Один, по-черному. Вот только телефон отключить не догадался. А зря.

– Короче, готовься, сейчас приеду. Трешка с тебя. – Голос Бориса Борисовича был сух и требователен. – Грека мусора приняли, мы сейчас со всех комерсов лаве собираем – выкупать.

– Борь, я бухаю. У меня кот разбился.

– Какой еще, на хуй, кот?! Ты чё, не понял – Диму приняли. Бабло готовь и мозг мне не еби.

– Да и нету у меня трешки…

Трешка как раз была, но отдавать ее нельзя было ни под каким видом. Затоваренные продолжавшими дешеветь акциями «МММ», мы остались почти без оборотной наличности. И эту самую трешку я как раз на днях занял у Настиной матери.

– Черт с тобой, двушку давай, – нервно согласился Борёк. – Через полчаса выходи, машина у подъезда стоять будет.

Еще и на деньги попадалово. Я продолжал пить. На четвертый день приехал очень довольный Грек: соскочить удалось на халяву.

– Короче, тебе я деньги отдаю, конечно, – добродушно заявил он и протянул десять стодолларовых купюр.

– Дим, но это же косарь, а я как бы два давал…

– Ну, ребятам-то тоже надо. Бери, бери, остальные комерсы вообще ничего не получили. А с тобой… ну с тобой мы же друзья? – Он добродушно хохотнул.

Все правильно. Если бы не хорошие отношения с Греком, я бы тупо попал на двушку. А так – всего лишь на косарь, радоваться надо.

Но мне было как-то нерадостно: еще и с МММ все развивалось достаточно погано.

Псу под хвост

Продолжал пить. В день Ленкиного возвращения как-то пришел в себя. Комиссаров заехал накануне, но самолет из Симферополя все никак не вылетал – я звонил в справочную каждые десять минут. Надо было, конечно, сразу ехать во Внуково, но кто ж знал…

Стартовали сразу после сообщения о вылете. Но опоздали: на МКАДе полетел бензонасос. Пока Сашка на такси ездил в автоцентр, пока меняли… В аэропорту нас никто не ждал.

Я дозвонился Никоновой. То, что она мне сообщила, убило окончательно.

Девчонки сдержали обещание: в Симеизе Ленка была образцом благопристойности. А вот в самолете вдруг познакомилась с каким-то деятелем шоу-бизнеса – и решила, что это «любовь с первого взгляда». Все это она мне рассказала на следующий день, заехав вечером за вещами.

Нет, это не блядовитость – скорее, наивность. В сочетании с проблемами в психике, о которых я догадывался, даже знал – но предпочитал не замечать.

Понятное дело, что шоумен выставил Ленку на улицу примерно через месяц: поигрался – и хватит. Разумеется, ни о каком продолжении наших отношений не могло быть и речи, и оба это понимали. Предательство не прощается.

У Лены после всего произошедшего возникли уже серьезные проблемы с головой – такие, что после пары месяцев шляний совсем уж не пойми где друзья просто поместили ее в дурку. Вышла она оттуда тихая и замкнутая, какое-то время жила на даче у подобравшего ее Китайца. Я заезжал к ним в гости – девушка вообще практически не открывала рта. Потом это стало скучно и Китайцу, и Лена с горизонта пропала года на четыре. Потом объявлялась: устроилась на работу, немного пришла в себя – и вроде годам к тридцати даже обзавелась нормальной семьей.

У меня же все пошло кувырком: беда не приходит одна, а тут явился целый выводок. Акции на десять тысяч долларов вскоре превратились в груду резаной бумаги: мы долго ждали, что все устаканится, и дождались-таки момента, когда эти бумажки уже даром никому не были нужны.

Для полного счастья начали отваливаться клиенты по обналу. Бизнес рушился на глазах, а долги росли: просто удивительная цепочка бед, везет как утопленнику. За каких-то полгода пыщущий здоровьем обеспеченный жених-комерс превратился в бледного невротичного алкоголика с обязательной пачкой валидола в кармане.

«Деньги к деньгам», как известно, – и наоборот. Деньги таяли на глазах, нервы были измотаны, женщины по большей части куда-то рассосались – лузеров они не любят.

И главное, без особых перспектив. Нет, мы продолжали дергаться, пытались намутить что-то по старым концам – но все порожняк. При том, что кабинеты посещали вполне серьезные: от московского антимонопольного комитета, где теперь работал старый знакомый Бублика, до разного рода банкиров. Дома у меня долго лежал договор о сотрудничестве с одним из банков, всплывших впоследствии в скандале с Bank of New York. Вот только сотрудничество это ни копейки не принесло, зря только затягивали галстуки поверх белых рубашек, собираясь на очередную встречу.

Еще одного банкира подогнали Краб с Красовским. Дядя был серьезный, даром что сам из бандитов. Уже тогда он говорил о том, что вот-вот станет большим человеком при мэрии, – и не соврал. Владелец больших земельных наделов в Подмосковье, в дальнейшем он занимался уже московской землей – в ранге высокопоставленного чиновника. Но для нас вся эта эпопея опять-таки обернулась пшиком.

Наркотики и дворяне

Братва наконец-то простила Маркова, и он уже несколько месяцев тусовался в Москве. Впрочем, бригада Грека Сашу особо не привечала, и теперь он тусовался с какими-то мрачными бандюками с Долгопы. Ко всему прочему, чуть ли не поголовно – любителями героина. Да и новая Сашкина сожительница Света тоже была неравнодушна к наркотикам, так что я все чаще наблюдал Краба «под винтом». Понятно, что деловые качества это прибивало вконец. Не говоря уже о здоровье: один из долгопских с романтическим погонялом Ротшильд помер чуть ли не у меня на глазах.

А как-то раз наркотическая «тема» едва не закрыла мою бизнес-карьеру лет на несколько. В самом прямом смысле: кто-то из новых крабовских друзей предложил быстро смотаться в Голицыно, взять на реализацию килограмм «черняшки».

Хватило ума отказаться: даже на безденежье такие фокусы я не любил. Ох, хватило: товарищ попал на ментовскую прокладку. Милиции нужно было выполнять квартальный план по задержаниям, так что попытки откупиться провалились; товарищ отъехал на восемь лет. Мне как несудимому дали бы где-то пятерку – но «правила поведения» превысили жадность, и это спасло.

Для полного счастья пристрастился к наркотикам и Грек – причем потреблял он их экстремально. «Ну-ка дай носок!» – все чаще требовал он, заезжая без звонка ко мне домой. Носок использовался вместо жгута, для перетягивания вен, а употреблял Дима или просто героин, или в сочетании с кокаином – «качели». Причем в каких-то убийственных количествах.

Дела у него при этом шли неплохо: «Колумбус» банкиры таки купили, а число «подшефных» объектов постоянно росло. Я как-то едва не умер от смеха, услышав, как Грек возражал кому-то по телефону: «Это я-то некультурный человек?! Да мне, блядь, ДВА ТЕАТРА ПЛАТЯТ!» Но крыша у Димы ехала конкретно; я его всегда слегка побаивался, но теперь чувство будет правильней описать как ужас. «Измены», галлюцинации, чудящийся всюду РУОП с ОМОНом… В общем, и тут все было как-то на удивление несладко.

Но мы все еще пытались трепыхаться, стучались по всем давно уже забытым адресам. Толку-то: разве что тонус поддержать.

Много общались с Огнивцевым, но толку, как водится, никакого. За небольшим исключением: Александр пробил дворянство и для меня.

Под презентацию российской ассоциации косики-каратэ был арендован весь первый этаж гостиницы «Космос». Люди из правительства по соседству с криминальными авторитетами, престарелые сенсеи из Японии, светлейший князь Аркадий Львович Бугаев-Понятовский – все как положено.

На банкете господин Бугаев и вручил мне дворянскую грамоту, произнеся при этом длинную напутственную речь. Приятно, конечно: все бросились поздравлять новоиспеченного дворянина. Кроме какого-то неопрятного толстого бородача, мрачно взиравшего на процедуру и постоянно доливавшего себе в большой фужер водку.

– А это кто? – шепнул я Огнивцеву.

– Да никто, халявщик один. Из околополитической тусовки, Вова Прибеловский – придурок и пьяница. Шляется по всем мероприятиям выпить-пожрать на халяву, а отказывать ему как-то неудобно. Что нам, водки жалко?.. Вот только с Бубликом они рядом стоят – не нравится мне это.

Граф как раз пребывал в очередной развязке. И, каюсь, я его упустил. Пока слушал в первом ряду концертного зала выступление приглашенных звезд типа Софьи Ротару, пока сажал в машину, строя охрану «Космоса», светлейшего князя… в общем, Бубел пропал.

– Простите, – опять докопался я до охранников. – А не видели ли вы тут графа Владимира Бублика? Такой благообразный молодой человек – высокий, стройный… Ну, правда, немного выпивши.

– Ах, этот!.. – Через пару минут моих объяснений охрана наконец-то поняла, о ком речь. – Какой еще граф, просто баран пьяный! А бородатый, который с ним был, так вообще едва прямо на пол не наблевал. Мы их еле выперли, буквально пинками – графьев твоих!

Вот так весело прошло посвящение меня в дворянство. Практической ценности, как нетрудно догадаться, оно не имело – но хоть какой-то позитив. А позитива оставалось все меньше и меньше.

И тут появился Иванов…

Этапы загнивания нашего маленького предприятия впору прописывать в учебнике начинающего предпринимателя. В первую очередь – чтоб ученик ужаснулся и ни в какие предприниматели не ходил: у них не только взлеты бывают.

Собственно, последним активом какое-то время оставалась «Волга». Паше-водителю зарплату платить было банально нечем – равно как и кассиру Алисе. Каждое утро весь трудовой коллектив собирался в моей комнате, и мы с Бублом мрачно рассуждали, как жить дальше. Из рук валилось буквально все, и это сказывалось даже на личном потреблении.

Причем не в том смысле, что кабаки стали посещать меньше: какие уж тут кабаки! Нет, речь именно о повседневных расходах. Вплоть до сигарет: сначала с все еще престижного в те годы «Парламента» перешли на «Мальборо», потом с «Мальборо» на «LM», потом в ход пошли отечественные марки… Где-то в промежутке я начал рассказывать Вове про социальную деградацию (благо опыт-то был), на что он мне довольно резонно возразил своим любимым «а что делать?». Делать было действительно нечего: деньги наконец-то кончились полностью. Как страшный сон припоминаю случай, когда Паша привез с дачи здоровенный кабачок, а мы выцепили какие-то гроши на морковку, молоко, батон хлеба и пару пачек «Дымка». Благо приправ в доме все еще было в изобилии, я даже умудрился сварганить что-то вкусное. Впрочем, с голодухи вкусным, наверное, показалось бы все.

Как-то раз ко мне ближе к ночи заехал Марков, тоже пустой. И предложил побомбить на «Волге» – благо немного бензина в баке еще оставалось. Паша к этому времени нас покинул, сварливо намекая, что за два месяца безденежного сидения у меня дома работодатели ему должны, – чужие финансовые проблемы к зарплате отношения не имеют. Алиса сделал гораздо более сильный ход и устроился, к моему изумлению, прапорщиком в ФСБ. Больше я о нем ничего не слышал.

Должен признать, что идея бомбить была неудачной просто по определению. Сами посудите: начало зимы, темень, в черной «Волге» мрачно восседают здоровенный мордоворот с бритой башкой и явно неславянского вида субъект с трехдневной щетиной. Лично вы в такой экипаж сели бы?.. Вот именно. Тем не менее на Жукова какие-то смельчаки нашлись. Причем с недурным заказом: отвезти их до Никольской, а потом обратно. Два довольно приличного вида юнца, причем, что немаловажно, оба довольно щуплые. Денег предложили с большим запасом.

Правда, некий стрем нарисовался очень скоро, мы его просто не заметили. Парни объявили, что денег у них нет, но на Никольской они быстренько толкнут какое-то золотишко – в чем-де главный смысл поездки и заключается.

Тормознули на Моховой, после чего один клиент побежал куда-то по Третьяковскому проезду, оставив второго в залог. Третьяковский тогда не был главным гламур-стритом столицы, а в тогдашних мутных ларьках действительно можно было купить и продать все, что угодно.

Да, именно что угодно. В чем мы немедля и убедились. Непонятная возня на заднем сиденье: «Блин, куда баян запропастился?»

«Баян», если кто вдруг не в курсе, – одноразовый шприц. А на Никольской, у аптеки № 1, как раз располагалась крупнейшая в Москве точка, где круглосуточно торговали наркотой (и торговали чуть ли не до нынешних времен). В общем, в пассажиры нам попались торчки.

Краб как «главный по рамсам» счел, что молодые люди «в своем праве». Это была еще одна ошибка – и, пожалуй, главная. За то недолгое время, пока машина ехала по пустому ночному городу от центра до Полежаевской, ширнувшиеся красавцы превратились в полнейшее ничто.

– «Черный», – уверенно определил Сашка. – Голимый опиат, а нормального герыча на точке ночью не возьмешь.

Химические подробности меня интересовали в последнюю очередь. Пассажиры реально не вязали лыка, а на вопрос о деньгах или молчали, или хихикали. Не шмонать же их, да и вообще ситуация не сахар: два упоротых до невменяемости наркомана за спиной.

Проблемой оказалось даже извлечь их из машины: вылезать из тепла на мороз клиенты явно не собирались. Пришлось применить силу и банально выгрузить их пинками на заснеженный газон. Где они, невзирая на холод, и прикорнули: ни ходить, ни стоять уже не получалось. Наградив чертей еще парой пинков (просто для самоудовлетворения), мы, матерясь, двинули обратно.

И сделали по пути последнюю ошибку: решили еще немного побомбить, хотя можно было догадаться, что после такой феноменальной везучести лучше не выпендриваться и ехать ко мне спать. За что и поплатились.

На подъезде к «Белорусской» наконец-то закончился бензин. Денег нет, запаса в канистре нет, бензоколонка всяко не ближе километра. Краб сделал попытку остановить добрых ночных автосамаритян, но ничего не вышло: машин на Грузинском валу в два часа ночи практически не было, да и вид его не располагал к общению. Проклиная собственную судьбу и гадских наркош, мы пешком двинулись на Беговую отсыпаться.

А наутро объявился Иванов.

Часть третья

В порядке взаимных расчетов

Вексель на три миллиона

Женю (или, как все его чаще называли, Евгения Эдуардовича) Иванова я знал еще по университету, не раз бывал у него дома. Несмотря на посконную фамилию, внешность он имел до анекдотичности семитскую: крупные черты лица, высокий с залысинами лоб, вечно спутанные космы черных волос, борода, грустный взгляд из-под очков с большими диоптриями, перманентная сутулость плюс склонность к пространным заумным речам. Ко всему этому, само собой, сугубо меланхолический темперамент. В общем, классический такой еврейский интеллигент, прямо из анекдота. Отец – доцент-филолог, специалист по чувашской литературе (четвертушка чувашской крови передалась и сыну, но на фенотипе никак не сказалась), мать умерла еще в годы учебы.

После универа Женя угодил на два года офицером в армию – и, в силу «еврейского счастья», попал в Сумгаит аккурат к началу тамошних кровавых событий. Это несколько способствовало омужествлению (как и регулярные картографические экспедиции на Урал и в Сибирь во время учебы), но интеллигентность отнюдь не искоренило.

Пару лет после армии Иванов отработал в какой-то научной конторе, после чего подался в бизнес. Чем именно он занимался, никто из знакомых понять не мог: Эдуардыч бурчал под нос умные слова, из которых можно было лишь сделать вывод, что занятия у него серьезные и шибко интеллектуальные.

Примерно с такими текстами явился он ко мне домой в то хмурое утро, когда мы, наколядовав где-то денег на бензин, собрались выручать застрявшую на «Белорусской» «Волгу». Честно говоря, слушать спросонья какой-то невнятный бред хотелось меньше всего, но в речи гостя время от времени проскакивали всякие интересные ключевые слова, главными из которых были «три миллиона долларов». Людям, у которых не хватало денег на самое необходимое, гость показался чуть ли не посланцем небес.

Немного смутило то, что столь серьезный предприниматель предлагает нам вступить в партнерские отношения. Понятно, что обуть нас не на что (да и не похож понурый интеллигент на афера), но куда же, так сказать, девались предыдущие компаньоны?.. На эти вопросы Евгений отвечал совсем уклончиво, но нам уже все было по барабану. «По одежке протягивай ножки», а тут вроде солидный человек с какими-то предложениями. Хотя и решительно непонятно с какими.

– Понимаете, Сергей Юрьевич, – монотонно, не меняя интонации, бормотал Иванов, немигающим взглядом уставившись поверх очков на люстру, – наши отношения с Калининской АЭС начались с того, что мы ставили им компьютерную сеть для отдела ТНП…

Длинная пауза.

– Ну и чего? – вытянул от любопытства шею нетерпеливый Бублик.

– Видите ли, Владимир Васильевич… В общем, сеть мы им поставили.

Пауза.

– Собственно, именно благодаря им мы вышли на «Тверьхимволокно»…

И далее в том же духе. После трехчасового допроса мы выудили из собеседника примерно следующее.

У Жени и его компаньонов наладились какие-то связи с электростанцией. Судя по всему, он и сам не вполне понимал, как именно их можно использовать: по крайней мере нарисованные на бумажке схемы привели нас в состояние глубочайшего транса.

– Дело в том, – вещал Иванов, – что для работы с КНО (казначейские налоговые освобождения) необходимы цепочки минимум из четырех звеньев, каждое из которых должно быть представлено отдельным юрлицом…

Задним числом должен признать, что предлагаемые схемы были действительно нетривиальными – более того, от столь сложных комбинаций я успел за эти годы банально отвыкнуть. Как, впрочем, и от подобного метода ведения беседы: в наших кругах было принято выражаться куда проще. Для Бублика же все эти выкладки и вовсе выглядели совершеннейшей китайской грамотой.

Был, впрочем, и субъективный момент, о котором мы еще не знали: Евгений Эдуардович обладал способностью запутывать к чертовой матери вещи вполне простые. Вова попытался восстановить хотя бы частичный контроль над ситуацией.

– Так что там с тремя лимонами грина?..

– Понимаете, Владимир Васильевич, получилось… ммм… так что… в общем, «Тверьхимволокно» должно АЭС денег за электричество…

– Ну! Ну!

– Этот долг был оформлен в форме их векселя… ммм… А замдиректора АЭС не знал, что с этим векселем делать, и передал его мне…

С превеликим трудом удалось выяснить, что вексель фабрики лежит у Жени дома; копию он нам после еще получаса эканья и меканья даже показал. Действительно, три миллиона.

Условия были опять-таки довольно абстрактными: Иванов каким-то образом должен был реализовать ценную бумагу в деньги (прямой продажей или через товарные схемы), после чего за вычетом дисконта, отката замгендиру и оговоренной для себя доли прислать сумму на АЭС. Срок – год с возможностью пролонгации.

Сложновато?.. Если честно, мы сами толком не поняли вводные – тем более что в очевидных непонятках находился и сам Евгений. Но волшебные слова «Три. Миллиона. Долларов» гипнотизировали.

Тем более что речь шла не только о векселе. Евгений обещал, по нашим тогдашним понятиям, золотые горы. Выяснилось, что он совладелец небольшой страховой компании, а заодно и негосударственного пенсионного фонда, при этом на вопросы о судьбе других совладельцев традиционно шел в сугубый отказ. Плюс варианты работы с ценными бумагами, плюс возможность сотрудничества с АЭС, плюс продуманные схемы товарных взаимозачетов с рядом предприятий нескольких центральных регионов… В общем, у нас с Вовой от радости едва не помутился рассудок.

Забегая вперед, скажу: на Иванова я даже не особо злюсь. Как бы мы дальше вылезали из полной задницы – неясно, а тут полтора года и деньги водились, и бизнес велся довольно интеллектуальный (в сравнении с тем, что было раньше). И, что уж точно, с Евгением Эдуардовичем никогда не было скучно.

Хотя вот тут уж большой вопрос – плюс это или минус?..

Взимозачеты: начало

Совместная деятельность с новым партнером началась почти сразу – но развивалась, к сожалению, по его сценарию. То есть утром вся троица собиралась у меня, а дальше бал правил Иванов: чертил все новые схемы, рассказывал о былых достижениях и рисовал радужные, но малопонятные перспективы. К нашему изумлению («ты чё, бухгалтер?»), был привлечен к делу и стоявший у меня на предмет игрушек старенький компьютер, забранный у кого-то пару лет назад за долги. На изготовление таблиц в Экселе мы с Вовой смотрели, как полинезийские дикари на приземление аэроплана с белыми господами. «Взаимные расчеты», «взаимозачеты», «оборот векселей» – все эти малопонятные поначалу термины потихоньку пополняли наш лексикон.

Хуже было другое: на любые вопросы о магическом векселе Женя отвечал все более уклончиво, туманно намекая при этом, что какие-то движения он уже делает. Вскоре выяснится, что любит он не только туман в формулировках, но и подвешенные состояния как стиль жизни. Я лично подвешенку не любил никогда – и даже ее побаивался. Как показала практика, не зря: в дальнейшем подвешивание Ивановым серьезных вопросов не раз приводило к большим неприятностям.

Но нет худа без добра: по крайней мере хоть какое-то занятие для начавших заплывать салом мозгов. И, что даже существеннее, несколько отступило ощущение безысходности.

Так бывает: по-прежнему гол как сокол – но уже бодришься. Я даже несколько раз выдвигался с Крабом на какие-то его гулянки. Появлялись новые женщины, с одной барышней из коктебельской тусовки даже приключился роман. Первые два моих явления в гости к двум подружкам последовательно завершились конфузами. Первый раз мы с Сашкой опоздали настолько, что язвительные девицы просто не открыли нам дверь и пришлось возвращаться во всех смыслах не солоно хлебавши. Следующий заход получился еще веселее. Краб нашел где-то денег и закупил кучу бухла, а я на радостях от внезапной халявы свирепо напился и умудрился заблевать не только полквартиры, но и лестничную клетку. Зачем меня туда понесло – одному аллаху известно, но получилось эффектно.

Ощущение, что третьей попытки предоставлено не будет, оказалось, как ни странно, ложным. Искусство массажа за время безнадеги никуда не пропало, и смешливая Катя быстро стала очередным трофеем. Никоим образом не желая обидеть даму, замечу, что особой строгостью нрава она не отличалась: для коктебельских барышень склонность к целомудрию вообще не характерна. Я же, судя по всему, еще и банально соскучился… даже не знаю, как точнее сформулировать… по ласке?.. По тактильным ощущениям?.. Ну, не на неожиданно низкий тембр голоса я же купился, в конце концов (хотя и это, как ни странно, безумно возбуждало)!.. Не знаю. Факт тот, что благодаря умелым рукам и чувственным губам новой пассии я снова почувствовал себя вполне полноценным мужчиной. Не в том смысле, что дефицит средств повлек было за собой еще и ослабление потенции, а в том… впрочем, мужчины меня поймут. Особенно те, кому приходилось голодать во всех смыслах.

Впрочем, амуры амурами, а дела делами: денег-то у замечательного во всех отношениях мужчины пока не прибавилось. Месяц ежедневного давления на Иванова все же дал плоды: он сделал несколько звонков на АЭС и в конце концов был приглашен туда на встречу. После полугодичного перерыва.

Методики Евгения Эдуардовича (исчерпывающий термин «ивановщина» появился чуть позже) неожиданно сработали в городке ядерщиков Удомле: он ухитрился и там уйти от вопросов в духе «а что там с нашим векселем?». Причем настолько лихо, что в дальнейшем этот вопрос некоторое время не вставал вообще.

При этом поездка имела и достаточно конкретные результаты: на АЭС выразили готовность посотрудничать по части взаимозачетов за электроэнергию. Технология была достаточно проста: станции (производителю) все постоянно должны за электричество, денег ни у одного из предприятий нет, бартером люди уже сыты по горло. Товары девать некуда, все склады забиты – а тут все же не блошиный рынок, а серьезное режимное предприятие. Так что берите, Евгений, какой-нибудь должок и решайте вопрос за дисконт от суммы. Ну и нам немножко пришлите, само собой.

Данную краткую информацию из Иванова пришлось вытягивать буквально клещами: приближалась конкретика, а вот этого он крайне не любил. Тем более что, судя по всему, и опыта работы по взаимозачетам у него толком не было. А голые схемы в тогдашних российских реалиях стоили немногим больше, чем бумага, на которой они нарисованы. Если, конечно, не приложить к этим бумагам большого количества серьезной, кропотливой практической работы.

И к такой работе мы с Бубликом были готовы. Мы, если честно, в этот момент вообще были готовы если не на все, то очень на многое. Голод не тетка.

В гости к ядерщикам

Голод, кстати, возрастающей бодростью особо не боролся: поступления оставались нулевыми. Особым богатством, кстати, не мог похвастаться и наш миллионер: так сказать, долгосрочные активы есть, а вот с оборотным капиталом куда хуже. Существенный штрих: жил он в какой-то весьма скромной однушке на Рязанке (жена была отправлена к родителям в Харьков). Причем даже не снимал ее – однокурсник пожить пустил, тот самый Леша Кухтин. Был я несколько раз на этой хате, впечатление крайне убогое: хрушевка, лифт исписан ругательствами, обшарпанные стены, советских времен мебель. А ведь там-то до поры до времени хранился тот самый магический вексель. Впрочем, «не наши проблемы».

Тем более что весьма серьезная проблема возникла у нас самих: у треклятой «Волги» стуканул движок. А это хозяйство у 3102 устроено весьма хитро, и ремонт вылетал в изрядную копеечку. Краб исхитрился где-то договориться о практически халявном ремонте, но сразу предупредил, что это может затянуться надолго.

Транспорт тем временем был нужен – и нужен срочно. После очередной поездки в Удомлю Женя сообщил, что нас ждут на АЭС: ну, меня с ним по меньшей мере. Это был очевидный прорыв, вот только денег на этот прорыв решительно не было.

Выбора не оставалось: командировки – штука достаточно накладная. Надо было как-то аккуратно лезть в долги.

Тут на горизонте очень кстати объявился Комиссаров. Переехав к сожительнице, свою хату на Чертани он продал за пару лет до этого по самому потолку и пытался жить на проценты, не трогая основную сумму. И немного наличности Саша нам мог без особого ущерба выделить.

Триста баксов – смешная по нынешним временам сумма, – вот с чего начиналась «сделка века». Экономить приходилось на всем – вплоть до выбора наиболее дешевой электрички до Бологого (дальше – такой смешной пережиток совка, как «рабочий поезд»).

Удомля оказалась забавным маленьким городком, четко поделенным на две части. Старая – натуральная деревня: из построек преобладали одно-двухэтажные деревянные хибары. Новый город выглядел куда симпатичнее: видно было, что новое строительство ведется там довольно активно.

Начальник отдела ТНП, невысокий крепенький толстяк Боря (однофамилец популярного юмориста), встретил нас прямо на рабочем месте. Тонко намекнув, что вопросы «неофициальных взаимоотношений» обсудим вечером у него дома. И главное, связавшись с замгендиректора. Тот Иванова видеть не пожелал, но принципиальное согласие на сотрудничество подтвердил.

Схема выглядела довольно просто. Ядерщикам был должен примерно четверть миллиона долларов (полтора миллиарда старых, неденоминированных еще рублей) Ивановский камвольный комбинат, долг переуступался нашей конторе, за труды полагался дисконт 15–20 процентов в зависимости от сроков. Процентов пять из этого, как нам объяснил вечером Боря, нужно откатить – но не сразу, а после завершения сделки.

Неплохое начало: оборотных денег не нужно, разве что на разъезды и представительские. Другой вопрос, что геморрой предстоял совершенно чудовищный; через пару месяцев наш контрагент признался, что миссия была поставлена практически невыполнимая. Своего рода пробный шар: справятся ребята – молодцы, можно с ними поработать.

У Бори в Удомле было две квартиры. В одной он жил сам, с молодой женой (разница в возрасте – лет двадцать). Другую обживал его племянник – трешка в новостройке в самом центре города. Симпатичная планировка, просторные квадратные комнаты, но почти без мебели. Там мы первое время и ночевали: уехать поздним вечером из этой дыры в Москву без машины было попросту невозможно.

Племянник Андрей – приятный молодой парень спортивного сложения. Что неудивительно: прошел всего год, как он дембельнулся из армии. С трудоустройством Боря помог, но по-своему – познакомил родственника с влиятельными бандитами. Как и в значительной части Центрального региона, мастью в городе заправляли чеченцы: на саму станцию они не совались, а вот местный бизнес прикрутили практически полностью.

В результате Андрюху определили контролером на единственном в городе рынке. Работа непыльная: собирай дань с арендаторов и следи, чтоб непорядка не было. Городок маленький, люди тихие – инцидентов практически не наблюдалось. Опять-таки от дома до работы пять минут неспешной ходьбы.

Именно на этом рынке спустя пару недель и произошла история, после которой я понял, что работа с Ивановым – занятие для людей, дюже крепких духом.

Пропавшая казна

Очередная поездка в городок ядерщиков была очень важной: нам предстояло получить доверенность с полномочиями по взысканию задолженности. И, чтобы не откладывать, немедленно ехать с этой бумагой в Иваново на питерском поезде, который останавливался в Удомле.

Неприятности начались прямо на Ленинградском вокзале. Когда я вышел на перрон, никакого Иванова там не наблюдалось. До отхода пятнадцать минут, десять, пять…

Состав тронулся, а я остался провожать его взглядом. Минут через десять прибежал взмыленный Женя. Пальто «в пол» расстегнуто, шарф болтается где-то на спине, вид крайне конченый.

– Евгений Эдуардович! Если вы не в курсе, мы опоздали на поезд.

– Ммм… Да, я в курсе, спасибо.

– Женя, какого хера?!

– Му-му-му. В общем, поедем на следующем. Надо срочно сдать билеты, а то нам просто рублей не хватит.

Неплохое начало, не находите?.. Кто ж знал, что дальше получится куда более лихо. До Удомли мы доехали и даже успели решить там все дела. Осталось только съездить еще раз на АЭС за последней бумажкой и, пользуясь паузой, купить билет на поезд до Иваново. До кучи мой партнер успел заскочить к управляющей местным отделением Сбербанка и хорошенько засрать ей мозги. Он вообще очень любил это дело, если кто еще не заметил.

Зашли к Андрею на рынок. Поболтали, и тут я обнаружил, что рублевая наличность закончилась. Надо срочно обменять баксы, чтоб купить билеты.

– Женя, – отвожу партнера в сторону. – Времени мало, давай прямо сейчас у Андрюхи баксы обмахнем!

– Ммм… Ох, Сергей Юрьевич, в общем… что-то меня все заебало!..

– Сочувствую, но это не аргумент. Давайте, блин, сюда доллары, я сам схожу!

– Ммм. Прошу отправить меня на курсы механизаторов.

– Женя, Довлатов прекрасный писатель, но вот к чему была эта цитата?..

– Ох. Пожалуй, надо мне ехать в Харьков, к жене…

– Евгений Эдуардович, я с пониманием отношусь к чужим депрессиям – но тут, типа, не тот случай. Давайте бабло, короче!

– Ммм… Понимаете, Сергей Юрьевич… в общем, я их где-то проебал.

Добрый день! То есть почти все комиссаровские деньги – весь, извиняюсь, оборотный капитал доблестной взаимозачетной компании – торжественно идут лесом. При этом на попытки уточнить, что же случилось, Иванов закатывал глаза и опять что-то бормотал про Харьков и курсы механизаторов.

Денег пришлось занимать даже не у Андрюхи, а у Бори. Выражение лица, с которым он смотрел на незадачливых столичных комбинаторов, стоит у меня в глазах до сих пор.

Тем не менее матпомощь была оказана. Впритык: на билет до Иваново, оттуда – до Москвы. Никаких ночевок, никаких гостиниц. Честно говоря, даже на троллейбус толком не хватало. А идти до камвольного комбината от вокзала пешком – не меньше часу. Как добирались зайцем, даже вспоминать не хочется: стыдно.

Зато камвольщики встретили нас вполне приветливо. Главный инженер, человек очень интеллигентный, но с ужасным «якающим» прононсом, отправил нас к коммерческому директору. Альберт Федорович, низенький толстяк с подозрительно красным лицом, сказал, посмотрев бумаги, что денег у них, конечно (это, как потом оказалось, было его любимым словом), нет, но тканями погасить задолженность комбинат готов.

Только один небольшой нюанс. Сделку должно санкционировать областное отделение РАО «ЕЭС» – «Ивэнерго». Мы сдуру решили, что это – простая формальность, и ломанулись туда (опять-таки на троллейбусе, зайцем; с контролерами нынче везло). Но сразу поняли, что никакой простоты ждать не придется.

Битых полчаса убеждали охрану пропустить внутрь. После нескольких звонков добились успеха, но и все. Потолкавшись какое-то время в приемной замдиректора, мы встретили его уже одетым и куда-то опаздывающим. «С Калининской? – на бегу бросил он. – Ладно, приезжайте на следующей неделе, поговорим».

Ну что – поездка не получилась пустой, но стало понятно, что ездить в Иваново придется довольно часто. Мы даже не представляли себе, насколько часто.

Остаток дня пришлось провести в центральном парке, у облсовета. Пять часов на свежем воздухе в начале марте – прохладненько. А куда деваться, если денег не осталось совсем?.. Один раз зашли выпить по стакану чая, но и все, иначе денег не хватило бы в Москве даже на метро. Зато по местному радио услышали на редкость забойные рекламные джинглы. «Дискотека Авария» еще не переехала в Москву и занималась по мелочи всякой коммерсухой.

Процесс пошел!

Проклятый финансовый вопрос измучил вконец, и просаженные Ивановым доллары ситуацию отнюдь не облегчили. То есть мало того, что денег нет, – так теперь и долги. При том, что надо где-то изыскивать еще средств.

Женя сообщил, что он как-то решил вопрос с векселем. Правда, подробностей, как обычно, не сообщил. До такой степени, что не только со схемой и ценой ясности не было – партнер даже не смог объяснить, идет ли речь о прямой продаже, или имеются в виду более сложные схемы. При этом Иванов не преминул напомнить, что вексель не «общаковый», а «чисто его» и нам с Володей предоставляется максимум право совещательного голоса. В принципе логично – но как-то и совещаний особо не наблюдалось.

Курочка по зернышку клюет. Пока решалась судьба миллионов, пришлось дальше влезать в небольшие долги (там сто долларов, сям двести – благо Комиссаров пока не требовал возврата и даже был готов подбросить еще: Сашка – человек добрый).

И начались разъезды. Причем чаще – именно в Иваново. В какой-то момент непостижимым образом удалось дожать «Ивэнерго». До сих пор не совсем понятно как: похоже, мы их просто достали. Боря обещал помочь звонками, но, видно, продинамил. Так или иначе, санкция была получена, при том что на АЭС, как оказалось, были уверены, что дальше энергетиков ушлые москвичи точно не пройдут. Возможно, пройти удалось просто потому, что мы не знали, что это невозможно.

Зато дальше было уже проще. В сравнении с чудовищной конторой, где в живой очереди стояли вперемежку мы и, к примеру, представители Инкомбанка, бояться было уже нечего. Хотя воспоминания сохранились прескверные: скамеек в коридоре предусмотрено не было и хвост человек на семь напоминал о гастрономе советских времен.

Месть энергетикам, выраженная в форме мелкой пакости, была подсказана самой жизнью. Здание «Ивэнерго» находилось в двух шагах от вокзала, и дорога к улице Ленина на предмет поимки машины (вокзальные бомбилы объявляют беспредельные цены не только в Москве) пролегала строго мимо него. Согласно дурацкому расписанию, московский поезд приходит в районе полпятого утра, а туалеты в нем закрываются чуть ли не за час до прибытия. Соответственно каждый раз, проходя мимо ненавистного здания (в это время суток – идеально пустого), я с особым удовольствием изливал на него содержимое мочевого пузыря. Пустячок, а приятно – и даже вдвойне.

Отношения с камвольщиками потихоньку переходили в деловое русло. Мы уже представляли себе номенклатуру комбината и получили от Альберта заверения, что, как только появится партия ткани наиболее ликвидных марок, она достанется именно нашей фирмочке. За полтора процента отката, конечно.

Альберт был довольно неприятной особой – выраженный представитель провинциального «красного директората». Почти всегда или пьяный, или с похмелья (насчет цвета лица я все угадал правильно), хамоватый, любящий тупые пошлые шутки. Не в меру самоуверенный и крайне необязательный. Но как партнер это был совсем не худший вариант, а в самом начале он нас, сам того не желая, даже крепко выручил.

Из ивановской ткани смежники в Твери шили форму для работников прокуратуры. Взаимозачеты дошли и туда: прокурорские расплачивались за мундиры не живыми деньгами, а банковскими векселями с гарантией Минфина.

Часть этих векселей швейники и передали ивановцам в оплату за ткань. Финансисты такие бумаги просто обожали (вексель на раз погашался по номиналу) и покупали их процентов по 97. Но для Альберта ценные бумаги были темным лесом, и их реализацию он повесил на нас: тем более что нужны ему были именно наличные, не все же зарплату натурой выдавать. Комиссионных с этой сделки нам хватило на пару месяцев работы, при том, что банкиров мы нашли только что не по объявлению.

Однако еще до получения основных вексельных денег мы успели угодить в довольно неприятную историю – хотя и очень смешную. Иванов, так сказать, сумел продемонстрировать сразу несколько граней своего таланта. Мало мне лично не показалось.

С другой стороны – полезный опыт. Когда бы еще удалось на практике ознакомиться с методами работы правоохранителей маленького среднерусского города?

На родине классика

В город Кинешму мы попали почти случайно, благодаря очередной мутке Иванова. Евгений таки запутал удомельскую сбербанкиршу и получил от нее доверенность на работу по задолженности здешней текстильной фабрики. Правда, с предупреждением: «Да нет там у них ничего, контора на ладан дышит», – но попытка не пытка.

Кинешемские бумаги мы тормознули до подходящего случая, добираться туда из Москвы на редкость неудобно: еще часа два езды на север от Иваново, один поезд в сутки. То есть поездки надо было как-то совместить.

Удобный случай вскоре представился. Прекрасно помню дату – 2 июля 1996 года. За сутки до второго тура президентских выборов.

К политике я в то время был совершенно равнодушен, а не голосовал вообще никогда – еще с советских времен. Но день выборов был объявлен выходным, и тут у Иванова возникла идея – как очень быстро выяснилось, весьма порочная.

– Смотрите, Сергей Юрьевич, – задумчиво объяснял он, рисуя одновременно на бумажке какие-то каракули. – Второго нас ждет Альберт. А в четверг-пятницу у него на складе может появиться наша ткань. Напоминаю, что среда выходной.

– И что вы предлагаете?.. Провести выходные в Иваново?.. Не мотаться же туда-сюда!

– Вы все понимаете правильно, но не совсем. На выходной мы… эээ… поедем в Кинешму.

– Это зачем бы?..

– Ну как же. Русская провинция, городок с пятисотлетней историей, пастораль, экология. Там, между прочим, рядом усадьба драматурга Островского, исторический памятник. Можно посетить обрыв, с которого Катерина прыгнула. Островский, кстати, был там уездным судьей.

Вот насчет судей Женя накаркал, как потом выяснилось. Но – потом.

– В общем, смотрите. Во вторник едем к Альберту, вечером на электричке в Кинешму. Городок маленький и наверняка очень дешевый, как-нибудь развеемся в среду, в четверг быстро решим деловые вопросы и вернемся в Иваново. Если повезет, в тот же день уедем в Москву.

План действительно выглядел вполне сносно. Что называется, дешево и сердито: и передвижений минимум, и по деньгам сплошная экономия. Опять же отдых на природе – погоды тем летом стояли чудные.

Началась поездка неплохо, но несколько стремно. С ходу поразила меня кинешемская электричка. Вдоль стен вагона – две длинные деревянные скамьи, больше сидячих мест нет; непривычно, прямо скажем. «Это что, «столыпинский вагон»?» – шепнул я Эдуардычу. «А хрен же его знает. Очень может быть».

Пассажиры были вида исключительно пролетарского. Ничего страшного, но мне не нравилось, что через карман белой рубашки довольно откровенно просвечивают стодолларовые бумажки. Но и пиджак не наденешь: вентиляция в вагоне отсутствовала, окна не открывались и было откровенно жарко.

– Кстати, Евгений… – мне вдруг пришла в голову неприятная мысль. – Городок-то маленький совсем, а ну как там и гостиниц нет?..

– Ммм… Вы знаете, вот об этом я как-то не подумал. Ну, разберемся как-нибудь на месте. Может, там бабушки комнаты на станции сдают, или что-то в этом духе.

Не могу сказать, что такая постановка вопроса меня особо обрадовала, но мы уже подъезжали. Никаких бабушек на станции обнаружено не было.

Куда деваться, двинулись по дороге в город. По пути торговали фруктами две симпатичные девчушки.

– Милые барышни! – Чего у Иванова не отнять, так это куртуазности. – А не подскажете ли вы, как нам добраться до гостиницы?.. И кстати, взвесьте, пожалуйста, пяток вот таких вот груш. По моим ощущениям они должны быть очень вкусными.

Пока девчонки клали фрукты на весы, Женя как-то обернулся в стоящий рядом ларек и купил им по маленькой шоколадке. Чем меня несколько удивил: копейки, конечно, но с какой бы радости?..

– А гостиница прямо по дороге, – радостно защебетали юницы. – Дойдете до реки, и сразу налево. А вообще погодите, мы вас сейчас туда проводим.

Мы переглянулись: «Какой милый, гостеприимный городок!» Барышни довели нас до дверей гостиницы (и впрямь рядом, минут десять ходу), после чего удивили еще больше:

– Ну, вы располагайтесь, а мы часа через полтора подойдем!

– Женя, мы что, по ошибке в рай попали? – изумлялся я спустя двадцать минут, разгружая вещи в милом, хоть и не очень просторном номере с видом на реку. Вдали виднелась беседка, а за ней – высокий обрыв: не тот ли самый, о котором писал Островский?..

Еще через час мы уже сидели в этой беседке, глядя на неспешное течение Волги внизу. Ветер с реки навевал прохладу и элегическое настроение – думать о делах не хотелось совсем. А вскоре появились и наши новые подруги.

Не знаю почему, но с кинешемскими девчонками было как-то удивительно легко; обычно мои отношения с «женщинами из народа» складывались куда более напряженно. Наверное, то были кинешемские флюиды; мы с Женей чувствовали себя как московские баре, попавшие в окружение очаровательных пейзанок. Все складывалось на редкость приятно и естественно – сначала в ресторане (кажется, единственном на весь город), а потом и в той самой беседке, куда мы переместились, прихватив с собой пару бутылок коньяку и нехитрой закуски.

Тем временем близилась полночь – и надо было придумывать варианты продолжения банкета. Девушки охотно принимали поначалу скромные, а потом и не очень ласки заезжих кавалеров. Собственно, единственной проблемой было разобраться, кому с кем продолжать общение «в более плотном режиме», но все решилось само собой – благо, что обе юницы были на редкость милы.

В чрезвычайно приподнятом настроении мы двинулись в сторону гостиницы: наше приглашение чаровницы охотно приняли. Ничто не предвещало облома.

«Знаете ли вы, что такое гостиница?»

Примерно представляя себе практику подобных заведений (хотя бы по тому же Иваново), особых проблем с представительницами гостиничной администрации я не ожидал: тем более что при заселении вели они себя на редкость любезно. Предложить им немного денег – и дело в шляпе. Примерно так рассуждал я, уверенно стуча во входную дверь.

– Это кто там приперся в полночь? – Голос дежурной звучал не просто сварливо, но и откровенно неприязненно. – Гостиница вообще-то до полдвенадцатого открыта!

– Это еще не самое страшное! – весело возразил я. – Мы тут к вам еще и с гостями пришли!

Нет, я и впрямь был уверен, что возвышенное благодушие (в сочетании с некрупной денежной суммой) способно растопить сердце гостиничной работницы. Вполне возможно, что так оно бы и получилось, но тут инициативу внезапно перехватил Иванов.

– Сергей Юрьевич, дамы этой возрастной категории – моя целевая аудитория, – зашептал он мне в ухо. – Оставайтесь с девицами, ждите – и – следите за работой мастера!

С этими словами он скрылся в открывшейся двери. Я поверил во власть его чар, да и просто не успел возразить. Кто же знал, что в течение какого-то часа ситуация так кардинально изменится.

Развлекать барышень пришлось минут сорок. Ничего страшного: интересные речи текли из меня как из рога изобилия, коньяку оставалось еще много – и хотелось только перевести общение в более интимную стадию.

И тут появился Иванов.

– Странная штука, Сергей Юрьевич, – задумчиво произнес он. – Удивительное дело… ммм… короче, сейчас сюда приедут менты!

Вот те на, экий реприманд: такого итога «работы мастера» точно не ожидал никто. Пока я пытался выяснить у Жени, что же у него там, черт возьми, произошло, на горизонте и впрямь нарисовался милицейский «козлик».

Что наболтал администраторшам Иванов, он мне в дальнейшем так объяснить и не смог. За исключением того, что в разгар дискуссии сам предложил связаться с милицией для прояснения ситуации. И когда правоохранители, услышав по телефону ивановские бредни, предложили «подъехать лично, чтоб разобраться на месте», сказал им, чтобы, конечно же, подъезжали.

На этом элегия сразу и закончилась, началась крайне неприятная проза. После короткой беседы всех четверых погрузили в воронок и отвезли в казенный дом. Согласно предъявленному протоколу, мы нарушали общественный порядок, шумели в пьяном виде и громко матерились. С девчонками получилось еще хуже: для полного счастья они оказались несовершеннолетними. Вот уж кто бы мог подумать! Нет, дело даже не в явном жизненном опыте – но как-то и не выглядели они на выпускниц девятого класса. Впрочем, нет худа без добра, подумалось мне в этот момент: вот чего на выселках не хватало, так это голимой уголовщины. А ну как грехопадение успело бы произойти – скажем, на том же склоне речной долины?..

Дежурные начали названивать родителям ревущих в три ручья девиц. Больше мы их не видели – но хочу сказать, что если их действительно сдали с рук на руки старшему поколению, то этот вариант был едва ли не лучшим. Нравы в кинешемской ментовке царили самые скверные, в чем мы быстро убедились.

Так или иначе, после нашего неоднократного отказа подписать протокол (даже не знаю, было ли это поведение правильным) московских гостей препроводили в обезьянник, предварительно отобрав ценности и острые предметы, к которым почему-то отнесли и Женины очки. При этом мой значок «Креди Сюис» на лацкане с крепежом в виде длинной булавки решили не трогать.

И вот картинка с выставки. Миниатюрный обезьянник площадью метров шесть-семь (в Москве их делают попросторнее). И два благообразного вида семита из столицы в кашемировых пиджаках, причем один из них находится в глубокой прострации.

В прострации, как вы догадываетесь, был не я – и слава Богу. Потому что, когда камера начала заполняться людьми, к залетным москалям стали возникать вопросы. По счастью, навыки прежней жизни сработали безукоризненно: местные полугопнички были мгновенно «убраны на базаре», после чего мы с ними превратились в лучших друзей. Договорились даже после освобождения из темницы отметить это дело в ресторане. Том самом, единственном на весь город – где и начиналось наше приключение.

Но на этом плюсы и заканчивались. В каморку набилось как бы не двадцать человек, и места не хватало даже для того, чтобы присесть на пол. Спать стоя я в молодости умел, но тут как-то не сложилось. Иногда одного-двух человек выдергивали менты – через полчаса они возвращались, держась за почки. Повторюсь, нравы в этих местах на редкость поганые.

Нас, впрочем, рукоприкладство не коснулось: москвичей в провинции побаиваются. Отношение… ну, я бы сравнил с отношением к евреям (или кавказцам): однозначно не любят, но слегка опасаются, а потому скорее уважают.

Прибывший наутро начальник милиции был относительно вежлив, но суров. Каждому из нас был задан вопрос: «Знаете ли вы, что такое гостиница?» Завершились оба кратких диалога тоже одинаково: «В суд!»

– Кстати, – не без яда добавил начальник. – Сегодня выходной, выборы. Так что, может, судья и не придет. Придется тогда еще сутки посидеть, а днем можно и общественно полезным трудом заняться.

Оптимизма это сообщение никак не прибавило, но я еще пытался шутить.

– Прикиньте, Евгений Эдуардович, – хохотнул я. – Наша замечательная фабрика тут – как бы не градообразующее предприятие. Если трудиться отправят туда – надо заскочить в гостиницу, взять бумаги – и сразу требовать к досмотру директоршу. Взаимозачеты – это ведь тоже труд! Как вам такая идея?..

Идея моему компаньону крайне не понравилась. Он втянул голову в плечи, буркнул «ах, оставьте меня!» и окончательно замкнулся.

Вскоре, однако, пришел дежурный сержант и объявил благую весть: судья появился на месте и требует нас сей же час к себе.

Коллега драматурга, но не драматург

Не могу не отметить, что сразу по выходе из ментовки я как-то резко успокоился и развеселился. Ну а что: идти по свежему воздуху в здание суда всяко приятнее, чем корячиться на квадратном дециметре в душном обезьяннике. Даже если тебя с двух сторон сопровождают автоматчики.

– Знаете, Евгений Эдуардович, – начал вслух рассуждать я. – Последний раз, помнится, шел с автоматной охраной, когда мы нашего банкира привезли на биржу акции «МММ» сливать.

Рефлексию Иванов категорически не оценил: он нахохлился и еще больше сгорбился. Один из автоматчиков покосился на меня с неодобрением, но, кажется, уважительным.

Центральная площадь Кинешмы невелика, но вмещает в себя очень многое. С одной стороны – милиция, с другой – «тот самый» ресторан, а еще на одном углу – суд. Куда нас и привели вместе с местными дебоширами-пьяницами.

Большой зал суда. Всех размещают и по одному вызывают в маленькую комнатку, где сидит судья. И выносит каждому штраф по тридцать рублей за мелкое что-то там. Вся процедура – минуты три на человека, не больше.

Вызывают меня. Иванов на очереди, но вот уже полчаса, как никаких движений нет. Женя переволновался (не столько за меня, сколько за себя), но тут зайти предложили и ему. На входе он все сразу и понял.

Должен пояснить, что все эти полчаса я провел в исключительно плодотворной беседе с судьей. Решив, что представитель третьей власти по определению более интеллигентен, чем господа менты, московский гость решил немного расслабиться. А чего, Островский вон тоже судьей был.

Собеседник и впрямь попался удачный – делал прокол за проколом. За традиционным уже вопросом: «Знаете ли вы, что такое гостиница?» – с ходу последовало продолжение: «А вот у вас, в Москве, девушек же в гостиницы не водят?!»

В ответ служитель Фемиды получил длинную лекцию о нравах в московских отелях и отелишках. Получилось эффектно, я даже попытался присесть, но это дело пресекли.

После еще парочки познавательных историй судья впал в задумчивость. Решив хоть как-то восстановить статус-кво, он мрачно поинтересовался:

– Ну что – дать вам, что ли, суток трое?..

– Зачем, гражданин судья? – обретенная вальяжность начала переходить даже в некоторую наглость.

– А ЗАЧЕМ вы наших девчонок ТРАХАТЬ собирались?!

Пауза. Я счел, что в беседе с интеллигентным человеком следует цитировать классиков:

– А вам жалко?!

И присел. Садиться можно было спокойно: стрела попала в цель. Судья закрывал смеющееся лицо, и даже милицейский сержант сползал по стенке от хохота. Именно в этот момент дверь открылась и вошел Иванов. Оценив ситуацию, он, по-моему, тоже успокоился.

Получив по десять рублей штрафу на рыло, мы торжественно покинули суд. Пообедали в ресторане, пошли в гостиничку отсыпаться.

Но не таков Иванов. По пути в дивотворный отель он ухитрился склеить еще одну девку! Воистину битому неймется; впрочем, тут уж я разозлился и быстротечный роман на корню пресек. Вторичного вызова милиции тонкая душевная организация москвича могла бы и не выдержать.

Дальше все банально. Дождавшись следующего рабочего дня, мы совершенно впустую съездили на фабрику («директрисы нет, денег нет, ткани нет, что-то мы себя плохо чувствуем») и отправились в Иваново. Единственное – решили суд все же не кидать и штраф заплатить. В канцелярии тоже не обошлось без цирка. На вопрос, за какое правонарушение штраф, я распрямил спину и гордо буркнул: «Хулиганство и совращение малолетних!» Иванов же при оплате настолько ловко разменял крупную купюру, что мы вообще чуть было не ушли от судейских в плюсе.

В Иваново, как я и опасался, дело ограничилось болтовней. Альберт сообщил, что нашей ткани нет – но, конечно, будет, и велел приезжать в понедельник-вторник. В полпятого утра ивановский поезд выплюнул двух гастролеров на перрон, и мы разъехались.

Навстречу, так сказать, новым приключениям. Которые, само собой, не заставили себя ждать.

Минус три миллиона

Главная проблема работы с Ивановым, как я уже говорил, заключалась в его чудовищной непредсказуемости в сочетании с категорическим нежеланием сидеть на коротком поводке. Тем более что формально Евгений все еще оставался старшим партнером: все концы, по которым велась деятельность в регионах (и не только), были сугубо его. Опять-таки фирмы – и, конечно же, магический вексель на три миллиона. Женя и сам понимал, что нуждается в контроле, но на практике от этого почему-то постоянно отказывался. Что регулярно приводило к неприятным и просто обидным последствиям.

История с векселем стала одной из самых прискорбных во всей моей бизнес-практике – при том, что формально я к ней вообще никакого отношения не имел. Иванов вел какие-то переговоры глубоко на стороне, объясняя, что все полученные средства будут, конечно же, вкручены во взаимозачетные операции.

– Смотрите, – в который уже раз объяснял он нам с Графом. – Или мы получаем деньги, или вексель пойдет в оборот напрямую. В любом случае до возврата средств на АЭС мы успеем их несколько раз обернуть – еще и дисконт со станции слупим. А если все будет нормально, я занесу немного денег, и договор нам продлят.

– Женя, но у тебя переговоры тянутся уже месяца три. Может, нам своих финансистов подключить? Тут-то связей полно.

– Нет-нет. У меня солидные люди, и переговоры уже близятся к завершению. А что долго все тянется – так и сделка серьезная, и не только по деньгам.

Переговоры вскоре и впрямь завершились, но уж точно не так, как этого хотел Иванов. Как-то раз он явился ко мне домой совершенно убитый.

– Пиздец, Сергей Юрьевич, – заявил он, входя в комнату прямо в плаще и ботинках. – Налейте мне немедленно выпить. Чем крепче, чем лучше.

Я выпучил глаза от изумления. Евгений не любил материться, а крепких напитков и вовсе практически не употреблял. А тут не побрезговал скромным коктебельским коньяком, причем две рюмки проглотил на одном дыхании, после чего потребовал еще.

– В общем, похоже… ммм… с векселем меня кинули.

– Не понял?! Это как?..

– Да я сам не понял. Просто на хуй послали: иди, парень, гуляй!

Как мы с Графом ни старались, но подробностей из Иванова выудить так и не удалось. Звучит неправдоподобно – но поверьте, так оно и было. На предложение обратиться к бандюкам последовал жесткий отказ: «Да ладно, я сам во всем виноват». Более того: нам даже не удалось выяснить, каким образом дело в дальнейшем, начала раскручивать служба безопасности АЭС, – кажется, о пропаже Женя на станцию так и не сообщил.

Если кто не в курсе, за безопасность объектов ядерной энергетики в России отвечает ФСБ. Уж не знаю, какие у них там были терки с банкирами-кидалами, но вопрос был решен. Причем настолько радикально, что проблем в работе с Удомлей не возникло никаких, – в дальнейшем об этой истории нам даже не намекали. Не знаю, как это интерпретировать, да и знать не хочу: надо полагать, и в 90-е компетентные органы иногда вспоминали, что есть некие государственные интересы. А обижать государство не позволено никому – хотя, наверное, и тут бывают исключения. Судя по всему, ребятам просто объяснили, что кинули они не мелкого лоха, а государеву атомную станцию (собственно, так оно и было). И лучше, «во избежание», вернуть казенное добро хозяину, причем быстро и по-тихому. Ну а убеждать в компетентных органах умели всегда.

Да, работа наша не пострадала – пострадал Иванов. Опять-таки не знаю, о чем договорились между собой финансисты и силовики, но Пенсионный фонд Жене пришлось отдать. Равно как и финансовую компанию. Короче, отдать всё. Если честно, не самый плохой расклад: в такой ситуации запросто можно было и без головы остаться.

Впрочем, даже здесь нашлись положительные элементы. В конце концов, все, чего лишился Евгений, ко мне с Графом прямого отношения не имело, так что мы по крайней мере ничего не потеряли. А вот Иванов потерял, причем безвозвратно, право на звание старшего партнера. Приобретя взамен обидный эпитет «конченый», которым мы, конечно, не злоупотребляли, но в виду имели. То есть речь не шла о «разжаловании в топорники», но теперь компаньоны на какое-то время приобрели равный статус. К тому же Евгений поклялся мимо нас ничего не предпринимать. Другой вопрос, что Женины клятвы стоили не шибко дорого, но какое-то время его хотя бы можно было контролировать.

На Старой площади

«Не жили богато – так и нефиг привыкать». Что ж, миллионеров из нас не вышло, но и в управдомы никто переквалифицироваться не собирался. Все живы, все здоровы, все схемы работают. Скажу больше: дела пошли на редкость бойко; на случившейся примерно в это время встрече однокурсников (круглая дата – десятилетие выпуска) чувствовал себя кем угодно, но не лузером. Причем Иванов с горюхи не впал в депрессию, а внезапно поймал кураж и начал энергично трясти своих влиятельных московских знакомых. Как случайных – так и давних. Одно из таких знакомств вскоре выстрелило – правда, не в денежном плане, а, скорее, в организационном.

По старым делам у Жени остался контакт с советником тогдашнего президента РСПП Аркадия Ивановича Вольского. Как он этот контакт использовал, толком выяснить традиционно не удалось. Судя по всему, кроме болтовни, все ограничивалось тем, что Алексей Петрович Козлов время от времени пользовался доступом к «вертушке» и делал с телефона правительственной связи звонки на АЭС. Чем ощутимо повышал вес Евгения в Удомле: перед Старой площадью, где располагался РСПП, пиетет в регионах оставался достаточно сильным, а тут еще и «вертушка». Если кто не в курсе, в советские годы на Старой площади находился комплекс зданий ЦК КПСС, а в дальнейшем основная его часть отошла администрации президента. За исключением небольшого здания на углу с Варваркой, где и сидели эрэспэпэшники.

Сотрудничество было взаимовыгодным: за каждый «вертушечный» звонок советник получал с Иванова по двести долларов. Точнее, должен был получать – что и выяснилось при первой же нашей встрече.

Уже на проходной РСПП стало ясно, что передо мной реалии, сталкиваться с которыми раньше не приходилось. Суровые дяди в штатском ничем не напоминали обычную охрану коммерческих структур. Я толком не понял, были ли это отставные сотрудники 9-го управления КГБ или действующие эфэсошники, но впечатление эти немолодые дядьки в серых костюмах производили вполне серьезное. Хотя и с некоторым, так сказать, запахом нафталина.

«Нафталиновое ощущение» не покидало и дальше. Просторные коридоры, по которым вальяжно шествуют люди со значительным выражением на лицах. Кабинеты со старой, но основательной мебелью. Все чинно и, как я сразу сформулировал, «партийно». Нечто подобное лет за десять до этого приходилось видеть во всякого рода райкомах, но для второй половины 90-х оно смотрелось как-то диковинно. Но зато солидно.

В меру солидно и при этом вполне нафталинно выглядел и хозяин кабинета. Серый костюм (в этом здании, похоже, данная форма одежды была общепринятой), белая рубашка, галстук, общий вид человека, утомленного делами государственной важности… Андрею Петровичу было под шестьдесят, но лицо его сохраняло изрядную подвижность. Что до поведения, то должная вальяжность сочеталась с неожиданной суетливостью – впечатление создавалось достаточно комическое. И был он крайне болтлив, о чем, впрочем, Иванов меня предупредил заранее.

– Очень приятно с вами познакомиться, Сергей Юрьевич! Мы с Евгением Эдуардовичем знакомы давно, много сотрудничали – и небезуспешно. Кстати, господин Иванов, – вы мне вроде немного задолжали, я не ошибаюсь?..

И снова здравствуйте, что называется. Без сюрпризов у Жени обходилось достаточно редко: похоже, шкаф там был забит скелетами очень плотно. Я даже не очень удивился, и скривить понимающую улыбку особого труда не составило.

Советник и его кабинет

– Ну да, – продолжал Козлов. – Сейчас, подождите минутку, у меня все записано… ага! Вот, извольте: пятьсот пятьдесят долларов США. Со временем, конечно, набежали проценты, но мы же с вами не будем мелочиться!..

Сообщил советник об этом с таким приятным и доброжелательным видом, что отказывать было бы просто неудобно. «В конце концов, – прикинул я, – сейчас его посылать точно не с руки. Поговорим потом с Ивановым, на край просто забудем о существовании этого кренделя. Главное – что он, собственно, может нам предложить?» Улыбаемся и киваем – типа, ну да, конечно: что, право, за пустяки!

– Я полагаю, Алексей Петрович, что этот вопрос мы в самое ближайшее время решим. – Иванов тоже умел вести переговоры. – Думаю, что наше прерванное сотрудничество…

– Да не совсем прерванное – вы просто в какой-то момент взяли и пропали. С моими, заметьте, долларами.

Да, а старичок-то нудный. И если вцепится – не отстанет, с такой же вот доброй улыбкой. Впрочем, куда деваться?..

– …Думаю, что наше прерванное сотрудничество давно уже следовало возобновить, – неумолимо продолжал Иванов, как бы не слыша собеседника (кстати, готов поверить, что и впрямь не слышал, – эдакий, изволите видеть, «синдром глухаря»). – Тем более что наши нынешние проекты связаны с работой с региональными предприятиями. Вполне в русле деятельности РСПП.

– Замечательно. – Козлов вдруг перестал улыбаться и посмотрел на нас холодным оценивающим взглядом. – И как вы это себе видите?..

– Ну, тут можно говорить о нескольких позициях, – Женя понял, что прямо сейчас денег с него требовать никто не собирается. – Помимо взаимозачетных позиций, у нас есть еще проект негосударственного фонда…

– Так, давайте поконкретней: что вы хотите лично от меня?

Куда девался добродушный улыбчивый старичок?.. Перед нами сидел обычный московский чиновник средней руки: в меру неглупый, цепкий, алчный. Но сбить с толку разошедшегося Иванова было нелегко.

– У наших структур есть несколько офисов, – нагло врал он в лицо хозяину кабинета. – Но с учетом специфики нашей деятельности… сами понимаете – регионы… В общем, мы хотели бы открыть тут у вас нашу… мм… общественную приемную.

От последних слов слегка вздрогнул даже я: вот это импровизация! То есть нечто подобное мы перед беседой обсуждали, но никаких таких «приемных» в разговоре не звучало.

– И как вы эту приемную себе представляете?..

– Собственно, тут возможны разные варианты. – Евгений уверенно гнул свою линию. В принципе мы – разумеется, при вашем посредничестве – могли бы арендовать комнату в этом здании совершенно официально. Но можно поступить проще.

– Это как? – заинтересовался советник.

– Например, как-то договориться лично с вами. – Иванов перестал смотреть в потолок и жестко взглянул в глаза собеседнику: прием проверенный и эффективный. – Скажем, мы могли бы использовать в рамках взаимовыгодного сотрудничества ваш кабинет!

Черт, прямо по Булгакову! «А где же вы будете жить?» – «В вашей квартире!» Тут растерялся даже Козлов.

– Позвольте, а мне что прикажете делать?..

– Алексей Петрович! Вы же все равно проводите у себя в комнате явно меньше половины рабочего дня. Вот мы тут и будем сидеть, причем обычно никак не больше двух человек. Если у нас будут переговоры, вы наверняка найдете, чем себя занять.

– Но я тоже иногда веду переговоры, причем именно в кабинете!

– А на это время мы найдем чем себя занять, – безмятежно сообщил Евгений Эдуардович. – В конце концов, у вас тут прекрасный недорогой буфет. Встречаться с людьми там не очень желательно, но так у нас и переговоры будут не в ежедневном режиме.

– Мне нужно подумать, – подытожил Козлов, в глазах его явственно сквозила заинтересованность. Он порывисто встал и попросил минут пятнадцать подождать.

С кем общался советник обещанные четверть часа – тайна. Я за это время успел проесть плешь Иванову по части внезапно открывшегося долга, он что-то вяло мычал в ответ. Алексей Петрович вернулся довольный и снова улыбающийся.

– Что я могу сказать… Свободных помещений для арендаторов у нас сейчас нет… – Он выдержал паузу. – А вот второе ваше предложение меня, пожалуй, устраивает. Как это будет выглядеть в материальном плане?

– Очень просто! – Разговор приобрел конкретный оборот, а значит, пора было вступать в него мне. – Платим мы, естественно, лично вам. Думаю, компенсация в пятьсот долларов в месяц будет вполне корректным предложением.

– Пятьсот… – цокнул языком советник. – Пятьсот все-таки мало. Давайте сойдемся на шестистах. Это, конечно, тоже не много…

– Хорошо, шестьсот! – Надо соглашаться, а то старик запросит больше. Понятно, что первую сумму я назвал с запасом, предвидя возможный торг. И платить-то, если честно, мы готовы были и семьсот, и восемьсот… Согласитесь, непосредственное соседство с администрацией президента России того стоило. Со всеми поправками на некоторую неопределенность условий.

– Вот и замечательно. Когда ждать денег?.. Включая, разумеется, этот небольшой долг…

Дальше уже пошли детали – вплоть до тарифов за использование «вертушки» и прочие лоббистские ходы. Но главный вопрос был решен: общественная приемная на Старой площади открывала свои ворота для простодушных «красных директоров» из провинции.

Сотрудница

Обживаться на новом месте мы начали стремительно. Легкий дискомфорт испытывал только я: как же, привык за три года, что если офис и есть, то находится у меня дома.

Тем более что Старая площадь – это, конечно, пафосно (Кремль в двух шагах, да и вообще!), вроде бы близко от Беговой – но уж больно неудобно добираться. В центре Москвы пробки и десять лет назад были вполне ощутимыми, а добираться час с копейками до работы было как-то обидно. Равно как и ездить на метро: от общественного транспорта я банально отвык. Пришлось избрать компромиссный вариант: вышел из дому, поднял руку, доехал на бомбиле до ближайшей станции метро – ну и десять – пятнадцать минут подземного позора.

В контору приходилось являться ежедневно: иначе «товарищи не поймут». Другой вопрос, что раньше двух приходить просто не получалось – пока ванна, пока то, пока се… Иванов на все это смотрел неодобрительно, я же считал себя кругом правым.

В этом была определенная логика. Чем там занимались Граф с Евгением в первой половине – не знаю, но все решения принимались уже после моего прибытия. То есть то, что компаньоны мусолили несколько часов, с явлением «дорогого Сергея Юрьевича» разрешалось в считанные минуты: я всегда придерживался принципа «не множить сущности». Конечно, не жаловал излишнюю сложность и Бублик, но тут он, похоже, попал под гипноз Иванова.

В какой-то момент у нас на время упала загруженность по командировкам, и Женя начал грузить партнеров на предмет… нет, не расширения бизнеса, не его легализации – а скорее, формализации.

– Сергей Юрьевич, у нас уже пошли довольно серьезные обороты, вы согласны?

– Ну, видел я обороты и посерьезнее, но в принципе да.

– И куча документов – договора, балансы, векселя.

– Все правильно… но вы к чему клоните?..

– Мне кажется, самое время завести секретаршу.

– О как! Женя, я последний раз лет пять назад пытался завести бухгалтера – кроме чудовищного разврата, ничего интересного не получилось.

– Нет-нет, никакого разврата! Найдем какую-нибудь серьезную даму, пускай с документами работает. Как наш президент.

– То есть грымзу лет сорока пяти?

– Нет, ну это, конечно, перебор, – фыркнул Иванов. – Мы, конечно, склонны к партийности – но не настолько. Да и гости нас не поймут. Найдем молодую барышню поскромнее, желательно замужнюю, естественно.

– И где мы ее найдем?.. Знакомых я точно привлекать не буду, а то получится как всегда.

– Никаких знакомых, само собой! Дадим объявление, а там самую скромную и выберем. Я вообще предлагаю: если кто на собеседование в джинсах придет – с порога отказывать.

– И как будет выглядеть объявление? – развеселился я. – В офис на Старой площади нужна секретарша?

– Неплохо, но слабовато, – Евгений тоже впал в некоторую игривость. – Надо так: «Строгие господа со Старой площади ищут скромную девушку для реализации своих желаний»!

Мы похихикали еще немного – после чего Иванов прекратил валять дурака, сел и написал искомое объявление. Через несколько дней начались звонки, а потом и визиты.

Из четырех претенденток мы остановились на миловидной – но скромной! – брюнетке Лене. Нормальный послужной список, вполне подходящий для встречи гостей экстерьер, возраст под тридцать, замужем, живет в ближнем Подмосковье. Опять-таки на собеседование явилась в скромном ситцевом платье существенно ниже колена. Мне, правда, при знакомстве примнились какие-то чертики в глазах, – но коллеги убедили, что это иллюзия. Само собой, прав оказался именно я – однако это выяснилось лишь спустя пару месяцев.

На первых же порах все шло просто превосходно. Скромность и почтительность новой сотрудницы сочетались с недурными профессиональными качествами. Бардак, который развел в бумагах Иванов, Лена ликвидировала в считанные дни.

Бэк-офис

Все и впрямь шло превосходно, но тут восстал Козлов.

– Сергей Юрьевич, – укоризненно заявил он. – Хочу заметить, что так мы не договаривались.

– А в чем, собственно, дело? – попытался включить дурака я. Безуспешно.

– Вы же понимаете, о чем речь. Договор был, что в кабинете вы сидите вдвоем, максимум – втроем. А тут уже четверо, причем еще и эта барышня. Мне уже коллеги вопросы задают. Леночка, конечно, очаровательна, но так дело не пойдет.

Спору нет, советник был прав. Никуда не денешься: мы попытались сесть ему на шею, он резонно возроптал. Да и трудиться вчетвером в небольшом кабинете довольно затруднительно.

– Евгений, что будем делать? Петрович точно не продавится, да и делать тут Лене нечего по большому счету. Посетители ходят редко, а чай-кофе себе мы и сами налить можем.

– Куда деваться, Сергей Юрьевич, пора расширяться. Нам нужен бэк-офис.

– Это как?

– Ну, есть фронт-офис. Там сидит начальство и те, кто с посетителями общается. Это мы здесь, на Старой площади, и имеем, – провел краткий ликбез Иванов. – А в бэк-офисе люди работают с бумагами и все такое.

– И где мы этот ваш бэк-офис возьмем? Еще чего-то арендовать? Одни убытки!

– Убытки, но не такие большие. Снимем однокомнатную квартиру, посадим туда Лену, а по выходным там и отдыхать можно. Можно где-нибудь недалеко от Беговой найти, если угодно.

Тоже логично: однушка дешевле небольшого офисного помещения чуть ли не втрое. Опять-таки если нам с Графом туда добираться два шага. Конечно, если Володя запьет… но он же вроде не пьет пока…

Квартирка на «Динамо» выглядела скромно, зато располагалась в зеленом квартале. Окна во двор – тихо, как на кладбище. Внутри – ничего экстраординарного: скромная мебель, кухня, стол, диванчик – все сугубо советское. Второй этаж неприметной хрущевки; единственная примета времени – железная дверь. Сколько было таких квартир, сколько бабушек-домохозяек… Бабушка, кстати, попалась особенно правильная: ее, помимо встреч с передачей денег, вообще было не видно и не слышно.

Кстати, именно на динамовской хате я впервые познакомился с Интернетом. В какой-то момент мы с Ивановым постановили, что без этого нынче никуда, – и, невзирая на вопли Бублика, закупили оборудование.

Знакомство, впрочем, оказалось кратким. Почитав книжку, открыли Альтависту (главный поисковик тех времен), ввели тривиальный запрос porno – и, убедившись в должной порнографичности Всемирной сети, на этом и успокоились. Я еще похихикал, прочтя доклад Кеннета Старра по делу Левински (найденный все по тому же запросу) – но оказалось, что делать в Интернете по большому счету и нечего. По крайней мере по делам.

С Интернетом или без, но какое-то время все складывалось просто отлично. Лена сидела на «Динамо» и работала с бумагами, Козлов был умиротворен, и мы спокойно занимались делами, время от времени отъезжая в командировки.

Хитрее всех устроился Иванов. Примерно в это самое время Кухтин (на квартире которого Евгений продолжал безвозмездно проживать) начал толсто намекать, что так дела не делаются. Тезис был прост и логичен: если у вас, граждане, пошли какие-то движения по бизнесу, что ж вы у меня на шее-то сидите?

Тут нужно сделать две существенные поправки. Во-первых, Женя, как обычно, пообещал доброму самаритянину какие-то формы совместной деятельности. Так что бедолага Кухтин считал себя чуть ли не деловым партнером Иванова, а то, что дела ведутся с совершенно другими людьми, он обнаружил несколько позже – и не то что расстроился, но даже и рассердился.

Вторая позиция была еще веселее. Дело в том, что Евгений в свое время поставил на станцию небольшую партию дешевого вьетнамского шмотья, которую взял именно у Кухтина. Расчет, как водится, был обещан «с грядущих сделок», а потом был надолго подвешен. И аккурат к моменту съема квартиры вопрос «где деньги?» встал ребром. Так что бэк-офис появился для Иванова на редкость ко времени: вещи свои он туда перевез буквально через пару недель. Благо вещей было немного.

На «Динамо» Женя пристроился как бы не на два месяца. Нам с Графом он объяснил, что по ночам и в выходные квартира все равно пустует. А «чтобы не было обидно» – с огромной охотой ездил в командировки, все чаще давая нам возможность отсидеться в Москве.

Тем более что в Иваново мы к этому времени тоже успели снять квартиру: визиты в Город невест стали настолько частыми, что проживание в гостинице, помимо общих неудобств, стало еще и откровенно нерентабельным. Да и район, где располагался камвольный комбинат, находился далеко от мест дислокации местных отелей. А общаться приходилось по большей части именно с камвольщиками: эти подлецы постоянно норовили сплавить причитающуюся нам ткань налево, невзирая даже на обговоренный откат. Сама хата практически ничем не отличалась от динамовской (такой же Совок, никаких излишеств) – вот только снять ее оказалось куда сложнее.

Знаем мы евреев!

Удивительная штука: к методике «сдаем только славянам!» в Иваново пришли как бы не пораньше, чем в Москве, причем в куда более жестких формах. Уж поверьте: испытано на собственной шкуре.

После того как окончательное решение «хата нужна» было принято, квартиру мы искали недели три. Свободное от деловых переговоров время тратили на разъезды по Иваново – причем бестолковые и однообразные.

– Добрый день! Это мы вам звонили. Ну помните – «два интеллигентных москвича снимут квартиру».

– Э… Извините, квартира уже не сдается.

– Как же так, мы же два часа назад звонили!..

– Ну, в общем, мы ее уже сдали, до свидания.

И так – с завидным постоянством. В какой-то момент я разозлился и начал расспрашивать в лоб:

– Слушайте, вы нас что, за кавказцев принимаете? Неужто не видно, что не кавказцы?!

– Ммм… Нет, не видно.

– Граждане, да имейте совесть! Евреи мы, евреи!..

– Знаем мы, какие вы евреи! В общем, не сдается квартира, идите уже!

Смешно? Ну в общем, да. Замечу, что речь не шла о каком-то неожиданном антисемитизме, – нас совершенно натурально принимали за «лиц кавказской национальности». Конечно, людей тоже можно понять: приходят два архаровца, оба – брюнеты и бородатые. Еще и неместные, с Москвы этой самой. Кто же они, если не кавказцы, в самом деле?

При этом любые объяснения насчет отсутствия акцента, само собой, тоже не очень канали. Ивановский «якающий» говор настолько отличается от московского, что для местных ушей москвич по-любому разговаривает «не так», – какие уж тут объяснения насчет акцента!

Из сказанного можно сделать вывод, что жители города вообще в жизни не видели живого еврея. Это как раз вряд ли: судя по плакатам и вывескам, община в Иваново существовала, причем проявляла немалую активность. Но похоже, что квартировладельцы как-то не отождествляли сей факт с приходом к ним на дом бородатых чужаков с большими носами. Такое вот парадоксальное мышление встречается иногда в российской глубинке.

– Блядь, Женя, так мы хату никогда не снимем! – Очередной пролет вызверил меня окончательно. Мы сидели в гостиничном номере и мрачно разглядывали местную «Из рук в руки».

– Ну общем, да. Как-то нас здесь недолюбливают, я бы сказал.

– И более того. Я лично позориться больше не намерен! – С этими словами в урну была отправлена здоровенная пачка рекламных изданий, по объявлениям из которых мы и производили провальные визиты.

– Постойте, зачем вы выкидываете?.. – замахал руками Иванов и попытался вытащить газеты из помойки. Я его еле оттащил, даже слегка запыхался. Не люблю применять физическую силу, но и злить не надо.

– В общем, так. Прекращаем страдать херней – и завтра же бухаемся в ножки Альберту. Комбинат большой, а ткачихам зарплату задерживают.

– Но мы же обсуждали, что это политически неверно!

– Да по хрен мне такая политика! Тем более что у Карнеги помните чего написано? Если ты о чем-то человека просишь, он считает, что делает доброе дело. Через это гордится собой и лучше относится к просящему.

– По-моему, в России теории Карнеги не работают. Особенно в провинции.

– Будем считать, что на сей раз работают, и вполне. По крайней мере в гостиницах этих гадских я больше селиться не интересуюсь.

С теоретической точки оба оказались разом и правы, и не правы. Альберт Федорович выслушал нас совершенно индифферентно, после чего отправил к бухгалтерам. Эти добрые женщины не торопясь, но взялись за дело, и еще через пару недель мы радостно осваивались на новом месте, в пяти шагах от комбината.

И между прочим, аккурат напротив принадлежащего ему общежития. Только не думайте, что сейчас начнутся смачные истории на тему «как к нам девки ивановские через дорогу бегали». Не было такого, врать не буду. Да и вообще: как-то у меня с личной жизнью в Иваново и Ивановской области не сложилось; друзья, узнав об этом, до сих пор смеются.

Скорее всего срабатывал, что называется, cultural gap. Застенчивостью я по тем временам не страдал, но при общении с дамами надо по идее им что-то сообщить – не сразу же в койку тащить. То есть можно и сразу, конечно, – но для этого надо крепко выпить. А много пить нельзя: ранним утром (такая уж странная традиция) очередные переговоры с камвольщиками, на которые я и без всяких пьянок еле просыпался. С обычным московским режимом встреча в десять, а то и в девять утра – это за гранью добра и зла, и вот только еще перегара в этой ситуации не хватало! Так что насколько все хорошо с личной жизнью было по месту жительства, настолько плохо (а точнее – никак) в командировках. Трезвый, угрюмый, молчаливый – в общем, местным девушкам такой кавалер был категорически не по вкусу. Попытки «сломать фишку» один раз закончились в кинешемской милиции, а второй раз – пожалуй, еще веселее.

Еще о «наших девушках»

Надо сказать, что к этому времени доходы уже позволяли вести на выезде жизнь вполне, как сейчас бы сказали, гламурную. Цены в том же Иваново, в сравнении с Москвой, были довольно смешные, а в общепите – так и вовсе анекдотические. Обедали мы обычно в каком-то полузакрытом кафе, где, кроме нас, посетителей вообще особенно не было, а вечером подъезжали совсем уж серьезные люди.

– Сергей Юрьевич, вы решили на новый стандарт потребления перейти? – укорял меня Иванов. – Что это еще за лягушачьи лапки?

– А что? – возражал я, попивая коньячок. – Очень вкусно! И кстати, совершенно не похоже на курицу, врут газеты. Если уж на то пошло, немногим дороже вот этой вашей осетрины. Хотите попробовать?

– Нет, спасибо. Мне лягушек есть… ммм… религия не позволяет.

Я хотел съязвить, что осетрина тоже не кошерна, но удержался. Лапки, кстати, были отменные: где только их потом не пробовал – никакого сравнения. Говорят, местных лягушек и во Францию поставляют. Какая-никакая, а статья экспорта области.

Такие вот обеды. Вечерами на развлечения обычно не тянуло (подъемы ни свет ни заря не располагают), но иногда выбирались в местный «центровой» клуб. Не то чтобы пафосный – но как бы не единственный в городе. И действительно в самом центре – метров пятьсот до здания областной администрации.

Клуб, конечно, одно название: так, дискотека весьма среднего пошиба. Здоровенное помещение; народу мало, потому что дорого. Все блыскает, играет в основном отечественная попса. Молодые люди в тренировочных костюмах, размалеванные девки и прочее счастье: как будто из 97-го года угодил в середину 92-го.

Да, именно что девки и молодые люди. Началось с того, что Иванов затребовал женского общества.

– Ну вот и найди кого-нибудь, – мрачно буркнул я, оборачиваясь по сторонам. – Можешь поплясать, у них небось прямо там и знакомятся. Дикие нравы-с. А впрочем, погоди…

Обернулся я вовремя: мимо томно проходила парочка симпатичных и не особо крупных девиц. Одна из проблем провинции – женщины там какие-то уж больно одаренные природой, ядреные. Я же как раз предпочитаю нечто более миниатюрное.

– Вот пожалуйста: две девки вроде бы жаждут общества. Скажи, что джин-тоником угостим, а там видно будет.

Кто знает жизнь, тот не торопится: Женя прибалтывал юниц минут десять. О чем они там говорили, неизвестно, но дамы таки присели к нашему столику и начали активно потреблять предложенные напитки.

Активно настолько, что даже неудобно было их отвлекать: ощущение было такое, что барышни боялись, как бы угощатели не передумали. Соответственно и разговорами их грузить особо не приходилось. К тому же неожиданно сработала технология, известная из истории как «бусы для туземцев».

Так уж встали звезды, что выглядел я в тот день натуральным щеголем – по ивановским, разумеется, меркам. Купленный в 93-м бордовый пиджак наконец-то дождался своего часа: не зря я его вытащил из недр гардероба и привез на съемную квартиру.

И не пиджаком единым. Пиджак – все же не бусы, блестеть там нечему («золотые» пуговицы были заменены обычными пластмассовыми сразу после покупки). Зато на блестящую зажигалку «Зиппо» девки уставились, как на натуральную заморскую диковину. Ну а когда я еще и извлек из кармана фляжку с коньяком (тоже металлическую и блыскучую, само собой), глаза у наших спутниц загорелись так, что я понял: банкет будет иметь продолжение.

Продолжение воспоследовало очень быстро – но, прямо скажем, никак не соответствующее ожиданиям.

– Слышь, Леха, – услышал я грубый голос у себя за спиной. – А чё это девки наши с какими-то фофанами левыми тусуются?

– А вот мы щас и глянем.

Как-то не хотелось думать, что «фофанами» обозвали именно нас с Евгением. И слово какое-то обидное, да и вообще так все хорошо начиналось…

Их нравы

Обладатели грубых голосов появились в поле зрения – и не могу сказать, что меня это шибко обрадовало. Человек шесть коротко стриженных молодчиков выше среднего роста и соответствующей комплекции. Само собой, тренировочные костюмы и кожанки. Глаза без признаков особой осмысленности, но при этом какие-то недобрые. То ли мелкие бандюки, то ли просто гопники.

– Так, ну здорово, – начал старший. – Кто такие, чего наших девок клеите? Девки-то наши, а вас вот не знаем. Непорядок.

Я поспешно поднялся со стула – получив возможность убедиться, что мальчики и впрямь крупные. Иванов уткнулся в бокал, девицы тоже потупились.

«Да что же это такое?! – промелькнуло в голове. – В Кинешме менты с судьями, тут братва. И все про «наших девок» толкуют. Не дают приличному человеку отдохнуть спокойно».

Но это ладно, рефлексии – на потом. Нравы грубые, могут и на месте отоварить. Ладно, реакция хорошая, базар тоже поставлен вроде:

– Здорово, пацаны. Мы сами с Москвы. Сюда по делам заехали, типа. Уважаемые люди пригласили, вот мы и приехали. Сегодня встречались с людьми, завтра тоже встречаться будем. Ну, вечером отдыхаем, сами понимаете. А без девчонок что за отдых?..

Одно из самых приятных ощущений 90-х – это когда понимаешь, что сразу бить не будут. Вот по глазам оппонентов я почувствовал, что этому приятному ощущение пора уже и наступить.

– Это, ну… – замешкался старший. – А что за люди-то?

– Хорошие люди. Да вы их знаете, поди. Коля Ванюшкин – ну, который у вас по текстилю. Еще в «Ивэнерго» заседает. – Говорить правду, как известно, легко и приятно. – Да знаете вы его наверняка: на черном шестисотом мерине рассекает. У вас тут шестисотых-то немного, как я посмотрю.

– Ну… – Пацаны явно замялись. Любопытно, что я не сказал ни слова неправды. Надо добивать.

– Ну, партнера-то вы его точно знаете. Ильяс-чечен, у него еще белый бимер, семерка новая. Завтра с ним разговаривать будем, с Колей вместе.

Пауза. Неприятная пауза, скажу честно. Парни молодые – могут и не сориентироваться. Или сориентироваться в неправильном направлении. Краем глаза вижу, что Евгений уже только что дна бокала носом не достает.

– Понятно. Ну что – отдыхайте, ребята! Ильясу привет.

На этом стайка гопничков удалилась, даже не успев представиться. Так что от кого передавать приветы Ванюшкину с Ильясом – решительно непонятно. Значит, передавать не буду; просто расскажу, что «пацаны с района уважают». Сделаем людям приятное.

– Побазарили с братвой, нормально все! – горделиво доложился я, возвращаясь за стол. Не торопясь закурил, выпустил дым в самый потолок. Выучка-то сохранилась: не то что руки не трясутся – даже дыхание не сбилось. – Короче, отдыхаем дальше. Женя, скажи халдею, чтоб еще бухла нес, а я пойду облегчусь.

Пинать Иванова под столом ногой пришлось аж трижды: лишь после этого он разморозился и понял, что ему предлагают на время покинуть стол.

– По-моему, нужное впечатление на дам мы уже произвели, да еще и с запасом. В общем, я направляюсь в туалет, а вы тут объясните барышням, что банкет надо продолжать у нас на хате, и базару нет.

Спускаясь по лестнице в места общего пользования, поймал себя на насвистывании старинной песенки «Аббы» The winner takes it all. Вроде вполне логично: если уж я тут местную братву на базаре убрал в два щелчка, то и впрямь «победитель забирает все», и девок в том числе. В каковом мнении утвердился, пока давал по пути прикурить проходящей барышне: «Зиппо» и тут породила восхищенные взгляды. «Извини, голубушка, я на этот вечер уже ангажирован».

По крайней мере думал, что ангажирован. Все-таки мужчине трудно понять женскую психологию. Вроде и баба примитивная до ужаса: никаких рефлексий, все как бы предсказуемо – и вдруг бац!.. А если еще и сделать поправку на различие менталитетов жителей столицы и провинции… В общем, тот самый cultural gap в натуральную величину. Хотя даже с этими поправками услышанное за столом меня несколько ошарашило. Что называется, «рано расслабился», победитель хренов!

Иллюзорные различия

Отсутствовал я достаточно долго: зная Женины привычки, решил предоставить минут двадцать, не меньше. Вышел на улицу, покурил, добрался да танцпола, слегка попрыгал – без эскалаций, просто время убить.

Возвращаюсь за стол. Иванов сидит какой-то… не вполне довольный. Впрочем, как обычно.

– Всем привет! Чего слышно? Я тут просто поплясать отскочил.

– Сергей Юрьевич! В общем, так. Дамы в принципе готовы составить нам компанию.

– Прекрасно! – Ну чего: «все идет по плану», как поется в песне Гражданской обороны. Победитель берет – ну и так далее.

– Вот только возникли небольшие нюансы.

– Какие нюансы? Все решаемо, – гордо заявил я и сделал большой глоток. Едва не поперхнувшись после следующей фразы компаньона.

– Ну да – решаемо, но… – Пауза была чересчур длинной даже для Иванова. – В общем, девушки… эээ… хотят получить компенсацию. Сто долларов США.

Нет, я серьезно едва не поперхнулся. Как-то странно тут у них обходятся с победителями. Опять-таки никаких намеков за час общения, да и вообще: про проституцию в Городе невест я особо не слышал. Нет, понятно, что она есть (в тех же гостиницах, чтобы далеко не ходить), но как явление скорее экзотическое.

– Сто баксов – надеюсь, за двоих?..

– Нет, – печально произнес Евгений. – Каждой.

– Так… – Я несколько напрягся и строго посмотрел на девиц. – А что, «катя» на двоих не устроит отцов русской демократии?..

Новоявленные жрицы любви замялись, менее робкая выдавила из себя «нет».

– Ну, тогда вопрос снят! – Это же натурально московские цены, причем не самые дешевые – имею полное право разозлиться. – То есть вас, конечно, никто не гонит, допивайте напитки потихоньку.

Видимо, со злобностью я несколько переборщил: девиц из-за стола как ветром сдуло. Даже как-то неудобно, если честно.

– Не, ну вы прикиньте! – Выплескивать возмущение на Иванова – милое дело, хотя он-то тут при чем? – Экое, не побоюсь этого слова, блядство! Канали за честных без малого полтора часа, а теперь московские цены заряжают! Они вообще в зеркало давно последний раз смотрели?! И это еще после того, как я пацанов ихних упромыслил!

– Да, с братвой вы разобрались радикально. – Евгений обычно скуп на комплименты, а тут, видимо, просто решил меня успокоить. – Но получилось странно, согласен: не те девки, чтоб с такими тонкими подходцами…

– То есть вы тоже думаете, что сначала у них мыслей насчет денег не было?

– Судя по всему, нет. Скорее уж попить престижного джин-тоника на халяву, а потом динамо включить… Или даже не динамо, а «там разберемся». Вот и разобрались – хотя как-то очень странно, да.

– Так получается, что именно изгнание бандюков их на эту тему сподвигло?

– Да вроде выходит, что так. Я сам ничего не понял.

– Аналогично, блин. То есть это что же получается? «Приходим в кабак, можем по любви, а можем и за бабло»? Экий странный вариант двойной морали. Особо и не припомню.

– А вот такие, Сергей Юрьевич, интересные нравы в этом самом Городе невест! – вдруг развеселился Иванов и заржал так, что на нас стали оборачиваться.

Из клуба ушли, что называется, несолоно хлебавши; приехав домой, я свирепо напился, забив болт на все встречи первой половины следующего дня. Впрочем, рандеву с «уважаемыми людьми» было назначено на вечер. История с бычьем была доведена до их сведения: надо же порадовать товарищей. Им, кстати, и впрямь понравилось: «Уважают!»

– Бывают такие расклады, – размышлял через пару дней наш водитель, с которым мы поделились удивлением насчет «двойных стандартов». – Не раз так получалось: подвожу девку ближе к ночи, а она и говорит: «Слушай, с баблом напряг – давай я тебе лучше отсосу!» Я ее спрашиваю: ты, мол, проститутка?.. Она говорит, что нет, просто денег мало. Таки вот двустволки, получается.

Я хихикнул. Иваново – город небольшой, а услуги таксеров стоят ну о-очень дешево. Какие там еще сто баксов…

Тонкости легализации

В Москве дела шли достаточно бойко. Козлов сдержал свое обещание и устроил нам прием у одного из вице-президентов РСПП. Чиновник был слегка подгружен насчет взаимозачетов и негосударственного соцобеспечения, но главное – свое рода легализация. Если люди ходят к высокому начальству – значит, что-то имеют в виду и не просто так в кабинете сидят.

Тем более что вопрос легализации действительно стал ребром. Сделки с госконторами проходили через довольно «левые» фирмы, а с коммерческими структурами – и вовсе через «подснежники» (так назывались фирмы-однодневки). Нужна была какая-то более солидная крыша: уровень партнеров по переговорам с каждым днем становился все серьезнее.

– Это мы уже проходили, – объяснял нам с Графом Иванов при «разборе полетов» в кабинете у Козлова. – Оптимальный вариант – что-то типа негосударственного пенсионного фонда или страховой компании. Но это требует лицензирования, что связано с жуткими геморроями. Да и бабла у нас банально не хватит: там же не только взятки, но и по уставному фонду есть нормативы. В общем, не потянем.

– А чего усложнять? – встрял Бублик. – Зарегистрируем чистую ооошку – и вперед.

– Зарегистрируем, не волнуйтесь, – продолжал Евгений. – Но потом. С ООО к серьезным людям приходить несолидно, и к тому же – что это за коммерческая фирма, которая не занимается коммерческой деятельностью?..

– Кхм. Это почему это она не занимается?

– А потому же, почему мы сейчас через левак работаем. Налоги, знаете ли. Или вы собираетесь регистрировать контору на себя, а потом бортовать налоговую?.. Не советую.

– Так что делать-то? – В оргвопросах Граф ощутимо плавал, опыта создания разветвленных структур у него не было совсем.

– Очень просто. Мы зарегистрируем некоммерческую организацию. А именно – фонд.

– Какой еще фонд? – ступил Бубел. – Пенсионный, что ли?

– Вова, не тупи, – подал голос я. – Тебе же говорят: с пенсионным у нас не сложится.

– А делать мы будем, – завершил свою мысль Иванов, – аналогичный фонд, но не по пенсионке, а по социалке. Я уже думал на эту тему. Фонд дополнительного социального обеспечения.

– Это еще что такое?

– Ну, теоретически – работа с отчислениями по социалке. Но это нам пока не грозит: законодательством не предусмотрено. – Женя захихикал. – Ну разве что переговоры с этим вице-президентом поспособствуют!.. Кстати. – Тут наш «мозговой центр» заржал в голос и гордо вытащил из кармана кулак, в котором что-то крепко сжимал. – А зажигалку я у него все-таки спиздил!

«Болезнь таксеров», выражающаяся в привычке тырить чужие спички-зажигалки, – вещь достаточно распространенная. Помнится, как-то раз никоновцы, отчаявшись бороться с исчезновением средств добывания огня в конторе, закупили целый блок одноразовых «Бик». Блок полностью рассосался примерно через трое суток. Я возмутился и потребовал личного досмотра всех сотрудников: надо же пресекать масштабное воровство. Дальше, однако, ситуация сложилась строго по Зощенко: «Только, говорят, карандаш на место положьте… И действительно… взял я со стола ихний чернильный карандаш и в карман сунул». Короче говоря, вытащив из собственного кармана шестую казенную зажигалку, насчет дальнейших обысков я как-то приумолк.

Но у Иванова этот синдром был выражен особенно свирепо: свои «лайтеры» нам у него постоянно приходилось буквально отбирать силой. И ладно бы обычные одноразовые – привычка, куда деваться, – но и мой «Зиппо» регулярно оказывался под угрозой. Так что мы даже не особо удивились, хотя получилось не очень хорошо.

– А теперь – самое главное, – продолжал любитель чужих зажигалок. – Ни по социалке, ни по каким-то другим позициям никаких операций через фонд мы проводить не будем. Некоммерческая – значит, некоммерческая.

– Так на хрена ж нам этот фонд?! – возмутился Граф. – Если через него работать нельзя…

– Для работы с активами фонда, – елейно уточнил Евгений, – создается управляющая компания. Которая этими активами и будет управлять. Та самая «чистая ооошка», о которой вы говорили. Но это когда фонд… эээ… активы саккумулирует. То есть не скоро.

– А сейчас чего с этим фондом делать? – не унимался Бублик.

Я опять решил, что пора вмешаться:

– Как зачем, переговоры с крутариками проводить!

– Вот именно, – подтвердил Иванов. – Представьте себе, Владимир Васильевич. Вот приходите вы к какому-нибудь, скажем, замминистра – и кладете на стол визитку «коммерческий директор ООО “Пупкин и Шубкин”». Несолидно, правда? А вот «вице-президент фонда» – совсем другое дело. Стратегически надо мыслить, сиятельный!

Надо признать, что со стратегическим, долгосрочным мышлением у Володи действительно было не очень. А у Евгения – так вполне. Другой вопрос, что и стратегии у него часто получались несколько завиральные.

Стратегическое планирование

Как-то раз Иванов позвонил мне в субботу, причем довольно рано – еще до полудня:

– Господин президент, вы сейчас чем заняты?

Фонд к этому времени был уже зарегистрирован: юристы отработали свою тысячу долларов и уложились в месяц. Новая контора получила название «Энергия» («Ну как же – мы ведь взаимозачетами по энергетике занимаемся, да и звучит бодро!» – заявил Евгений), а логотипом стала пиктограмма атома, все по понятиям. Как-то так уж получилось, что президентом фонда оказался я. Не то чтобы «самый главный» (это и не предполагалось), но а кто еще?.. Склонный к запоям Бубел или конченый Иванов?.. Так или иначе, но Женя внезапно проявил инициативу и выдвинул мою кандидатуру; возражать никто не стал. Новое обращение начало приживаться: мало нам, называется, было графьев – так теперь еще и президенты.

– Вообще-то еще толком не проснулся, – накануне я несколько перепил: пятница все-таки.

– Понимаю. Слушайте, а давайте сегодня займемся стратегическим планированием.

– И как вы это себе представляете?

– Ну, я тут на «Динамо», подъезжайте часа через два-три.

– Может, лучше прогуляемся?.. На улице дивная погода.

– Ну, давайте попланируем – а потом, глядишь, и разгуляемся! – То, что интонации у партнера были какие-то странные, я осознал уже потом.

Не торопясь продрал глаза, умылся-побрился и выдвинулся в бэк-офис. Открыл дверь собственным ключом – и охренел.

В офисной квартире гремел музон, Иванов гостеприимно помахивал здоровенной бутылкой джина, подталкивая в мою сторону уже слегка захмелевшую секретаршу. Лена хихикнула.

– Это… это что у вас тут происходит? – выдавил я из себя.

– Понимаете, Леночка сегодня оказалась в Москве, и мы решили устроить вам небольшой сюрприз. Выходной день, хорошая погода – чего бы трудовому коллективу не отметить такое приятное стечение обстоятельств?..

Нет, я знал, что удивлять Эдуардыч способен, и весьма. Но тут он превзошел себя. Странное стратегическое планирование, очень странное – да и откуда Лена взялась, тоже не вполне понятно.

– Ладно, у нас тут спиртное заканчивается, – заявил компаньон. – Я пойду прогуляюсь не торопясь до магазина. Думаю, на полчасика.

И он упорхнул, прошипев мне в ухо: «Не теряйтесь!»

В принципе подобные подгоны Иванов устраивал не первый раз. И технология «ушел за бухлом» тоже практиковалась. Пару раз получалось вполне недурно: «перепасованные» девицы отличались крайней покладистостью. Но позвольте, мы же договорились секретаршу отнюдь не подвергать подобным процедурам! То есть вообще никаким не подвергать.

Впрочем, этот диалог я вел сам с собой: Женя испарился, причем примерно на час. Пришлось деятельно подкрепляться остатками джина с тоником.

После возвращения Иванова пьянка заиграла с новой силой. Евгений потребовал танцев – причем сам в них почему-то участия не принимал.

Слабоалкогольные напитки – вещь исключительно коварная. Вроде обычная водичка, а потом вдруг – бах! – и провал.

Так произошло и на этот раз. Проснулся я от просачивавшихся сквозь щели в занавесках лучей раннего солнца в совершенно разобранном состоянии. Голова трещит, мутит – и вообще где я?

Сфокусировавшись на потолке, понял: все-таки дома. Интересно, как я сюда добрался, и вообще: что же вчера происходило и чем дело кончилось?

На последний вопрос ответ последовал незамедлительно: левый локоть уперся в нечто, что в постели предусмотрено не было. Неуверенно повернул голову – здрасьте! – Елена в неглиже собственной персоной. Еще толком не проснулась, но смотрит на меня все с теми же чертиками в глазах.

О-хо-хо, проклятый Иванов! И что самое ужасное – ничего не помню! Было что-то ночью, не было – черт его разберет.

Лена томно потянулась ко мне. Что ж, надо быть джентльменом. Если ночью что-то было, то терять нечего, а если нет – то тем более нельзя оставлять даму в неудовлетворенном состоянии. Логично?..

Логично, но без поправки на подлое слабоалкогольное похмелье. Не то чтобы я переоценил свои силы, нет – но через несколько минут упражнений в позе миссионера вдруг понял, что рискую прямо сейчас сблевать непосредственно в лицо партнерше. Не самая правильная линия поведения для члена совета директоров.

Поспешно ретировался в туалет, минут через десять вернулся в комнату, пряча глаза. Лена уже оделась и, похоже, старалась всеми силами сгладить ощущение конфуза. К сексуальным практикам я решил, от греха подальше, больше не возвращаться. Взамен впал в милую вальяжность, накормил даму завтраком, предложил похмелиться, после чего посадил на такси, ласково поцеловав напоследок. Будем считать, что «не помню» – значит, «не было», а если что и помню, то лучше забыть. В данном случае – уж точно лучше.

Правда, не забыла Лена. В общении со мной у нее появилась некоторая фамильярность – и, чего уж греха таить, пару раз на «Динамо» история все же получала продолжение. Но все это было уже чуть позже; пока же Иванов преподнес еще один сюрприз, куда менее приятный. Впрочем, преподнес самому себе.

Кому блатовать положено

Евгений, похоже, забыл и об эпопее с векселем, и о жизни без средств – и, что называется, «наслаждался крутизной». Частые поездки в Город невест к этому тоже располагали: за сто долларов (если не за пятьдесят) можно было поставить на уши как бы не полгорода. Во время инспекционной поездки в Иваново я узнал об образе жизни своего компаньона массу интересного.

– Сидит полночи в клубе, – ябедничал наш водитель, – а ты его жди! А потом домой его вези, с телками! А если в клубе девок не найдет, требует везти его в ночной магазин, а там с продавщицами договаривается.

Нет, вы поняли? На весь город полтора клуба, а круглосуточный универмаг и вовсе один, у вокзала. Неплохо парень устроился, о чем я ему и не преминул сообщить.

– А что вам не нравится? – возмутился Евгений. – Я тут за всех отдуваюсь по командировкам – имею право отдохнуть? А водиле еще предъявлю за длинный язык.

– Жень, в Москве мы по пафосным местам не ходим вроде.

– Правильно. Но здесь-то все копейки стоит! И вполне, прошу заметить, в пределах оговоренных суточных.

– А девки тоже в счет суточных?

– Конечно! – Альбертова фразочка среди нас давно уже вошла в моду. – Я же не проституток нанимаю: все, так сказать, по любви. Особо много их не пою, если что. Так что не вижу никаких проблем.

– Ох, Женя-Женя!.. Доведут тебя когда-нибудь понты до цугундера.

И довели, причем очень скоро. Правда, уже в Москве.

Отношения Евгения с Кухтиным разладились вконец. Похоже, компаньону просто надоело кормить Алексея «завтраками», но и сообщить, что, мол, сотрудничество отменяется, духу не хватало. Мы с Графом объясняли, что подвешивание ситуации ее только ухудшает, предлагали консультации бандитов – но Иванов, как обычно, считал себя умнее всех.

Умнее – а с какого-то момента и круче. Когда Кухтин позвонил на Старую площадь в очередной раз, Эдуардыч таки соблаговолил подойти к телефону (раньше от таких звонков он просто прятался) и был на редкость резолютивен:

– Зачем вы сюда звоните? Я же вам говорил никогда больше сюда не звонить!

На этом резолютивность кончилась, а трубка была брошена на рычаги. Повторный звонок выбесил Иванова окончательно.

– Алексей Викторович! Если вы хотите жить спокойно, запомните свой маршрут! С работы – домой, из дому – на работу! Больше у вас никаких маршрутов быть не должно, и не смейте больше сюда звонить! Вы за кого вообще себя принимаете? Вы же никто и звать вас никак!

Я схватился за голову. Вот ведь, научил дурака базару, он теперь и лоб себе расшибет! При том, что Кухтин был вполне себе «кто»: его достатку оставалось только позавидовать. Огромная квартира на Тверской, монструозный джип – и все это не вчера, мягко говоря, появилось. В общем, не по Женьке шапка, в чем последний вскоре и убедился.

Буквально через пару дней слегка сбледнувший с лица Иванов сообщил, что оппонент забил ему стрелку. Что за стрелка – непонятно, но прямо рядом с офисом, в «Русском бистро» на Варварке. Простенько и со вкусом: Алексей всегда был несколько прижимист.

– Может, все-таки кого-нибудь из братвы позвать? – аккуратно осведомился Бублик.

– Да какая братва, я ему сам все объясню! Людное место, самый центр города, Старая площадь рядом… что там братве делать?

Что делать братве в центре города, Евгений узнал через полчаса: Кухтин явился не один.

– Да какие-то мелкие братки, молодые совсем, – рассказывал он нам по возвращении, прикладывая к лицу смоченный водкой платок. – Двое в тренировочных костюмах, ничего круче пары ларьков небось и не видели.

– А с лицом-то чего?..

– Ну, понимаете, Владимир Васильевич… – Женя еще раз приложил к лицу платок. В принципе ничего страшного: рассеченная губа и намечающийся бланш под глазом. – В общем, я решил вести себя жестко. Показали расписку – сказал, что «будут деньги – отдадим». Ну в общем, как вы меня и учили.

– Это кто же учил, чтоб с битой рожей ходить? – хором возмутились мы с Бубликом. – Рассказывайте, чего вы там набазарили.

– Да как набазарил… В общем, чего-то я там сказал, а эти говорят: «Ты чего блатуешь?» Я думал-думал – и объявил, как вы учили, что «блатуют только молодые и петухи». Ну, тут оно и…

Нехорошо, конечно, но мы с Вовой дружно заржали.

– Евгений Эдуардович, – мягко поинтересовался я, – а вы в курсе, что некоторые слова и фразы следует употреблять аккуратно, а при общении с определенными людьми лучше не употреблять вообще?

– Да в курсе, конечно. Но я решил, что так смогу перехватить инициативу…

– Ну и как, перехватили?..

– Короче, конченый! – не выдержал грубый Бубел.

Иванов даже не возражал.

Неуставные векселя

Часть своей задолженности камвольщики предложили нам переоформить в виде векселей комбината. Да-да, в Иваново тоже почувствовали прелесть работы с ценными бумагами, хотя и не совсем понимали, чего с ними делать.

– Дадите вексель швейникам, они с вами расплатятся костюмами, – прикидывал Альберт. – А сами потом у нас за эти векселя ткань возьмут, им-то какая разница? Или, когда вам ткань нужна будет, нам же и предъявите.

В Твери ивановским векселям очень удивились. Нет, не самой идее расчетов ценными бумагами (швейники были народом вполне продвинутым). Просто очень уж странно выглядели векселя камвольщиков. Странно – чтобы не сказать стремно.

Единые бланки для ценных бумаг в это время еще только вводились, и каждый штамповал кто во что горазд. Но ивановцы применили какой-то совсем уж революционный дизайн: в качестве материала они использовали листы А4 веселенького голубого картона, для бумаги излишне плотного. Все остальное – текст, печати, подписи – выглядело вполне штатно, но в целом не оставляло впечатления чего-то официального.

Главный инженер швейной фабрики изучал голубые картонки очень долго, после чего отправил нас, от греха, к юристам. Юристы исследовали векселя битый час, созвонились с Иваново, но по концовке от предложенной формы расчетов категорически отказались.

– Позвольте, но вы же работаете с такими бумагами! – возмущался Евгений. – Вы же сами с нами рассчитались банковскими векселями, а получали их у прокуратуры, в обмен на форму!

– Так то были нормальные векселя, да еще и с гарантией Минфина. А у вас что?..

В общем, картонки до поры хранились у меня дома: в конце концов пришлось все сделать по второй схеме Альберта, через самих камвольщиков. Но по пути едва не приключилась катастрофа.

Как-то раз я вышел позавтракать на кухню. Поставил чайник, полез в холодильник и вдруг увидел, что где-то в углу мелькнул знакомый голубенький цвет. Пригляделся – и похолодел.

Векселя Ивановского ордена Ленина камвольного комбината на сумму под двести тысяч долларов лежали среди груды газет на табуретке в углу. В том самом месте, куда в нашей семье уже лет двадцать складывают макулатуру.

– Матушка, вот это что такое?!

– Как что – макулатура.

– А что тут делают вот эти бумажки?

– Ну, я убиралась у тебя в комнате, а тут на столе эти картонки. Они же не нужны?..

Дальнейший диалог я, пожалуй, опущу. С родителями так не принято было разговаривать даже в лихие 90-е.

А вот с банковскими векселями получилось куда лучше. Директор швейной фабрики в Твери оказался на редкость вменяемым мужиком лет сорока с небольшим. На фоне безнадежно провинциальных ивановцев (да, если честно, и удомельцев) Сергей Иванович выглядел нормальным московским бизнесменом – разве что чересчур интеллигентным. Никакого диалекта в разговоре, прекрасно одет (даром что в продукцию родной фабрики) и, что приятно, очень неглупый. То есть не хитровыделанный (как тот же Альберт), а просто умный, да еще и воспитанный. К тому же не жлоб. Неудивительно, что и дела на предприятии у него шли прекрасно: таланты управленца он сочетал еще и с маркетологическими. Силовики стояли в очереди на пошив формы; на фабрике даже было отведено специальное помещение под «кабинет заказчика» («Для военпредов», – смеялись мы с Женей). А «гражданскую» одежду охотно брали на реализацию коммерсанты, причем далеко за пределами Твери.

Понятно, что костюмы отдавались нам без какого-либо отката. Но в какой-то момент Сергей Иванович сделал настолько радикальный жест доброй воли, что у нас глаза на лоб полезли. А именно – выкатил, в счет оплаты за ткань, тысяч на сто двадцать долларов тех самых банковских векселей с гарантией Минфина. Не запросив себе за это ни копейки.

На фоне товарных операций, которыми мы вынужденно занимались (то есть пытались пристроить ткань и костюмы), подарок выглядел совершенно царским: фактически с нами рассчитывались живыми деньгами! В Москве такие бумаги банки принимали с минимальным дисконтом, а при небольшой дополнительной скидке запросто расплачивались наличными (само собой, «вчерную»). Схема была отработана еще с Альбертом, но тут и суммы другие, и векселя почти наши.

Впрочем, именно «почти»: товарные схемы затягивались, а со станцией нужно было как-то расплачиваться.

– Деваться некуда, – мрачно цедил Иванов. – Надо отдавать векселя на АЭС.

– Да вы что! – ругался алчный Граф. – Это ж живые деньги!

– За три месяца, Владимир Васильевич, мы не поставили на станцию ни-че-го. Нас могут не понять, и никакие откаты не помогут: структура-то огромная. А бороться с нами им проще простого: отозвали доверенность – и гудбай. Вы этого хотите?.. Опять-таки сэкономим на дисконте, вот это я гарантирую.

Спор был жаркий; по концовке постановили отдать в Удомлю три четверти всего объема векселей, а четверть оставить себе, немедленно обналичив. Вопрос с деньгами был решен надолго.

Снялись и гипотетические проблемы с АЭС. Согласование заняло считанные минуты: на станции тоже не дураки сидели. Пожалуй, эта операция была одной из самых удачных (и быстрых) за время деятельности нашего триумвирата. Спасибо, Сергей Иванович!

На пользу городу

Отношения с тверским директором сложились все же несколько странные: очень доброжелательные, вполне доверительные, но при этом никак не связанные с полулегальной деятельностью. Никаких откатов, никакого черного нала. Возможно, Сергей Иванович, будучи человеком умным и осторожным, просто присматривался к экстравагантным москвичам.

Спустя пару месяцев он разбудил меня неожиданным звонком прямо по домашнему телефону:

– Сергей Юрьевич, со среды до пятницы я буду в Москве, на выставке. У меня есть одно любопытное предложение. Только приходите, пожалуйста, один: зачем нам лишние уши?

На выставках, которые организовывал в одном из павильонов ВВЦ Рослегпром, мы были постоянными гостями. С одной стороны, здесь легко было завязать полезные контакты (и с текстильщиками, и со швейниками, и с коммерсантами). С другой – куда проще ловить того же Альберта в Москве, чем переться к нему в Иваново.

Хотя с Альбертом было нелегко и в столице. «На выезде» он мгновенно впадал в запой, и переговоры получались очень тяжкими. Ну как можно что-то обсуждать с человеком, который склонен обсуждать все больше половые качества своих сотрудниц, да при этом еще и немилосердно подносит выпивку?.. Правда, откатные деньги при этом брал вполне охотно – впрочем, как всегда.

Сергей Иванович алкоголем не злоупотреблял, а на выставке добросовестно занимался тем, зачем приехал, – переговорами. Причем занимался настолько плотно, что еле выкроил время для беседы со мной.

– В общем, смотрите! – Гость из Твери был чуть более сух, чем обычно. – Я должен городу за тепло. Деньгами платить, само собой, не хочу, но они готовы на взаимозачет. Для больницы нужно постельное белье. А мне его шить категорически нерентабельно. Могу это белье купить у вас.

– Гм… – Действительно, предложение поступило несколько необычное. – Но мы в общем-то бельем не занимаемся. У нас вообще работа не с хлопковыми тканями, а с камвольными.

– Вы, Сергей Юрьевич, кажется, не совсем поняли. Взаимозачет будет по такой цене, что прибыль составит процентов сто, если не двести. Каковую прибыль я предлагаю честно поделить. То есть половину вам, половину мне.

Вот это надо было как-то переварить. Почему белье, купленное в Иваново, дает бешеную прибыль, а сшитое в Твери – нерентабельно, непонятно. Неужто такая разница в себестоимости?! А если мой собеседник хочет отмыть деньги – он что, у себя на фабрике не хозяин, то есть не владелец (предприятие как раз приватизировалось в пользу неких столичных коммерсантов)?.. Но управленческое единоначалие наблюдалось совершенно явное.

С другой стороны, зачем задавать неудобные вопросы? «Хочу все знать» придумано для других случаев. Переходим к практике.

– А что с предоплатой?..

– Вот предоплату я дать не могу! – отрезал Сергей Иванович. – Ну, вы же человек серьезный, найдете способ изыскать десять тысяч долларов!

– Изыщу, конечно, никаких проблем. – А что еще прикажете отвечать? – Ваши условия нас полностью устраивают.

– Хорошо. Тогда наши юристы подготовят договор. Полутора месяцев вам, надеюсь, хватит?

Торговаться явно не приходилось. Ладно, соглашусь – а там что-нибудь придумаем. По крайней мере тут уж точно не кинут.

Деньги я нашел буквально за два дня. Просто повезло: у кого-то из товарищей вдруг нарисовались свободные средства. Два процента в месяц – копейки с учетом ожидаемой нормы прибыли.

Сложней было с ивановцами. Оказалось (сюрприз!), что на складах у всех производителей пусто, а запускать полноценный процесс (купить ткань, отдать швейникам) мы банально не успеваем по времени. Причем капитально: разрыв как минимум на месяц.

Итоговое решение оказалось несколько парадоксальным. По результатам изучения рынка выяснилось, что нужно банально покупать белье у местных коммерсантов. У них товар в наличии как раз был, да еще и по ценам куда ниже производителей (даже при схеме давальческого сырья). Нет, что ни говорите, а российская экономика образца 90-х была в своем роде несомненным чудом света.

Транспортировку от Иваново до Твери тоже обеспечил Сергей Иванович. Когда я сообщил ему, что товар найден и заказан, он просто спросил, куда и когда подавать грузовики. Иными словами, вся наша работа заключалась в том, чтобы найти деньги и товар, после чего флегматично контролировать отгрузку. Прибыль составила аккурат двести процентов, двадцать тысяч долларов.

– Хрен ему вместо половины! – жлобился Бублик. – Штук восемь пришлем, да и будет ему! Все равно не проверит.

– Сдается мне, Владимир Васильевич, – возразил Иванов, – что уровень цен на рынке он знает не хуже нашего. А нам с ним еще работать…

– Причем по очень даже сладким вариантам, – подытожил я. – Теперь еще и скрепленным полукриминалом. Да и человек приятный, работать с ним – одно удовольствие. Нет уж, давайте-ка все по честному. Денег и так неплохо поднимем, да еще и перспектива.

Но странная штука: продолжения банкета не последовало. То есть с Сергеем Ивановичем мы сотрудничали и дальше, но подобных приятностей больше не предлагалось. Искренне не могу понять почему; возможно, новые собственники поставили своих людей в финансовый менеджмент. Странная история, да и ладно: от добра добра не ищут.

Экономика должна быть экономной

К осени доходы нашей маленькой компании стали уже довольно ощутимыми. Причем настолько, что начала пухнуть и расходная часть бюджета. Как-то раз Евгений собрал всех в офисе, пообещав озвучить нечто очень важное.

– Я пригласил вас, господа, – торжественно заговорил он, расхаживая по кабинету, – с тем, чтобы сообщить вам пренеприятное известие!

– Эдуардыч, мы тоже в школе Гоголя проходили. – Граф не переносил длинных вступлений. – Что на сей раз стряслось?

– Понимаете… В общем, я тут решил посчитать расходную часть нашей деятельности. В смысле чистые расходы – без взяток и дербанки.

– И как?

– Ну, за последний квартал получается где-то по шесть штук грина в месяц. Многовато, вы не находите?

– Это откуда ж шестерка набежала?! – изумился Бублик. – Ну, шестьсот на офис, две хаты плюс зарплата Лены – еле-еле полторашка.

– А разъезды? А командировочные? – Видно было, что к разговору Иванов подготовился серьезно.

– Ну вот насчет командировочных у меня как раз есть что сказать, – злопамятно встрял я, но Женя был категоричен:

– Вот это все давайте как-нибудь в другой раз. У меня все расписано, и мои расходы на местности как раз за пределы разумного не выходят. Я, знаете ли, человек экономный.

Что правда, то правда; я бы даже сказал – не экономный, а скупой. Как оказалось, и этот разговор Евгений затеял не просто так.

– В общем, мне кажется, что надо сокращать представительские. То, что у нас в Иваново чуть ли не на зарплате сидят аж два водителя, – это, по-моему, жир.

– И что, на троллейбусе ездить? – Помню я эти времена полугодовой давности – не понравилось. – А такси каждый раз брать и неудобно, и получится как бы не дороже.

– Ну, тут не только машины, но еще и поезд. Привыкли, понимаешь, только в СВ ездить, непорядок!

– Ага, правильно, давайте с документами и баблом в плацкарту переть! Да и купе немногим лучше, с пьяными-то соседями.

– У меня есть идейка получше, – ухмыльнулся Иванов. – Но об этом чуть позже. А пока – благоволите ознакомиться с бумагами.

Граф не понял в Жениных распечатках ничего, я – немногим более. Все-таки привычку запутывать даже то, что путать решительно не обязательно, вытравить из нашего партнера невозможно. Но выглядело все достаточно правдоподобно.

– Вот так, – подытожил Евгений. – И заметьте: это я еще расходы на фонд не посчитал.

Вожделенный фонд дополнительного социального страхования к этому моменту как раз находился в процессе регистрации. Тоже недешевое удовольствие: за нештатную беготню с бумагами юристы запросили под косарь грина. Общим решением собрания учредителей президентом организации был избран я; Вова стал заместителем, Женя – главбухом. Еще пятихатку отдали знакомым за готовую ООО-шку (очередной подснежник). То есть траты действительно получались немаленькие (еще и постоянные откаты Альберту), но расходы по текучке действительно впечатлили.

– В общем, надо нам как-то поскромнее, попартийнее, а то так и в минус уйти недолго. И у меня есть одно любопытное предложение.

– Ну-ка, ну-ка. – Я был заинтригован. Надо отдать должное Иванову: среди его бредовых идей нередко попадались натуральные алмазы, «за то и любили».

– Сергей Юрьевич! – Иванов еще больше посерьезнел. – А как там у нас поживает господин Комиссаров?

– Да как поживает… Живет со своей стервой, бухает и постоянно занимается каким-то ремонтом по хате. И кстати, ждет, когда мы ему долги отдадим.

Оборотных средств у нас постоянно не хватало, так что пришлось еще пару раз перехватывать по мелочи у Сашки. Он, добрая душа, не особо торопил с возвратом. По большому счету Комиссарова в это время вообще мало что волновало. От стремных дел с Доктором он отошел – причем не без удовольствия: нервы дороже, а Макса несло в какие-то совсем уж левые варианты. Деньги после продажи хаты не только сохранил, но и очень удачно вложил (в банк, где работала его дама) – так что можно было спокойно предаваться неге.

Совет директоров расширяется

– Ремонтом?.. Это хорошо: хозяйственный, значит. А деньги-то он еще не просадил?

– Да не особо: старается жить на проценты. Машину себе взял – «Ниву» почти новую. Но ездит мало: купил особо навороченный компьютер и целыми днями в игрушки гоняет.

– Это хорошо, господин президент!

– Чего хорошего? – Бублик старался выдерживать амплуа жлоба. – Вот если бы долг нам простил – был бы молодец!

– Ну, простить – это перебор. – Евгений начал неуверенно переходить к главной мысли, – а вот… Слушайте, а давайте привлечем его к нашей деятельности более плотно!

– Поясните. – Я действительно ничего не понял.

– Смотрите. Мы тратим кучу денег на разъезды. А тут человек с машиной, причем за рулем – царь и бог. Это раз. У нас постоянные проблемы с обороткой, а у него есть деньги. Это два. И наконец, мы все довольно конченые, а он мужчина дисциплинированный и может нас менеджировать. Это три.

– И что вы предлагаете? На оклад его посадить, что ли?

– Нет, на оклад не нужно. У нас же тогда текущие расходы увеличатся, а я предлагаю их уменьшить.

– Это как?

– А предложить ему партнерство. Пускай будет младшим компаньоном.

– Одни убытки! – запротестовал Бублик. – И это четыре, Евгений Эдуардович!

– Эээ… Не торопитесь, Владимир Васильевич! Во-первых, мы ему предложим проучаствовать деньгами; их у него с хаты осталось едва ли меньше, чем у нас в обороте. К тому же мы ему должны – так пускай теперь ждет. Да и долю ему дадим не равную, а чуть поменьше.

Граф нервно закурил: вроде все логично, но жаба давит.

– Да вы не волнуйтесь так! – Иванов довольно подло улыбнулся. – Бабло ему сейчас, по моим ощущением, нужно не особо – так что основную долю пришлем потом. Когда деньги будут!

Если вы после прочтения предыдущих глав решили, что Женя – персонаж не от мира сего, то это не совсем так. Да, не от мира, но это придавало его мышлению изрядный цинизм. Любитель сложных схем, людей он в этих схемах держал за пешек. А личные проблемы пешек игрока совершенно не волнуют. Кстати, именно такой подход был характерен для многих из тех, кто сделал себе в 90-е серьезное состояние, но это к Иванову по понятным причинам не относится. Конченые миллионов не зарабатывают, а если вдруг по ошибке зарабатывают, то уж точно не удерживают.

Так или иначе, о кидняке в данном случае речи не было. Максимум – расчет «по остаточному принципу». Тем более что по большому счету Комиссаров был нам все же нужнее, чем мы ему. Проценты капают, на жизнь хватает с головой, особых предпринимательских амбиций нет – сиди загорай. Другой вопрос, что скучно человеку, движухи не хватает. Да и работать с ним – милое дело, проверено.

Прикинув все эти аргументы, я пришел к выводу, что ивановская мысль мне нравится. Ну а навалиться вдвоем на Бублика и уговорить его особого труда не составило.

Саша тоже возражать не стал: «сидение на печи» ему, похоже, и самому изрядно надоело. Heroes of might and magic – игра, спору нет, интересная, но не полгода же армии нечисти по экрану гонять! Тем более что наше предложение я сформулировал настолько «по-ивановски», что сути его, наверное, и сам бы в такой ситуации не понял.

Как минимум в Удомлю поездка на машине была куда удобнее, чем перекладные маршруты, которыми мы пользовались. Да и в Тверь по трассе было добираться явно приятнее – и, само собой, быстрее. Чуть сложнее была ситуация с Иваново (короткая «Нива» – не идеальный автомобиль для длинных переездов), но все лучше, чем приезжать на вокзал в полпятого утра, после чего у меня лично полдня вылетало насмарку. К тому же методом проб и ошибок выяснилось, что в некоторых кафешках на трассе подают очень недурную еду за вполне разумные деньги. В Сашиных водительских талантах сомневаться никаких причин не было, к тому же он прекрасно справлялся с функцией подгоняльщика: собираться я стал куда быстрее.

Таким вот странным образом решилась у нас задача оптимизации расходов. Как я уже говорил, у Евгения в таком решении («сейчас тратим меньше, а там видно будет») был свой интерес.

По его ощущениям

С женой – равно как и с полуторагодовалой дочкой – Иванов за год до этого обошелся радикально. Когда возникли проблемы, он просто отправил ее в Харьков, к родителям. И как-то забыл об их существовании, такой вот интересный персонаж. Нечастые телефонные звонки – в таком вот ритме продолжалась его семейная жизнь более полугода. Тем более что со всеми этими разъездами было действительно не очень-то до жены, да и безденежье не особо располагало.

– Неправильно получается, Сергей Юрьевич, – заявил он мне как-то раз на «Динамо». – Жить в бэк-офисе – все же дурной тон. Вставать приходится рано, чтоб с Леной не пересекаться. Да и перед партнерами неудобно.

– Что, хату собрались снимать?

– И это тоже. Но я тут решил поступить более партийно: через месяц семью в Москву перевожу.

– Куда?

– Ну не сюда же! Лена очень удивится, мне кажется. Тут вот какое дело: ребенку, особенно после Харькова, нужен свежий воздух. Так что квартиру в столице я с негодованием отвергаю. Сниму домик в Подмосковье, типа дачи.

– А в контору как ездить?

– Электрички еще никто не отменял. Сниму что-нибудь недалеко от Москвы, всяко дешевле получится.

Я, честно говоря, слегка испугался – в первую очередь за ребенка. Знаем мы этого Иванова: или поезда перепутает, или дачку снять забудет.

И совершенно напрасно. Евгений нашел домик под Пушкином, вызвонил жену – и взял тайм-аут на очередной уик-энд, пояснив, что жена выдвигается всерьез, с кучей вещей, и переезд займет много времени и сил.

– Да попросите Комиссарова – что ему, жалко съездить помочь по-товарищески? Заодно и грузить поможет.

– Вы с ума сошли, Сергей Юрьевич. Вы хоть представляете, сколько там вещей: женщина плюс ребенок? Тут как минимум микроавтобус нужен!

– Ого! Ну тогда бегите в трансагентство. Или уж ищите «Газель» по объявлению.

– Не беспокойтесь. Я что-нибудь придумаю!

И ведь придумал. Да так, что мы с Графом партнера в очередной раз зауважали. Конченый-то он конченый, а вон какую аферу провернул, хоть и сэкономил копейки.

– Ну как с переездом, все нормально? – спросил я Евгения в понедельник.

– Да, спасибо, семья уже осваивается на новом месте.

– Надеюсь, без приключений обошлось?

– Ну, как вам сказать…

Слушая рассказ Иванова, я охреневал все больше и больше. В поисках транспорта его почему-то занесло на Рязанку, хотя кухтинская хата давно уже осталась в прошлом.

– И я начал вспоминать, господин президент, – меланхолично докладывал Женя, – что тут есть поблизости транспортного? И таки вспомнил: рядом – автобаза РАО «ЕЭС».

– А она-то тут каким боком?

– Ну как же. Мы же занимаемся взаимозачетами за электроэнергию!

– И что?

Следующие десять минут я пребывал в глубоком трансе. А как еще прикажете реагировать на такие эскапады?..

Если коротко, то Иванов пришел на проходную автобазы – и немедленно затребовал микроавтобус. Точнее, сообщил начальнику охраны, что «по его ощущениям» NN должен был распорядиться, чтобы ему, Иванову Евгению Эдуардовичу, выделили транспорт. Названный по имени-отчеству NN был всего-навсего зампредом правления РАО «ЕЭС».

– А какое к нам отношение имеет NN? – изумился я. – По-моему, мы с ним вообще незнакомы.

– Ну, в общем, да, – с прежней меланхоличностью, но не без некоторой гордости продолжал Евгений. – Я как-то видел его ФИО в их телефонном справочнике. И фотографию видел, очень партийно выглядит!

А теперь поставьте себя на место начальства автобазы. Воскресенье, все отдыхают. Звонить зампреду и проверять, была ли заявка, не по ранжиру. Да и, наверное, человек что-то имеет в виду, раз так буром прет!

– И ведь я не врал, – уточнил Иванов. – Во время этого разговора у меня действительно было ощущение, что NN распорядился!

Я что-то буркнул про аутизм и про то, что болезнь это довольно опасная.

– Ну, опасная – не опасная, – хихикнул партнер, – а машину мне таки выделили. Единственное – извинились, что по инструкции могут ее предоставить только с водителем. Я не возражал, само собой: водить, как вы знаете, все равно не умею. Опять-таки водила помог вещи таскать.

Арендовать на полдня по объявлению «Газель» стоило в то время довольно небольших денег. Риск, которому подвергал себя Евгений на автобазе, был куда серьезней. Но легких путей нормальные пацаны не ищут. А если еще и слегка ненормальные – так и подавно.

Закрытие темы

Кстати, о ненормальности и ее последствиях. После истории с битьем морды в «Русском бистро» коллизию Иванова с Кухтиным пришлось слегка подчистить. Дело в том, что у Алексея, скажем так, остался ряд вопросов – не к Евгению, а к нам с Графом.

Подчеркиваю: именно вопросов. О претензиях речь не шла: с чего бы? Просто он начал позванивать и толсто намекать, что Иванов – мразь и жулик. Причем аргументы приводил, прямо скажем, не лишенные логики.

– Прикиньте, какая он все-таки свинья, Сергей Юрьевич, – убеждал меня Кухтин. – Пришел Евгений ко мне год назад, жалуясь, что жить ему нигде. Я ему предоставил квартиру на Рязанке, успокаивал, слушал его депрессивные бредни. Баб подгонял… Да даже подкармливать приходилось! Я вам не рассказывал, что у него пару раз голодные обмороки были? А теперь вот – хамит и посылает. Мы ведь пятнадцать лет друзьями были, это же предательство натуральное!

Я слушал и вежливо поддакивал. Конечно, Алексей не говорил о том, что у него был и корыстный интерес – те самые перспективы «сотрудничества», – да и про магический вексель Женя ему тоже наверняка по ушам проехался в изрядных количествах. Но все это не отменяло того, что «ивановщина» по отношению к Кухтину выглядела не лучшим образом, даже со стороны.

– Он же и вас предаст, – развивал свою мысль обиженный однокурсник Иванова. – Мне он вас характеризовал как пьяницу, которого можно использовать только для мелких поручений. Поверьте, сдаст при первой возможности.

Повторюсь: насчет этических воззрений Эдуардыча я лично никаких иллюзий не питал – и, как водится, не ошибся. Другой вопрос, что, по версии Иванова, совершенно зряшным человеком меня в их беседах называл именно Кухтин. Месяцев за семь-восемь до нынешнего веселья бывали даже случаи, когда Женя, встречаясь с Алексеем на Рязанке, слезно упрашивал меня погулять на улице: «Он вас на дух не переносит!»

Лезть в разборки, кто же именно мою персону так поганил, не хотелось; подозреваю, что оба. Что до морального облика Евгения – так «мы его любим не только за это». Благо, что его любовь к интриганству самого поганого свойства новостью для нас никак не являлась. Попытки перессорить всех со всеми наблюдались все чаще: мне сообщалось, что «от этого дурака Бублика придется рано или поздно избавляться, он все портит», а Графу – что «наш президент расслабился, ни хрена не делает, в офисе не появляется, а только по клубам с телками пушится». Другой вопрос, что мы с Вовой друг друга за все эти годы изучили как облупленных, да и откровенничали регулярно, – так что вредил Женя по большей части самому себе. Так или иначе, в этот момент он представлял для тусовки несомненную ценность, а вот Кухтин – извините.

Так что вопрос надо было как-то решать, просто от греха. Оставалось ждать случая – и вскоре он представился.

Как-то раз в гости заехал Красовский. На совершенно феерической тачке – банальный «форд-сьерра», но на огромных дисках и с трехлитровым движком, при этом – ярко-красного цвета и с огромным спойлером на багажнике. Как обычно, нес какую-то пургу – ничего интересного, пальцы веером и порожняк. Нет, заливал он по-прежнему красиво, но толку-то?..

Ан нет, тут вдруг нарисовался и толк: в очередной раз позвонил Кухтин – и аккурат в тот момент, когда мы обсуждали его персону. «Зови его сюда!» – зашептал Красовский, размахивая руками. А чего бы, собственно, и не позвать?..

В самом деле, Алексей «первый начал», без предупреждения прихватив на стрелку с Ивановым братву. Причем там была реальная разборка (напомню, с рукоприкладством), здесь же речь шла о мягкой отмазке, своего рода консультации. Кухтин был приглашен на балкон, где его вниманию были предложены стандартные телеги, предназначенные для подобных случаев.

– Да понятно все! – хрипел Красовский. – Ну, гондон он, кто спорит! Но это наш гондон, он сейчас на нас работает. Значит, с ним все должно быть нор-рмально! Чтоб без эксцессов. А что должен – ну чего, раз признал – значит, отдаст. Но это уже не наши дела, а наши должны двигаться.

Ну да, стандарт – со стандартной же кодой «будут деньги – отдаст». Похоже, Кухтин, не особо привыкший общаться с опытными бандитами, несколько смутился. При том, что ему никто не угрожал, дискуссия проходила формально, вполне дружелюбно. Так что звонить Алексей перестал где-то на полгода – то есть пока наша эпопея с Ивановым не пришла к своему бесславному завершению.

Театр-кафе-клуб

Надо заметить, что в своих кляузах насчет моей любви к клубам Евгений не особо врал. Обнаружив, что финансовое положение пришло как минимум в норму, я как-то возлюбил светскую жизнь. Тем более что вдруг нашелся достойный повод: в соседнем доме, метрах в тридцати от моего, открылся богемный клуб.

Знакомый с детства кинотеатр «Темп» приказал долго жить еще в начале 90-х. В его двух залах давал свои спектакли театр «Вернисаж», но побывать мне там удалось раза три, не больше. Не помогло даже то, что залы переоборудовали так, что зрители сидели за столиками, а в углу между актами работал бар со спиртным.

Антураж вполне подходящий, но даже на мой невзыскательный вкус предлагаемые спектакли были уж больно нехороши. Постаревшая звезда «Кабачка 13 стульев» Виктория Лепко, нетрезвые герои-любовники, сомнительная режиссура… В общем за те недолгие месяцы, когда в холле работал злосчастный пункт «МММ», я там бывал куда чаще – но по делам отнюдь не театральным.

Единственная радость – в углу дома все это время работала небольшая кафешка, прямо при клубе. Зальчик на четыре столика плюс совсем уж небольшой кабинет… Сколько ж было там выпито, сколько проведено переговоров – как полезных, там и решительно бестолковых. Знали меня там как облупленного – еще бы, если через день обедать и через два-три бухать. К тому же тамошняя барменша Людмила Ивановна в свое время обучала меня в школе физкультуре. Ну да: это как раз ее сын года за три до этого работал охранником в местном пункте «МММ». Такие вот карьерно-семейные передвижения.

Кстати, именно там была у меня первая и единственная встреча с ярким персонажем, которого и по сей день часто поминают в СМИ.

Как-то раз Огнивцев заявил, что нам с Графом надо как-то продолжать пейджерную тему, и дал телефон своего знакомого:

– Только ничему не удивляйтесь. Хорхе – человек необычный. Он вообще мексиканец, самый настоящий. Совладелец нескольких пейджерных компаний. Между прочим, капитан ВВС США.

Хорхе никому не давал номер своего мобильного; связываться с ним надлежало через пейджер, после чего он перезванивал сам.

– Беговая? Хоррошо. Буду черрез час. – «Р» он произносил настолько раскатисто, что это можно было принять скорее даже не за испанский акцент, а за английский (точнее, американский).

У метро стояла скромная вазовская «семерка». «Садитесь!», – решительно пригласил нас человек в зеленой бандане и, уточнив маршрут, резко рванул с места.

Ехать было не больше километра, переулками: поворот на 1-й Хорошевский, потом на Беговой проезд. Путь мы проделали секунд за тридцать – сорок, и за это время я едва в штаны не наделал: гнать с такой скоростью по малознакомым водителю дворам!..

Гость наш не произнес больше ни слова, пока мы не сели за столик в кафе. И тут я разглядел его лицо.

Из-под банданы (похоже, что Хорхе не снимал ее никогда: ни в летнюю жару, ни в кабаках, ни в банковских кабинетах) на меня смотрели два глаза. Практически по Булгакову: один – зеленый и совершенно безумный, второй – ну, не черный, а темно-карий и не мертвый – хотя и пустой. При том, что в целом на Воланда мексиканец похож не был: очень уж бодрый и энергичный.

– Моя фамилия – Пор-ртилья! – прорычал он. – Так что вы хотели узнать за пейджерры?..

«Знакомая фамилия», – мелькнуло в голове. Мануэль Портилья учился в универе на пару курсов младше меня и славился каким-то феерическим успехом у женщин. Двухметровый красавец брюнет с широченными плечами и узким тазом имел еще и похвальную привычку угощать большие компании заморскими деликатесами и бухлом из «Березки» – барышни млели. Уж не брат ли?.. Не, вроде не похож. Да и переспрашивать как-то неудобно.

Встреча продолжалась минут пять, не больше. Вкратце изложив свои пожелания (нужны крупнооптовые покупатели на пейджеры и желающие приобрести акции «Вессолинка», «а из насущного – есть два банка на прродажу, сррочно!»), Хорхе убыл, оставив нас в полном недоумении.

До общих дел, как водится, не дошло. Может, это и к лучшему, подумалось мне после выяснения некоторых обстоятельств. По ряду признаков г-н Портильо был тем самым новым русским (мать у него, по всем версиям, никак не мексиканка), у которого непонятно, когда заканчивается бизнесмен и начинается бандит.

Но это бы ладно. Выяснилось, что Хорхе успел несколько лет отсидеть, потому и глаза разные: зеленый – протез, родной на тюрьме выбили. Сидел за убийство. Мексиканского дипломата, который приходился ему не то отцом, не то отчимом. По делу проходил вместе с братом.

Нет, не с Мануэлем. Тот был младшим братом, а подельник человека с разными глазами – средним. Пожалуй, хорошо, что я не стал задавать вопросы на эту тему при встрече: спокойней как-то. Равно как и то, что продолжения встреча не получила. Кстати, сейчас Хорхе стал, говорят, и вовсе большим человеком. Подтверждения информации знакомых спецслужбистов о его коронации в воры я не нашел, а вот то, что на своем заводе выпускает пистолеты собственного имени, – это точно. Зайдите в ближайший оружейный магазин, проверьте, если не верите. Так и называется – «Хорхе».

А кафе… а что с кафе сделается?.. Заходил я туда еще лет пять – пока взамен общепита там не открылся свадебный салон. Совершенно ненужное и бессмысленное учреждение, на мой вкус. Как, собственно, и сам театр, при котором, впрочем, открылся тот самый клуб. Клуб «Белый». Нет, никакого отношения к персонажу Безрукова в «Бригаде». Съемки «Бригады» начались года через три.

С музыкой и девчонками

О новом питейно-культурном заведении узнал я совершенно случайно: зашел в кафешку пообедать.

– А знаешь, Сереж, – вдруг заявила Людмила Ивановна, – у нас тут в одном из залов «Вернисажа» новый клуб открылся. Ты бы как-нибудь заглянул, что ли.

– А что там?..

– Ну, музыка модная, группы выступают. Молодежь собирается – парни, девчонки.

– А что за публика?

– Да все культурные вроде – но в джинсах и пьют много. Я там по вечерам тоже баром заведую, а кухня общая с кафе.

– Любопытно. Надо будет заглянуть.

И уж заглянул – так заглянул. В первый же день странным образом познакомился с владельцами заведения.

– Почему приносите и распиваете? – Надо мной склонился интеллигентного вида молодой кавказец. Фляжка ему, видите ли, моя не понравилась.

– Понимаете, я хорошо знаю напитки в местном баре. Во фляжке – пятнадцатилетний «Отборный». Прямо из Армении, контрабанда – у вас тут такого точно нет. Не желаете попробовать, кстати?..

– Хо, я сам армянин. Знаете что, вы пересаживайтесь к нам за столик, заодно и знакомство отметим.

И отметили. Я еще два раза бегал домой, чтобы пополнить запасы коньяку. Миша со своим компаньоном учились во ВГИКе и оказались на редкость приятными людьми. Я же вообще с богемой общался нечасто (лазаревские кредиторы разве что), а чтоб с молодой – так практически никогда.

И понеслось. В «Белый» по вечерам я ходил, как на работу. По минимуму – пропустить рюмку крепкого или бокал джин-тоника, а на концертах-гулянках можно было выступить и куда радикальней. Благо компания подобралась душевная, да еще и с девчонками симпатичными.

Опять приходится нарушать правила жанра. По всем канонам, здесь должна бы быть гедонистская сага о том, как девицы вереницей перетекали из клуба ко мне домой на предмет неслыханного разврата, причем каждый день – новые.

Но почему-то получилось иначе. Даже не знаю, в чем дело; скорее всего пал жертвой самим же выстроенного имиджа: вальяжный дядька (публика была меня моложе минимум лет на десять), вечно в костюме, вечно поит все заведение, включая даже владельцев… То есть понтов уже столько, что трахать кого-то и необязательно: все, что нужно доказывать себе и окружающим, уже давно доказано. Нет, была парочка околоэротических историй – но скорее странных. То заманю домой начинающую модель, попою коньяком и посажу в ночи на такси. То с будущей кинопродюсершей (похожей если не на Викторию Адамс-Бэкхем, так хоть на ее двойника из группы «Стрелки» Геру) всю ночь шляюсь по кабакам: танцы, объятия, поцелуи, – а потом зачем-то везу ее к родителям… Впрочем, как-то раз я все же изменил собственным правилам, и разврат таки получился. Но оказался уж настолько неслыханным, что лучше бы всего этого и не происходило.

Начиналось все на редкость безобидно. Я заглянул в «Белый». Знакомых мало, концерт так себе – в общем, рюмочку и домой. И тут вдруг через пару столиков увидел Динару.

С Диной мы познакомились в одно из первых моих посещений клуба. Работала она в консерватории, а жила недалеко от ипподрома – то есть минутах в десяти ходу от «Белого». Мы разговорились, выпили – но и не более. Мало того что в этих стенах не особо вставляло на секс, так еще и барышня несколько не в моем вкусе. Крупновата, возрастом как бы не постарше меня, да при этом еще и не сказать чтоб красавица. К тому же типаж: татарских женщин я по жизни не очень жалую. Хотя немногочисленные опыты показывают, что зря: в постели они удачно сочетают неутомимость с мудрой ласковостью.

Так или иначе, в клубе мы пересекались часто: выпивали, болтали за искусство. Динара то приходила «со своим самоваром», а то и находила объект короткой любви прямо за соседним столиком.

На сей раз вроде бы был «самовар». Кажется, я уже встречал ее в компании Александра: седобородого мужчины лет сорока с хвостиком, с которым вроде бы пересекались еще по универу. Завязался вдумчивый разговор, причем вдумчивый настолько, что, когда кабак начал закрываться, мы решили продолжить.

Все прелести разом

Родители были в отъезде, так что хата оставалась мне на полное разграбление. Тем более что предполагалось еще часок-другой попить и разбегаться. Напомню: у Дины квартира через дорогу.

Думаю, что всему виной оказался футбол. Я не особо слежу за спортивными новостями, но тут показывали полуфинал одного из еврокубков с участием какого-то российского клуба. Или украинского?.. Непринципиально.

Принципиально, что лично у меня возникло ощущение: алкоголь не берет. Одним глазом поглядывая на гостей, а другим в телевизор, я почти полностью вылакал 0,7 коньяку – и это в добавку к тому, что было употреблено в «Белом».

Но на фоне сладкой парочки уж точно выглядел трезвым как стекло. Барышня растеклась по креслу и, похоже, дремала. А вот мужик, по всем признакам, явно поплыл.

Видно это было и по неловкой пластике, и по теряющей связность речи – и, главное, по поведению. Александр с полчаса пытался подвергнуть свою даму куннилингусу – причем прямо в кресле и не снимая колготок. Я несколько раз деликатно намекнул, что в квартире три комнаты, куча кроватей, да и вообще: в некоторых ситуациях колготки имеет смысл снимать, а не только пытаться это сделать. Рекомендации восприняты не были, а тут и футбол закончился.

– Даже не знаю, что вам предложить, – гостеприимно рассуждал я (выпитый коньяк наконец-то дал по шарам). И, подумав, флегматично добавил: – Может, группнячок устроим от безысходности?..

Саша, кажется, контакт с реальностью утратил полностью. Динару же мое предложение… нет, не то чтобы удивило, но и не сказать, чтоб безумно обрадовало. По-моему, ей просто было пофигу.

– Ладно. В общем, я – в койку, желающие подтягиваются. Вернее, так: ты, Дина, иди сюда – а остальные могут подтягиваться. Колхоз – дело добровольное! – Такое вот получилось нетривиальное резюме.

До какого-то момента ничего интересного в сексуальном плане не происходило. Гостья из консерватории меланхолически ерзала в позе наездницы, не удосужившись даже толком раздеться. Я лениво пытался подмахивать и прикидывал, не пора ли вообще прикрывать лавочку: сочетание общей вялости ситуации с пьяным сухостоем отсутствие эякуляции гарантировало почти стопроцентно. Закрыл глаза и постанывал, потихоньку впадая в полудрему.

Дрема прекратилась от ощущений вроде бы и приятных, но явно неуместных. Я открыл глаза – и очумел.

Дина продолжала механически скакать все в той же позе, лицом к партнеру. Позвольте, а кто же, в таком случае, лижет мне яйца?!

– Что, бля, происходит? – изумленно поинтересовался я, не прекращая фрикций.

– Наверное, Саша проснулся, – вяло предположила девушка. – Что-то за спиной шебуршит.

Хмель из головы вылетел мгновенно. Это что еще за пидарастия?!

Видимо, я все-таки гомофоб, причем не только и не столько по убеждениям, сколько по общему менталитету, на уровне подсознания. Ощущение жуткой брезгливости, чудовищного, просто до тошноты, отвращения еще только подступало к горлу, а правая нога уже сгибалась в колене…

…а потом – разгибалась. Бил я, естественно, не глядя (поле брани заслоняла массивная фигура партнерши) – но попал куда надо.

И как надо. Александр был явно крупнее меня (это несложно), но тут он совершил эффектный пируэт через полкомнаты и приземлился у дальнего кресла. Где и уснул.

Ну, или сделал вид, что уснул. Для меня особой разницы уже не было. Как подобает мачо и джентльмену, завершил прерванный столь необычным способом процесс (и даже вроде бы ухитрился кончить), добил остатки коньяку и заснул в крайне сложных чувствах.

Утро сложилось сравнительно удачно – насколько это возможно после такой экстравагантной ночки. Когда я проснулся, гости были одеты и собирались уходить. Накинув халат, проводил их до дверей, чмокнул Дину…

…И тут Александр начал, хихикая, намекать, что неплохо было бы похмелиться – и вообще жалко покидать такую хорошую компанию.

Утром я вял, особенно с похмелья. Молча вытолкал грудью за порог свежепобитого пидараса, громко хлопнул дверью.

Вернулся в комнату. Открыл новую бутылку. Выпил подряд три полтинника.

И дал себе страшную клятву с блядями в «Белом» больше не связываться.

Папик

«Не рано ли вы начали расслабляться, господин президент?» – все чаще спрашивал меня Иванов. И еще раз признаю: он был прав. При том, что делами заниматься приходилось достаточно плотно: в конце концов, именно на мне висела большая часть переговоров. Хотя бы потому, что больше, собственно, и некому. У Евгения разговоры с контрагентами о конкретике вызывали аллергию, да и в командировках ему этого добра хватало с головой. Бубел же за полгода зашивки стал настолько раздражительным, что его было конкретно страшно к людям подпускать – тем более малознакомым.

К тому же, чтобы хоть как-то расслабляться в отсутствие алкоголя, он пристрастился к траве, причем по-серьезному. Даже его «сокурники» жаловались.

– Ну это ж надо так курить! – удивлялся Рома. – Сели спокойно, забили косячок, раскумарились – Вова тут же орет: «Давай еще по одной!» Ладно, забили еще, покурили, все хорошо, а он опять следующую требует!

Знакомая ситуация. Как и с бухлом, Граф стремился к достижению максимального эффекта.

– Вова, ну что ж ты продукт-то переводишь? – стыдил я его. – Что водка, что пулемет – лишь бы с ног валило? Я ж тебя знаю: не получается напиться до невменяемости – так шмалью убиться норовишь?

– Имею право! – отбрехивался Бублик.

– Слушай, но получается один убыток, да еще и здоровью вред. Ты лучше, как расслабиться захочешь, с разбегу дай головой об стенку! Эффект тот же, затраты нулевые, и себе меньше навредишь. Сотрясения всяко не будет, мозгов-то не осталось. Опять-таки срубит сразу, накосорезить не успеешь.

Конечно, это всего лишь милые шутки, популярные при общении с деловым партнером. Но отношения Володи с кайфами напрягали, и чувствовалось, что добром это не кончится. Так оно в конце концов и получилось.

Женя, наблюдая все это, зверел еще больше. Тем более, повторюсь, я действительно расслабился. А в таком состоянии недолго и проглядеть, как подступает большая беда.

Но беда еще только подступала, а общее ощущение было до неприличия комфортным – вот прямо как перед крахом имени «МММ». Денег полно, дела идут по накатанной, а в Иваново можно и Евгения сгонять: после переезда семьи его любовь к командировкам не сильно уменьшилась. Тем более что и ездить приходилось меньше: худо-бедно взаимозачетные цепочки мы выстроили, и значительная часть работы переместилась в Москву. Один из клиентов тверских швейников держал в столице большой склад, и весь товар мы сразу скидывали туда; это сильно упрощало процедуру.

Проблема в том, что расслабление происходит не в жизни, а в голове – прямо как булгаковская разруха. Опять возникло подленькое ощущение крутизны: все достигнуто, и дальше жировать будем. Всего-то за неполных полтора года дураки не учатся даже на своих ошибках. Одна из которых – непонимание правила «главное – не заработать капитал, а удержать его», о чем нам с Доктором когда еще Давик говорил. Вот и получается, что, когда цель достигнута (причем и цель-то не особо большая: так себе капиталец), развитие выключается. А с ним – и самосохранение. Сколько ж раз на одни и те же грабли…

Так или иначе, опять пошло наслаждение крутизной. Небольшой штрих: опять возобновился роман с Настей, на сей раз – по телефону. Моя вечная проблема все же уехала к мужу в Штаты, но жили они плохо, все шло к разводу (этим вскоре и закончилось). Настя жаловалась на мужа, плакала – и все это со Флориды и, само собой, за мой счет. В «лучшие месяцы» я наговаривал баксов по пятьсот – шестьсот.

Но не телефонной романтикой единой. Дошло до того (этого раньше вообще никогда не наблюдалось), что я решил приколоться от роли «папика». Довольно мелкого, прямо скажем, но и тем не менее. Нашел в коктебельской тусовке девку со смешной фамилией Парийская – и давай удовлетворять ее прихоти.

Нет, не похоти, а именно прихоти. Которые сводились по большей части к пожеланиям модно клубиться. Три-четыре довольно пафосных клуба за ночь, коктейли, пляски… А к шести утра надо барышню домой отвезти.

Тем более что в шесть утра ничего особо уже и не хочется. Благо, что тщеславие пощекотать уже вполне удалось: Ирка вполне вписывалась в мои стандарты, и даже с запасом. Маленького роста, с роскошной гривой темно-коричневых волос и отменным бюстом – даже, пожалуй, слегка выходящим по размеру за рамки моих предпочтений.

Казалось бы, бери да еби, но моя версия «папиковщины» почему-то предусматривала другие сценарии. Гордыня – опасный грех; как выяснилось, иногда она даже сильнее похоти.

Девушку такой папик тоже вполне устраивал. Ну а чего: неглупый, веселый, к тому же при деньгах, прикинутый и по кабакам модным водит. А для половой жизни был какой-то не то друг, не то сожитель. То есть комплексов особых у девушки не было (если хорошо попросить – не откажет), но и в койку не сказать чтобы очень стремилась. А я, как было указано выше, не просил и не настаивал.

– Ну и сколько вы на эту Парийскую за последний месяц потратили? – ядовито поинтересовался Граф.

– Да я не считал, но примерно в двушку грина наши гулянки обошлись. Ну, как на нее – я ж сам тоже плясал-выпивал. Ну да – где-то двушка.

Вова крякнул, а Иванов сморщился так, что лицо его стало напоминать крепко пожухшую грушу. Проживание за городом с женой и двухлетним ребенком не располагает к особым восторгам насчет клубной жизни компаньонов. Со всеми поправками на маленькие половые радости в командировках.

Первый звонок

В чем-чем, а в фарисействе и ханжестве Бублика обвинить было трудно. Бывший спортсмен-профи, к женскому полу он относился вполне цинично. Правда, и темперамент был изрядно подкошен многолетним пьянством – так что на полноценные блядки вытащить мне его удавалось считанные разы. «Жирная скотина», как Вова уже часто именовал супругу вполне очно, причем в совершенно трезвом виде, отбивала желание ходить не только направо, но и налево. Опять-таки завязка: что за кайф трахаться без бухла?..

С кайфами у Графа вообще была какая-то странная засада. Алкоголь исключен еще на месяц-другой, шмаль курить в компании особо не приглашают, а в одиночку дуть все-таки скучно и обидно.

Причем совсем в одиночку. Супружеские обязанности сиятельный время от времени все же исполнял, и к концу осени стало понятно, что жену надо будет скоро везти в роддом. Так оно и случилось; роды были тяжелыми, и Марина отправилась в больницу на несколько недель.

К этому времени я уже начал отмечать у Бубела странности в поведении.

– Вова, давай я к тебе сейчас заскочу, перетрем по делам!

– Не, лень. Я только домой пришел, спать буду.

– Какое спать, полдевятого вечера!

– Ну, не знаю, я устал. Включу телевизор, постановку посмотрю… В общем, всего доброго, до свидания.

И так – все чаще и чаще. Более того, нередко я обнаруживал Графа спящим и в офисе, прямо за козловским столом.

– Граф, ты что, вагоны ночью разгружал?!

– Нет, просто не выспался. Сам понимаешь, вся эта беременность…

На беременность можно было списать многое, кто бы спорил. Но с отправкой супруги в роддом Бубел расклеился еще больше: в офисе он особо не появлялся, почти безвылазно сидел дома и очень болезненно реагировал на попытки зайти в гости.

– Что за ерунда? – делился я с Ромой. – Граф какой-то не такой совсем стал. Спит круглые сутки, и вообще ему как-то все по хер стало. Вы там его не укурили до срыва башни, случаем?..

– А ты что, не в курсе?

– Что такое?

– Вова вообще-то уже пару месяцев на герыче сидит.

– Что-о?! – Я едва не выронил трубку. Что такое героин и что происходит с его любителями, видеть довелось немало – зрелище очень так себе.

– Погоди, а ты действительно не знал? Он же особо и не скрывал вроде. Скорее, наоборот – бахвалится. Типа, придет в гости – и сразу норовит всех угостить.

– Ой, бля, – только и смог выдавить я. – И главное – нашел время.

Об открытии немедленно сообщил Иванову. Евгений пришел в ужас, но, опасаясь участия в неприятных разборках, попросил политбеседу провести меня.

– Да какой героин, Серега, ты чё! – ушел в жесткий отказ Бубел. – Ну да, пару раз бандюки твои угостили – и все! Ты кому веришь: мне или этому фуфлогону?..

Рома был персонажем не без странностей, и приврать за ним действительно водилось. Граф же врал только в запоях («Где бухло спрятал?» – «Нету никакого бухла!»), а провести несложную аналогию я как-то не догадался. Говорю же: расслабился.

– Может, тебе вены показать?! – кипятился Вова. – Я-то покажу, но тебе потом самому стыдно будет.

– Показывай, чего! – Черт, а ведь предложение должно было исходить от меня. Ох, неудобняк.

– Ты точно этого хочешь?!

– Ты же сам предложил, вот и посмотрим.

– На, блядь, смотри! – Бублик закатал рукава. Вены на обеих руках были только что не девственно чистыми. – Или, может, тебе другие вены показать?! – Граф впал в ярость. – Может, я уже сразу в хуй колюсь?! Как, штаны снимать?

– Да успокойся ты! – Паховые вены используют только совсем конченые наркоманы, это я знал точно. – Да-а, ай да Рома…

– Я этому козлу при встрече в жбан засажу, – пообещал компаньон, раскатывая рукава. – У меня жена рожает, а он такую херню за спиной говорит. Ну ур-род! Ты, кстати, тоже хорош – друг, называется. Мне не поверил, а этому дурко – так сразу!

Я смутился и даже, кажется, покраснел. Нехорошо получилось, ой как нехорошо! Еще и Женю напряг, а он известный параноик. Так или иначе, вопрос был снят, а на Романа я крепко обиделся. И решил обойтись без предъяв, а просто намертво прекратить общение.

То есть это я думал, что вопрос снят – а заодно убедил в этом и Иванова.

Второй звонок

Прошла неделя. Мы с Женей делали все, чтобы не затрагивать скользкую тему: сами дураки, кого послушали. Вова над нами подтрунивал:

– Я думал, с пацанами нормальными работаю, а тут какой-то лоходром, оказывается. Кому доверять, кому не доверять – ну никакой чуйки, комерсы хреновы! Ну ладно Евгений Эдуардович – но ты-то, господин президент! Можно подумать, ты героиновых мало видел – что, похож?

Не похож. Правда, сонливость еще больше увеличилась – но, с другой стороны, а вы помотайтесь каждый день в роддом!

Из больницы Бубел забрал жену с новорожденной дочкой в пятницу утром, как сейчас помню. Нас попросил не вмешиваться: дело семейное, да и ребенка страшно сглазить.

– Совсем соблюдать приметы не будем, но недельки две-три ребенка никому показывать не буду, – прикидывал он. – А отмечать – уже после Нового года, когда у меня зашивка кончится.

– Ну, ты развязывай-то в пределах разумного…

– Да ладно, я полгода не пью – и прекрасно себя чувствую! Тяпнем немножко под такое дело, и хорош. А в феврале, может, опять подошьюсь.

Выходные у меня получились на редкость благостные. Настроение прекрасное, а Графу я даже завидовал. Ничего, и у меня дети будут – и, разумеется, не от такой страхолюдины.

А в понедельник позвонила Марина.

– Володя пропал, – сообщила она тусклым голосом.

– То есть как это?

– А вот так. В субботу сказал, что уходит на пару часов по делам – и с концами. Звоню на пейджер – хоть бы хрена. Он там не развязал, случаем?

В «пьющие» периоды жизни Бублика сообщения о его пропаже редкостью не были, но тут-то чего? Я обзвонил пяток общих знакомых. Подумал – и все-таки набрал Рому.

– Слушай, чего ты там на Графа гнал? – решил я начать издалека. – Смотрел я его вены: чистые, как у младенца.

– А чего бы им не быть чистыми? – хмыкнул Роман. – Он же герычем не по вене, а по ноздре закидывается. Эффект чуть слабее, но именно что чуть-чуть.

– Так что ж ты мне сразу не сказал?!

– А ты меня слушал, что ли? Блякнул и трубку сразу бросил, даже не попрощался. Все правильно, он и у меня дома пару раз нюхал, пока мы ему это дело не запретили.

– И где он теперь может быть? – Я офигел настолько, что задал откровенно дурацкий вопрос.

– Это уж вы сами ищите. У меня точно нет, такие подарки нам без надобности.

Я вызвонил Иванова – по счастью, он был в Москве и с утра уже заседал на Старой площади.

– Евгений Эдуардович, Бубел куда-то запропал.

– Героин?!

– Вот даже и не знаю. Исключить не могу. Короче, приезжайте, думать будем.

Думать, собственно, было не о чем. Просто так Вова посередь бела дня пропасть не мог, у бабы какой-нибудь зависнуть – и подавно. Значит, остается два варианта. Или запил на радостях от рождения ребенка – это, как ни странно, хороший вариант. Или прав Рома (разговор с ним я сразу пересказал подъехавшему Евгению), и Граф прикалывается по «белому». Вариант не просто плохой, а хуже некуда.

– По-любому, – рассуждал я, – искать имеет смысл в бомжатнике у Марата. Если бухает – точно там, да и с наркотой скорее всего тоже.

– И что вы предлагаете делать?

– Чего делать – чего делать! Свистать всех наверх, вот чего. Высвистим и Комиссарова, и Мишку-157 – и устроим там шмон по полной. Ох, я кому-то не завидую!

По счастью, пробки в 97-м году и в будни были не безумные, а Мишке так вовсе с «Сокола» ехать минут пять. Дождались Сашку и отправились по давно уже забытому, казалось, адресу.

Дальше все было штатно, вот только удержать Мишку от немедленной раздачи обитателям блат-хаты оказалось сложнее, чем обычно. А когда мы увидели, в каком состоянии Вова, тут уж оставалось только успокаивать экс-десантника, чтобы не произошло смертоубийства. Каюсь, я не сдержался и сам прорезал пару увесистых пинков по ребрам господ бомжар.

На Графа было реально страшно смотреть. Бледный как смерть, трясущийся, весь в мыле, он лежал в углу под кучей одеял. Рядом было наблевано.

– Он пил или героином закидывался? – грозно спросил Михаил у местных жителей, но те лишь дрожали от страха и ничего членораздельного произнести не могли. Миша стал засучивать рукава.

– Да погоди ты, еще не хватало тут мясо устраивать! – одернул его я. – Сейчас сами выясним. Вова, ты бухал?

– Н-нет… Ох, больно!

– Что болит?

– Все болит. А-а-а!..

– Разберемся. Героин?

– А-а-а! Болит!

– Героин?

– Да, – раздуплился Бубел.

– Понятно. С собой еще есть?

– Нет. Ой-й! Все извел уже.

– Точно?!

– Д-да…

– Ну чего, грузим клиента! – Комиссаров понял, что началась его работа. – А вам, козлам… – Он не закончил и ограничился тем, что хорошенько пнул ближайшего ханыгу. – В общем, в следующий раз…

– В следующий раз я тут просто все сожгу на хер, – завершил за него Миша, недобро зыркая на нечистую публику. – Ладно, давайте мне сюда этого Графа, до машины я его уж как-нибудь сам дотащу.

Делать на хате было действительно нечего. Ко всему прочему, разило там так, что святых выноси.

Ломка

Соседка бубликовского семейства по коммуналке померла на редкость вовремя – где-то за полгода до нынешних событий. Нехорошо так говорить, да чего уж там. Бабушке было уже под девяносто, и в последние годы она впала в полный маразм.

Родственники, о которых всю дорогу не было ни слуху ни духу, тут же объявились. Но квартиру никто не приватизировал, а потому до поры до времени их удалось нейтрализовать, а комнату старушкину пока присвоить. Для начала оборудовали там детскую.

И очень вовремя оборудовали, надо сказать. Даже думать не хочу, как сложилась бы судьба свежезабранной из роддома девчушки, если бы все это безобразие происходило у нее на глазах. И без того дико жалко было Марину, которая время от времени отлучалась через стенку кормить.

А в «гостиной» тем временем дела были препаскудные. Обзвонив знакомых и описав симптоматику, я убедился, что о передозе речь, по счастью, не идет. Всего-навсего ломка.

Героиновый передоз мне пришлось за год до этого наблюдать по всей длине. Крабовская Света подторговывала дрянью – и как-то раз, когда я сидел в соседней комнате, к ней зашел очередной кандидат в дилеры. Кажется, Доктор подогнал: он вообще последние годы любил поиграть в подобные игры; не удивлюсь, если и Графу геры обламывалось именно оттуда.

Паренек сразу заявил, что давно на игле, и с превеликой охотой угостился. Вот только приврал, по ходу: сразу после угощения начал серьезно ломаться. Причем именно с симптоматикой передоза, вплоть до проблем с дыханием.

– «Скорую» вызывайте! – наехал я на Краба со Светкой. – Помрет ведь сейчас, дурко!

– Да ты чё, какая «скорая»! – стреманулся Сашка. – Они ж ментов вызовут, и будут вилы!

– И что вы предлагаете?

– Ну, сейчас, сейчас, выведем его на улицу, на свежачок…

Свежачок несостоявшемуся дилеру не помог: отключка, и с дыханием беда.

– Только «скорую»! – Когда у тебя на глазах человек загибается, как-то некомфортно.

– Да ладно, пошли прогуляемся до Курского. Полчасика походим, а он тут тем временем и продышится, – убеждал меня Краб, складируя тело за гаражи.

– Значит, короче! – Я всерьез разозлился. – Или вы сейчас звоните в «скорую», или я – ментам. И только попробуйте мне что-то за понятия предъявлять. Нет таких понятий, чтобы человека подыхать бросать!

– Погодь, так он сам пришел, сам нам втирал!..

– Ничего не знаю. Звоните, блядь, в «скорую» – или иду до автомата! – Я достал лопатник и нашел «звонильную» монетку (карточки тогда еще не ввели).

Не буду лукавить: дальше ситуацию контролировать не стал. Светка сбегала до квартиры, вернулась, сказала, что позвонила. Мы прогулялись; когда вернулись – за гаражами уже никого не было. Приезжала ли «скорая», или парень сам вдруг очухался и спрыгнул – не знаю и знать не желаю. Типа, совесть чиста.

Зато опыт: посмотрел, как выглядит героиновый передоз. Зрелище, прямо скажем, не для слабонервных. Даже если речь идет о совершенно постороннем человеке.

Но Бубел-то – совсем не посторонний! А ломку наблюдать – тоже удовольствие ниже среднего. Мягко говоря.

Вова хрипел, стонал, изгибался всем телом – в общем, видно было, что человеку не просто хреново, а очень хреново. Изредка блевал в принесенный тазик, не без труда.

Но куда деваться: надо допрашивать. Где брал героин, где ховал на хате. Я, проклиная все на свете, начал вспоминать психотерапевтические навыки. Делать нечего, надо давить. Благо уж чего-чего, а манипулировать людьми меня на курсах научили недурно. Хотя Марина уж точно лучше бы этого не видела. Другой вопрос, что ей в этот день и так пришлось насмотреться всякого, чего видеть вообще не стоит, а на третий день после возвращения из роддома и подавно. Ну, Граф, ну, ублюдок!..

Прошло больше десяти лет, а картинка стоит перед глазами. Заблеванный, ломающийся Бубел – и Марина, у которой в глазах даже не слезы, а какой-то немой укор: «Что это – и за что мне такое?» Графская жена в жизни много чего повидала: Вовины запои – тоже штука на любителя. Но тут и запоев давно не было, и понятно, что происходит нечто куда более страшное. Новорожденное дитя имеет серьезные шансы в крайне сжатые сроки стать сиротой.

Это если не повезет. Если повезет – тогда стать дочерью наркомана; «бывших» героинщиков, если что, не бывает. Тоже не лучший вариант, прямо скажем.

Допрос

Кризисные ситуации, ко всему прочему, хорошее время для изучения себя. Особенностей личности, так сказать. А 90-е были сплошным кризисом. Прекрасное поле для исследования.

По итогам могу сказать: совершенно не склонен к садизму, ну никакого удовольствия. А ведь бывают ситуации, когда без него – никуда.

Вот и тут: врубаешь, проклиная все на свете, систему Станиславского, а что еще делать?..

– Вова, тебе сейчас хреново?..

– Д-да…

– И будет еще хреновее. Пока все мне не расскажешь. Где «белый» на хате лежит? У кого брал? Ты у Доктора брал?

– Не-ет… Больно!..

– Спокойно. Сейчас ты мне расскажешь, где гера лежит. Расскажешь, кто дилер.

– Н-нет!..

– Тогда будет еще хреновей, уж поверь. И я тебе помочь ничем не смогу.

Иванов с Мишкой (Комиссаров уже уехал) молчали. Я бы, будь моя воля, тоже молчал, но кому-то надо все это говно разруливать. Кроме меня – некому. Если вам кто-то скажет, что 90-е – время сильных мужчин, не верьте.

– Так, не будем время терять. Миша, позвони Огнивцеву. Объясни ситуацию, может, присоветует чего полезного. А от тебя, Володь, жду ответа.

Давить человека в таком состоянии – занятие ну совсем на любителя, а что делать? Дилера мне Бублик так и не сдал (ни тогда, ни потом), а вот насчет геры…

– В шкафу лежит. Под пультом от видака…

– Женя, глянь… А, ладно, я сам.

Пакет, как пишут в протоколах, «с порошком белого цвета».

– Сколько тут?

– Грамм пять.

– Ништяк, пятьсот баксов. Мишка, бросай телефон, раз уж занято – держи его!

И вот картинка для настоящих мужчин. Я, сам не до конца понимая, что делаю, достаю помойное ведро. Наливаю туда воды. Высыпаю героин (все спецом на глазах у Бублика, медленно), не торопясь дохожу до унитаза – и выливаю в него полученный раствор.

Мишка – мужик очень сильный, реально. Вову он, хоть и не без труда, удержал. Если будет желание – поэкспериментируйте: отправьте в канализацию «вещество» на глазах у наркомана на ломке. Узнаете много интересного.

– Вот так, Вова, вот так, – смягчаю голос. – Так у кого брал – у Доктора?..

– Н-нет!..

– А у кого?!

– Больно!

Известное дело: поставщика наркоман сдает в самую последнюю очередь. Точнее, в предпоследнюю: следующий этап – смерть.

– Ладно, с этим потом разбираться будем. Миш, брякни еще разок Георгичу!

О счастье: Огнивцев наконец-то освободил телефон! Услышав дурную весть, отреагировал хладнокровно. Что ж вы хотите: колдун и борец с наркоманией, да еще и слегка сумасшедший. Профессионалу очень уж сильно сочувствовать больному просто опасно: крыша может совсем съехать. Так что характерный для врачей и прочих целителей цинизм можно если не простить, то по крайней мере понять.

– Я подъеду попозже, – спокойно и как-то монотонно сообщил Георгич. – Вы там особо не напрягайтесь, главное – Марину успокойте. Скажите, что я приеду и во всем разберусь.

– А с Бубликом-то чего делать?! Его ж колбасит вовсю.

– Ну, ухудшения у него особо уже не будет. Надо, чтобы несколько часов продержался… Вот чего, Сережа! У вас там спиртное есть?..

– Издеваетесь, Александр Георгиевич? Откуда у Графа бухло в квартире? У него и зашивка еще толком не закончилась!

– Так-так. А чего там с зашивкой?..

– Зашивали на полгода, осталось месяца полтора. Но врач намекнул, что там плацебо.

– Да наверняка плацебо, кто ж алкоголику настоящий препарат вколет? Да и по-любому за такое время почти полностью рассосалось, по этому поводу и дергаться не надо. В общем, так. Купи ему две фляжки коньяка и давай помаленьку. Только постепенно, чтоб все сразу не выпил. И главное, не волнуйтесь: я приеду и все решу. Так Володе и передайте: «Огнивцев скоро приедет».

Если б мне кто-то еще полгода назад сказал, что буду бегать за бухлом для бубеловских отходняков, то имел бы серьезный шанс получить плевок в рожу, а то и чего поосновательней. Сам толком не веря в происходящее, я вышел на улицу, добрался до магазина – и, пряча глаза, закупил коньяк. Ровно столько, сколько прописал Георгич: самому пить как-то решительно не хотелось.

Забавно (насколько такой расклад вообще мог быть забавным), но пить не желал и Граф. Трагикомизм ситуации приблизился к абсурду: я, как маленького ребенка («За маму! За папу!»), уговаривал Бублика тяпнуть коньяку. Невиданно-неслыханно, натуральный разрыв шаблонов.

– Вова, Георгич сказал, что к его приезду ты должен все это выпить! – Ну немножко не так, но еще не хватало грузить нюансами.

– Не хочу… Не могу… Больно!..

– Огнивцев сказал – значит, надо. – Я включил самые мощные энэлпэшные интонации. – К тому же и болеть будет меньше.

Это как раз чистая правда: полностью снять героиновую ломку алкоголем невозможно, но некоторые проблемы он заметно смягчает. В том числе болевой шок. Крепкие растворы на основе этилового спирта вообще имеют болеутолящие свойства, их раньше запросто использовали для наркоза. А в полевых условиях – так и сейчас случается.

Граф стонал, но помаленьку прихлебывал из подносимой чашки (не до бокалов как-то!). Я втихомолку поглядывал на часы: ну когда же приедет этот проклятый Георгич? А может, сегодня вообще не приедет, да еще и сам пропадет – с него станется.

Час колдуна

Огнивцев объявился лишь поздним вечером. И сразу велел вести к больному, не оставив даже шанса задать вопрос, где его все это время носило.

Миша с Женей уехали, Марина ушла к ребенку. Я остался в комнате: хотелось посмотреть, чем весь этот ужас закончится. И, если уж совсем честно, посмотреть, как работает мастер.

Со стороны все выглядело достаточно банально. Никаких блестящих предметов и прочих эффектных аксессуаров. Из одежды – джинсы и серый свитер. Внешность как была вполне заурядной, так и осталась. Искры из глаз тоже не летели: по крайней мере я не заметил.

То есть со стороны – обычный такой сеанс гипноза, причем довольно вялый. Ничего экстраординарного, я даже не заметил очень уж глубокого транса.

«Все-таки аферист он, этот Георгич!» – мелькнула неприятная мысль. Людей путать, на бабло разводить, пальцы гнуть – это, конечно, замечательно, а вот что у нас по делу?..

– Героин – это яд! – вещал Огнивцев. – Героин – это смерть!

Тоже мне колдун, эдак я и сам могу. О-хо-хо… А ну как ничего не выйдет – и чего мне с этим Графом прикажете делать?..

Маг и борец с наркоманией закончил свои действия примерно через час.

– Ну что, – холодно заявил он нам с Мариной. – Сейчас Володя уснет. Завтра я еще раз заеду или поговорю с ним по телефону. Героин он больше употреблять не будет.

Марина едва не подпрыгнула от радости, а я задумался. Гонит, гонит чертов чернокнижник! Как это так – за один заход снять ломку, а заодно и как бы ликвидировать зависимость?! Пальцы гнет однозначно – хотя настолько уж своему человеку мог бы и помочь. Клоун херов.

Впрочем, ломку снял – и на том спасибо. Домой я уходил довольный: все-таки гора с плеч. Заглянул по пути в «Белый», и вот там-то уже выпил. Как следует выпил. Обсудив заодно с приятелями произошедшее.

– Пять грамм – в унитаз?! – возмутился совладелец клуба Мишка. – Совсем с ума сошел, это ж такие деньги! Принес бы сюда, мы б уж точно нашли, что с ним делать.

Я смерил его тяжелым взглядом.

– Мальчик, ты ломок-передозов много в своей жизни видел?.. А когда это с кем-то из ближних?.. Ладно, спишем на молодость. В общем, давай лучше выпьем.

Огнивцев приехал к Графу на следующий день. И через день. А спустя недельку мы втроем (прихватив еще и ни во что не верующего Мишку с машиной) уже сидели у Георгича в гостях.

– В общем, все будет нормально, Володя, – завершал свой курс колдун. – К героину больше тянуть не будет. Лучше уж пей: тоже гадость, но оно как-то поспокойней. А еще лучше – делом займись. И личной жизнью, само собой. У тебя же ребенок родился, ты что, забыл?

Что можно сказать по поводу этой истории?.. Да, два месяца геры без инъекций – не самый дохлый вариант. Да, Вова человек пугливый и внушаемый. Он очень стреманулся ломки. И всю дорогу испытывал очевидный пиетет к Огнивцеву. А для гипнотических и прочих штучек это как бы не главное.

В общем, факт остается фактом: к героину Граф больше не прикасался. Уж не знаю как – но с задачей своей Огнивцев справился на пять баллов.

Один из моих принципов – ориентация на конечный результат. Если и человек хороший, и из кожи вон лезет, но ничего у него не получается – дел с таким иметь не стоит. Надо учиться – пусть обращается к учителям. Научится (так, что будет чего-то получаться) – добро пожаловать. Но только если будет получаться.

И наоборот. Если человек что-то реально делает, то какая разница, как он это делает и вообще кто он такой. Сделал – молодец. Не сделал – пустышка.

Георгич пустышкой не оказался. По хрен, как ему далось добиться результата, главное – удалось.

Вот только про алкоголь он в заключительной речи зря упомянул.

Завершение сделки века

Как ни странно, на время все вопросы с Бубликом были решены. Огнивцев так застращал его, что ни о каких наркотиках разговор вообще не шел. Равно как до поры до времени и об алкоголе.

Вова явно чувствовал вину – и вел себя ниже воды и тише травы (трава, кстати, тоже была подвергнута отмене – просто за компанию). Иванов все еще злился, но вроде слегка успокоился.

Все это было на редкость кстати, так как базовая сделка с АЭС стремительно приближалась к завершению. Мы худо-бедно договорились с Борисом о том, что остаток задолженности покроем костюмами для работников станции, а он принял их по цене, близкой к розничной.

Скажете, циничный бизнес с бартером и коррупцией?.. Да не совсем. Даже после Бориной накрутки костюмы на станции, к моему изумлению, разлетелись как горячие пирожки. Жители Удомли не были особо избалованы качественными товарами, а тут еще цена оказалась довольно привлекательной. В общем, это и неудивительно: одежду мы брали напрямую у производителя, от себя ничего не добавляли, да и станция не очень жлобстововала со своей прибылью.

– Ну, вроде бы все, – объявил мне по телефону Борис. – Все хвосты закрыты, начальство готово закрывать договор. Приезжайте, короче говоря. И бабки приготовьте, само собой.

– А сколько мы налом должны?.. Договаривались привязать к доле от дисконта, а с ним непонятно.

– Что непонятно?

– Ну, там написано пятнадцать процентов – и оговорена возможность увеличения при досрочном выполнении.

– Досрочное? – хохотнул Боря. – По-моему, у вас там просрочка минимум месяца на три.

– Про векселя банковские ему напомни, – шепнул Иванов.

– Да, мне вот тут Женя подсказывает: мы ж вам векселя досрочно поставили. Фактически живые деньги. Да и вообще – чем больше дисконт, тем больше остегнем.

– Ох, горе мне с вами. Ладно, приезжайте – разберемся!

На станцию поехали втроем: Бублика Марина отпускать категорически отказалась. Боря на радостях выставил угощение. От взаимозачетных операций он выцепил себе какое-то неимоверное количество бальзама «Старый Кашин» (на станцию пришло аж три вагона), и пара шкафов у него была забита емкостями со вкусной жидкостью. Уходили от него уже к ночи, причем пару бутылок гостеприимный хозяин выдал нам в нагрузку.

И очень кстати. Разместили нас на сей раз совсем странно: Боря исстарался и в расположенной в самом центре города «станционной» гостинице выбил для гостей двухкомнатный министерский люкс.

Вот только со спальными местами там оказались проблемы. Одна огромная кровать для министра – и скромная койка для охраны в прихожей.

– С мужчинами не сплю! – гордо заявил я.

– Как же так, наш президент – и ночует в охранницкой! – съязвил Иванов. – Да и койка тут какая-то маленькая, непартийная.

– Партийно – не партийно, зато без мужика под боком!

– Ну, как знаете.

– Так вот и знаю. К тому же это вы с Комиссаровым уже рубитесь, а я-то знатный филин. Телевизор посмотрю, да и Борин подгон очень кстати.

– А знаете ли вы, Сергей Юрьевич, что в одиночку пьют только алкоголики?

– Знаю. И пью. Причем не первый год, лет десять уже.

– Ну, дело ваше.

Партнеры улеглись в министерской и быстро затихли. Я включил телевизор, открыл бутылку бальзама и задумался. Блин, неужели завтра закончится эта чертова сделка?.. Причем закончится – вопреки традиции – без приключений. И наш фуфлыжный фонд хоть отчасти оправдает свое громкое название.

Спиртное ударило в голову, и я предался мечтаниям. Следующий договор со станцией, думал я, выкружим на куда большую сумму. Да и не станцией единой: есть серьезные задумки по части работы с «Мосэнерго» и «Росэнергоатомом». С Бублом вроде разобрались, да и Женя уже на нормального человека стал похож. Кажется, еще чуть-чуть – и наступит вожделенная стабильность.

Вообще, по моей практике, подобные настроения – верный признак грядущих неприятностей: бизнес не то занятие, где можно терять бдительность. Но алкоголь изрядно притупляет чувство опасности, да и ситуация не очень-то располагала к тревоге. Так что уснул я в максимально благостном расположении духа.

Пробуждение было менее благостным, хотя и привычным. На станции нас, как обычно, ждали рано утром – потому я лично приехал туда, еще толком не протрезвев. Оно, впрочем, и к лучшему: спокоен был как удав. Не в пример бодрому, но нервному Иванову.

Неожиданные приятности

Борис уже ждал нас и, как обычно, был суетлив.

– Давайте быстрее! – торопил он нас. – Начальство может сорваться, да и у меня дел полно. У нас тут таких, как вы, знаете сколько?

– Но не все… ммм… делают сотрудничество настолько взаимовыгодным, – толсто намекнул Евгений.

– Ладно, ладно! Короче, заполняйте бумаги!

– Минутку! – Я вмешался, потому что нужно было договориться о главном. – Так что с нашим дисконтом?

– А что там в договоре? – Боря удивительным образом сочетал деловитость с забывчивостью. Склерозом их там, в Чернобыле, заражали, что ли?..

– В договоре пятнадцать процентов, но возможно увеличение, – напомнил я. – Так сколько писать – пятнадцать или двадцать?

– Пиши двадцать пять! – решительно заявил хозяин кабинета.

Я оторопел. Пять процентов на халяву – это как бы не полтинник грина!

– Пиши, пиши, времени нет! – подгонял Борис.

– А если начальство не подпишет?

– Подпишет, куда оно денется! А если что – напишешь новый акт, и дело с концом.

– Женя, слышал, что Боря говорит?.. Печатай давай!

Документ составили быстро, и наш добрый гений умчался, оставив концессионеров в глубокой задумчивости.

– Однако! – по-воробьяниновски заметил я. – Какие приятные новости!

– И куда более приятные, чем вы думаете. – Иванов мыслил математически. – Это ведь дисконт увеличился на пять процентов. А прибыль – куда больше.

– Ну да – не то в полтора раза, не то чуть меньше, я тоже считать умею.

– Да нет. – Евгений довольно потянулся. – Вы наши расходы не учли. Даже при двадцати процентах мы на руки получали меньше сотни, остальное давно проедено и отдано на взятки. А тут получается без малого сто пятьдесят – вот и считайте.

Действительно, несложная математическая операция, чистая арифметика – но я не настолько проснулся и протрезвел; вот тебе и хваленая реакция!

– А если начальство не подпишет?

– Подпишет, Боря свое дело знает. Впрочем… – Иванов застучал по клавишам. – Я как раз пока подготовлю еще два варианта: на двадцать и на пятнадцать.

Готовить ничего не пришлось: вбежал запыхавшийся Борис.

– Так, все согласовано. Бегите за визами в юротдел и бухгалтерию. Да побыстрее: через двадцать минут – обед.

Можно было особо не торопить: услышав такое, мы пулей отправились за нужными подписями. Евгений пытался раздать бухгалтершам коробки шоколада, но я тянул его за руку. Потом плюнул, оставив его куртуазничать дальше, и вручил бумажки Боре. Который на сей раз исчез надолго: обеденный перерыв успел не только начаться, но и кончиться.

Борис вернулся ближе к трем.

– Ну что – допрыгались? У них там совещание началось! – Он выдержал паузу. – Но я и на совещание пробился, все подписал!

– Двадцать пять процентов?

– Само собой!

Я выдохнул. Боря вообще оказался душкой: за свалившиеся с неба пятьдесят штук он потребовал себе всего лишь двушку, причем готов был подождать. Быстро решив с ним все вопросы, мы выдвинулись в Москву.

– Сдается мне, наверх Боря ничего и не заносил, – предположил Комиссаров, которому мы рассказали о внезапных приятностях. – Как минимум – вот с этих самых пяти процентов. Так, запутал начальство, и все – неужто они цифры во всех договорах помнят?.. Потому и скромничал.

– Это вряд ли, – возразил Иванов. – Наверху там тоже деньги брать любят и умеют.

– А и хрен с ним, – прервал начинающуюся дискуссию я. – Нам-то какое дело, как они промеж себя дербанят?

Тут мы как раз подъехали к выезду из Удомли, где настроение вполне могли попортить. Все-таки закрытый «спецгородок»: на посту вместе с гаишниками дежурили ребята из ВВ. Традиционная проверка документов, а разгильдяй Комиссаров, как водится, с моими правами с переклеенной фотографией. Но все обошлось.

А ведь как-то раз вопросы все же возникли, пришлось аж в полночь звонить Борису – который, по счастью, все разрулил. Права у Комиссарова отобрали уже давно, на Украине (очередная поездка в Коктебель), куда ему и надлежало явиться. Но этот лентяй предпочитал ездить по моим, что при совместных поездках было чревато неприятностями. Как-то раз в Москве мы даже угодили на рейд МУРа (нечего шляться по таджикским едальням, где торгуют, оказывается, вовсе не только пловом с мантами), но и там как-то проскочили. Когда документы проверяют несколько человек, они не всегда при этом общаются между собой, хотя надеяться на это довольно глупо. Впрочем, дуракам и пьяницам обычно везет, а мы эти качества умело сочетали.

Так или иначе, но до Москвы доехали без приключений и сразу направились радовать Графа. Тот ничего не понял из наших выкладок, но резонно заметил, что «лишний полтинник грина – это хар-рашо!».

Маркетинг в сфере туризма

На сей раз расслабились все. Ну кроме разве что Иванова. Женя резонно замечал, что деньги на руках – это ништяк, но надо думать о новых сделках. Тем более что значительная часть прибыли была вовсе не в наличности, а в товаре. Который еще надо было реализовать.

– Реализовать надо, базару нет, – согласился я, – и новые схемы нужны. Но я лично отдохнуть интересуюсь. Новый год впереди, а потом хочу в теплые страны, на море. Меня эта ваша зима всегда напрягала.

– Да потерпите вы, Сергей Юрьевич! – возмутился Евгений. – Давайте хоть с товаром разберемся. Ладно костюмы, но нам же камвольцы еще и ткань должны, а из них все клещами вытаскивать приходится!

– Ну хорошо, – смилостивился я. – Подожду месяц-другой, а пока прикину, куда ехать и чего это стоит. Устрою, так сказать, маркетинг рынка. Я бы даже сказал, маркетыринг.

Смешное словечко привнес в тусовку Бубел. По старым делам он был знаком с разными людьми, в том числе – с неким кавказским бизнесменом по имени, извиняюсь, Эльбрус (ударение на первом слоге) Казбекович.

По рассказам Вовы, Эльбрус (не то балкарец, не то осетин) был персоной довольно занимательной, экс-чемпионом СССР по борьбе. Ну да – бандитом, но со склонностью к предпринимательству. Из спортивных времен осталась у него привычка во время особо пафосных застолий вставать на голову и в таком виде выпивать бокал коньяку.

По-русски спортмен, невзирая на почтенный возраст, говорил плохо, а новомодных слов и вовсе не признавал. А если признавал, то по-своему.

– Прыкынь, – объяснял он Бублику. – Эльбрус тэпэрь комэрс. У Эльбруса фырма, рэбята сдэлали. «Маркетыринг-спорт»!

Понятно, что контора называлась «Маркетинг-спорт», но какая разница?.. Тем более слово хорошее, а хорошие словечки (то, что нынче называют мемами) мы всегда уважали. Кстати, именно от Эльбруса пошел и еще один, более мрачный мем «ущи отрежю!», но это уже другая история.

Маркетингом туристических услуг я и впрямь занялся, но результат получился совершенно неожиданный. Стоило мне заикнуться о желании съездить на море, как Парийская тут же цепанула меня за язык.

– Ты чего, я же совладелица турфирмы! – возбудилась она. – Через нас и отправим: приезжай ко мне в офис, сделаем все в лучшем виде!

Мой опыт показывает, что дел с женшинами лучше не иметь вообще (по крайней мере в 90-е это правило действовало железно: шаг в сторону – и вот они, неприятности), а со своими любовницами – и подавно. Правда, Ирина любовницей формально не была, но правило есть правило. А правила нарушать – себе дороже.

Так оно и вышло. Турофис меня совершенно не впечатлил (модный постер с надписью «Жизнь удалась!» из красной и черной икры выглядел неуместной похвальбой), а цены как раз впечатлили, но неприятно.

– Да вы что, сдурели?! – возмутился я, выслушав предложения. – Мальдивы ваши мне вообще сто лет не нужны. И Египет какой-то подозрительно дорогой.

– Так это ж Шарм-аль-Шейх! – втуляла мне пышногрудая подруга. – В Хургаду сейчас только лохи ездят. А Шейх – престижный курорт! И вообще: не рюхаешь в ценах, так молчал бы уж лучше!

О ценах на «престижный курорт» я осведомился у бывшего однокурсника Конопихина. Саша, сменив в середине 90-х работу в НИИ на мелкооптовую торговлю алкоголем, был моим коньячным дилером, и пересекались мы достаточно часто.

Конопихин, проживший почти до сорока лет бобылем (дамы не очень клевали на миниатюрного интеллигента, сохранившего внешность девятиклассника), имел одну, но пламенную страсть: ездить по заграницам. Ведя в Москве крайне скромный, аскетический образ жизни, он при этом за какие-то пять лет объездил полмира. И в ценах на путевки ориентировался очень хорошо.

– Да, в Шейхе очень неплохо, – согласился он. – Сравнительно новый курорт, раньше туда только дайверы с палатками ездили. Чисто, культурно, туристы из России фактически отсутствуют – не то что в загаженной Хургаде! Единственное – он посеверней Хургады, и климат там прохладнее. Так что зимой лучше не ехать, правильно вам коллеги говорят. Оптимальный вариант – март: еще не сезон, не жарко, но уже тепло, купаться можно. И, раз не сезон, цены пониже.

– Кстати, о ценах, – добавил Конопихин. – Не знаю уж, что там говорит ваша знакомая, но Шейх – место не особо дорогое. Ну, подороже Хургады процентов на двадцать, не больше. Но Хургада ведь совсем копейки стоит, потому-то туда и такое паломничество.

– Но мне-то цены назывались другие совсем, – удивился я. – Вроде нормальная турфирма, небольшая такая – по идее не должны очень уж сильно накручивать. А тут – от полторашки грина и выше!

– В маленьких фирмах, – заметил Саша, – цены как раз иногда задирают совершенно безбожно. Они же даже с операторами зачастую работают не напрямую, а иногда еще и просто жадные. И спецпредложения регулярно просасывают, кстати. Я как раз предпочитаю брать в крупных, благо у них еще и отделения по всей Москве. Да вот вам пара телефонов, позвоните – сами убедитесь.

Я позвонил в три серьезные турфирмы и убедился, что Ирины цены явно находятся за гранью добра и зла. Да и насчет «совладелицы» девушка сильно погорячилась: при обилии общих знакомых лучше не завышать свой социальный статус, все легко проверяется. До кучи еще одно ее деловое предложение тоже оказалось, мягко говоря, крайне невыгодным.

– Ира, ты меня за лоха держишь? – мягко поинтересовался я при следующей встрече в каком-то кафе. – Цены у тебя какие-то запредельные. За что мне такие напасти?

– Нормальные цены! – вспыхнула Парийская. – У нас нормальные люди туры покупают, крутые! Не хватает денег – так и говори!

– Минуточку! – Я старался держать себя в руках. – Какой смысл покупать у вас, если соседи продают минимум в полтора раза дешевле?

Но девицу несло; к концу обеда я услышал о себе массу интересного. Когда разговор дошел до того, что и в кабаки я ее вожу какие-то не такие, и вообще весь нынешний скандал устроен мной (мной!) потому, что она мне отказывает в интимной близости…

– Все, хватит! – прервал я наглую девку, вставая из-за стола. – Я все понял. Спасибо, этого достаточно.

– Даже одеваться толком не умеет! – неслось мне вслед. – Тоже мне, комерс: шмотки как у лоха последнего, обноски какие-то.

Больше Ирине я не звонил. Стерв я всегда любил, грешен, а вот к крысам отношение куда хуже. Хорошего понемножку, да и деньги целее будут. Тем более что появились куда более серьезные проблемы: насчет стабильности я крепко сглазил.

Партнер за решеткой

Иванов был не просто серьезен – но, судя по голосу, еще и изрядно напуган. Но говорил при этом на удивление решительно:

– Сергей Юрьевич, немедленно приезжайте на Старую! Мы с Графом вас очень ждем.

– Да погодите вы, я только что проснулся. Может, перенесем разговоры на вечер?

– Нет, никакого вечера. У нас серьезные проблемы.

– Да объясните по телефону, что там еще такое?..

– Нет, по телефону не получится. Приезжайте. – И он повесил трубку.

И интонации, и непривычная манера строить фразы – все говорило о том, что случилось что-то действительно серьезное. Так оно и вышло.

– Борю посадили, – без привычных длинных предисловий сообщил Евгений. – С утра Андрей звонил.

– То есть как это?

– Хищения, Сергей Юрьевич, хищения. Станция, если вы не в курсе, государственное предприятия. И то, чем там Борис занимался, называется «хищения».

– А можно поподробнее?..

– Подробнее не получится. Андрей сам в бега собирается и был краток. Короче, Боря под следствием, мера пресечения – арест.

– И что от нас требуется? – М-да, неожиданная новость. – Денег просит?

– Ну, это все-таки не ваши бандюки – сами как-то разбираются. Но пока ситуация такая. Я позвонил в Иваново Ванюшкину – его сегодня уже вызывали к следователю.

– Что, и его еще?

– Нет, как свидетеля. ПОКА как свидетеля.

– И что?

– А это мы вас хотели спросить – и что? Для этого с Владимиром Васильевичем вас и пригласили. Это ведь вы у нас пока президент.

Последнее «пока» мне не понравилось категорически: умеет Иванов метнуть говна в кашу. Ну, это ладно – тем более что все договора с АЭС (и остальные тоже) шли не через фонд. Фонд, как мы и договаривались изначально, был абсолютно чистеньким – уже хорошо. Но все равно неприятно, и главное – что теперь делать?

– Так, давайте думать. По прошедшей большой сделке, полагаю, у станции претензий нет?

– Опять-таки ПОКА нет.

– Ну и не будет скорее всего. Начальство нас вообще не видело, Бориных подписей рядом с нашими нигде нет. К тому же по сравнению с другими взаимозачетными конторами мы выступили сверхкорректно.

– Согласен. А налоги?

– Ну, это нужна кросс-проверка, – успокоил я компаньонов. – Что вряд ли. На станцию работали десятки взаимозачетчиков, если не сотни, да и сумма у нас мелкая. Согласны?

Иванов с Графом синхронно кивнули.

– Более интересный вопрос: чего нам со станцией теперь делать? Ход к начальству закрыт окончательно.

– Именно, – подтвердил Евгений. – Кстати, еще одна «приятная» новость – я забыл ее на прошлой неделе озвучить. Похоже, что Москва собирается менять все руководство. Хотят туда посадить каких-то комерсов то ли из «Росэнергоатома», то ли из «Энергоатомфинанса». Но это не сейчас, само собой.

– Погодите, а что у нас с тамошним отделом маркетинга?

– Ну, Евсеев переехал в Москву, в министерство.

– А кто на его месте?

– Ну этот, молодой… ммм… Максим.

– Это через которого мы на станцию векселя приходовали?

– Он самый, черненький такой, благобразный.

– Так с ним и будем работать, а что делать?

– Ммм… но он же у нас денег никогда не получал.

– Значит, надо базарить, Евгений – ну что вы как маленький! «С потерей Москвы не потеряна Россия!», – блеснул я напоследок знанием классики.

Все-таки бэкграунд интеллигента не пропьешь, как ни старайся. При том что из книг я последнее время читал все больше детективы и боевики: как сейчас помню автора с говорящей фамилией Деревянко. Куда деваться, частые командировки располагают к поглощению макулатуры; я даже изобрел для подобного чтива специальный термин «хуевые книжки». Чем невыгодно отличался от того же Иванова, сумка которого обычно была набита всякого рода «Мирами братьев Стругацких». С Графом было проще: читать он вообще не шибко любил.

Удомельские горести

К Максиму, придумав формальный повод, мы заехали через неделю. Он, как выяснилось, остался доволен нашим сотрудничеством, но о перспективах говорить затруднился. Подтвердились наши опасения: руководство на станции и впрямь должно было вскоре поменяться.

– Приезжали к нам эти ребята из Москвы, – без особого энтузиазма сообщил Максим. – Крутые, на джипах. Хотя не бандиты точно: культурные такие. В общем, надо ждать. Я еще не уверен, что сам в своем кресле останусь. Так что давайте подождем; если все эти перемены завершатся нормально – будем работать!

Готовность к сотрудничеству – это, конечно, хорошо. Особенно с учетом того, что мы прозрачно намекнули о готовности «поделиться» и особых возражений это вроде не вызвало. Правда, было решительно непонятно, чего там придумают эти московские комерсы, новое начальство. Ладно, подождем, но расклад не особо радостный.

Дальнейшее развитие событий наши опасения подтвердило. Москвичи начали глобальную перестройку всей работы станции – в том числе и в части взаимозачетов. Так что пауза по-любому затягивалась минимум на пару месяцев. Впрочем, Максим на своем месте все же уцелел – уже неплохо.

Раз уж все равно оказались в Удомле, зашли к Андрею. От Бориса особых новостей не было; единственная радость – сидел он во вполне комфортных условиях. Все-таки для маленького городка – далеко не самый последний человек, при этом с обширными связями во всех сферах.

– Помню-помню, – попытался смягчить обстановку Иванов. – Борис мне рассказывал: он как-то ближе к ночи очень пьяный приперся в здешний центровой кабак, а его не пускают. Как, почему, что такое? Оказывается, главные чечены города что-то обмывают. Боря вызывает хозяина кабака и говорит ему: «Слышь, иди к гостям и скажи, что есть в Удомле и ДРУГИЕ уважаемые люди!»

– И чего?..

– Ну как чего – пригласили к себе, разумеется. Оценили. И согласились.

– Ладно, – прервал я не вполне уместные воспоминания. – Ты лучше скажи, Андрей, чего ты там за бега свои говорил?.. Тебя-то каким концом эта станционная байда затронула?.. Ты же вроде не при делах: сидишь себе на рынке…

– Да у меня другие дела, как бы не похуже.

– Что еще?..

– Ну, ты ж знаешь, как мы с девками вопросы решаем… Дверцу машины открыл – иди сюда! Если кто не садится – силком затаскиваем. Благо, что потом все довольны вроде.

– И чего, кого-то не того затащил?..

– Да не поверишь, сама пришла! И я ее даже не трогал, ребята развлекались.

– Так что за проблема?

– Да дядька у нее прокурорский. И меня не любит: чего-то в свое время не поделили. В общем, по ходу, дело заводят. А Боря в СИЗО. То есть он и оттуда поможет, но у него сейчас своих дел невпроворот. Короче, есть маза, придется в натуре в бега подаваться. Буду в Москве – пустите перекантоваться?..

И ведь пришлось пускать, где-то через полгода: дело по позорной статье действительно завели. Самое обидное, конечно, что пострадал ни за что.

Хотя, если посмотреть с другой стороны, как ни за что?.. В данной ситуации Андрей был чист, в это я верю безоговорочно: мне-то зачем врать? А как насчет тех девок, которых с друзьями да с чеченами в машину запихивали? Да, заявлений не было, но карма-то портится; ощущение вседозволенности вообще ни к чему хорошему не приводит.

И главное – зачем? Парень Андрей был видный – можно сказать, почти красавец. При деньгах, да еще и очень неглупый. Не без самоиронии, по удомельским меркам – остроумный. То есть силком девок тягать – ну совершенно без надобности.

С другой стороны – а куда еще податься свежедембельнувшемуся десантнику в маленькому городке?.. Не на станцию же, а для бизнеса склад характера немного не тот. Вот и получилось, что единственная дорога – в бандиты. То есть к чеченам за неимением других вариантов. А там нравы грубые – куда деваться, надо «соответствовать».

В общем, на сей раз возвращались мы из Города мирного атома в довольно мрачных чувствах. Все-таки все наши комбинации в той или иной степени крутились вокруг Удомли и АЭС. А тут – три засады подряд.

Разброд и шатания

Засады засадами, а в принципе все шло не так уж плохо. Непроеденная прибыль с мегасделки позволяла при стандартных расходах вообще ничего не делать минимум полгода. Единственное – практически все было в товаре (в том числе, как нетрудно догадаться, и упавший с неба лишний полтинник). Так что методика предлагалась простая: продали ткани или костюмы, раздербанили деньги – и вперед. При этом никто не мешал заниматься очередными «научными разработками»; уж чем-чем, а связями в мире легкой промышленности мы обросли по самые не балуйся. Иногда что-то даже срасталось, но в основном по мелочи.

Близилась весна, и я начал всерьез готовиться к поездке в Египет. Только с кем – вот вопрос. Брать с собой кого-то из старых «боевых подруг» – концептуально неверно, да за них еще и платить надо. Партнеры составлять компанию отказались: все при семьях.

Причем у Комиссарова обстановка в семье резко обострилась. Деньги, вырученные с продажи квартиры, потихоньку заканчивались, а Катерина уже привыкла к высокому стандарту потребления. К тому же часть денег он вложил в костюмы – так что на выходе получилось зависалово.

На выходе к сотрудничеству с нами Катя относилась в высшей степени негативно – причем все хуже и хуже, постоянно агитируя Сашку порвать «с этими жидами и пьяницами». Комиссаров регулярно жаловался нам на стервозную сожительницу, но капля камень точит – и похоже, что какие-то ее аргументы у него в голове все же оседали.

Для полного счастья разладился и главный компонент семейной жизни. Из Сашиных намеков я понял, что половые отношение в ячейке общества практически свелись к нулю. Что и логично: когда дражайшая половина тебя постоянно пилит – какой уж там секс? Совместное времяпрепровождение все больше сводилось к совместному пьянству, завершающемуся очередным скандалом, а то и дракой. А рука у Комиссарова тяжелая.

Одним из результатов всего этого счастья стало то, что Саша все чаще отказывался ездить в командировки: «жена не пускает». Что вызывало немалый ропот в тусовке; особенно злился Иванов.

– Сергей Юрьевич! – все чаще терзал он меня. – Скажите, пожалуйста, чем в нашем коллективе занимается господин Комиссаров?

– Исполняет обязанности технического директора. – Словосочетание «замещает должность» еще не вошло в моду.

– А можно поконкретней?

– Ну, как… Как договаривались – машину водит и нас, дураков, менеджирует.

– И давно он нас последний раз возил?..

– Дайте вспомнить…

– Вот-вот. Последние полтора месяца, где-то с нового года, мы ездим только поездом или автобусом. Да и с менеджированием как-то не очень. Я не совсем понимаю, зачем нам такой член совета директоров.

– Ну, у него сейчас тяжелая семейная жизнь…

– А кто сказал, что будет легко?! – подключился Граф. – У меня, например, маленький ребенок, и Марина тоже не в восторге от разъездов. Да и вообще как-то непросто, после всех этих дел…

Тут Бублик запнулся. Воспоминания о героиновой эпопее были для него весьма болезненными: времени-то прошло всего ничего. В целом держался он молодцом, но общая подавленность чувствовалась.

– Так что вы предлагаете? – уточнил я у Иванова. – Гнать его, что ли? И как вы это себе представляете?

– Да в общем-то неплохо было бы и изгнать, – задумчиво произнес Иванов. – Как минимум не подпускать его к новым сделкам, а по старым хвостам – опустить по деньгам.

– Боюсь, что ему такой расклад не понравится – особенно с опускаловом.

– Значит, будем разбираться жестко. – Евгений посуровел. – Если что, можно и к вашим бандитам обратиться.

– К бандитам обращаться – себе дороже, – резонно возразил Бубел. – Работали без них – и прекрасно себя чувствовали.

– Именно, – подтвердил я.

В самом деле, вся эта взаимозачетная байда проходила на редкость лихо по части всякого рода крыш. В регионах нас прикрывали партнеры (не последние люди в своих городах), а в Москве все как-то вообще проходило без проблем. Дима же с товарищами был уверен, что мы занимаемся какой-то шибко умной ерундой, которая если и принесет денег, то только через несколько лет. Не разубеждать же товарищей!..

– К тому же у него еще и собственные бабки в товар вложены, – напомнил я. – Предлагать забрать все шмотьем – тоже эскалация, а это нам не в кассу. В общем, давайте так: я с ним потрещу, пойму, что он вообще себе думает, а там посмотрим. Если захочет – действительно, выкатим шмотья на всю сумму и гуд-бай. Или пусть ждет реализации вместе со всеми.

– Вот только бабки в этом случае он получит последним! – мстительно сжал кулачки Иванов. – Это уж я лично прослежу.

– Вот и проследите, это как раз не лишено логики.

Волк-одиночка

Вообще непривычная ситуация: все компаньоны худо-бедно при женах, один я эдаким Казановой. Не могу сказать, чтоб меня это сильно смущало: свобода – штука приятная. Тем более и привычки, обретенные во время тусовок с Доктором, давали себя знать, да и «старые кадры» присутствовали в изрядных количествах.

Равно как и новые: не все же папиком выступать. Тем более что эпопея с Парийской меня несколько озлобила. Нет уж, гражданки: любите кататься – любите и саночки возить. То есть по клубам сводить – завсегда пожалуйста, но будьте любезны предоставлять натуроплату. Благотворительность хороша в разумных количествах.

В одном случае натуроплата приобрела, так сказать, комбинированный характер. Одна из «боевых подруг», девушка Анна, открыла с приятельницей магазин, торгующий секонд-хендом с прямыми поставками стоков из Европы. Благодаря «праву первой ночи» на новые завозы я регулярно затаривался добротными шмотками (часто – совершенно новыми) от вполне пристойных брендов. Гардероб пух от обновок, а куртку Burberry’s я ношу и по сию пору, ей сносу нет.

Но брать с собой Аньку в Египет в мои планы не входило точно. Не те отношения, да и жадная она слишком, наверняка на хвоста пристроится. Еще и дочку с собой потащит – а это уж натурально казне убыток.

Правда, просилась подруга знакомого гитариста Светка, но такой компании я, если честно, стреманулся.

Света была исключительно эффектной блондинкой кукольного плана: эдакая Барби, только с очень хорошо выраженными женскими формами. Кандидат в мастера спорта по гимнастике, в юности даже сыграла главную роль в каком-то детском фильме. Постоянно за рулем, даже когда выпивши.

Но уж больно бойкая особа. Я много чего видал – но тут, честно скажу, несколько смутился. Подчеркнуто «блядские» наряды (короткие юбки, яркие цвета), шумная – да еще и материлась как бы не покруче меня. Еще и совершенно неугомонная: только с ней, кажется, я ухитрялся плясать акробатический рок-н-рол.

– А что, Серега, меня с собой бери! – безапелляционно заявила Светка, заехав на нашу встречу с Конопихиным, где обсуждались детали поездки. – Я и заплатить за себя могу, и перед людьми стыдно не будет: посмотри, какая краса неописуемая!

На Сашу она при этом смотрела даже не как на пустое место, а как на грязное пятно на скатерти. Он это почувствовал и насупился. По-моему, Конопихин просто испугался столь эффектной и экзальтированной особы.

– Я вообще подумал, что нам лучше вдвоем поехать, – пояснил он потом. – На море самому хочется, Шейх в культурную программу входит. Возьмем номер на двоих, а захотите женского общества – на месте и определитесь. А Света ваша… какая-то больно шумная. Да и брать сингл не хочется: накладно.

Я задумался. Повышенная общительность барышни и впрямь смущала, а на выезде – и подавно. Да, внимание окружающих гарантировано, но надо ли оно мне?.. Если, к примеру, окружающими окажутся пьяные русские бандиты на отдыхе, которым такие девки заведомо по вкусу. Еще не хватало инцидентов с обладателями бритых затылков и золотых цепей, причем в четырех тысячах километров от Москвы.

Различного рода неприятных ситуаций из-за девиц я за 90-е пережил немало, да и инстинкт самосохранения с возрастом несколько обострился. Хотя, конечно, предложение в чем-то и заманчивое. Всяко веселее, чем эту стерву Парийскую (тоже та еще тихоня, кстати) по клубам пушить.

В общем, я все больше склонялся к тому, чтобы поехать одному – в смысле в компании с Конопихиным. Парень тихий, смирный, хоть из-за девок точно разборок не будет. Да и кто сказал, что на море после московской слякоти обязательно предаваться сексуальным буйствам? Солнышко, пляж, бокал с ледяным пивом, а вечером… А вечером и посмотрим, загадывать-то зачем!

На всякий случай Свету я временно подвесил, но времени как раз оставалось все меньше.

– Я тут пробил по турфирмам, есть несколько интересных спецпредложений, – торопил меня Конопихин. – Как раз на то время, которое мы запланировали, и все отели на первой линии, прямо у пляжа. Надо что-то решать, а то уйдет!

– Сколько у нас еще времени на принятие решения?

– Ну, лучше бы вообще завтра, а так – до конца недели.

А до конца недели произошли события, которые окончательно убедили меня в том, что острых ощущений на отдыхе не надобно. Их и в Москве хоть лопатой загребай.

Неприятные воспоминания

Звонок бубловской Марины – да еще и в неурочное время – гарантированный признак неприятностей. Так получилось и на сей раз.

– Граф пропал!

Ну здрасьте, этого нам еще не хватало.

– Что еще такое?! Героин?!

– Нет, наверное… Не хотела говорить… В общем, он последнюю неделю начал выпивать…

– Час от часу не легче. Ну, не наркота – и то спасибо. И чего?..

– Да он интеллигентно выпивал, помалу. Не буровил, ничего такого. Тяпнет на ночь, посидит у телевизора – и спать.

– Что ж ты мне сразу не сказала?!

– Ну, он же нормальный был. Тихий такой. Еще и это… супружеский долг начал исполнять. Хорошо так… – По голосу можно было уверенно предположить, что Марина покраснела.

– И что дальше?

– А что дальше? Вчера днем заявил, что уходит по делам, и вот… Пропал, короче.

Куда деваться, процедура знакомая. Обзвон знакомых, как водится, ничего не дал. Для скорости я в одиночку добрался до маратовского бомжатника – но и там никого не обнаружилось!

Иванов как будто ждал этого момента.

– Не вы ли, господин президент, учили меня, что героинщик – это навсегда? – пилил он меня. – Слушайте, от этого Графа геморроев больше, чем проку. Гнать его надо, вот чего.

– Уж больно вы, Евгений, круто берете. Комиссарова – гнать, Бублика – гнать. Эдак вы, не ровен час, и до меня доберетесь. «Всех убью, один останусь» – так, что ли?

– Но если он начал пить… Сергей Юрьевич, напомнить вам историю с наручниками?

Спасибо, не надо. Эту историю я как раз запомнил очень хорошо, потому как выделялась она даже на общем фоне Вовиных пьяных выходок. В начале лета Граф проник на динамовскую хату и начал там зажигать. В одиночку.

Вот только в какой-то момент одному ему стало скучно – и Вова не нашел ничего лучшего, чем начать звонить по телефонам деловых партнеров. Да так лихо, что с нами тут же связались люди из «Рослегпрома» и с изумлением поинтересовались, что, черт возьми, происходит. На мой звонок на «Динамо» Граф нахально сообщил, что нормальные пацаны отдыхают, а лохи могут идти максимально далеко – и указал конкретный маршрут.

На «лоха» я обиделся. По пути мы с Женей проходили мимо оружейного магазина, и я заявил, что наручники нам не помешают. Иванов возражал – но, похоже, просто по инерции.

– А вы сами прикиньте, – втолковывал я партнеру. – Он же там не в беспамятстве валяется, а вполне себе бодрый. Ну, скрутим мы его – а дальше что, бить до потери пульса? Мишку вызывать неловко, а под душем Бубла положенное время хрен продержишь. Давайте уж реально оценивать свои силы.

Дверь в квартиру я открывал в крайне злобном расположении духа. Граф этого, похоже, не заметил.

– Что, явились? – ощерился он. – Не запылились, господа еврейчики! Чего надо?

На полу валялось несколько пустых водочных бутылок, еще одна стояла на столе, сильно початая.

– Отдыхаю я! – гордо заявил Граф. – И па-апрашу не мешать! Всего доброго, до свидания!

– Вова, ты чего творишь? – Я уже еле сдерживался. – Марина воет, люди из «Рослегпрома» звонят, я уж про работу молчу.

– Ах вы, гниды! – разошелся Бубел. – Попрекать меня пришли? Куском хлеба попрекать? А ну, валите отсюда! Всего доброго, до свидания!

Я словил клина и бросился на попутавшегося компаньона. Сбил с ног, повалил на кровать, пару раз крепко пнул.

– Что это вы тут делаете? – невинно поинтересовался стоящий за спиной Иванов.

– Да пиздюлей этому мудаку выписываю, если угодно, – прошипел я. – Вы бы помогли, что ли.

– Чему помогать?

– Нашли время дурака валять! Я его один не скручу, а браслеты на него надеть надо!

– Ах, браслеты! – вывернулся из моих объятий Вова. – Меня – в наручники?! Ништяк придумали. Щас я вам покажу, блядь, браслеты!

Тут уж и Иванов понял, что шутки кончились. Вдвоем мы еле справились с бывшим мастером спорта, который как будто обрел второе дыхание.

– Так, за спиной ласты клеить не будем – негуманно, – пыхтя, прикидывал я. – Женя, ну-ка сведи ему руки вот так… А теперь вот так!

Одну руку сковали. Вова слабел, но что дальше-то делать?

– Ладно, будем действовать по бандитским книжкам. Тащим его к батарее!

– Зачем?!

– Известно зачем. Пристегнем, а там разберемся.

– Но это же негуманно!

– Фиганно. Тащи, говорю! – прикрикнул я на Евгения.

Через пару минут дело было сделано. Вова расклячился у окна и смотрел на нас затравленным зверем.

– И что дальше? – Вполне резонный вопрос. И что прикажете отвечать Иванову?..

– Дальше… Дальше вот чего. – Я вышел на кухню и вернулся с запасами. – Вот тебе, сиятельный, вода, вот харч. А вот в эту баночку… ну, сам понимаешь. Дотягиваешься?.. Очень хорошо. Вот и сиди тут теперь, лишенец. А мы пошли.

– Куда?

– По домам, само собой. Ближе к ночи я заскочу; протрезвеешь – выпущу.

– А спать мне как?

– На полу. Ведешь себя как пес – так и спи, как собака! – Я кинул на пол покрывало от кровати. – Вот тебе и подстилка.

– Суки!.. – Голос Бублика звучал уже не яростно, а жалобно. – Отпустите!

– Извини, Вова, – ты не оставляешь выбора. Такие дела, сиятельный, такие дела.

Морщась от воплей прикованного, аки Прометей к скале, Графа, мы поспешно покинули новоявленную тюрьму. Я предложил прогуляться до Беговой и посидеть у меня.

– Волнуюсь я, Сергей Юрьевич, – признался Иванов. – Он же там дергаться будет, а наручники затягиваются. Кисти отекут…

– Будем надеяться, не затекут. Метод получился жестковатый, а что делать? По-любому часа через три его проведаем. Авось придет в себя. Если нет – будем разбираться на месте.

Ждать три часа не пришлось. Минут за сорок до назначенного срока Бублик позвонил сам.

– Ну что, тюремщики, заковали?.. А я вот расковался!

– Погодь, ты где?

– Да дома я, до-ма!

Я начал про себя ругать производителей негодных наручников. А надо было, как выяснилось, – собственную неаккуратность.

– Короче, я до телефона дотянулся, – пояснил Граф. – Позвонил ментам, они – спасателям, те дверь и открыли. Дверь я сейчас на нижний замок закрыл, верхний менять придется.

– И что ты им сказал?

– Да не ссы, не сдал я вас, тюремщиков. Сказал, что приковался сам, по пьяни, а ключ как-то потерял. Денег дал, они все и схавали: им-то что?

Я впал в легкий ступор. Вроде все решилось не худшим образом – да еще и ехать никуда не надо.

– Спасатели меня еще и до дому подбросили, – закончил Бублик. – В общем, я спать ложусь; хватит, позажигал.

Володя тогда пил еще недели две, после чего в очередной раз был отвезен на зашивку. И теперь вот, похоже, новый рецидив.

Недолго музыка играла

На сей раз Граф объявился быстро, ближе к ночи. Голос у него был не шибко трезвый и очень довольный.

– А мы тут в Серебряном бору отдыхаем, – гордо заявил он. – С Леной.

– Какой еще Сербор, март на дворе! – изумился я. – И какая еще Лена?!

– Как это какая, секретарша наша! Она тебе вот приветы передает, – В трубке действительно был слышен женский смех. – Сидим на даче, шашлыки жрем.

– Бухаете?

– Ну так – в разумных пределах. Скажи Марине, что я в командировку уехал, короче. Буду послезавтра.

– Какую еще командировку, ты чего несешь? Я с ней утром беседовал и про командировки ничего не говорил.

– Ну, придумай чего-нибудь, ты же ум-ний!

Отлично! Вова с телками расслабляется, а мне выкручиваться. Нет, прав Иванов: надо этого Графа куда-то сплавлять.

Марине я даже не очень сильно наврал. Сказал, что Бубел мне позвонил в меру пьяный, сидит на даче под Москвой. Телефона там нет, к ним приятель с мобилой заезжал. Может, завтра привезут в Москву, может – послезавтра. Она поплакала, но поверила – а что еще делать?

Домой Граф явился к обещанному сроку, но в таком состоянии, что я даже думать не стал, как себя вести дальше. Вызвонил Комиссарова, погрузили Бубла в машину – и отправились по знакомому маршруту зашиваться. Благо в больнице на Саляма Адиля как раз дежурил знакомый нарколог.

– Что, опять? – удивился он. – Еще вроде полугода не прошло.

– Как раз полгода и прошло. В общем, возникли кое-какие проблемы. – Про героин говорить категорически не хотелось. – Короче, с меня двойная такса, мы люди с понятием.

– Это какая у него вообще зашивка по счету?

– Всего?.. Четвертая.

– Ого! Ладно, давайте уж сюда вашего пассажира…

Иными словами, попил наш Бублик недельку и снова угодил в лапы врачей: «недолго музыка играла, недолго фрайер танцевал». Когда сиятельный ухитрился зацепить Лену, я так толком и не понял, но похоже, что это была не первая их гастроль. Впрочем, это уж точно не мои проблемы.

Проблемой стал Иванов. Очередные фокусы Графа вызверили его окончательно. Евгений ходил букой и, главное, предпочитал отмалчиваться. Лучше бы уж бурчал чего-нибудь, а так получалось совсем уж некузяво.

Видно было, что Евгений думает какие-то думки, причем по всем признакам явно не на пользу общему делу. Так оно через пару месяцев и оказалось.

Именно после эпопеи с зашитием я понял, что отдыхать хочу тихо – чем тише, тем лучше. Свете был дан сверхжесткий отлуп: хватит нам и своих красавцев. Хорошо хоть, что с Вовой гимор у меня на сей раз получился короткий: подумаешь, три дня напрягов.

С путевками вопрос решился быстро и хорошо. Шейховский «Новотель», судя по фоткам, выглядел вполне пристойно и находился на первой линии, прямо посреди променада. Много зелени, а рядом синеет море. К тому же спецпредложение было просто неприлично дешевым, даром что «четыре звезды». В общем, подчищаем дела – и вперед, в направлении пляжа. А реализацией товара пускай господа партнеры занимаются: Бубел теперь вообще «по жизни виноват» после двух подряд косяков.

Благо, что до отъезда я успел придумать сильный ход – отдать часть ткани (точнее, обязательств по ее поставке) Ванюшкину. Тот заверил нас, что с комбинатом договорится в два счета, и не верить ему было бы странно.

– Не по понятиям как-то, – дулся Иванов. – Мы и с комбинатом, и с «Ивэнерго» работаем напрямую – зачем нам комерс-посредник?

– Женя, при чем тут понятия? В «Ивэнерго» нам всю душу измотали, а Ванюшкин там, на минуточку, член совета директоров. И на комбинате он выцепит ткань точно быстрее нас.

– А деньги?..

– И деньги тоже: мы экономим на откате Альберту как минимум. Но главное – время, он же в лоб деньгами платит. За все про все месяца два экономим.

– Неправильно это, Сергей Юрьевич. А впрочем, поступайте как знаете. Мне все пофигу уже.

Собственно, именно это меня и смущало: Евгению действительно стало все пофигу. Для увлекающегося игрока это означает очень многое: если утерян интерес, значит, скоро он бросит карты и уйдет из-за стола. И если решение в глубине души, принято – пиши пропало. Особенно если человек склонен к аутизму, а к Иванову это относилось в полной мере.

Невдалеке от пирамид

Света не шибко обиделась на то, что ее прокинули с Египтом, – и даже отвезла меня в Шереметьево-2, пообещав встретить и по возвращении. Хорошая девушка, может, и зря я ее бортанул.

– Ты только смотри там не ебись! – рявкнула она напоследок. – Еще подцепишь заразу всякую. На вот, я тебе подарочек на этот случай приготовила.

И протянула несколько упаковок презервативов. Такое вот романтическое расставание.

Сама поездка в Египет на общем нервном фоне и впрямь пришлась на редкость ко времени. Флегматичный Конопихин внезапно оказался как бы не оптимальным спутником: практически не пьющий и уж точно не склонный ни к каким приключениям. Так что на выходе получился отдых в стиле, как это называется в Коктебеле, «больных детей»: солнце, море, прогулки, экскурсии (до пирамид так и не добрались: далековато). Один-единственный раз я как следует оттянулся со справляющими перед отъездом «дембельский аккорд» молодыми итальянками (вот и Светины презервативы пригодились), но на общем фоне это даже было не очень заметно. Единственное – к верблюдам я отныне подходить пас. В поездке к бедуинам натерпелся такого страху, что спасибо, больше не надо.

Что до экскурсии на гору Синай – все бы ничего, только на последнем этапе восхождения вдруг вспомнил, что боюсь высоты. Так что вместо восхождения непосредственно на вершину просидел часа три с бедуином, в ларьке с сувенирами. Хозяин палатки, к которому меня пристроил наш гид, норовил угостить меня малопонятными, но сомнительными веществами растительного происхождения, я взамен достал фляжку с ромом. Беседа была тем пикантнее, что общий язык для разговора отсутствовал как класс – пока не появился русскоязычный помощник гида. Втроем мы и встретили рассвет. После всей этой эпопеи не очень впечатлил даже древний монастырь у подножия горы – за исключением разве что Неопалимой купины. Ночные альпинистские упражнения, да еще и после недели валяния на пляже – не лучший антураж для религиозного экстаза.

В Москву добрались без потерь. За исключением того, что рейс задержали часа на три и я деятельно приступил к дегустации алкогольной части ассортимента тамошнего duty free. У выхода из Ш-2 встречавшая нас Света посмотрела на меня, принюхалась и покачала головой:

– Да, нечего сказать, герой-любовник! Сейчас отвезу тебя домой – и отсыпайся давай. Сувениры так себе, да и на том спасибо.

В столице уже потеплело, так что особой акклиматизации не потребовалось. Настроение же оставалось благостным; повторюсь: отдых пришелся на редкость к месту.

Тем более что по работе за время моего отсутствия тоже как-то обошлось без эксцессов. Не считая того, что Иванов своим видом выражал всю скорбь еврейского народа. По большому счету, впрочем, иного выражения лица я у него никогда особо и не наблюдал.

– На станции без изменений, – меланхолично доложился он. – Я заехал туда разок, но дальше Максима прорваться не удалось. При том что насчет встречи с новым руководством принципиально договорился еще из Москвы. Похоже, ждать еще долго.

– А с Борисом чего?

– Да все по-прежнему: сидит в СИЗО. У Андрея проблемы обострились, я ему уже комнатку готовлю в Пушкино. Ванюшкин уже несколько раз ходил к следователю, кстати.

– Как свидетель, надеюсь?

– Пока да. Он как раз очень бодренький и по нашим делам говорит, что никаких срывов не будет.

– Ну и славно. А как Граф с Комиссаровым?..

– Граф ведет себя интеллигентно, хотя после всех этих историй как-то я ему не доверяю, если угодно. А Саша вообще не объявляется. Вообще что-то мне эти партнеры уже порядком поднадоели, – привычно завел свою волынку Женя.

– Не паниковать! Я вернулся, и теперь все правильно будет! А с камвольным чего, кстати?

– А, слушайте – совсем забыл! Третий день не могу дозвониться до Альберта. Там что-то странное: вроде уехал на охоту и завис. Пьет, что ли?..

– Ну, с запоями у него запросто, сам видел. Но неужто подчиненные не в курсе? Странно.

– Согласен. В общем, я после выходных туда еще позвоню и, если ясности не добавится, съезжу в Иваново сам. Там все ж таки нашей ткани полно, прошу не забывать.

Минус партнер

Из командировки Иванов явился мрачнее тучи и как-то на удивление помятый.

– В чем дело, Евгений? Решили с Альбертом по водочке пройтись? Он нашелся вообще?

– Нашелся. И по водочке я прошелся немало. Вот только без Альберта. Ему… пить было бы довольно затруднительно. В гробу-то.

– Чего-о?!

– Да утонул наш Альберт Федорович. Нет его больше.

– Жень, не дуркуй!

– Да какая там дурка, Сергей Юрьевич. Поехал на охоту с семьей, у него там какой-то домик в лесу. Собрался на водохранилище порыбачить… Вот только в воскресенье тело и нашли.

– Ужас какой. И что?..

– Да что-что… Обычный несчастный случай. В лодке был один, в крови эксперты обнаружили лошадиную дозу алкоголя. Видимо, перевернулся. А вода весной холодная, сами понимаете.

– Ох-х.

– Вот такие дела. На камвольном третий день бухают, на похороны я уж оставаться не стал.

– Эх, Альберт-Альберт! – Чувства мной овладели смешанные, но мрачные. – Говно, если уж честно, был человечишко, но что уж теперь: «о мертвых – хорошо или ничего». М-да… И что мы теперь делать будем?..

– Ну, я там переговорил с его замом…

– С этим, Сергеем Михайловичем?

– Ну да. Правда, толку с этого разговора мало получилось: пьяных слез больше, чем дела. Но насчет хвостов по задолженности велел не беспокоиться: все отдадут.

– Откат-то ему пообещали? – Эмоции эмоциями, а дело делом.

– Пообещал. Он согласился, конечно, но без энтузиазма. Сергей этот и так в коленках слабоват, максимум «второй номер», а тут еще эта история с Альбертом…

– Да что же это такое, Евгений?! Один в СИЗО, второй утонул, третьего постоянно к следаку дергают…

– Да и внутри совета директоров тоже все не слава Богу, Сергей Юрьевич! В общем, что-то перестает мне все это нравиться.

– Ладно-ладно! «Наполеон умер, и я тоже чувствую себя не совсем здоровым», слыхали. Завязывайте, в общем, с мерехлюндией. Я вот, например, бодр и свеж после Египта – чего и вам советую!

Советы советами, но настроения Иванова не нравились мне все больше и больше. Он очевидно впадал в апатию, что отражалось и на манере ведения дел.

Да и Альберт, прямо скажем, умер на редкость не вовремя. Еще и в сочетании с посадкой Бори…

Бубел, напротив, радовал. Все-таки сибирские корни – это серьезно. Практически подряд – героиновые дела и запой с зашивкой – и хоть бы хны! Более того, он-то как раз пребывал в весьма приподнятом расположении духа. Уж не знаю: то ли Огнивцев ему там опять чего-то наколдовал, то ли самовнушение – но находился наш Граф на постоянном бодряке, приближающемся к эйфории. При этом никакой раздражительности, да и интеллект работал как бы не получше, чем обычно.

Приближалась Пасха, и я решил пару недель хотя бы повоздерживаться от мяса. Некрещеный, с весьма сложными отношениями с религией – просто слегка посмирять плоть. Сам не знаю: может, такой странный флешбэк посещения Синая. Так или иначе, мясо из рациона было исключено.

– Что это вы тут делаете, господин президент? – окликнул меня Бублик, застав в буфете РСПП.

– Не видите, Владимир, я пощусь!

– Кхм! – крякнул Граф. – Мне вот всегда казалось, что пост – это… это когда не жируют!

Мяса на столе действительно не было. Были осетрина, семга, красная икра и грибной жюльен. И бокал джин-тоника, само собой.

– Но это ладно, – продолжал Вова уже более серьезным голосом. – Мне что-то Иванов последнее время не нравится.

– А что такое?..

– Да что-то он такое гонит постоянно… Что пора завязывать, что все надоело – а больше всего надоел господин президент!

– Я-то ему чем не угодил?

– А вот ничего не делаете, ездите по Египтам и вообще создаете культ личности.

– Это я-то создаю?..

– Да нет, конечно – но этому барану хрен чего объяснишь. В общем, сдается мне, может наш Евгений Эдуардович в ближайшее время спрыгнуть. Ты бы с ним того, поуважительней, а то жалуется, что в грош его не ставишь.

Странно. Неужто я за последние месяцы и впрямь так вознесся? Хотя мои дурацкие шуточки кого угодно способны вывести из себя, это правда. Ну разве что за исключением Бубла, которому вообще все пофиг, особенно в нынешнем состоянии.

– Ладно, постараюсь с ним особо не шутковать. С другой стороны, Вов, ты прикинь: мы что, без него не справимся, если уж так?..

– Да справимся по идее. Но вот что-то экспериментировать мне не хочется. Конченый он, конечно – но от добра добра не ищут.

Все беды – от баб

Очередная проблема нарисовалась там, где ее вроде уж точно ждать не приходилось. Незадолго до майских каникул мне позвонила секретарша Лена.

– Сергей Юрьевич, я тут собираюсь менять место работы – так что предупреждаю вас заранее.

– О как! А что случилось, собственно говоря?..

– Не знаю… Как-то неинтересно стало…

Я ничего не понял и провел нечто вроде внутреннего расследования.

– Понимаете, господин президент… – замялся Иванов. – Не уверен, что это имеет отношение… ммм… в общем, она меня тут в очередной раз попыталась трахнуть.

– И чего?..

– Ну, я ей в очередной раз отказал. Вежливо, но достаточно твердо.

– И?..

– Ну, по-моему, она обиделась.

– И чего, увольняться теперь?

– Не знаю. Бабы-с…

Поговорил я и с Вовой. Тот удивился:

– Да леший ж ее знает, Серег. Я как-то после зашивки не особо интересуюсь. Палево, да и с ребенком хлопот полно – особо не поблядуешь.

Завершающая беседа с Леной расстроила меня окончательно. Подозрения подтвердились: барышня довольно категорично высказалась в духе «что же это за работа, где и мужиков-то толком нет!».

– Отлично, отлично, – возмущался я, сидя в кабинете на Старой. – Девушка трахнула две трети совета директоров, недотрахала оставшуюся треть – и уходит с видом оскорбленной невинности!..

– Ну, получается примерно так, – согласился Иванов. Бублик помалкивал: чует кошка, чье мясо съела.

– Так и не надо нам этой бляди! – злобно резюмировал я. – Тем более что она совершенно не горит желанием оставаться, я прощупал.

– Прощупали? – ядовито переспросил Евгений.

– Да ну вас с вашими шуточками! Не хочет, короче. Тем более у нее сейчас и работы толком нет.

– Кстати, да. – Женя задумался и как бы невзначай добавил: – Черновой работы особо не осталось. Собственно, нам сейчас вообще бэк-офис без надобности.

– Что вы имеете в виду?

– Ну, новую секретаршу брать смысла нет, балансы в налоговую и фонды таскать – проще курьера нанимать на пару дней раз в квартал.

– Да, пожалуй.

– А тогда зачем нам вообще квартира на «Динамо»? – продолжал Иванов. – Граф сейчас… эээ… вроде не пьет, Старой площади для встреч вполне хватает. Опять же лето впереди – можно и на природе вопросы обсуждать.

– Подумаешь, двести баксов экономии…

– Копейка, господин президент, юань бережет, как известно. А главное – ну действительно же хата не нужна, согласитесь.

Я задумался. С одной стороны, Иванов прав: квартира на «Динамо» становилась хоть и недорогим, но балластом. Смущало, скорее, другое. Если контора избавляется от активов, если из нее уходят сотрудники – это по всем понятиям не к добру.

Новые дурные вести не замедлили воспоследовать: взбунтовался Комиссаров. Проклятая баба все же убедила его в нашей зловредности, и он объявил о выходе из дела. Для полного счастья предложив выдать долю немедленно – и деньгами.

– Саша, но это же нереально! – пытался убедить я его по телефону. – Сам же знаешь, что у нас все в товаре. Реализуем потихоньку – и сразу дербаним.

– Ах нереально? – вспыхнул технический директор. – Вот мы и посмотрим, реально или нет!

И бросил трубку. А через пару дней я обнаружил в почтовом ящике объемистый пакет с ксерокопиями всякого рода интересных документов из нашей деятельности. Само собой, с печатями и подписями. Печати в числе прочего всяких левых «подснежников», а подписи – по большей части мои.

К этому прилагалась бумажка, написанная в том смысле, что «как вы думаете, господа: насколько все это может заинтересовать налоговую полицию?».

– Ну что, блядь, доигрались? – рявкнул я на компаньонов на внеочередном совещании. – Говорил же, что углы надо резать, чтоб без эскалаций! И что теперь делать будем?..

– Вообще-то, – очень тихо и интеллигентно произнес Иванов, – это тот самый случай, когда говорят «дешевле грохнуть».

– Отлично! Чтоб Катерина сразу на нас заяву и несла: больше-то у него недоброжелателей вроде и нет. Вам, Евгений, методы работы РУОПа знакомы?..

– Мочилово, РУОП… – вмешался Бублик. – С кондачка, на эмоциях такие вещи не решают. Думать надо.

– Вов, но у нас времени нет. На размышления – трое суток.

– Я бы все-таки не отменял вариант с глушняком, – свирепствовал Женя.

– Экий вы кровожадный! – Что еще скажешь: Комиссаров, конечно, гондон, так и мы не ангелы. Да и жалко его, дурака. – Гарантированный пресс от бандюков, причем пожизненный: не вы же его лично валить будете! И очень серьезная перспектива близкого знакомства с ментами.

– Но у нас же, ко всему прочему, и денег наличных нет на всю сумму!

– Значит, будем как-то разруливать.

– И как, например?..

– А вот так… – Я начал лихорадочно прикидывать. – Собираем весь нал, половину – ему, больше не получит. Остальное шмотками. Не нравится – пускай куда хочет свои бумажки, туда и отправляет!

– Стремно как-то, – заметил Граф. – А ну как он…

– А вот это уже мои проблемы. Тут же еще важно, как подать. А я уж отбазарюсь как надо: все ж таки семь лет человека знаю. Возражений нет?..

– Попробуйте, – согласился Иванов; он, впрочем, все еще пребывал в злобе. – Получится – значит, получится. А пойдет в отказ – так и на жесткие меры время у нас пока остается.

До сих пор считаю, что очень правильно сделал, взяв инициативу в свои руки. Традиционная «ивановщина» в духе потянуть время взбесила бы Комиссарова еще больше, а силовых решений, если честно, я просто очень не хотел.

И, как некоторое время спустя выяснилось, был прав. Позднее Сашка признался, что шантаж налоговой полицией был голой угрозой: никуда он ничего подавать не собирался – так, попугал. Кстати, общение мы с ним возобновили буквально через три месяца. Но это было потом.

Нынешняя же завершающая встреча проходила на крайне повышенных тонах: едва не дошло до драки (этого мне еще не хватало, вот где поражение гарантировано!). Впрочем, шум шумом, а условия мои Комиссаров по концовке принял – что, собственно, и требовалось доказать. Расставались со взаимными проклятиями, но это уже лирика.

Так наша дружная некогда тусовка осталась втроем. Впрочем, ненадолго.

Конец фильма

Мы еще пару раз съездили в Удомлю. На редкость бестолково: до нового руководства станции добраться не удалось.

– Есть у меня подозрение, что и не получится, – мрачно заметил Максим, в кабинете у которого мы часами ошивались.

– Что, своих московских комерсов на взаимозачеты поставит?

– Это, допустим, уже происходит. Но тут посерьезнее все: кажется, есть маза вообще со взаимозачетами завязывать. Даже не маза, а команда сверху, чтобы все расчеты деньгами шли.

– А, ну это не страшно, – успокоился я. – Они бы еще команду переходить улицу на зеленый свет спустили. Или, скажем, взяток не брать.

– Взяток не брать – это вряд ли. А вот отказ от взаимозачетов… Ребята, вы что – не в курсе, что в РАО «ЕЭС» теперь Чубайс главный? И инициатива эта как раз от него идет. А Рыжий шутить не любит: раз сказал, значит, так и будет.

Уж на что мы в те годы были далеки от политики, но про решительность Чубайса наслышаны были очень хорошо. Настолько, что даже шутили парой лет ранее о возможности сотрудничества с ним – причем личного.

– Все-таки надо нас, разгильдяев, как-то менеджировать, Сергей Юрьевич, – часто рассуждал Иванов. – Может, вояку какого-нибудь отставного найдем?

– Сапоги обычно туповаты, в тему въезжать не будут, – осудил идею я. – И к антисемитизму склонны, а это нам ни к чему.

– А где ж менеджера толкового найти, чтоб нас гонял?

– Может, Чубайса пригласить? – ухмыльнулся я. – Он сейчас как раз без работы вроде…

– Ну да – надо только кредит где-то найти на пару миллионов долларов – зарплату ему выплачивать.

Через месяц после одного из таких разговоров Чубайса назначили главой администрации президента.

– Вот видите, Евгений Эдуардович! – Я помахал у Жени перед носом свежим номером «Коммерсанта» с большой фотографией Рыжего на обложке. – Просрали мы менеджера! Переманили его, видите ли.

– Ну не понимает человек своего счастья, – подыграл Иванов. – Тут такие интересные схемы, энергетика. Перспективы!.. А он предпочел карьеру мелкого клерка в какой-то там госконторке.

Теперь Чубайс и впрямь пришел в энергетику, вот только счастья нам это не принесло, даже наоборот. Спустя полгода-год «железный Толик» реально перекрыл взаимозачеты – задача в принципе совершенно неподъемная, но он справился.

Впрочем, нас это уже не коснулось. Через неделю после очередной поездки на станцию Иванов пропал.

Причем пропал с концами: на Старой площади он не объявлялся, пушкинский телефон не отвечал. Не ехать же к нему в деревню, тем более что и адреса никто не помнил.

– Чего там Эдуардыч мутит, как думаешь? – полюбопытствовал я у Графа. – Куда он там девался?

– Куда-куда, – процедил Бублик. – Как обычно. Поработали, типа, и хорош. «Всего доброго, до свидания». Привет Кухтину и прочим.

– То есть с концами?

– Ну как-то так. Сука, надо было его как-то поаккуратней прикручивать. – Вова посерьезнел. – А то, с одной стороны, вожжи отпустили, с другой – он еще и обиженный всю дорогу ходил. То есть Иванов себя сейчас кругом правым чувствует.

– Погоди-ка, но у нас же нераздербаненные хвосты остались! А концы как раз у него.

– Ты за Эдуардыча, господин президент, не волнуйся, – мрачно буркнул Бубел. – Попомни мои слова, он еще скажет, что это мы ему должны.

Граф как в воду смотрел. Евгений без звонка явился ко мне через пару недель и заявил, что сотрудничество заканчивается, надо бы подбить бабки.

– Само собой, пора! – согласился я. – С вас причитается, господин Иванов.

– М-да?.. А не кажется ли вам, что это вы с Графом у меня за спиной крутить начали? Я же вас предупреждал, что «маленькая ложь рождает большое недоверие»!

– Это вы к чему?.. – Цитату из «Семнадцати мгновений весны» Евгений и впрямь в последнее время приводил неоднократно.

Иванов выкатил некие странные предъявы – сразу скажу, ни на чем не основанные. Аутист – он аутист и есть, вот только аутизм почему-то исключительно в свою пользу получается. Странно, не правда ли?

После этого Евгений предложил свою калькуляцию. Как водится, совершенно непонятную – в том числе, похоже, и ему самому. На выходе получалось, что мы расходимся в ноль: то ли Иванов нам с Бубликом остается должен долларов триста, то ли наоборот.

– Ерунда какая-то! – разозлился я. – Что еще за каббалистика! Короче, надо встречаться втроем и все аккуратно расписывать. Готовьте подробную разблюдовку, ну и мы калькуляцию сделаем. А захотите реального базара – возможны и такие варианты, если что. Мне-то есть кого подтянуть, а вам?..

Последние слова, возможно, оказались роковой ошибкой. А может, результат все равно получился бы тот же. Так или иначе, но Иванов снова пропал – и на сей раз уже с концами.

И тут выяснилась неприятная вещь. Без Бориса (и вообще без АЭС) и без Альберта мы вдвоем с Вовой просто не могли ничего толком предпринять. Все стопорилось, а генератор новых идей нас торжественно покинул. У самих же генерировать что-то толковое не получалось: похоже, банально разучились.

Граф, видя такое дело, опять запил. На сей раз все кончилось мрачно: после очередного банкета он нашелся до полусмерти избитый. Кто бил, когда, почему – непонятно, но Бубел надолго загремел в больничку. Из которой вышел без селезенки и поджелудочной. И полностью сломленный: был человек – и нету.

Краба наркотики довели до зоны. Попал на совсем уж пошлой ерунде: в Борисоглебске пытался подломить у заезжего латыша кошелек. Щипачество – работа тонкая, с непривычки запросто можно влететь.

Три года. Барак со спидовыми. Писал мне письма, я слал на зону курево.

Потом вернулся – и, по ходу, со спидом. На воле прожил меньше года. Был Краб – и нет Краба.

Доктор пил все больше, здоровья уже не хватало. Отдых с матерью в Абхазии, трезвый образ жизни, горный воздух – поздно. Оторвавшийся тромб. Хоронили в Москве.

Давик, что называется, был пацаном до конца. Очередной загул с тремя девками разом. Острая боль в животе. Нет, врачей не надо, коньячком подлечусь. Прободная язва. Внутреннее кровотечение. На похороны собралась вся коктебельская тусовка. Она все чаще собирается по подобным поводам.

Грека не видел лет семь – и, если честно, вполне этим доволен. Надеюсь, что у него все хорошо, но уверенности нет. «Работа у человека нервная».

Комиссаров с Бубликом живут в Москве. Пару раз в год созваниваемся.

А я… а что я?..

* * *

Я еще какое-то время пытался дергаться в одиночку. Довольно дохлое занятие, как выяснилось. А в августе грянул дефолт, и стало понятно, что десять лет карьеры комерса подошли к своему завершению – довольно бесславному. За все эти годы пережил много взлетов и падений, но с нынешним ударом справиться уже не смог.

Год жил тем, что собирал старые долги – благо накопилось их немало. А потом все кончилось.

Оставалось только бухнуться в ноги кому-нибудь из старых знакомых: все, бизнесу кранты, возьмите на работу. Но работник со столь героическим прошлым почему-то оказался никому не нужен.

Я звонил людям, с которыми не общался уже лет пять-шесть, но в ответ выслушивал в лучшем случае вежливые отговорки и предложения при случае попить пива.

И тут вдруг выстрелило: старый приятель вызвал меня на собеседование в давно забытый «Гипрогор», где он дослужился до замдиректора. В тщательно отглаженном костюме, нацепив самый дорогой галстук, я с замиранием сердца явился на встречу.

Старый знакомый попросил подождать в приемной: ему нужно было посовещаться с гендиректором и принять окончательное решение. Через десять минут меня пригласили войти.

– Ну что. На первое время – двести баксов в месяц, – сказал Перов. – Сам понимаешь, кризис в стране.