Джудит Френч

Эта властная сила

Посвящается моей племяннице Дженнифер Линн Донахью с любовью

Как много тайных помыслов откроет

То сердце, что к любви дорогу строит.

Сэмюэл Тейлор Колридж

Пролог

Графство Клэр, Ирландия Осень 1846 года

Кэтлин Макенна сжала письмо в руке и посмотрела со скалы вдаль, на штормящую Атлантику. Морские птицы метались над утесом, и их крики тонули в шуме бьющихся об острые скалы волн. Внезапный порыв ветра сорвал с головы Кэтлин шляпку и разметал ее темно-рыжие локоны на цыганский манер по плечам и лицу. Туман окутывал ее стан опаловым пледом. По щеке скатилась одинокая слезинка.

– Ты жив.

Усиливающийся шторм рвал из ее рук промокшее письмо, но Кэтлин крепко держала его. Она сглотнула комок в горле и прочла письмо Шейна снова. Послание было коротким, резким. Она столько раз перечитывала его, что помнила наизусть.

Шейн был жив.

Он хотел, чтобы она приехала к нему в Америку.

Кэтлин плотнее укуталась в шерстяную шаль и попыталась вспомнить его лицо, каким видела его в последний раз. Она мысленно рисовала его светлые волосы, мерцающие серо-голубые глаза, теплую улыбку. К портрету добавились мощный подбородок с ямочкой и чувственные губы, что так нежно и страстно целовали ее. Да, ее Шейн Макенна был красив, словно падший ангел. Господь постарался и вылепил его так, как можно вылепить только ирландца. В довершение Всемогущий наделил свой шедевр голосом с хрипотцой, которым можно заворожить птицу. Что уж говорить о ней, ее он очаровал играючи.

– Восемь лет! – воскликнула она сердито. – Восемь лет без единой весточки.

Ей едва исполнилось семнадцать, когда она бросила родителей и свой приход, сбежав с Шейном Макенной накануне его отплытия в Америку. Как давно это было... Задолго до того, как весь урожай картофеля засох на корню. Задолго до того, как ее родители умерли и какие-то бродяги забили до смерти Томаса, мужа ее сестры.

– Будь проклята твоя черная ирландская душа, Шейн Макенна!

Он украл ее сердце в тот самый день, когда она впервые увидела его – босоногого и оборванного, точно подмастерье лудильщика. Он ставил силки на кроликов в лесу ее отца. Он был ее тайным другом, ее возлюбленным, единственным мужчиной, коего она когда-либо желала.

Он обещал Кэтлин, что, как только заработает денег, пришлет ей на билет. Он обещал писать ей. И он не сдержал ни первого обещания, ни второго.

– Лгун, лгун! – закричала Кэтлин ветру.

Ах, Шейн, Шейн! Ни одна женщина на свете не любила еще так сильно, как она любила его. И уж точно ни одна жена не была так верна. Она молилась и ждала от него хоть какой-то весточки. Она всматривалась в сад своего отца, в надежде увидеть его беспечную походку и услышать, как он насвистывает свои наивные песенки.

Но Шейн бросил ее. Он оставил ее наедине с гневом семьи, наедине с разочарованием, гнетущим ее сердце, наедине с соседями, что шептались у нее за спиной. И вот сейчас, когда она уже свыклась с одиночеством, муж зовет ее к себе. Она нужна ему. Проблема в том, что Кэтлин не могла понять, нужен ли он ей?

Глава 1

Джефферсон-Сити, штат Миссури Июнь 1847 года

– Кэтлин Макенна!

С неописуемым облегчением Кэтлин обернулась, чтобы посмотреть на человека, который выкрикнул ее имя с легким американским акцентом. Сердце ее упало, когда она увидела перед собой типичного представителя Дикого Запада верхом на коне.

– Я Кэтлин Макенна, – ответила она.

Она ждала на пристани с самого обеда, с тех пор как пароход пришвартовался в порту. Но ждала она Шейна. Все пассажиры уже разошлись, и туманная дымка сумерек покрывалом окутала реку, стелясь дальше, к городу.

Ковбой соскочил с поношенного седла одним неуловимым движением.

– Кейти?

Она удивленно посмотрела на него. Ей послышалось, или он действительно назвал ее Кейти? Сердце ее гулко забилось. Неужели этот парень с лицом, скрытым наполовину бородой, ее Шейн?

Да нет, не может быть! Человек, что шел к ней уверенной походкой, был слишком высок, слишком в широк в плечах. Он снял с головы широкополую шляпу, и Кэтлин даже в сумерках смогла разглядеть его шевелюру. И вздохнула облегченно. Волосы его были темными, а уж никак не цвета спелой пшеницы на лугах графства Клэр. Лицо ее Шейна было усыпано веснушками, это было честное и всегда улыбающееся лицо. Она хотела спросить мужчину, не Шейн ли послал его за ней, но из-за какого-то мрачного предчувствия и неуверенности она буквально онемела.

Ковбой остановился и отбросил непослушную прядь волос с лица. Казалось, его мышцы свиты тугими жгутами, асам он готов к молниеносному действию.

Он был опасен. Инстинктивно она почувствовала скрытую в нем агрессию. За прошитым жилетом из кожи оленя и кожаными штанами, заправленными в высокие черные сапоги, скрывалось сдерживаемое насилие.

Он стянул потрепанные перчатки из воловьей шкуры и заткнул их за широкий пояс. Серо-голубые глаза казались пугающе знакомыми. Их взгляд отразил свет угасающего дня.

– Ты не узнаешь меня, Кейти?

Ветер поднял с дороги облако пыли. Кэтлин пристально посмотрела на мужчину. Глаза незнакомца были почти такими же, как и у Шейна, но вот голос... с голосом что-то было не так. В его речи не было ирландской певучести. Что-то в нем было не так. Все было не так.

Капитан парохода предупреждал ее о головорезах с кордона Миссури. Этот мужлан легко мог оказаться одним из них. Из-под седла торчал исцарапанный приклад ружья, а с его индейского пояса свисал огромный нож в ножнах.

Да и может ли так быть, чтобы она не узнала собственного мужа?!

Его глаза определенно были светлее, чем у Шейна. А его мускулистое огромное тело напоминало изъеденные ветрами известняковые скалы Коннемара[1]. Похоже, его нос был сломан и неправильно сросся. А его бронзовая кожа и выдающийся подбородок делали его похожим скорее на местного дикаря, нежели на доброго, милого парня, за которого она вышла замуж когда-то.

Громила возвышался над ней, словно башня. Нет, ее Шейн был ниже дюйма на три. И глаза Шейна никогда не светились таким яростным огнем. Но стоило ему улыбнуться, и сомнений не осталось. Это был он. Ее Шейн.

– Матерь Божья. Я, конечно, понимаю, что прошло целых семь лет, но не думал, что я изменился так сильно!

Он двинулся к ней, но она отступила на шаг.

– Восемь! Или ты разучился считать? Восемь лет прошло с тех пор, как мы приглянулись друг дружке. – Она втянула ртом воздух, стараясь собраться с мыслями. – Ты... ты выглядишь больше.

Он усмехнулся:

– Да знаешь, прибавил малость и в росте, и в весе.

– Твои волосы...

– Потемнели. Мне ведь было всего девятнадцать, когда мы расстались.

– Верно. Тебе было девятнадцать, а мне и того меньше.

Она думала, что встретит его как подобает, – ласковым словом и нежным объятием. Но слова застряли в горле.

– Ты такая же красавица, Кейти. Жаль, что тебе пришлось потерять лучшие годы своей жизни, прежде чем вновь встретиться со мной.

В голосе его звучала обида.

– Я приехала сразу, как только ты послал мне весточку, – напомнила она.

Его губы сжались в тонкую линию. Она заметила старый шрам на его скуле, убегающий куда-то в бороду.

– Я рад, что ты здесь, – сказал он тем самым голосом, от которого по спине у нее бежали мурашки. – Пора расставить точки над i в нашем супружестве.

Она кивнула, соглашаясь.

– Я тоже думала об этом. Я хочу... – Рядом захныкал ребенок. Она обернулась к своему багажу и подняла с тюка чернявую малышку. – Тише, Дерри, все в порядке. – Кэтлин погладила девочку по кудрявой головке. – Это твой дядя Шейн. Он приехал нас встретить.

Дерри уставилась во все глаза на дядю, затем, засмущавшись, уткнулась лицом в шею Кэтлин.

– Я смотрю, ты не одна, – констатировал факт Шейн, сузив глаза.

– Не одна. – Кэтлин постаралась не обращать внимания на ледяные нотки, появившиеся в его голосе. – Это малышка Морин, Дерри. Ты ведь помнишь мою сестру, Морин? Дела у нас дома неважные. Очень неважные.

Шейн нахмурился.

– Ребенок твоей сестры? – переспросил он недоверчиво.

Волна возмущения окатила ее. Неужели он ничего не слышал о тысячах голодных бродяг на дорогах Ирландии, о сотнях умерших от голода и эпидемий? Или ему просто на это наплевать?

– Дерри – это моя семья, – сказала Кэтлин жестко. – Морин попросила меня взять ее в Америку, и я не могла отказать...

Дерри захныкала, уткнувшись в шею Кэтлин.

– Так она твоя племянница или твой ребенок?

Кэтлин почувствовала, что ее щеки наливаются краской. Это было уже просто неслыханно. Шейн обвиняет ее в супружеской неверности?! Ее бросило в жар от такой неслыханной дерзости.

– Дерри – первенец Морин, – проговорила она, – зачатая в браке и крещенная в церкви Святой Анны.

– Черт возьми, женщина! – выругался Шейн. – Ты меня что, за идиота держишь? Я и сам не был святым все эти годы, но если мы хотим нормальной супружеской жизни, то не сможем построить ее на лжи. Тебе придется все рассказать мне.

– Ты действительно не веришь мне? Несмотря на все, что я тебе сказала?

Все годы, что минули с той поры, когда Шейн покинул графство Клэр, Кэтлин была ему верна. Она попросту избегала встреч с любым мужчиной, кроме отца. Она отвергла просьбы друзей и требования родителей официально признать Шейна погибшим. Его обвинения были настолько несправедливы и оскорбительны, что ей понадобилась вся ее воля, чтобы не ударить его по лицу.

– Есть в ней что-то от Шонесси, – сказал Шейн.

– И немудрено! Ее отцом был Томас Шонесси, упокой Господи его душу.

– Томас... Томас – средний сын?

– Я ее тетя! – настаивала Кэтлин.

– Ну, не знаю, не знаю. Даже ребенок считает тебя своей мамой.

– Да напряги мозги, Шейн! Она не видела мать пять месяцев. Я все время говорю ей, что я ее тетя Кейти, но она же еще совсем малютка. Она все равно называет меня мамой.

Но Шейн никак не унимался:

– Я же говорю тебе, я не считаю это грехом. Мы оба молоды и полны сил. Но скрывать правду – вот это уже истинный грех.

– Я не лгу тебе. – Кэтлин понимала всю опасность сложившейся ситуации. От напряжения у нее дрожали колени. Ей хотелось повернуться и уйти с гордо поднятой головой. Но как она могла, ведь у нее за душой не было ни шиллинга. Ей пришлось продать почти все свои украшения, чтобы купить билет для Дерри. Остальное ушло по частям, чтобы продержаться во время путешествия. И сейчас у нее не осталось ничего, кроме пары сережек. Если они с Дерри застрянут в Джефферсон-Сити, то денег, которые ей дадут за серьги, хватит на пару дней. Но что станется с ними потом?

Она не боялась тяжелой работы, но берут ли здесь на работу женщин? И потом, что, если никто не захочет нанимать ее из-за того, что она иностранка? Она уже поняла, что ирландцам без цента в кармане в этой стране не слишком-то рады. Она не могла отрицать, что без мужа не сможет позаботиться о своей племяннице.

– Так ты отказываешься рассказать мне правду?

– Я тебе рассказала всю правду. – Слезы непроизвольно покатились по щекам. – А если ты не можешь поверить мне, то нашей супружеской жизни пришел конец.

– Упрямая. Упрямая, как осел на базаре. Ничего не изменилось. Что ж, раз так, то и Бог с ней. – Он повернул голову и окликнул: – Джастис[2]!

Гравий разлетелся в разные стороны из-под копыт пони. Наездник затормозил лошадку, резко осадив ее перед Шейном. Но пони забил копытами перед самым носом Кэтлин. Она закрыла руками Дерри и отстранилась.

– Джастис! – прикрикнул Шейн.

Наездник, который оказался парнишкой лет девяти, с угрюмым лицом, совладал с пони и спрыгнул на землю, встав рядом с Шейном.

– Как ты себя ведешь?! – устыдил мальчика Шейн, опуская ему на плечо свою тяжелую руку. – Это Джастис Макенна, мой сын.

Кэтлин недоуменно смотрела на паренька. Его черные волосы свисали до самых плеч нечесаными прядями. Кожа была желтовато-коричневого оттенка. Он казался плотным и крепко сбитым. В нем не было ничего от Шейна.

– Твой сын? – переспросила она и машинально стала считать. Нет, этот парень никак не мог быть сыном Шейна, он просто не так долго был в этой стране, чтобы его парень был таким взрослым.

– Мой приемный сын. – Шейн посмотрел на нее взглядом, не терпящим пререканий. – Джастис, это моя жена. Она будет твоей новой мамой.

– Моя мама умерла.

За его словами Кэтлин почувствовала бездну одиночества. Шейн был, безусловно, не прав, не поверив ей про Дерри, но мальчик был ни при чем.

– Рада познакомиться с тобой, Джастис. У меня у самой мама умерла в прошлом году. Я очень по ней скучаю. Никто не может заменить маму, но давай станем друзьями. Я никогда не бывала в Миссури. Мне очень нужен здесь друг.

Джастис пожал плечами.

– А вы надолго не задержитесь.

– Я не потерплю неуважения, парень, – сказал Шейн, – тебе же будет лучше, если запомнишь это раз и навсегда.

– Но ты же сам говорил это Мэри. Я слышал, как ты это говорил. Ты сказал, что Кейти слишком благородная, слишком похожа на леди, чтобы прижиться здесь.

– Говорил я это или нет, тебя не касается. К тому же невежливо повторять то, что кто-то про кого-то сказал. – Он указал на лошадку Джастиса. – Залазь в седло.

Забираясь на свою лошадь, Джастис бросил на Кэтлин удовлетворенный взгляд.

– Ты сказал, что она не останется, – повторил парень, – не знаю, зачем ты вообще перевез ее через океан. Мы и без нее неплохо жили.

– Хватит, – отрезал Шейн, – отправляйся к повозке.

Джастис ударил пятками в бока пони и вскоре исчез, окутанный облаком пыли.

– Он не такой грубый, каким пытается показаться. Мать совсем избаловала его.

– Это уж точно. – Кэтлин не могла разобраться, кто из двух мужчин раздражал ее больше. Мысль о том, что ее муж сказал кому-то, что она не продержится здесь долго, просто выводила ее из себя. – Сколько ему лет?

– Джастису? Десять.

– Могу я узнать, кто были его родители?

– Его мать была моей хорошей знакомой. Когда она умерла, у него никого не осталось.

– Так ты считаешь, что я без разговоров должна принять его, но сам не хочешь принять Дерри?

– Я этого не говорил. Никаких проблем, пусть остается.

– И что бы я ни сказала по поводу Дерри, ничто тебя не убедит?

– Нет. Я все сказал. Я сам не святой. По мне, конечно, лучше б ты сказала правду, но если нет, то я могу понять это. Я ведь тоже струсил и не рассказал тебе сразу о Джастисе. Я подумал, что ты вряд ли приедешь, зная правду, что шансов на это не больше, чем у новорожденного теленка в снежную бурю.

– Неужели ты действительно решил, что я не приеду к своему мужу из-за приемного ребенка? – Злость отступила. На ее место пришла растерянность. Сколько лет она грезила о романтической свадьбе! Она уже почти потеряла надежду, но письмо Шейна подоспело вовремя. Ей казалось, что у них есть шанс исправить все. – Неужели ты так плохо меня знаешь?

– Лучше сразу выложить все карты на стол. Джастис наполовину индеец. Я не знаю ни одной белой женщины, которая впустила бы его в дом. Если ты принимаешь меня, то и его должна принять. И не просто стирать ему и готовить еду. Нет, ты должна стать ему настоящей матерью.

– Так, значит, ты пригласил меня сюда, чтобs о Джастисе было кому позаботиться?

– В какой-то мере.

– В какой именно?

На скулах Шейна заиграли желваки.

– Я не религиозный человек, Кейти. Но мы давали клятву верности перед священником. По мне, так наше супружество в силе. – Он выжидательно посмотрел на нее. Но она молчала. – Здесь хорошая жизнь. Тяжелая, но от нее получаешь удовлетворение. Пора мне снова обзавестись женой. Может быть, детишками. Я готов начать все сначала, если ты согласна.

Ни слова о любви. Никаких сожалений, что бросил ее на столько лет. Кэтлин было очень горько. Но слезы она выплакала еще по ту сторону Атлантики.

– А если я не соглашусь на твои условия?

Шейн смял поля своей шляпы.

– Если нет, то я отвезу тебя в Сент-Луис. У меня есть там друзья. Они позаботятся о тебе, пока...

– В этом нет необходимости.

– В чем нет необходимости?

– Ты прав, Шейн. Мы муж и жена. И мы должны попытаться исправить все.

– Но ты ведь понимаешь... В моем парне сильна индейская кровь. Местные называют таких полукровками.

– Ну и что?

– Я должен предупредить тебя, с Джастисом будет нелегко. Он дикий, как бизон, и очень тоскует по матери. Он почти не говорит. Даже со мной.

– Бедняга.

Мысль, что ей придется воспитывать такого трудного ребенка, немного пугала ее, но она всегда обожала детей.

– Это не Ирландия. Индейцев здесь боятся и ненавидят. Многие двери будут закрыты для тебя и твоих детей, если ты примешь его.

– Меня беспокоит не цвет его кожи.

Она хотела сказать ему в лицо, что гораздо больше ее беспокоит человек по имени Шейн Макенна. Увидев его на пристани, она решила, что это какой-то незнакомец. И выходило, что сердце ее не обмануло. Он действительно стал чужим. От человека, за которого она когда-то вышла замуж, не осталось и следа. Неужели он серьезно думал, что она не примет Джастиса только из-за цвета его кожи?

– На его долю выпало немало испытаний. И он немного грубоват.

– А ты? – спросила она требовательно. – Ты не слишком грубоват?

– Может, и так, но благодаря этому я владею отличной землей на Миссури. Шестьсот акров. Слабаки здесь долго не живут. Ты достаточно сильна, чтобы испытать это на себе?

Она едва не вспылила. Как смеет он говорить ей о силе духа после всего, что ей пришлось пережить в Ирландии! Она потеряла дом и родителей, она видела сотни и тысячи голодных детей и матерей, которые не могли их накормить. Она много могла бы рассказать ему о слабаках и силе духа, но сдержалась. Для этого еще будет время.

– На все воля Божья, – мягко ответила она.

– Тогда давай грузить твой багаж. Который из этих сундуков твой?

– Они все мои.

– Святой Иосиф! И как я потащу все это домой, в Килронан?

– Ну я же тащила их как-то из самой Ирландии! – ответила Кейти. А сама уже думала о шестистах акрах земли. Шейн сказал, что это его земля. Он не упомянул ни кузена Джорджа, ни дядю. Ей хотелось расспросить его о ферме, но не раньше, чем он перестанет ныть по поводу ее багажа.

Дерри, похоже, заснула, и Кейти тихонько сдвинула ее ближе к плечу, чтобы было легче держать. Малышка становилась все тяжелее день ото дня, но Кейти все равно носила ее на руках. От нее шел нежный детский запах. Кейти многое готова была пережить, если это поможет Дерри вырасти счастливой. Ради нее она даже будет терпеть Шейна Макенну и его сына.

– Я приехал за тобой на повозке, – сказал Шейн. – Если б знал, что ты привезешь с собой пол-Ирландии, взял бы караван мулов.

По своему опыту общения с мужчинами Кэтлин знала, что нужно дать им до конца проворчаться, прежде чем взывать к их разуму. Она выждала, когда словарный запас Шейна иссяк, и спросила первое, что пришло на ум.

– А как же дядя Джейми и кузен Джордж? Они не будут возражать против Дерри?

Шейн переехал в Америку помогать дяде, который вместе с семьей покинул Ирландию, когда Шейн был совсем ребенком. Кэтлин не знала никого из них.

– Они не против.

– Откуда ты знаешь?

– Они утонули во время наводнения два года назад. Сейчас Килронан мой, Кейти. Будь со мной, стань хорошей женой, и когда-нибудь я включу тебя в завещание.

– Когда я буду того стоить?

– Можно и так сказать.

– Да по-другому, наверное, не скажешь.

Он поднял один из тюков и крякнул под его тяжестью.

– Что ты туда положила, жадная твоя душа? Ты что, все камни Клэр привезла с собой?

– А если и так?

– Я не могу предложить такую же жизнь, как у твоего отца. Мой дом не...

– Я не так избалована, как кажется. Я не жду от тебя особняка. И я могу делать любую работу.

– Да ну? А освежевать и выпотрошить оленя можешь? А веревки из жил вить? А корову подоить? Вялить рыбу на зиму?

– Нет, но охотно научусь.

– Где же ты такая охотливая раньше была?

– Раньше? Да я знать не знала, где ты. Ты исчез на следующий день после свадьбы и – ни слуху ни духу.

Шейн взвалил на плечо чемодан. Кэтлин заметила, что это тот самый чемодан, который с парохода стаскивали два грузчика.

– Я писал тебе, Кейти. Через полтора года после того, как приехал сюда, я отправил тебе все деньги, которые заработал. – Он обернулся к ней, но в темноте она уже не видела его глаз. – Ты обманула меня, Кейти. Ты забрала мои деньги и не ответила ни на одно письмо.

– Но это неправда. Я не получала от тебя ничего до последней осени.

– Странно. Как так может быть, чтобы ты не получала моих писем и денег? – В голосе его звучал сарказм. – Когда я писал отцу Иосифу, то оба раза письма дошли благополучно.

– Говорю тебе, я ничего не получала, – оправдывалась она. Может, он врет, чтобы прикрыть свои грешки? Но отчего тогда голос его звучит так горько? – Может быть, почта затерялась в пути?

– Одно письмо может пропасть. Даже два. Но я написал пять писем. От тебя же не получил ничего. Я думал, что ты умерла. Пока не встретил Хью О'Коннора. Ты помнишь Хью? Его отец держал раньше паб в Эннисе[3]. Я столкнулся с Хью в Форт-Индепенденс. Я там скот продавал погонщикам, что переправляют стада в Орегон. Так вот, Хью сказал мне, что видел тебя, живую и здоровую, в Лисдунварне[4].

Она подошла к нему и дотронулась до его руки. Мышцы его были твердыми, как скала.

– Я бы примчалась к тебе сразу же, если бы получила твои письма. Поверь мне, прошу.

– Ты слишком многого просишь у Человека, у которого ничего не осталось. Но я попытаюсь, женщина, потому что мне кажется, что это того стоит. Вот только хватит ли в тебе запала, чтобы перетерпеть трудные времена?

– Если ты сомневаешься в этом, так зачем же попросил приехать?

– Потому что ты моя жена и я считаю, что так будет правильно.

– А ты всегда делаешь то, что правильно?

– Стараюсь. – Жестом он отстранил ее. – Джастис будет с минуты на минуту с фургоном. Мы возьмем с собой сколько сможем, остальное оставим на хранение у Толстушки Розы.

– Я ничего не ела с обеда. Дерри тоже голодна. Может быть, в отеле...

Шейн усмехнулся.

– Отели? На отели мы денег тратить не будем. Поедим, когда остановимся на ночлег. В сумках есть индейский хлеб, холодное мясо и немного сыра.

– А далеко твоя ферма?

– До Килронана дневной переход, если двигаться быстро. Только это не ферма. Я выращиваю скот, а не зерновые.

Она пропустила мимо ушей неодобрительный тон Шейна. Она так устала, что не могла думать ни о чем, кроме чистых простыней и мягкой кровати.

– Но разумнее остаться в городе на ночь...

– Нет! – отрезал Шейн.

– Ладно, – сдалась Кэтлин, – но мы еще обсудим твои требования.

Глава 2

– Мои требования очень просты, – ответил Шейн, – такие же, как и у любого мужа. Не лги мне, работай, как следует, и оставайся той женщиной, которую я взял в жены.

Кэтлин ничего ему не ответила. Если бы она сказала те слова, что так и плясали на кончике ее языка, он бы бросил ее и Дерри на пристани.

Джастис вернулся с фургоном. Не говоря ни слова, он передал отцу поводья и отвязал своего пони от телеги. Он вскочил в седло. Кэтлин не могла видеть его глаза в темноте, но она чувствовала, что он смотрит на нее с нескрываемой враждебностью.

Кэтлин отвела взгляд и подумала, почему все происходит не так, как бы ей хотелось. Она не собиралась ни с кем враждовать. Конечно, не было ничего удивительного в том, что у мальчика будущая мачеха вызывала неприязнь, но его открытая антипатия подогревала и ее собственные страхи.

– Что из твоего багажа нам обязательно нужно взять?

– Все.

Кэтлин аккуратно пересчитала все тюки, чемоданы и сундуки. Она уже проверяла их, когда выгрузилась с парохода. Все эти вещи были ей дороги. Ведь это все, что осталось от ее дома, от ее семьи и от ее любимой Ирландии. Она не раз защищала свое имущество от проходимцев и воров. И уж Шейну Макенне она не позволит лишить себя ни единой вещи.

– Сама решишь, или мне выбирать?

Он загрузил сундук в повозку.

– Вот эти два, – указала Кэтлин, прижав Дерри к груди другой рукой, – они мне очень нужны, там...

– Еще два.

Его нетерпение сводило Кэтлин с ума. Она передала ему кожаный саквояж и вернулась к огромному деревянному сундуку.

– Вот этот мне очень нужен.

– Слишком большой. Выбирай поменьше.

– Нет, я с места не сдвинусь без этого сундука. Там семена и...

– Тогда вместо кожаного саквояжа.

Он скинул на землю саквояж и поставил на его место деревянный сундук.

Кэтлин попыталась оторвать от земли один из чемоданов, но он был неподъемным. Тогда она подошла к тюкам и взяла коробку, перетянутую красной тесьмой. Шейн взял коробку из рук Кэтлин и засунул под сиденье. Когда Кэтлин повернулась, чтобы взять что-нибудь еще, Шейн встал у нее на пути.

– Я заберу остальное, когда у меня будет время приехать в Джефферсон-Сити. А сейчас, если ты не против, давай отправляться.

Кэтлин кивнула и подала ему руку. Но Шейн взял ее за талию и вместе с Дерри без особых усилий поднял на высокое сиденье крытой повозки.

Шейн вел повозку по темным улицам города. Джастис ехал впереди. Вскоре они свернули на тихую улочку, которая вела обратно к берегу Миссури.

Впереди показался трехэтажный дом, залитый светом. Из открытых окон доносилась приятная музыка. У входа были привязаны лошади, и услужливый швейцар стоял в дверях.

– Куда мы едем? – спросила Кэтлин.

– В... в пансион Толстушки Розы. Я тебе говорил, что она моя давняя знакомая. Я попрошу ее присмотреть за твоим барахлом, пока я не вернусь за ним. Сиди здесь, – он посмотрел на Джастиса, который остановился рядом, – ты тоже.

Шейн привязал лошадь к перекладине и направился к дверям.

– Может, мне пойти с тобой? – предложила она. – Если Роза твой друг, то мне следует познакомиться с ней.

Джастис улыбнулся и отвел глаза.

– Нет, – ответил Шейн, не останавливаясь, – оставайся в повозке.

Кэтлин негодовала. Она не привыкла, чтобы ею командовали. Да что он о себе возомнил? Шейн никогда не обращался с ней так в графстве Клэр. Он был милым, понимающим, терпеливым. У него было неплохое чувство юмора. Она беспокойно заерзала на скамье.

– Ты хорошо знаешь эту Розу? – спросила она у Джастиса. – Она позаботится о моих вещах?

– Думаю, да.

Акцент у парня был такой, что ей приходилось напрягать слух, чтобы разобрать слова.

Из залитого огнями дома донесся громкий голос. Голос был явно женский. И голос этот говорил такие непристойности, что у Кэтлин зарделись щеки.

– Джастис, я оставлю тебе Дерри, а сама схожу за твоим отцом. Я могу положиться на тебя и оставить ее здесь на пару минут?

– Но он же сказал оставаться здесь.

– Я помню, что он сказал. Ты присмотришь за ребенком?

Он кивнул.

– Я возьму ее с собой, если тебе это не по силам, – сказала она.

– Присмотрю, она же родня.

– Она ребенок. Если упадет под копыта лошади или если...

– Я о ней позабочусь.

Парнишка слез с лошади и взобрался на сиденье рядом с Кэтлин.

Она кивнула и спустилась вниз. Подобрав юбки, она пошла к дому, залитому светом. Она ни минуты не сомневалась, что никакой это не пансион. Она, может, и жила под опекой отца, но слепой она не была. Как минимум это был портовый паб. Как минимум! Ей даже думать не хотелось, чем это заведение могло на самом деле оказаться.

Громко звучало пианино. В окнах третьего этажа она заметила силуэты танцующих. Какая-то парочка беспечно щебетала у парадной двери. Набрав в грудь воздуха, Кэтлин пошла к двери. Она найдет своего мужа и покинет это заведение как можно скорее.

– Добрый вечер, сладенькая моя.

Кэтлин обернулась на голос и почувствовала терпкий запах спиртного и немытого мужского тела. Огромная фигура в длинной шапке из бобрового меха выросла из темноты.

– Ты тут новенькая, а? – Мужчина, пошатываясь, подошел ближе и рыгнул. – Какой птенчик! И где тебя прятала Толстушка Роза?

Кэтлин не стала реагировать на это неслыханное хамство и прошла мимо, не обращая внимания на пьянчугу. Она поднялась по ступеням. Музыка играла очень громко. Кто-то пел надрывным голосом, фальшивя, лишь изредка попадая в ноты.

– Не уходи, – запротестовал человек в бобровой шапке, – давай подружимся.

Кэтлин ускорила шаг. Она уже была у двери, когда ей на плечо легла тяжелая рука.

– Я тебе говорю, сладенькая, не уходи, – он достал из кармана пригоршню зеленых банкнот, – у меня есть деньги.

Она обернулась к нему, спрятав свой страх за холодным благородством.

– Соблаговолите убрать руку.

– А как насчет поцелуя для старины Джима?

Она вырвалась и ударила его каблуком по башмаку, туда, где должен быть большой палец ноги. Но громила схватил ее другой рукой.

– Отстань от меня! – закричала она. – Я не...

Распахнулась дверь, и ее чуть не снесло. Она оказалась у стены, а между ней и пьяным мерзавцем стоял разъяренный Шейн. Он схватил его за шиворот и поднял на пару дюймов.

– Это моя жена! – Он тряхнул громилу так, что у того зубы клацнули.

– Эй, Макенна, я же не знал, что это твоя женщина. Говорю тебе, понятия не имел.

– Тогда извинись перед ней.

– Что тут происходит? – В дверях появилась самая толстая женщина из всех, что Кэтлин доводилось видеть на своем веку. – Я не потерплю здесь драк. Слышишь, Шейн Макенна? Отпусти его.

Шейн поставил громилу на деревянную ступеньку лестницы, но не отпустил его воротник.

– Он оскорбил мою жену.

– Извини, простите, мэм, я, правда не знал, я думал...

Из окон выглянули несколько накрашенных женщин.

На Кэтлин повеяло дешевыми духами.

– Это Макенна, – сказала одна из них, рыжая, с плохой кожей, своим подругам.

– Который? – спросила другая, высовываясь из окна по пояс.

Вслед за дамами из окон выглянули мужчины. Кто-то был одет во что попало, но некоторые были в белых рубашках и при галстуках. Кто-то держал в руках стаканы со спиртным, а один – карты.

– Точно, он, – сказал плотный парень своему другу, – Макенна разводит лошадей на ранчо в Килронане.

– А сюда-то его что занесло? – спросил полный мужчина в очках. – Я к Толстушке Розе не ради неприятностей пришел.

Пожилой человек указал на Шейна тростью и обратился к кому-то внутри:

– А ты говорил, у него хватит ума не показываться в этом городе после...

– Хватит! – воскликнула Толстушка Роза, махая руками на гостей. – Идите внутрь. Ну?! Давайте. Вы что, хотите законников на мою голову привлечь?

Зеваки отошли от окон, а Роза повернулась к Шейну:

– Может, мне стоит выкинуть вас обоих в реку?

Шейн последний раз встряхнул свою жертву и выпустил его воротник. Смутьян одернул одежду и исчез во тьме.

– Ты же знаешь, как я не люблю неприятности, Макенна! – сказала Роза.

– Он оскорбил мою жену.

– Джим – алкоголик. В прошлый раз, когда он напился до чертиков, он моей свинье сделал предложение.

– Именно поэтому я не свернул ему шею.

Хозяйка повернулась к Кэтлин и улыбнулась, блеснув двумя передними серебряными зубами.

– Я Толстушка Роза, рада знакомству, миссис Макенна.

– Как поживаете? – спросила Кэтлин, ошеломленная всем происходящим. Она старалась не пялиться уж слишком откровенно на ее необъятную, едва прикрытую грудь и на неестественно желтые волосы, штопорообраз-ными кудряшками свисающие по сторонам ее круглого лица.

– Я, кажется, просил тебя подождать в повозке, Кейти! – сказал Шейн негромко, но Кэтлин отчетливо услышала в его голосе нотки раздражения.

– Обсудим это позже, – сказала она.

– Никакого вреда ты причинить не успел, – сказала Роза спокойным глубоким голосом. – Джим ничего поутру не вспомнит. Жена твоя тоже в целости и сохранности, не так ли, дорогуша?

– Все в порядке, спасибо.

– Роза, ты пошлешь Мозеса за багажом? – напомнил ей Шейн.

– Толстушка Роза хоть раз тебя подводила? – В ночи снова сверкнули два серебряных зуба. – Я мигом пошлю Мозеса за твоими трофеями. Не беспокойся. Я позабочусь о них, как о своем собственном барахле.

– Я тебе признателен, Роза.

– Эй, а где музыка? – крикнула Роза в открытую дверь. – Я плачу этому пианисту, чтобы он играл.

Музыка снова зазвучала. Только со второй попытки Кэтлин распознала старую ирландскую песню. Глубокий мужской баритон запел громко:

Однажды я выехал в мае верхом на лошадке своей. Туда, где блуждали с тобою, где песни нам пел соловей. ….

Толстушка Роза прижала Кэтлин к своей огромной груди и похлопала по спине.

– У тебя хороший мужик, дорогуша, что бы кто ни говорил. Вы оба берегите себя. И поцелуй от меня своего парня, Шейн. Скажи ему, что Тетушка Роза скучает по нему.

По пути к повозке Кэтлин выговаривала Шейну:

– Как ты мог оставить мои вещи такому человеку?

– Я велел тебе оставаться в повозке, – парировал Шейн. – Неужели так сложно делать то, что я говорю? А если бы я не вышел вовремя, чтобы спасти тебя?

– Я, между прочим, от самого графства Клэр добралась без всякой защиты. А уж с одним пьяницей я как-нибудь справлюсь.

– Я видел, как ты справилась. Еще чуть-чуть, и он утащил бы тебя в кусты.

– Еще чего! Или ты думаешь, что за последние восемь лет мне не приходилось иметь дел с мужчинами?

– Отчего же. С мужчинами-то ты наверняка путалась.

– Что за мерзкие вещи ты говоришь?!

– Ты лучше слушай, когда я тебе дело говорю. Для твоего же блага уму-разуму тебя учу.

– Я твоя жена, а не прислуга. А это – дом греха. Как ты можешь оставлять все, что у меня осталось в жизни, этой... этому существу?

– Толстушка Роза – честная женщина.

– Ага, просто образец добродетели.

– Не спешила бы ты с выводами. Она мой друг. А у меня их не так уж много.

Кэтлин крепко прижимала к себе Дерри, а повозка катилась по улицам Джефферсон-Сити. Шейн сидел на жестком деревянном облучке позади нее и был молчалив, словно омытый дождем придорожный камень. Нет, не так она представляла себе все это. Не за этого человека она выходила замуж в развалинах церкви в Килшанни. Тот Шейн Макенна не сомневался бы в ее рассказе о Дерри, и он не стал бы нападать на человека таким жестоким и варварским способом.

И уж тем более ее Шейн Макенна не позволил бы себе переступить порог такого сомнительного заведения. Тем паче не позволил бы своей жене узнать об этом.

Кэтлин молча смотрела на темные силуэты домов, что исчезали в ночной мгле. Несмотря на свое громкое имя, Джефферсон-Сити был всего лишь маленьким городишкой, не чета роскошному Новому Орлеану или даже Сент-Луису.

Из окон частных домов вдоль дороги лился тусклый свет. То там, то тут дворик был огорожен белым штакетником, и Кэтлин чувствовала едва уловимый запах роз. Когда повозка свернула на перекрестке, Кэтлин увидела пожилую пару, освещенную светом медного фонаря. Они сидели, обнявшись, на скамеечке возле дома и негромко смеялись.

У Кэтлин перехватило дыхание от зрелища их нежных отношений. Сколько раз она видела своих родителей, что так же сидели на скамеечке в саду, негромко переговариваясь, склонив головы друг к другу! Она представляла себе их с Шейном будущее. Когда они станут старыми, то ткани их жизней так притрутся, что невозможно будет и иголку продеть, не повредив узоров.

Ах, как она хотела, чтобы ее мечты стали явью. Несмотря ни на что. А еще она хотела цветов. Целый сад цветов, чтобы они своими яркими красками вытеснили из ее памяти печальные картины заброшенных полей и свежих могил в ее родном графстве Клэр.

Она надеялась, что семена, которые она привезла из Ирландии, приживутся на почве Миссури и она украсит их дом благоухающими цветами. Ведь настоящий дом не может быть уютным без красок и запахов.

Чем ближе они были к окраине города, тем меньше людей попадалось им на пути. Карета, запряженная четверкой лошадей, пронеслась мимо них, сопровождаемая одиноким всадником. Из подворотни выскочила маленькая белая собака и злобно залаяла на Шейна, пробежав за ними едва не полквартала.

Шейн не обращал ни малейшего внимания на прохожих, тем более на дворовую шавку. Наконец они свернули на узкую улочку, которая для Кэтлин ничем не отличалась от всех остальных.

– Еще несколько миль по этой дороге, и мы разобьем лагерь на ночь, – сказал Шейн. Он оглянулся через плечо и посмотрел на мальчика. – Помни, что я говорил тебе, Джастис. Держи своего пони на длинной узде. Не борись с ним, а иди рядом.

Прошло несколько минут, дома кончились, и стало совсем темно. Шейн кивнул Джастису, и тот достал из повозки фонарь. Он зажег его и поехал впереди процессии.

– Он хорошо держится в седле, – сказала Кэтлин, в надежде завести разговор. Нормальный разговор со своим мужем, который не закончится очередной перебранкой. Ей казалось, что парнишка действительно хорошо ездит. Он держал спину прямо и не боялся лошади.

– Это наследственное, – ответил Шейн неохотно, – его мать могла скакать на всем, что было о четырех ногах.

Кэтлин вздохнула. Ей не очень-то хотелось и дальше слушать о Джастисе или его матери. Когда Шейн говорил об этой женщине, его голос становился мягче, а еще в нем звучала грусть. Она не сомневалась, что у Шейна с матерью Джастиса были очень теплые и близкие отношения. Он называл ее близким другом. Вопрос в том, насколько близким? И с чего бы такому одинокому волку, как Шейн, заботиться о чужом ребенке? Но любопытство все же взяло верх.

– Как ее звали?

– Кого?

– Мать Джастиса.

– Сериз Ларок.

– Она была француженкой?

– Ее отец был французом. По крайней мере так она говорила. А мать ее скорее всего была чистокровной.

– Чистокровной?

– Индианкой. Сериз никогда не рассказывала о своих краснокожих родственниках. Только о матери иногда говорила.

– А они опасны? Я об индейцах. – Дерри зашевелилась в ее руках и издала невнятный звук. Ей снился сон. Кэтлин стала укачивать малышку. Ей выпал еще один трудный день. Но крошка держалась замечательно. Она была здоровой и крепкой девочкой, но если не дать ей выспаться как следует, то она будет капризничать весь день.

– Индейцы? – переспросил Шейн, прервав ее размышления о Дерри. – Они как и все люди. Разные. Некоторые опасны, а некоторые нет.

– Но... если ты не боишься индейцев, зачем тебе огнестрельное оружие? – Она заметила ранее, что он достал ружье из-за седла и положил его под руку.

– В этих землях есть кое-что пострашнее индейцев. Я не думаю, что у нас возникнут проблемы, но если они все же возникнут...

От его слов у Кэтлин по спине побежали мурашки. Что может быть хуже мародерствующих индейцев?

Грязная земля была вся изрыта ямами и покрыта кочками, не то что ровные улочки города. А у повозки не было рессор. Кэтлин боялась, что к тому моменту, как они доберутся до места, где Шейн собирался разбить лагерь, из нее душу вытрясет. Вдобавок к неудобствам, которые испытывала Кэтлин, из-под копыт лошади при каждом шаге вылетали комья. Она боялась, что в новый дом она войдет в замызганном дорожном платье и грязной шляпке.

Она снова вздохнула и огляделась по сторонам. Дорога пролегала через густой лес. Деревья с толстыми ветвями вздымались так высоко, что звезды, подмигивавшие с ночного неба, были едва видны. Подлесок выбивался к самой дороге, и ветви царапали борта повозки. Одна из них едва не стащила шляпку с головы Кейти.

Темень была жуткая. Но все же ночь рассыпалась на различные оттенки синего и серого. Треск сучьев и редкое уханье совы доносились со всех сторон.

Воздух был полон запахов прелой листвы, лошадей и кожи. К этим ароматам примешивался легкий привкус мяты и стойкий запах мужского тела. Последний явно исходил от Шейна.

Повозку шатало из стороны в сторону. Сиденья были узкими и располагались одно над другим. Так что Шейн сидел прямо над ней, чуть сзади. Ей никак нельзя было отделаться от его присутствия.

Она очень странно чувствовала себя рядом с мужчиной после стольких лет разлуки. Это был ее законный муж... и в то же время как бы и не муж вовсе. Она не могла понять своих чувств к нему. Но была твердо уверена, что он защитит их и от индейцев, и от диких зверей.

Наконец Шейн направил повозку к небольшой поляне у ручья.

– Вот здесь мы и встаем лагерем. Джастис, позаботься о лошадях.

Он помог ей спуститься на землю. Ах, какое это было блаженство размять ноги после длинного и некомфортного путешествия.

– Для ребенка можем постелить под тентом в повозке. Не исключено, что до рассвета пойдет дождь, и на твоем месте я бы постелил одеяло под повозкой, – предложил Шейн.

Джастис спешился и стал распрягать лошадей. Шейн сдвинул большой чемодан, освобождая место, где Кэтлин могла бы постелить одеяло для малышки.

– Не стоит держать ее на земле. Здесь водятся змеи. У них сезон спаривания. А мы рядом с ручьем. Вполне возможно, что они вьются клубком вон за теми камнями. А такая кроха запросто умрет от одного укуса.

– Они ядовитые? – Голос Кэтлин дрогнул. – Ты хочешь, чтобы я провела ночь в окружении ядовитых гадов?

От одной мысли о змеях руки ее покрылись гусиной кожей.

В Ирландии змей не было вовсе. Легенды гласят, что святой Патрик изгнал их навсегда. Она в жизни своей ни разу не видела змей, пока не попала в Новый Орлеан. Да и те были мертвыми. Их показывал доктор Джейн, который торговал противоядиями для путешественников.

Джастис зло рассмеялся:

– Я же не говорю, что они непременно приползут и всех нас искусают, – сказал Шейн с издевкой. – Я просто проявил заботу о ребенке. – Он расстелил одеяло между вещами Кэтлин. – Здесь ей хватит места.

Кэтлин передала ему спящую девочку. Шейн уложил ее в устроенное гнездышко. Дерри вздохнула во сне, перевернулась на бочок и засунула в рот большой палец.

– Кстати, ее зовут Дерри, – сказала Кэтлин, – а то ты ее называешь как попало.

Она сняла с себя кофту и укрыла девочку.

Шейн удостоил ее одобрительным кивком. Кэтлин никак не могла выбросить из головы змей.

– А какие местные змеи? – спросила она, стараясь, чтобы ее голос звучал как можно непринужденнее.

– Футов шесть, восемь, иногда больше, – пояснил Джастис с садистским удовольствием. – Сначала ты услышишь шелест и потрескивание, как будто горох в чашке трясут, а потом – р-р-раз, и клыки в твоей коже. В Джонсоне-Гроув один ковбой наступил на гнездо гремучих змей, и они его так искусали, что он весь почернел и опух, а потом его живот взорвался, словно гнилой помидор.

– Эй, парень! Я тебе что велел? Почему лошади до сих пор не расседланы и не напоены? – Шейн стоял позади Джастиса с охапкой сухих сучьев. – Ты не слушай его, Кэтлин. Я не хотел пугать тебя разговорами про змей. Не бойся, спи спокойно. Даже если тебя и укусят, ты не умрешь.

– Успокоил! – воскликнула Кэтлин с сарказмом.

Она залезла обратно на сиденье повозки и оттуда наблюдала, как Шейн разводит огонь. Джастис закончил с лошадьми и присоединился к отцу. Вместе они поставили на костер еду, и Шейн пошел к ручью с флягами. Когда он вернулся, она все еще сидела в повозке.

– Там и будешь спать? – поинтересовался он. – Лучше спускайся и поешь.

– Нет, спасибо, мне не хочется есть. – На самом деле ей очень хотелось по нужде. Но кругом были только деревья, а она не собиралась стать ужином какого-нибудь медведя. Кроме того, она очень боялась ядовитых змей.

– Злишься на меня из-за того, что я не остановился в отеле?

– Вовсе нет, – соврала она.

Он посмотрел на нее с сомнением.

– Змей боишься?

– Нет, – усугубила она свой грех очередной ложью.

– Значит, виновата Толстушка Роза. Ты раздосадована из-за своих вещей, которые я ей оставил. Брось, Роза не станет ничего воровать. А тому, кто попытается умыкнуть что-либо у нее из-под носа, я не позавидую.

Для Шейна это была безмерно длинная тирада. Столько слов Кэтлин не слышала от него, пожалуй, за все время, что провела с ним с момента прибытия в Джефферсон-Сити. Она чувствовала, что надо отблагодарить его как-то за такие усилия.

– Ты там постоянный гость?

– Я ведь объяснился, разве нет?

– Ты говорил, что... у тебя там друзья? – Рот ее пересох от волнения, но она уже не могла удержаться от ненужных вопросов. – Эти друзья – женщины?

Он улыбнулся:

– У меня никого не было с тех пор, как отправил тебе последнее письмо.

– И ты думаешь, я поверю в это? – спросила она.

– Хочешь – верь, хочешь – нет. – Он пожал плечами. – Это не имеет ни малейшего значения.

– Но ведь были другие женщины?

– Давай не будем обсуждать эту тему в присутствии ребенка, ты не против?

– Я должна знать хотя бы, есть ли у тебя кто-нибудь сейчас?

– Я уже сказал тебе. Нет. И не было почти год. И я ничем не болею. – Шейн вздернул подбородок и посмотрел на Кэтлин, как будто ждал от нее какой-то реакции. Между ними повисла тишина, нарушаемая лишь стрекотом цикад и шорохами уставших за день лошадей.

– Я так понимаю, мы сказали друг другу все, что хотели по этому поводу, – подытожил он, – завтра нам предстоит неблизкий путь. Тебе нужно поесть. Если ты боишься, то спи у костра.

– А ты? Где ты будешь спать?

– Я буду охранять лагерь.

Джастис доел свой хлеб с сыром, завернулся в одеяла и улегся с другой стороны костра. Через пару минут оттуда стало слышно его посапывание. Но Кэтлин упрямо оставалась в повозке.

– Ты собираешься просидеть там до утра?

– Может быть.

– Как знаешь. – Он расстелил одеяло и бросил седло в изголовье вместо подушки. – Постель готова, если хочешь, – добавил он. Затем взял ружье и стал ходить кругами по поляне.

Вскоре он подошел к повозке, проверил Дерри и устроился у дерева неподалеку. Кэтлин наконец не выдержала, спустилась вниз и убежала в кусты позади лошадей. Через минуту она вернулась и опустилась на расстеленное одеяло у костра.

Шейн кивнул ей, положив ружье на колени.

– Поешь и ложись спать, – посоветовал он, – возможно, завтра мне придется прокладывать тропу. Я должен быть дома до заката, а идти нам предстоит через опасные земли.

Вдалеке, за холмами, завыла собака. Одна из лошадей переступила и повела ушами. Кэтлин неспокойно заерзала. А собака ли это?

– Это не волк? – спросила она.

– Нет, всего лишь койот, не бойся.

Кэтлин вытащила заколки из волос и стала плести косу, глядя на тлеющие угли. Ей вспомнились слова, которые она невольно подслушала в заведении Толстушки Розы. Что же такого страшного мог сделать Шейн? Он скрыл от нее правду про Джастиса. Что еще он ей не рассказал?

Что-то зашуршало в траве позади нее, и Кэтлин вздрогнула. Ночь обещала быть долгой, а затем ее ждал трудный день. Но утро вечера мудренее. Может, утром она поймет, как заново построить отношения между ними. Как исправить ошибки, которые оба они допустили. А может, она поймет, что самой большой ошибкой было приехать сюда. И первым же пароходом она уедет домой.

Глава 3

Следующий день выдался весьма тяжелым, как и обещал Шейн. Время клонилось к вечеру, а дороге не было конца. Дерри ерзала на коленях у Кэтлин, бормоча что-то неразборчивое себе под нос. Они забрались на очередной лесистый холм. Шейн еще час назад божился, что ехать осталось всего ничего. Его «всего ничего» казалось Кэтлин вечностью. Земли Миссури, через которые они проезжали, были весьма живописны, но она была измучена бесконечным путешествием. И она, и Дерри дико устали, вспотели и хотели есть.

Журчащие ручьи и прекрасные залитые солнечным светом луга бесконечной вереницей проплывали перед взором Кэтлин. Сил любоваться их красотами уже не было. Шейн сказал ей, что они уже пересекли границу его земель, и теперь повозка катилась по Килронану. Но никаких признаков человеческого жилья до сих пор не было видно.

Когда они перевалили через гребень очередной возвышенности, Шейн натянул поводья и указал рукой вдаль.

– Там, – просто сказал он.

На дальнем краю долины Кэтлин заметила длинный двухэтажный сруб с тремя каменными трубами. Неподалеку виднелись маленькие сарайчики. Кэтлин решила, что это конюшня и склад. Еще дальше вырисовывался огороженный выпас. Там лениво передвигались лошади и крупный рогатый скот.

– Это и есть Килронан? Как здесь красиво! – сказала она. – Смотри, Дерри, это наш дом.

Несмотря на усталость и холодное отношение Шейна, сердце ее потеплело. Не было никаких сомнений, что здесь, в этом волшебном краю, ее ожидает настоящая семейная жизнь.

– Дом, – эхом повторила Дерри, – мамин дом.

– Тети Кейти, – поправила ее Кэтлин терпеливо. Шейн искоса бросил на нее недоверчивый взгляд.

Он подстегнул лошадь, и та добавила ходу, почувствовав долгожданное жилье.

Кэтлин крепче прижала к себе девочку, чтобы она не свалилась с повозки, которую начало нещадно трясти на неровной каменистой дороге.

Солнце садилось за домом, окрашивая огород и постройки в волшебные золотистые тона. Кэтлин прикрыла глаза рукой, пытаясь рассмотреть одинокую фигуру возле самого большого здания.

Джастис издал боевой клич, пришпорил своего пони и, обогнав их, устремился вниз. Парнишка действительно оказался неплохим наездником. Он лихо вписался во все повороты дороги и одним махом перелетел через изгородь, подъехав к конюшне. Джастис спрыгнул с пони и Зя подбежал к худому высокому мужчине.

– Это Гейбриел, мой погонщик лошадей, – пояснил ей Шейн. – Они с Джастисом большие друзья. Наверное, от того, что оба они полукровки. Гейбриел – лучший наездник из всех, кого мне доводилось видеть. А в глазах мальчишки, сама понимаешь, это делает его просто героем.

– Не знала, что у тебя есть слуги, – удивилась Кэтлин. – Впрочем, учитывая, сколько у тебя земли, можно было догадаться...

– Я не позволю называть Гейбриела слугой, слышишь? Это обидит его. У меня был еще один помощник, Нейт Боун. Но Нейт не ужился с Гейбриелом, и мне пришлось с ним распрощаться. Как я тебе говорил, здесь далеко не все лояльно относятся к индейцам.

– Так, значит, сейчас у тебя в помощниках только Гейбриел? – спросила Кэтлин. Дерри встала на ножки, больно ударив Кейти коленом под ребра. – Сядь, Дерри, – шикнула на нее Кэтлин, – мы почти приехали. – .Затем она сказала Шейну: – Она просто лопнет, если не выберется из повозки в ближайшее время.

– Дом, дом! – закричала Дерри, хлопая в ладоши. – Я хосю молока. Я хосю кусать.

– Ты поешь, как только мы доберемся до дома, – пообещала Кэтлин.

Девчушка чмокнула свою тетю в щеку.

– Делли тебя любит. – Сердце Кэтлин, как всегда, растаяло от щебетания племянницы. Она присутствовала при родах Дерри и любила ее больше всего на свете.

– Готовит для нас Мэри Красный Жилет, – пояснил Шейн. – Она живет в одном из сараев. – Он указал рукой на самый крепкий с виду сарай. Из крыши поднималась побеленная труба, а над ней гостеприимно вился дымок. – Иногда, под настроение, она прибирается. Но не жди слишком многого. Последние годы мой дом был холостяцким прибежищем. Я так много работал, что времени на всякие удобства у меня не было.

– Не важно. Я присмотрю за домом, – отважно сказала Кэтлин. – Как, ты сказал, зовуттвою повариху? Мэри Красный Жилет? Какое забавное имя.

– Она тоже индианка. Думаю, даже чистокровная. Мэри не слишком разговорчива, зато отлично готовит мясо и хлеб печет неплохо.

– А по-английски она говорит?

– Когда сама того захочет.

Наконец они были у цели. Повозка спустилась в долину, и Гейбриел вышел встречать их. Он распахнул тяжелые деревянные ворота изгороди. Джастис следовал по пятам за своим любимцем. Разве что на пятки ему не наступал.

– Макенна. – Гейбриел важно кивнул Шейну. Кэтлин почувствовала на себе его пристальный взгляд, и ей стало любопытно, прошла ли она проверку.

Гейбриел был жилистым нестарым человеком с тяжелыми веками, прикрывавшими черные глаза. Высокие скулы и длинные, до плеч, волосы, убранные назад и перевязанные красным платком, довершали образ весьма странного человека. Кожа его была почти бронзовой. Он был одет в узкие кожаные штаны и клетчатую синюю рубаху, расстегнутую на груди. На шее у него висели ножны с кинжалом. Гейбриел оказался не так высок, как казалось сначала. На самом деле он был едва выше самой Кэтлин. Но та уверенная врожденная фация, с которой он двигался, выдавала в нем недюжинную силу.

– Это моя жена, Кэтлин, – представил ее Шейн. Глаза Гейбриела сузились в маленькую щелочку. Поколебавшись, он все же кивнул.

Кэтлин поприветствовала его со всей сердечностью, но ковбой и не подумал улыбнуться в ответ. Вместо этого он продолжал смотреть на нее с той же враждебностью, что и Джастис.

Ну и Бог с ним, решила Кэтлин. Видимо, они с Дерри будут вдвоем против всех. Шейн подъехал к дому.

– Вниз! Хосю вниз! – требовательно заявила Дерри. Она затопала ножками, желая пробежаться по траве, выпятила нижнюю губу и повторила капризно: – Хосю вниз.

– Пусть идет, – сказал Шейн. – Если не будет соваться в конюшню и не полезет в ручей, то здесь ей ничто не грозит.

Кэтлин спустила девочку на землю. Едва Дерри почувствовала под ногами твердую почву, как ее хмурый взгляд просветлел и она заулыбалась.

– Кулоська! – воскликнула она.

Кэтлин не успела и глазом моргнуть, как Дерри припустила за домашней уткой, что спокойно разгуливала по двору.

– Нет! Вернись, Дерри! – закричала ей вслед Кэтлин. Оторочка ее платья зацепилась за край повозки, и она услышала, как рвется ткань. Ах, нет! Из уст ее вылетел вздох сожаления, но у нее не было времени выяснить, как сильно она порвала платье. Она побежала вслед за ребенком. – Стой, Дерри!

– Кулоська! – восторженно закричала малышка. Она прыгнула на утку и вцепилась ей в хвост. Утка закрякала и отчаянно рванулась из ее рук. Птица вырвалась, оставив у Дерри в руке пучок бело-серых перьев.

Она попыталась взлететь, но, преодолев пару метров, плюхнулась на землю и поспешно заковыляла прочь от страшного зверя, который в лице Дерри преследовал ее по пятам.

– Дерри, вернись немедленно, – увещевала Кэтлин. Но прежде чем она успела что-либо сделать, и несчастная утка, и разбушевавшийся ребенок исчезли за углом дома.

– Кулоська! – снова вскрикнула Дерри, после чего раздался ее страшный вопль.

Кэтлин выскочила из-за угла.

Дерри в шоке стояла перед темнокожей женщиной с выветренным суровым лицом. Длинная узкая трубка, которую она сжимала в зубах, мерно попыхивала сладковатым дымом.

– Это хто гонять утку Мэри? – строго спросила женщина, достав изо рта трубку. Она погрозила девочке тонким иссушенным пальцем. – Плохо гонять утку Мэри.

– Простите ее, – Кэтлин поймала Дерри за руку, – она никому не хотела причинить вреда.

Девочка упрямо сжала губки и, выпятив вперед подбородок, погрозила пальцем женщине в ответ.

– Нет! – сказала она, все еще держа в свободной руке перья из хвоста утки. – Моя кулоська. Делли не плохая, ты сама плохая!

– Дерри, так нехорошо разговаривать со взрослыми. – Кэтлин наклонилась и подняла девочку на руки. – Она бы ничего плохого вашей утке не сделала, – объяснила она женщине. – Правда. Просто она очень любит играть с курицами. Она думает, что это...

– Это утка Мэри. Это утка!

Дерри снова погрозила пухленьким пальчиком.

– Моя!

– Это не твоя утка, Дерри, – шикнула Кэтлин на ребенка, – и это жестоко – выдергивать перья у нее из хвоста. – Она снова посмотрела на женщину и выдавила из себя смущенную улыбку. – Я миссис Макенна, а вы, должно быть, Мэри Красный Жилет?

– Хм. – Мэри посмотрела на утку. Бедняга забилась под деревянное крыльцо и негодующе крякала оттуда, расправляя растрепанные перья. Очевидно, удовлетворившись тем, что ее птица отделалась легким испугом, индианка глянула исподлобья на Дерри и сказала сердито: – Флербланш. Она откладывать яйца. Делать ее несчастной, и нет яйца. Хотеть есть, так нечего быть плохой девочка. Нечего таскать перья из хвоста моя Флербланш.

– Скажи, что извиняешься, – подсказала Кэтлин своей подопечной.

– Плохая кулоська, – произнесла Дерри.

Позади Кэтлин появился Шейн.

– Впредь смотри за ребенком внимательней, – предупредил он. – Погоня за уткой ей, конечно, вреда не причинит, но у пруда я держу злющего быка. – Он помолчал, затем кивнул в сторону темнокожей женщины. – Я смотрю, ты познакомилась с Мэри.

– Да, – ответила Кэтлин.

– Мэри, это моя жена, Кэтлин, – продолжил Шейн. – Ты можешь показать ей дом. Размести ее в угловой спальне.

– Макенна, почему ты не хочешь поселить миссис жену в своей комнате?

Шейн густо покраснел, хотя под его загаром это едва было заметно.

– Кейти проделала долгий путь. Ей нужно время, чтобы... – Он беспомощно посмотрел на Кэтлин.

– Да-да, – поддержала она. – Я очень сильно утомилась после путешествия. Я бы с удовольствием отдохнула в отдельной комнате. С Дерри. Пока... пока мы не устроимся. – С ее плеч словно ноша свалилась. Она надеялась, что ее не заставят сразу исполнять супружеские обязанности. И была рада, что так все повернулось. – Временные неудобства, – добавила она.

Она с признательностью посмотрела на Шейна и улыбнулась ему.

– Мэри о тебе позаботится, – сказал он. – Гейбриел говорит, что у нас проблемы с одной кобылой на дальнем пастбище. Она на сносях. Это ее первый жеребенок, и она не может разродиться. Я не знаю, сколько мы пробудем там. Мэри накормит вас чем-нибудь.

– Ты не останешься поужинать с нами?

– Роды могут продлиться еще полночи. Это хорошая кобыла, и я не хочу потерять ее. И ее жеребенка тоже.

– Ну конечно, ты должен присмотреть за лошадью, – согласилась она, – я прослежу, чтобы Джастис поел, и...

– Джастис поедет со мной.

– Но он же наверняка голоден, Шейн. Ему будет лучше...

– В Килронане скот на первом месте. Если ты собираешься стать женой скотовода, то должна понять это сразу.

– Хорошо. – Кэтлин кивнула. Она прилагала все силы, чтобы быть сдержанной. – Несомненно, ты должен заботиться о своих животных, но не думаю, что твое благосостояние улучшится или ухудшится, если мальчишка поест, перед тем как...

– Мальчик есть, потом помогать с лошадь, – вынесла свой вердикт Мэри. Она сунула трубку в рот, развернулась и не спеша направилась к дому.

Шейн недовольно пожал плечами.

– В таком случае пусть ест побыстрее.

– Ты ведь хотел, чтобы я заботилась о Джастисе, как родная мать, не так ли? – напомнила ему Кэтлин.

Нахмурившись, Шейн повернулся к ней спиной и ушел, скрывшись за углом дома.

– Делли хосет кусать, – напомнила о себе племянница.

– Ладно, – вздохнула Кэтлин, – пойдем, тетя Кейти найдет тебе что-нибудь на ужин.

Мэри оставила заднюю дверь незапертой, и Кэтлин зашла в большое помещение с толстыми балками под потолком и огромной каменной печью посередине. Очевидно, это была кухня. Из всей мебели здесь были только длинный стол на скрещенных ножках, скамьи вдоль него с обеих сторон и кресло-качалка в углу. Пол был выстлан из толстых обтесанных досок и перед очагом выложен плоскими камнями, чтобы предохранить доски от возгорания, если из печи вывалится уголь. Два окна были наглухо закрыты ставнями.

Мрачно. Кэтлин задумчиво оглядывалась по сторонам. Мрачно, словно в пещере летучих мышей. И почти так же чисто. Она учуяла что-то съедобное и подошла к печи. На огне варилась похлебка. В животе у Кэтлин заурчало.

– Миссис жена есть, – приказала Мэри. Она достала из стенного шкафа две помятые жестяные тарелки. Незажженная трубка торчала у нее во рту.

– Нам нужно умыться, – сказала Кэтлин, – у Дерри руки похожи черт знает на...

– Там. – Женщина указала на каменную раковину в углу.

– Спасибо. – Кэтлин повела девочку к раковине. Она была удивлена, увидев, что из трубы, которая торчала в стене над раковиной, льется струйка воды. – Как мило, – заметила она, ополаскивая лицо Дерри. – А откуда поступает вода?

– Родник.

– И вода бежит все время? – Кэтлин вымыла руки ребенка и огляделась в поисках полотенца. Но, поскольку сухого полотенца в поле зрения не было, Кэтлин развернула Дерри и подтолкнула ее к столу.

– Хороший родник. – Мэри бросила на грубый исцарапанный стол две тарелки. Она достала изо рта трубку, только чтобы обронить небрежно: – Похлебка горячая. Ешь.

– А как же Джастис? Шейн сказал, чтобы мальчик поел, прежде чем...

– Ешь, – снова приказала Мэри. – Мэри позаботится о мальчике.

Дерри взяла в кулачок ложку и погрузила ее в наваристую похлебку, которая походила немного на ирландское рагу.

– Сначала нужно помолиться, – напомнила ей Кэтлин. Она быстро поблагодарила Господа за хлеб насущный и кивнула девочке. Дерри принялась уплетать за обе щеки.

– Хорошо, – произнесла Мэри и бросила перед каждой тарелкой по плоской лепешке, – хлеб, ешь.

Кэтлин вознесла еще одну молчаливую молитву, чтобы еда, которую перед ней поставили, оказалась съедобной. Каково же было ее удивление, когда она обнаружила, что вкус у похлебки просто изумительный! Вот только хлеб был суховат и пресен.

Мэри смотрела на них с минуту, затем извлекла из котла приличный кусок вареной говядины, положила его на блюдо, бросила рядом пару лепешек и вышла из дому через заднюю дверь.

Кэтлин в смятении осматривала странное помещение. Запыленные травы и сушеное мясо свисали с потолочных балок. Щели между половыми досками были забиты пылью и грязью. Из всей кухонной утвари Кэтлин разглядела только огромный котел, в котором варилась похлебка, большущую чугунную сковороду да почерневшую кофеварку.

– Куда мы попали, крошка? – пробормотала она, рассеянно отправляя в рот очередную ложку похлебки.

Дерри наивно улыбнулась ей. – Мама.

– Тетя Кейти, – поправила ее Кэтлин.

Но Дерри упрямо сдвинула бровки и повторила:

– Мама.

Кэтлин вздохнула обреченно.

– Мама так мама, – согласилась она, – должен хоть кто-то в этом доме быть счастлив.

В конюшне Шейн затянул подпругу на своем седле и вставил ногу в кожаное стремя. Он легко вскочил на своего любимчика, длинноногого чалого мерина. Устроившись в седле, он заметил какое-то движение в углу.

– Джастис, это ты?

– Oui.

Шейн уже давно подметил, что когда мальчишка волновался, он переходил на французский, которому его научила мать.

– Ты распряг повозку, как я тебе велел?

Джастис кивнул.

Последние лучи заходящего солнца залили конюшню светом через открытую дверь. Шейн заметил, что глаза у Джастиса красные. Он никогда не плакал. Не проронил и слезинки даже тогда, когда они опускали тело его матери в землю.

– Что случилось, сынок?

Парнишка закусил нижнюю губу. Шейн спешился, подошел к ребенку и опустил руку в кожаной перчатке на его худое плечо. Тот дернул плечом, но все же не так негодующе, как это случалось в первое время, когда он только пришел в Килронан.

– Я не хочу, чтобы она жила здесь. – Джастис в сердцах пнул стог сена.

– Кейти хорошая женщина. Ты ее полюбишь.

– Я ей не нравлюсь.

Джастис посмотрел в глаза Шейну и прочел там неуверенность и страх.

– Ты ведь этого не знаешь наверняка. Мужчине не годится спешить с выводами.

Темные глаза мальчика, так похожие на глаза его матери, увлажнились и блестели в темноте.

– Я ее ненавижу. Ее и эту надоедливую, вечно воющую девчонку. – Он снова со злостью пнул сено. – Мы и без них нормально жили.

Шейн хотел прижать парня к себе и похлопать по спине, чтобы приободрить и успокоить. Но он знал, что нет смысла даже пытаться. Джастис, подобно дикому койоту, никого не подпускал к себе слишком близко.

– Я знаю, что тебе непросто, – сказал он мальчику, – но и для меня, и для Кейти это тоже трудно. Перемены всегда сложны. Но я попросил Кейти приехать, потому что считал, что так будет лучше всем нам.

– До сих пор так считаешь?

Шейн прочистил горло. Джастис был ребенком, но он всегда обращался с ним как со взрослым. Он никогда не врал ему и никогда не делал горькое известие слаще. Не хотел делать этого и сейчас.

– Пока не знаю, – честно ответил он, – еще слишком рано судить.

– Надо было оставить ее у соленой воды. Вместе с ее тряпками и бестолковой болтовней. Ей не место в Килронане. От нее одни неприятности.

– Если она не приживется, мы узнаем это в ближайшее время. А до той поры доверься мне, я буду делать то, что считаю нужным. – Он поднял подбородок Джастиса. – И веди себя достойно, слышишь? Относись к ней с уважением, если не ради нее, так ради меня.

Джастис вздохнул и понурился.

– Если ей так нужно было обзаводиться ребенком, то почему не парнем? От девчонок никакого толку.

Шейн позволил себе улыбнуться.

– Подрастешь и вряд ли будешь так говорить. – Затем голос его стал жестче: – Я надеюсь на тебя, Джастис. Будь мужчиной. А мужчина всегда защищает женщин, нравятся они ему или нет.

– Как тогда, с Сериз?

У Джастиса был просто талант задавать вопросы, которые пронизывали до печенки. Шейн поборол в себе желание вытрясти из мальчонки душу. Он лишь выругался себе в бороду да сжал до боли кулак.

Его отец в такой ситуации залепил бы затрещину или пнул под мягкое место, но вот только с Джастисом это сработает не больше чем когда он был маленьким. Поэтому Шейн избегал таких воспитательных методов. Он никогда не бил его. Джастис и так достаточно настрадался в своей короткой жизни.

– Я подвел ее, Джастис. Я не смог защитить ее, когда она во мне нуждалась больше всего, – признал он очевидное. – Но клянусь тебе, я ни при чем, я даже не знаю, кто ударил ее ножом.

Джастис смотрел ему прямо в глаза. Лицо мальчика не выражало ни единой эмоции. Лишь рот был крепко сжат.

– Ты ведь веришь мне? – спросил Шейн.

– Да, сэр.

Ответ был верным, но Шейн не знал, искренне ли говорит его приемный сын.

– Ладно, беги на кухню. Мэри покормит тебя. Когда закончишь, можешь ехать на западное пастбище. Поможешь нам с кобылой. Договорились?

– Договорились, – эхом отозвался Джастис и улыбнулся.

Слова мальчика крепко задели Шейна, и он думал об этом всю дорогу. Может, Джастис прав? Может, он совершил самую страшную в своей жизни ошибку, притащив в Миссури Кэтлин? Но с другой стороны, он уже давно чувствовал, что ему чертовски надоело одиночество.

Кому-то женщина нужна, чтобы рассказывать ей о своих мечтах и гулять под луной. Кэтлин же была его женой. Даже несмотря на то, что она предала его, загуляв в своей Ирландии. Зря она не приехала тогда, в первый раз, когда он послал ей деньги на дорогу.

Но она приехала сейчас, и это, казалось бы, должно положить конец его горьким чувствам. Она причинила ему боль, но на то он и мужчина, чтобы стиснуть зубы и жить дальше, оставив прошлое позади.

Как он сказал ей, они муж и жена в глазах Господа. Он хотел зачать с ней ребенка. Он хотел пустить корни в этой земле и основать что-то стоящее для своих потомков. Он хотел, чтобы в землях Миссури имя Макенна было у всех на устах.

Он мог назвать по меньшей мере дюжину разумных причин, по которым ему было бы лучше найти себе молодую индианку, которая не чуралась бы грязной работы и не возражала против гражданского брака. Многие белые мужчины так и поступали. Те настоящие мужики, что жили на дальних границах белого общества в Америке.

Не слезая с коня, Шейн дотянулся до веревочной петли, открыл ворота, выехал со двора, развернул мерина и закрыл за собой створку, набросив петлю на шест. Сумерки быстро сменялись тьмой, но ему не нужен был солнечный свет, чтобы найти дорогу в пределах Килро-нана.

Только Господь Бог знает, как сильно он любит свою землю, каждый камешек, каждый ручеек, каждый овражек. Эта земля требовала крови и пота, и он даст ей в достатке и того и другого, ведь он хочет сделать эту землю лучшей во всей Америке. О, красот в Килронане сп хоть отбавляй. Плодородная почва, воды в изобилии, сочные травы. Но сколько предстояло сделать! Сколько деревьев вырубить, сколько изгородей построить, сколько мулов и лошадей вывести и вырастить.

Животноводство приносило ему немало денег, было основой его бюджета. Но как же тяжело давался каждый цент. Сколько труда уходило, чтобы обеспечить торговый центр Орегоналучшими животными! Ни времени, ни лишних денег на содержание благовоспитанной белой женщины у него не было.

А ведь именно так и выходило. Он уже дважды потратил все до последнего цента, чтобы она приехала сюда. Кэтлин в жизни не занималась грязной работой. Да, она была красавицей. Чтобы полюбоваться ее фигуркой, мужчины едва не сворачивали себе шеи. Она хорошо пела и прелестно играла на арфе. Она могла вышивать и на память читала стихи. Но ничто из вышеперечисленного не было в цене в Килронане.

Что еще хуже, она наставила ему рога с каким-то мужчиной, да еще и пыталась выдать своего ребенка за племянницу. Его жена, женщина, которую он любил больше всего на свете, оказалась изменницей и лгуньей.

Ему нужна честная, крепкая женщина, которая смогла бы таскать воду, разделывать животных, копаться в огороде, готовить и шить, а главное – нарожать ему здоровых сыновей. Он вкалывал с восхода солнца и до заката, а иногда и дольше, семь дней в неделю. И ему нужна была помощница, согласная на такую работу.

А что вместо этого? Кэтлин!

Он только что сказал Джастису, что мужчина не должен спешить с выводами. Но последовать собственному совету будет ой как нелегко.

– Сюда! – крикнул в темноте Гейбриел.

Впереди Шейн различил очертания кобылы. Она лежала на боку, а Гейбриел склонился над ней, стоя на коленях. Шейн привстал в стременах и махнул рукой.

– Иду.

Вдруг у его уха просвистело что-то, а мгновением позже он услышал ружейный выстрел. Кто-то пытался его убить.

Глава 4

Шейн инстинктивно сместился в седле так, чтобы представлять собой наименьшую мишень, спрятавшись за круп коня. Он выхватил винтовку из чехла, перекинул ее через шею мерина и стал выжидать.

Следующий выстрел ударил в землю прямо под носом у его скакуна. Шейн выругался, поскольку конь стал испуганно брыкать ногами. К тому времени, как он утихомирил животное, было очевидно, что уже слишком поздно стрелять в ответ.

– Не высовывайся! – крикнул он Гейбриелу.

В темноте он уже не видел ни Гейбриела, ни кобылы, но знал, что тот прижался к траве, как только раздался выстрел.

Последние отблески заката рассеялись в кромешной тьме беззвездной ночи. Кто бы ни стрелял в них, не исключено, что он уже удрал. По крайней мере Шейну это казалось вероятным. А если и нет, то темень стояла такая, что прицельно стрелять было попросту невозможно.

Затем Шейн услышал позади быстро приближающийся стук копыт. Он сместился на другую сторону седла и перекинул ружье, готовый выстрелить в любую секунду.

– Шейн! Я слышал выстрелы!

Голос Джастиса. Шейн облегченно вздохнул, осторожно опустил курок и убрал ружье в чехол.

– Отправляйся обратно в дом, немедленно! – приказал он.

Мальчик подъехал на своем пони вплотную к отцу.

– А кто стрелял?

– Делай, что тебе велят, Джастис. Я позже все тебе объясню.

– Если ты попал в беду, я ни за что не уеду.

– Черт возьми, парень! Хоть раз в жизни послушай, что тебе говорят. Кто-то стрелял в меня. И мне нужно, чтобы ты вернулся в дом и защищал женщин. Скажи Мэри, чтобы заперла все двери и закрыла все ставни. Давай скачи.

– Слушаюсь, сэр. Хей, хей, хей!

Шейн слышал, как кожаный ремень хлещет по бокам пони и он снова пускается в галоп. Когда Шейн убедился, что Джастис в безопасности, он спешился и повел коня на поводу в сторону Гейбриела и рожающей кобылы.

Ковбой не вымолвил ни слова, пока Шейн не положил руку на шею лошади.

– Ты ранен? – спросил наконец Гейбриел.

– Нет.

В душе Шейна бушевало негодование. Но в этих краях человек, который не умеет контролировать свои эмоции, не протянет долго. Холодная голова и трезвый рассудок могли очертить зримую границу между живыми и мертвыми. Ведь речь шла не только о его жизни, но и о судьбах Гейбриела, Джастиса и прочих.

– Поутру я прочешу лес и проверю, не оставил ли наш стрелок каких-нибудь следов, – сказал Шейн.

– Там земли Томпсона.

Гейбриел озвучил то, что оба и без того знали. А этого за ним не водилось.

– Здоровяк Эрл ненавидит меня, я знаю это, но он не стал бы стрелять в спину, – ответил Шейн.

– Рейчел тоже до этого не опустится.

У Шейна возникло ощущение, что они думают об одном и том же человеке.

– Бо? Он мог бы, да только кишка у него тонка устроить такую засаду.

Единственный сын Здоровяка Эрла Томпсона был бесполезным куском лошадиного помета. И сам Эрл прекрасно это знал. Вот его дочь – другое дело. Она была вдвое умнее брата и втрое смелее его. Беда в том, что она никак не вписывалась в идеальную картинку примерной дочери, которую старик Томпсон нарисовал у себя в голове. Впрочем, и своего отпрыска он не считал хорошим сыном.

Гейбриел кивнул.

– Запросто может быть Бо. Я на днях видел, как он швырнул лисенка в реку и тренировался в стрельбе, используя его как мишень.

– Не важно, кто это был. Когда я его найду, он едва ли проживет долго, – пообещал Шейн.

– Будь осторожен, дружище, – предостерег его Гейбриел. – Если ты пристрелишь сына Здоровяка Эрла без весомых доказательств, то на Килронан обрушится страшная кара.

– Тут ты прав, с ним шутки плохи, – согласился Шейн.

– Как и с тобой, мой друг.

Кобыла вздрогнула и захрапела, когда очередной приступ схваток скрутил ее. Она ударила передним копытом. Гейбриел обнял ее за шею и зашептал что-то утешительное на ухо.

– Давай-ка займемся роженицей, а стрелка оставим до утра, – сказал Шейн.

– Верно. Вот только есть еще кое-что, о чем тебе обязательно нужно знать. Пока тебя не было, я нашел еще одну сломанную ограду в заборе по периметру. Пять наших лошадей паслись на траве Томпсонов. Я отвел их обратно и укрепил жерди.

– Могли они сами вырваться?

Гейбриел щелкнул языком. Это была индейская привычка – щелкать языком, когда сказано что-то очень забавное.

– Шесть жердей – это почти два метра в высоту. И это был новый загон.

– Дрянь дело.

Неудача стала частой гостьей в Килронане с тех пор, как утонули дядя и кузен Шейна. Телята умирали от странных болезней, изгородь каким-то мистическим образом ломалась в самых неожиданных местах да еще пожары на сухостое, которые едва не сжигали дома.

Но пули к случайностям никак не отнесешь. И, насколько они знали, только Томпсоны желали отомстить им. Во всяком случае, среди живых.

Кобыла снова забилась в судорогах. Шейн погладил ее по вздутому животу.

– Как думаешь, сможем переместить ее в амбар? Перемещать животное было опасно. Но еще опаснее было принимать роды здесь. Ведь для этого придется зажечь лампы, а в таком случае они станут прекрасной мишенью для убийцы, если он все еще сидит в засаде.

Гейбриел задумался на минуту и согласно кивнул головой. Тогда они встали на ноги и начали поднимать кобылу. Они помогли ей встать и направились к дому. На половине пути, посреди пастбища, Гейбриел поднял вдруг руку.

– Кто-то приближается, – прошептал он. Шейн прислушался, но не услышал ничего, кроме треска цикад и храпа лошадей. Затем он услышал уханье совы, которое разносилось далеко над землей. Гейбриел сложил ладони лодочкой и поднес ко рту. Он просигналил в ответ таким же приветствием.

– Это Мэри, – сказал он Шейну, – Мэри идет к нам.

– Я же сказал Джастису, чтобы держал женщин в доме.

Гейбриел пожал плечами.

Шейну показалось, что он хихикнул. Но тут и он различил отчетливый звук приближающихся шагов. Он достал ружье из чехла на спине коня. Он доверял Гейбриелу. Но даже Гейбриел мог ошибаться.

Две фигуры выплыли из темноты.

– Шейн? Ты в порядке? – услышал он голос Кэтлин. – Джастис сказал нам, что...

– С нами все в порядке. Какого черта вы обе тут делаете? Я же приказал вам оставаться в доме.

– Неужели? – Кэтлин передернуло от грубого тона Шейна. Она посмотрела вокруг сквозь непроницаемое покрывало ночи. Миссури казалась такой темной и пустынной! Дома, в Ирландии, еще до того, как погиб весь урожай и случились ужасные вещи, она частенько выходила ночью подышать воздухом без всякого фонаря. Она знала все тропки, овражки и изгороди в округе. Могла пройти везде с закрытыми глазами. Но здесь все было иначе. Мэри предлагала ей остаться с Дерри, но разве она могла? Если Шейн ранен, то она нужна ему. И вот сейчас, когда она увидела, что он цел и невредим, страх за него сменился злостью.

– Кто пытался тебя убить? – спросила она требовательно. – Что это за страна такая, что в человека стреляют ни за что ни...

– Я не знаю, – отрезал он грубо.

В голове ее всплыл еще один вопрос, и она не смогла удержаться и задала его:

– И что ты за человек, Шейн Макенна, если тебя хотят убить?

– Не слишком ли ты остра на язык, Кейти? Прибереги свой гонор для лучших времен. Да и место неподходящее для семейных сцен.

– Приберегу, уж будь уверен, – пообещала она.

– Мальчик сказать нам запирать все двери, – сказала Мэри на своем тарабарском английском. – Он сказать, что тебя стрелять плохой человек. Мэри не взять фонарь. Мэри идти быстро-быстро. Миссис жена не оставаться дома. – Она засунула незажженную трубку обратно в рот и кивнула.

Кобыла подняла голову и издала протяжный стон. Мэри тут же подошла к ней, провела рукой по ее брюху и сказала что-то на непонятном языке.

– Не знаю, сможем ли мы довести ее до амбара? – сказал Гейбриел.

Мэри кивнула.

– Свет надо. Помогать, или лошадь умирать быстро, я думать.

Где-то на севере завыл койот, и Кэтлин нервно осмотрелась по сторонам. Поежившись от страха, она поспешила за троицей, которая уже шла к ближайшей конюшне.

Едва они очутились внутри, Мэри зажгла лампу, а Гейбриел с Шейном уложили кобылу на чистое сено.

– Мне понадобится виски, – сказал Шейн.

– Мне кажется, сейчас тебе нужна ясная голова, ты не находишь? – спросила его Кэтлин.

Мэри ухмыльнулась, показав прекрасные здоровые белые зубы. Кэтлин впервые увидела ее улыбку.

– Мэри приносить виски.

Когда она подошла к двери, Кэтлин окликнула ее.

– Ты идешь в дом? – Она разрывалась между желанием остаться здесь и проверить, как там Дерри. В конце концов забота о ребенке взяла верх, и она пошла следом за индианкой.

Мэри ушла в кабинет, а Кэтлин вернулась на кухню, где оставила ребенка.

– Дерри?

Джастис едва не сбил ее с ног, подлетев к ней, точно ураган.

– Где Шейн? У кобылы уже родился жеребенок? – Он не дождался ее ответа. Мэри сказала ему что-то из кабинета, но Кэтлин не поняла ни слова из ее индейской речи.

Дерри мирно посапывала на скамье. Ее губы причмокивали во сне. В одной ручонке она крепко сжимала утиные перья. В другой – ломоть хлеба, намазанный медом, что дала ей Мэри. Кто-то накинул ей на плечи мужскую рубашку.

Кэтлин услышала, как закрывается входная дверь. Она внезапно поняла, что не хочет пропустить ничего из того, что происходит сейчас в конюшне. Она подняла Дерри на руки и вместе с ней вышла из дому.

Когда она добралась до кольца зажженных фонарей, то заметила, что Шейн скинул рубашку. Оголенный по пояс, он намыливал руки над тазиком с водой.

Кэтлин уложила Дерри в уютное гнездышко из сена, стараясь не пялиться бесстыже на неприкрытую грудь Шейна. Но это было выше ее сил. Она заметила, что его торс испещряли маленькие белые шрамы, которые, пересекаясь, сплетались в замысловатый узор. Его живот был покрыт квадратами мышц, а руки были словно свиты из толстенных канатов. Его широкие плечи играли мускулами, когда он смывал мыло.

Настоящий мужчина. Мечта женщины. При мысли об этом у Кэтлин закружилась голова, и весь ее гнев растаял без следа. Конечно же, его грубость была продиктована исключительно заботой о ней и ее безопасности. Было так естественно, что он не желал видеть ее в поле, где кто-то только что пытался его убить. Она, как всегда, вспылила, не разобравшись. И совершенно напрасно обвинила его во всех смертных грехах. На самом деле это ее поведение было непростительным, и ей следовало извиниться перед Шейном, как только представится такая возможность. Для этого она должна остаться с ним наедине.

Она по-прежнему не могла оторвать от него взгляда. Пульс ее участился, а в голову лезли всякие непристойные мысли. Она снова лежала в его объятиях, чувствовала все его естество. Он ведь был ее законным супругом... Но она еще никогда не видела его таким.

– Мэри, – позвал он.

Индианка откупорила бутылку виски и плеснула ее содержимого на руки Шейна. Он протер напитком руки и предплечья.

Кэтлин ойкнула. Ей и в голову не пришло, что он собирается использовать напиток предков как дезинфицирующий раствор.

– Я думала, ты собираешься выпить это виски.

– Шейн вообще не пьет, – ответил за него Джастис. Что ж, этого она тоже не знала о своем муже. Щеки ее покраснели.

В Ирландии Шейн пил. Не то чтобы он был пьяницей, как его отец, но мало кто не пил на родине предков. Разве что те, кто носил сутаны священнослужителей. Впрочем, в графстве Клэр даже падре иногда с удовольствием пропускали кружечку-другую.

– Извини, – пробормотала она, – я не знала, я... – Она заметила, что Шейн ее не слушает, и замолчала. Все его внимание было сосредоточено на кобыле и на маленьком копытце, что появилось из ее чрева.

Кобыла взмокла, и в неровном свете фонарей казалось, что она абсолютно черная. Белки ее глаз почти исчезли, а зрачки расширились. Ноздри вздулись, и она шумно дышала. Она попыталась встать, но Мэри и Гейбриел крепко держали ее.

Шейн с максимальной осторожностью дотронулся до маленького копытца и потянул. Кобыла дернулась и заржала от боли. Но Шейн не отпустил, и показалось второе копытце. Он кивнул Мэри, и та отпустила кобылу.

Гнедая встала на ноги, и извивающийся жеребенок, окутанный полупрозрачной пленкой, вышел из нее, опустившись на солому. Шейн тут же подобрал его, освободил от пленки голову и очистил ноздри.

Кэтлин разглядела маленькую морду с белой звездочкой посредине. Коротенькие мокрые ушки были прижаты к голове. Мэри присоединилась к Шейну. Она стала обтирать спину и бока кобылы сухой тряпкой.

Кэтлин так заворожило рождение новой жизни, что она совершенно не обращала внимания на запахи и кровь. Жеребенок был таким совершенным, таким милым!

Он еще не сделал ни одного вдоха, не издал ни звука. Когда Кэтлин поняла, что детеныш родился мертвым, глаза ее наполнились слезами.

Кобыла повернула голову и посмотрела на своего жеребенка. Она тихонько заржала и повела ушами.

– Сделай же что-нибудь, – взмолилась Кэтлин.

– Он мертвый, – сказал Джастис и покачал головой. Мэри погладила жеребенка.

– Это она, – сказала индианка, – девочка.

Шейн склонился над жеребенком и дунул ему в ноздри. Малышка не реагировала. Он дунул еще раз и еще.

– Бесполезно, – горько сказал Гейбриел, – мы ее потеряли. Хорошо еще, что мать...

– Нет, черт возьми! – закричал Шейн. – Я не сдамся вот так запросто.

Он открыл рот жеребенка и выгреб столько слизи, сколько смог.

– Дайте мне остатки виски.

Кэтлин схватила бутылку и передала ее Шейну. Он вылил несколько капель в рот новорожденной, затем встал и поднял ее на руки. Он встряхнул ее, и изо рта и ноздрей потекла маслянистая пряная жидкость.

Кэтлин услышала кашель и увидела, что малышка дернулась в руках Шейна.

– Да! – воскликнул Шейн. – Дыши, дыши, милая.

Он опустил жеребенка на солому и снова дунул несколько раз в ноздри. Малютка чихнула и взбрыкнула передними ножками. Хвост ее дернулся, а ресницы затрепетали. И тут произошло чудо. Она открыла свои огромные черные влажные глаза.

– Боже мой! – восхитилась Кэтлин. – Только посмотрите на нее, какая красавица!

Новорожденная снова чихнула и тряхнула головой. Она попыталась встать на ноги, но запуталась в соломе и опустилась на грудь. Шейн пришел ей на помощь, он поддержал ее одной рукой под живот, а второй за грудь, и она поднялась. Его глаза тоже сияли влажным блеском.

Ноги едва держали малютку, но она все же упрямо пыталась устоять. Гейбриел отпустил кобылу, и она обнюхала свою дочь, ободряюще заржав.

Никого нет на свете ближе мамы. Уже через несколько минут маленькая стояла на ногах, обласканная, облизанная и вполне довольная жизнью.

Шейн наконец расслабился, встал на ноги и потянулся. Он вышел из стойла, и Гейбриел закрыл за ним калитку. Шейн вымыл руки и вытер их рубашкой, которую подобрал с пола.

– Как ты ее назовешь? – спросила Кэтлин.

Он счастливо улыбнулся.

– Выбирай сама.

– Может, Звездочкой?

– Что за смазливое имя! – воспротивился Джастис. – Лучше назови ее Пумой.

– Звездочка так Звездочка, – согласился Шейн. А парню он сказал, кивнув: – А тебе давно пора спать.

– Идите, я сам все приберу, – сказал Гейбриел и собрал с пола окровавленные тряпки.

Кэтлин посмотрела на жеребенка и тронула Шейна за рукав:

– Можно с тобой поговорить наедине?

– А до утра это подождать не может? – спросил он устало.

– Нет, лучше не откладывать. – Она боялась, что потом у нее не хватит смелости сказать ему то, что она хотела. – Идем?

Он кивнул. Кэтлин хотела поднять Дерри, но Шейн сказал ей, что сам возьмет девочку.

Они вместе пошли к дому. Стояла прохладная тихая ночь. У Кэтлин на душе было на удивление легко и спокойно. Посмотрев, как Шейн принимает роды у кобылы, а после – как он борется за жизнь малышки, она поняла своего мужа куда лучше, чем могли поведать ей все слова, что были сказаны им за то время, что прошло с их встречи на пристани. Он, возможно, уже не тот человек, за которого она вышла замуж, но она точно знала, что он нежный и страстный мужчина. У него было большое и доброе сердце. И за такого мужчину стоило побороться.

Сквозь низкие облака проглядывали редкие звезды, но толку от них было мало. Вдруг впереди Кэтлин заметила какой-то свет. И это словно послужило сигналом. То тут, то там начали вспыхивать крошечные огоньки.

– Ух ты! – удивленно воскликнула Кэтлин. – Что это? Феи?

Шейн улыбнулся:

– Нет. Это всего лишь светлячки. Просто жучки с крыльями.

– Насекомые? Нет, не может быть. Ты меня обманываешь. – Она протянула ладонь, и один светлячок опустился на ее палец, вспыхивая и угасая. – Это волшебно! – воскликнула она и закружилась по траве. – Они настоящие феи! Я такого никогда раньше не видела. – Она подула на сказочного жучка, и он улетел.

– Ты все еще ребенок. Думаешь о своих феях и гномах! Что ты увидишь в следующий раз, эльфа?

– А если и так? – Она снова рассмеялась. – Я пойду за ним и украду у него горшок с золотом. И мы станем богатыми. Ну... или просто богаче, чем сейчас.

Он толкнул входную дверь свободной рукой и поднялся наверх, чтобы уложить Дерри в большую широкую кровать в угловой комнате.

. – Не стоит ее раздевать, – сказал Шейн, – она может проснуться.

Но Кэтлин лучше знала свою племянницу. Она сняла с нее туфли и стянула чулки.

– Хорошая же я тетка, оставила ребенка спать в стоге сена.

– Тебе нравится дом? Я помогал его строить. Знаешь...

– Шейн, прости за то, что я наговорила тебе там, на пастбище. Я была не права. – Она нервно вздохнула. – Мне не следовало выходить из дома, но я так волновалась...

– Да, не следовало, – ответил он, – тебя могли ранить. В следующий раз, когда велю тебе делать что-либо ради твоего же блага, будь добра, просто сделай так, как я говорю.

– Я постараюсь, – пообещала она. Кэтлин взяла его за руку и вывела из комнаты, прикрыв за собой дверь. – Скажи, почему в тебя стреляли?

– Я же говорил тебе, не знаю.

– Кто-то хочет лишить тебя жизни, а у тебя нет ни малейшего представления, кто бы это мог быть? Ты меня обманываешь, Шейн Макенна? Или за дуру держишь?

Она отпустила его руку. Невозможно было прикасаться к нему и разговаривать в таком тоне. Сердце ее бешено колотилось в груди, а колени дрожали.

– Ты уж реши для себя: либо я нужна тебе как настоящая жена, либо нет. А если да, то мы должны быть честными друг с другом. Не надо обращаться со мной как с ребенком – я твой друг, твой напарник.

– Да я-то как раз считал, что с тобой можно обращаться как со взрослой.

– Так в чем же дело? Ты ведешь себя так, словно я твоя дальняя родственница, которую ты терпеть не можешь, но должен принять в своем доме.

Шейн скривился.

– Что за вздор ты несешь, женщина?! Уже поздно, давай-ка...

– Нет, Шейн. Мы оба начали наши отношения не с той ноты. Мы так долго были в разлуке, так много случилось у каждого из нас за эти годы, что мы похожи скорее на незнакомцев, нежели на мужа и жену. Почему ты пригласил меня, если я тебе не нужна?

Он прикоснулся к ее щеке своей шершавой ладонью.

– Я хотел, чтобы ты была рядом со мной с той первой минуты, как моя нога ступила на землю Америки.

– Неплохо для начала, – прошептала Кэтлин. От волнения ее била дрожь, но она уже не могла пойти на попятную. – Может, попробуем забыть все, что произошло между нами за последнее время, и начнем все сначала?

– Что ты хочешь от меня, Кейти? – Его голос пробрал ее насквозь, а глаза, казалось, были полны чувства.

– Представь, что мы на пристани, – шептала она, – я только что заметила своего мужа, а он – меня.

– Из меня никудышный актер.

– Это не важно, Шейн, – проворковала она, поднялась на цыпочки и обняла его. Ее губы нашли его, и она поцеловала своего мужа со всей нежностью, на которую была способна.

Глава 5

В тот момент, когда их уста слились в поцелуе, Кэтлин ступила на тонкий лед. Чувства ее закружились бешеной каруселью. Запах его тела смешался с запахом ее духов, и голова ее пошла кругом. Из бездны небытия выплыли далекие воспоминания.

Его руки сплелись вокруг ее стройного стана, и она прильнула к его широкой груди. Не ведая более стыда, она прижалась к нему, запрокинув голову так, чтобы их губам было легче соединиться в горячем поцелуе.

Она думала, что это будет лишь дружеский поцелуй, но она никак не подозревала, что его ответная реакция будет такой сильной. Как и не подозревала, что сама заведется не меньше.

Ее окатило волной счастья и унесло на вершину блаженства. Она почувствовала, как губы ее разомкнулись, впуская жаждущий язык Шейна. Она закрыла глаза и полностью отдалась во власть его сильных рук и его сладких губ. Она доверилась ему без остатка. Долгие мгновения длился их поцелуй. Кровь стучала в ушах Кейти, мысли выветрились из ее головы, уступив место ощущениям. Когда же он отстранил ее, она не могла воспринимать реальность.

Шейн долгой красиво ухаживал за ней. Они повенчались по всем законам, скрепив свой союз клятвами на Библии, кольцами на пальцах и первым брачным ложем на вересковой поляне. Шейн Макенна по праву украл ее девственность. Он сделал ее женщиной... Но никогда еще он не целовал ее, как сейчас!

Шейн покачал головой и посмотрел на нее задумчиво.

– Я соскучился по тебе больше, чем думал, Кейти, – пробормотал он хрипло.

Она едва держалась на ногах, покачиваясь. То, что произошло, опьянило ее, ошеломило! Она моргнула и стала лихорадочно искать какой-нибудь ответ, дабы скрыть свое смятение. Но ничто не приходило ей на ум.

– Кейти...

Его губы, губы, которые она так страстно желала все эти годы, сомкнулись в тонкую линию. Ей хотелось кричать, чтобы он целовал ее еще и еще!

– Кейти, я хочу тебя.

Она задрожала от нетерпения, но промолчала.

– Ах, Кейти, я так сильно хочу тебя. Но это происходит как-то слишком быстро. Я только усложню все, если затащу тебя в постель прямо сейчас.

Все внутри Шейна сжалось, когда он увидел, как шея и веснушчатое лицо Кэтлин заливаются краской. Зрачки ее расширились, а нижняя губа задрожала.

Губы его сами сложились в гримасу боли. Он понял, как сильно он ее обидел. А себя унизил... Он собрал всю свою волю в кулак, чтобы не кинуться к ней и не прижать ее трепещущее тело к себе, не впиться губами в ее медовый ротик.

Его руки изнывали от боли, бессильные дотронуться до ее прекрасных бедер, бессильные сорвать с нее платье, корсет и исподнее, снять чулки с ее длинных стройных ножек и коснуться пальцами ее волнующих грудей.

Он вспомнил соски Кэтлин, спелые розовые бутоны на благородной белизне персей. Он видел это чудо лишь однажды, в тумане предрассветного часа после их брачной ночи. Но разве может мужчина в здравом рассудке и твердой памяти забыть такое? Он слышал, что соски женщин меняют цвет после рождения ребенка. Интересно, потемнели они у Кэтлин?

Она отвернулась от него, и в этот миг он готов был отдать год жизни за то, чтобы забрать свои слова обратно.

Почему он отверг ее? Ведь она сама бросилась ему в руки, и объятия их были страстными. Он изнывал от желания, и это было видно невооруженным глазом. Он был ее законным супругом. Так почему же он не взял то, что ему так откровенно предложили? То, что было по праву его!

– Я хотела всего лишь один поцелуй, – сказала Кэтлин, – лишь поцелуй между мужем и женой.

Ложь. Как же легко умудряются женщины врать. Лживые слова так и вертятся у них на языке. И все же... он оскорбил ее. Она только хотела сохранить свою гордость.

Пара нежных слов, и все еще может получиться. Но он понимал, что цена за это может оказаться выше, чем он способен заплатить. Он уже позволил одной женщине вить из себя веревки, что едва не закончилось для него петлей на шее. Он не собирался дважды наступать на одни и те же грабли. Особенно с Кейти.

– Нам лучше подождать, – сказал он, – не подумай, что я не хочу тебя, просто если мы сделаем это, ты забеременеешь, а нам ведь не нужно это так быстро. Ты ведь понимаешь.

– Да ладно, не извиняйся. – В голосе ее явно слышалась обида. – Как ты сказал, это лишь усложнит наши отношения. – Она гордо вскинула подбородок и посмотрела ему в лицо. Шейн сделал вид, что не заметил слез, блестевших в ее глазах.

– Что ж, в любом случае это было замечательное приветствие. Лучшее в моей жизни.

Она покачала головой.

– Извини, больше не повторится.

– Я не хотел обидеть тебя, малышка...

– Я тебе не малышка, – возразила она, – и если ты не поймешь этого, то ничего у нас не выйдет.

Ее светло-карие глаза всегда наводили его на мысли об имбирном эле. Имбирные глаза и такой же непредсказуемый характер. Ему вдруг вспомнилась их первая встреча. Это было вечность назад... Они были совсем детьми.

У нее был характер, но в отличие от прочих дамочек она не визжала по любому поводу и никогда не пилила его. Злость лишь придала ее чертам яркости и привлекательности. Когда она заговорила, голос ее звучал мягко и как-то упруго. Ему сразу вспомнились родное графство Клэр и привычный для слуха тембр.

– Кто я для тебя, Шейн, жена или гость?

– Ты прекрасно знаешь ответ.

– Замечательно. Если я твоя жена, то у меня должны быть обязанности. Ты сказал мне, чтобы я не совала свой нос в дела, в которых ничего не смыслю. Тогда во что я могу совать свой нос? Дети? Дом?

Он нахмурился, пытаясь скрыть неловкость за маской безразличия.

– Делай, что хочешь, в пределах этих стен. Но не вмешивайся в обязанности Джастиса. Ты не сделаешь из него денди.

– Что ж, пусть так. – Глаза ее сузились. – А как быть с Мэри? Она явно недолюбливает меня.

Кэтлин стояла в вызывающей позе, уперев руку в бок. Шейн слишком хорошо помнил эту позу.

– Мэри грубоватый человек, но усердно работает. К тому же у нее никого нет, кроме нас. Ни дома, ни родственников.

– Зачем ты все это говоришь? Я что, похожа на человека, который может выбросить беднягу на дорогу? – Она перевела дыхание, и он заметил, что она дрожит от гнева. – Но я должна знать, кто главный в доме! Ты поддержишь меня в случае необходимости?

– В пределах разумного.

– Нет уж, Шейн Макенна, давай поконкретнее. Либо ты делаешь меня хозяйкой дома, либо все это обречено, еще не начавшись.

– Делай, как знаешь, женщина. Но позволь мне в своем доме насладиться миром и спокойствием. Да, и тебе придется обходиться тем, чем мы располагаем. Не думай, что я буду выдавать тебе серебряные доллары, словно они растут на деревьях.

– Да уж куда там. Я погляжу, ты вообще стал скупым человеком. И это несмотря на то, что земли у тебя достаточно, чтобы прокормить небольшой городок в трудную зиму.

– Пусть так, – согласился он, – я скупой. И еще я грубый. Помни об этом, и мы поладим. – Он прошел мимо нее к ступенькам, ведущим вниз. – Спокойной ночи, мадам.

– Ты так и не сказал мне, кто, по твоему предположению, стрелял в тебя сегодня.

Но он проигнорировал ее реплику.

Его ружье обычно просто стояло у стены рядом с нижней ступенькой. Он знал, что девчонка, которую Кейти притащила с собой, слишком мала. У нее попросту не хватит силенок взвести курок и выстрелить.

Тем не менее нужно было вбить гвоздь и повесить оружие повыше, чтобы она не дотянулась. Дерри еще предстояло научиться непростым правилам жизни здесь, в приграничных землях. В Килронане никогда прежде не было маленьких детей, и Шейн понимал, что многие устои придется поменять, чтобы малютке было хорошо здесь.

Подобрав ружье, он внимательно осмотрел его, затем отнес на кухню.

Мэри колдовала у плиты с неизменной трубкой в зубах. Она разбивала угли, чтобы закрыть на ночь заслонку. Гейбриел стоял подле нее с горячей кружкой кофе в руках.

– Где Джастис? – спросил Шейн.

Мэри кивнула на соломенный тюфяк в углу. Парнишка, полностью одетый, лежал на покрывале и притворялся спящим. Его выдавали сильно сжатые веки.

– Я знаю, что ты не спишь, – сказал ему Шейн. – Иди наверх, в свою постель.

Темные глаза мальчишки вспыхнули, открывшись.

– Я хотел постоять в карауле, Шейн. Тот, кто стрелял, может вернуться и украсть лошадей.

– Я обо всем позабочусь сам. Во всяком случае, сегодня, – сказал Шейн.

– Нужна моя помощь? – спросил Гейбриел. Шейн отрицательно покачал головой.

– Лучше выспись. Завтра с утра ты будешь мне нужен со свежей головой.

Мэри передала Шейну чашку кофе, черного, как душа грешника, и обжигающего, как сам ад. Он положил ружье на изгиб руки, взял кофе и, выйдя из кухни, направился к амбару.

Кофе был единственной роскошью, которую Шейн мог позволить себе и своим домочадцам. И он знал, что жестяная банка, в которой Мэри хранила драгоценные зерна, уже почти пуста. Ему было стыдно признаться Кэтлин, что он на грани банкротства. Некоторые из его соседей покупали в кредит в лавке на перекрестке Кейна, но он не желал так опускаться. Он был свидетелем того, как его собственный отец заложил все, что у них было. Его дядя Джейми оставил ему Килронан погребенным под кипой долговых расписок, банковских счетов и закладных.

Чудом и упорным, изнурительным трудом он сумел выплатить основную часть долга. Но живых денег не предвиделось до продажи скота. Он бы встретил Кэтлин вовремя у трапа парохода, как и положено настоящему мужчине. Но его задержали дела на ферме Хенрика. Они с Джастисом заехали к Мэту Хенрику, чтобы доставить ему мула. Но провозились полдня с его коровой, которая застряла в болоте у реки.

Шейн не получил наличных за то, что доставил животное. Зато он расплатился по картежным долгам дяди, которые тоже достались ему в наследство. А когда он закупил порох и пули, муку и масло для фонарей, наличных у него не осталось вовсе.

Кейти назвала его скупым. Пожалуй, в ее словах была истина. Но если бы он не был таким, то уже давным-давно сделался бы банкротом и лишился Килронана. Кроме того, не в его правилах было оправдываться перед женщинами. Кэтлин привыкла жить в роскоши, и она даже представить себе не может, что значит для скотовода оплатить номер в отеле.

Шейн не захватил с собой фонарь. Он знал каждую пядь земли, как свои ладони. Когда он зашел в конюшню, лошади приветственно захрапели. Шейн пробормотал что-то успокаивающее и, распахнув чердачную дверь, забрался на сеновал, устроив ружье на коленях.

Он медленно отпил из кружки теплого кофе, стараясь не вспоминать мягкое тело Кейти. Ему все еще чудился привкус вереска в ее духах. Девочки Толстушки Розы просто утопали в ароматах. Пожалуй, можно, не погрешив против истины, сказать, что заведение Розы легко учуять за милю. Кейти пахла совсем по-другому: чистотой и свежестью, точно раннее весеннее утро.

– Так чего ж она сюда приехала? – спросил он сам себя вслух. – Почему сейчас, почему не раньше?

Может, всему виной внебрачный ребенок? Может, ей просто стыдно, что у нее есть ребенок, но нет мужа? Или он все же до сих пор ей небезразличен?

Он-то готов был заботиться о ней до конца своих дней. Его чувства к Кейти не остыли за все эти годы. Просто он построил прочную плотину из ледяного безразличия, чтобы унять боль в сердце. Но растопить этот лед не составит большого труда, и тогда бушующий поток страсти сметет все на своем пути.

– Кейти, малышка, я все еще могу любить тебя, – прошептал он, – я приму тебя и чужого ребенка, как своего, если смогу верить тебе.

– Эй, пусти! Ты меня задушишь! – Джастис пинался и плевался, но Кэтлин крепко держала его за шиворот и мыла водой его лицо до тех пор, пока оно не засияло чистотой.

– Ты должен мыть руки и лицо, прежде чем садиться за стол, – настаивала она, – я уж не говорю о том, что нужно чистить зубы и причесывать волосы.

– Тистить зубы! – вторила ей эхом Дерри, заливаясь веселым смехом.

Кэтлин взглянула на часы, что висели у нее на шее.

Времени было четверть восьмого. Она встала в пятом часу и все утро воевала с грязью на кухне, отчищая содой все, до чего могла дотянуться. Затем она готовила хлеб и чай. И в довершение зажарила полную сковороду утиных яиц.

Кэтлин закатала отороченные мехом рукава темно-коричневого халата выше локтей и повязала вокруг талии фартук, чтобы защитить тонкую ткань от грязи. Она заплела волосы и скрутила косу в тугое кольцо, закрепив костяной заколкой, некогда белоснежной, но теперь потемневшей до цвета слоновой кости. Шейн посмеялся над ее нарядом, хотя это было самое простое платье из всего ее гардероба. Ее смущал тот факт, что вся ее одежда безнадежно устарела, ведь последний раз она заказывала халат лет пять назад.

Кэтлин отпустила шею Джастиса, и он хмуро опустился на скамью подальше от своей мучительницы. Кейти застелила стол льняной скатертью, выставив голубой фаянс своей бабушки и положив столовое серебро. Она так и не смогла найти свои кухонные ножи. Либо Шейн оставил их в одном из чемоданов, либо кто-то украл их еще на пароходе.

Кейти вернулась к печи и выложила на поднос горячий хлеб. Она не отыскала на кухне ни джема, ни масла, поэтому выставила жестянку с сиропом. Быстро нарезав хлеб, Кэтлин разложила омлет по тарелкам.

– Не желаешь чашечку чая к завтраку, Джастис? – мило спросила она.

Он вонзил вилку в омлет и ничего не ответил.

– Молоська! – попросила Дерри, всем показывая ямочки на щеках. Кэтлин одела ее в легкое шерстяное платье красноватого цвета и коричневые шерстяные штанишки. Она заплела ее черные волосы в аккуратные косички, перехваченные красными бантами в тон платью. – Хосю молоська! – Она поморщилась и почесала пальчиками кончик носа. – Молоська!

– Нету молока! – отрезала Мэри. Она сидела в кресле-качалке, скрестив руки на груди. Лицо ее неодобрительно сморщилось. Незажженная трубка ходила из одного угла рта в другой. – Джастис любить кофе. Чай нет. Чай для больной мальчик.

– Это очень хороший чай, Мэри. Я привезла его с собой из самой Ирландии.

– Макенна не любить чай. Пить кофе. И никто нелюбить яйца, мешанные, как пудинг.

– Делли любит сяй, – воскликнула девочка, – сяй холосо! – Она сжала губки и убедительно кивнула.

– Только маленькую чашечку, прелесть моя, – сказала ей Кэтлин, поцеловав в макушку. Она поставила перед ней чашку с чаем, щедро сдобренным молоком. Она видела, как дома Морин давала ей чай с молоком, чтобы притупить голод. Здесь, в Америке, где продуктов в изобилии, чай перестанет быть для девчушки пищей и просто станет чаем.

– Не нравится мне эта еда, – сказал Джастис и бросил вилку в тарелку с омлетом, – и хлеб какой-то странный на вкус.

– Подожди, пока мы прочтем молитву, Джастис, – спокойно сказала ему Кэтлин. – Разве Шейн... разве отец не учил тебя, что, прежде чем приступить к трапезе, нужно воздать хвалу Всевышнему?

– Я и сам не особо следую этой традиции, – сказал Шейн.

Кэтлин обернулась и увидела его в дверном проеме. Сердце ее забилось учащенно.

– Шейн, я как раз собиралась позвать тебя к завтраку.

– Кофе? – спросила Мэри.

– С удовольствием, – отозвался он и подошел к раковине плеснуть налицо воды.

– Я заварила чай, – сказала Кэтлин, – я думала, тебе...

– Кофе. – Мэри передала Шейну жестяную чашку с горячим напитком. – Кофе – хорошо, чай – дрянь.

– Сяй не длянь, – сказала Дерри, – сяй холосо.

Кэтлин села на краешек лавки.

– Приступим, если ты готов, Шейн. Мэри, ты не присоединишься к нам?

Индианка покачала головой:

– Не есть пудинг из яйца. Жарить яйца. Пить кофе.

– А Гейбриел с нами не позавтракает? – спросила Кэтлин. Ей очень хотелось, чтобы их первое утро вместе было особенным. Она даже собиралась набрать полевых цветов, чтобы поставить букет на стол.

Шейн сел за стол, и Кэтлин прошептала простую благодарственную молитву. Дерри набросилась на еду. Джастис играл с куском хлеба. А Шейн потягивал кофе.

– Видел кого-нибудь ночью? – спросила она. – Ты собираешься сообщить, что в тебя стреляли, местному констеблю?

– Ответ «нет» – на оба вопроса.

Он взял ломоть ее хлеба и щедро полил его сиропом. Она подождала, пока Шейн разжует и проглотит первый кусок.

– Я что, переложила соли в тесто? – взволнованно спросила она.

– Нет, хлеб хорош, – ответил он, – очень хорош. Навевает много воспоминаний.

Она улыбнулась благодарно:

– Спасибо.

– Ты все это притащила с собой? – Он указал на сервиз и скатерть.

– Да, я привезла это из дома.

– Немудрено, что твои чемоданы были такими тяжелыми.

Джастис бросил на нее взгляд из-под опущенных ресниц и хитро улыбнулся. Вставая, он оперся на стол, зацепив рукой тарелку. Завтрак, к которому мальчишка едва притронулся, полетел на пол.

– Ай! – воскликнула Кэтлин, провожая взглядом тарелку, которая разлетелась вдребезги.

– Извини, – бросил через плечо сорванец, стоя в дверях. Мэри сунула ему в руку кусок своего хлеба, и Джастис испарился.

Едва скрывая свое негодование, Кэтлин принялась собирать разлетевшиеся осколки. Оригинальный фаянсовый сервиз делали лучшие дублинские мастера. Сервиз достался ее бабушке как свадебный подарок со стороны жениха. Красивейшая керамика на двенадцать персон. Чудесный фаянс пережил два поколения без единой потери. Он достался ей после смерти матери. С тех пор фаянсовому сервизу изрядно досталось. За время путешествия из Ирландии две тарелки треснули в пути. А если брать в расчет тарелку, намеренно разбитую дрянным мальчонкой, оставалось всего девять штук.

– Это произошло случайно, Кэтлин, – сказал Шейн, – он не специально.

– Нет, он намеренно ее разбил, – возразила Кэтлин с горечью в голосе.

– Тебе не стоило распаковывать эту посуду. Она достойна только праздничных ужинов. Деревенская кухня не место для...

– Это наша кухня, Шейн! – воскликнула она страстно. – Наша! Почему бы детям не есть из приличной посуды? Почему ты хочешь, чтобы из них выросли невоспитанные дикари?

– Ты хочешь сказать, что я воспитываю сына, как животное?

Горло Кэтлин сжалось.

– Ты недалек от истины.

– Ах так?! А может, ты просто злишься на парня за то что разбил твой фамильный фаянс? – Он гневно оттолкнул тарелку с омлетом. Он тоже едва притронулся к своему завтраку.

– Но я же хочу как лучше, Шейн. Неужели ты не видишь, что я всего лишь пытаюсь сделать как лучше?

– Тебе стоит приложить больше усилий. – Он поднял свою чашку, и Мэри наполнила ее свежим кофе.

Кэтлин тупо уставилась в тарелку со своим завтраком. Еще минуту назад она была очень голодна, но сейчас у нее кусок в горло не лез. Они снова спорили, а это было последнее, чего она хотела.

– Прости, Шейн, – сказала она, – но этот фаянс перешел мне от бабушки. Сервиз так много для меня зна...

– Ты придаешь слишком большое значение вещам, Кейти, – сказал он. – Проще подходи к переменам в своей жизни. Мы здесь, в Килронане, привыкли к определенному укладу жизни.

– Не сомневаюсь, что так оно и есть. – Кэтлин волновал другой вопрос: найдется ли в их укладе место для нее?

Шейн отхлебнул еще кофе.

Кэтлин посмотрела на табурет, где сидела Дерри, но ребенка там не было.

– Дерри? – Кэтлин посмотрела под стол, решив, что девочка прячется там. Но и там было пусто. – Куда она подевалась? – спросила она Шейна.

Мэри указала на дверь:

– Она пойти за мальчик.

Кэтлин вскочила на ноги.

– Дерри! Дерри, куда ты?

Шейн подошел к двери.

– Посмотри во дворе. Возможно, она снова решила погоняться за уткой.

– Флербланш, – вставила Мэри, – это утка Мэри. Не позволять ребенок бегать за Флербланш.

Кэтлин обошла вокруг дома, периодически выкрикивая имя девочки.

– Не нашла? – спросил Шейн, когда они снова встретились у дверей. Он надел шляпу, надвинув ее на брови, чтобы закрыть глаза от солнца. – Я проверю скотный двор. Джастис! – крикнул он. – Ты Дерри нигде не видел?

Кэтлин ускорила шаг. Не мог же ребенок просто взять и раствориться в воздухе.

– Дерри! – Кэтлин свернула за угол. Неподалеку от ближайшей конюшни две курицы рылись в пыли. У загона стояла лошадь, устало опустив голову на верхнюю жердь. Все замерло. Только облака проплывали над головой. – Дерри!

Шейн появился в дверях гумна.

– Ни того, ни другого нет.

Мэри выбежала из дома и торопливо засеменила к пруду.

– У Флербланш свито гнездо неподалеку от загона Голиафа.

Кэтлин поспешила следом за ней.

– Ничего не пойму...

Вдруг раздался испуганный вой Дерри. Затем раздраженно замычал бык.

– Дерри! – закричала Кэтлин и бросилась спасать племянницу.

Шейн успел поймать ее за руку, прежде чем она наделала глупостей. Но Кэтлин умудрилась заглянуть меж жердей двухметровой изгороди. В конце загона она заметила отворенную створку калитки.

В дальнем левом углу она увидела Дерри. Девочка пыталась спрятаться в соломе. Она прижимала к груди белую утку и всхлипывала. Глаза ее были полны ужаса. По щекам катились слезы. Перед ней, сверля ее красными маленькими глазками, стоял огромный рыжий, с белыми пятнами бык. Его длинные рога причудливо изгибались.

Кэтлин с замершим сердцем наблюдала, как бык встряхнулся от головы до хвоста, опустил голову и начал бить черным копытом землю. Он стоял к ним спиной, следя за каждым движением девочки в красном.

Кэтлин впилась пальцами в жердь изгороди, не заметив, как сломала два ногтя. Но она не почувствовала боли. Шейн шепнул ей, чтобы она молчала, стояла смирно и не вздумала вмешиваться. Но это она и без него понимала. Каким-то пятым чувством она догадывалась, что стоит им издать резкий звук – и бык разорвет Дерри на части, или проткнет ее рогами, или затопчет насмерть.

Девочка казалась такой маленькой, такой беспомощной, такой напуганной! Кэтлин хотелось закрыть глаза и не смотреть на происходящее, но она не могла оторвать взгляда.

В голове царил вакуум, мягкая вата вместо мыслей. Секунды казались ей вечностью. Тут она заметила, как напряглись мышцы под рубашкой Шейна. Он взялся за столб изгороди. Она поняла, что, если потребуется, он не станет терять ни секунды на то, чтобы бежать через калитку, а перемахнет через двухметровый забор.

– Нет! – раздался предостерегающий возглас Мэри за спиной. – Смотреть! – Она подошла к ним и указала пальцем на быка.

Голиаф фыркнул. Черная кожа на его носу сморщилась. Медленно он отвел взгляд от Дерри, а затем и вовсе отвернулся в сторону. Утка в руках Дерри встрепенулась и легко вырвалась на свободу. Она перелетела пруд над самой водой. На утку бык не обратил ни малейшего внимания. Он снова стал бить копытом землю. Комья грязи разлетались в стороны.

– Ждать! – скомандовала Мэри.

Но чего ждать? Ждать, пока бык не убьет девочку у них на глазах?

Дерри забилась в истерике. Ее всхлипывания переросли в вой. Она показала быку кулачок.

– Нет! – крикнула она.

Побарахтавшись в соломе, малышка все же смогла подняться на ноги. Сердце Кэтлин едва не разорвалось на части, когда она увидела, как Дерри попыталась побежать, но споткнулась и упала.

– Мама! – закричала бедняжка.

Голова Кэтлин закружилась. Она почти теряла сознание от напряжения. Солнце жгло ей глаза, а кровь пульсировала в висках. Во рту стоял привкус железа и пыли.

– Только не беги, Дерри! – прошептала она. – Во имя всего святого, милая, не двигайся.

– Я пойду к ней, – сказал Шейн. Он ступил на нижнюю жердь. Но тут в нос быку угодил камень. Тот мотнул головой, а зрители повернули головы и увидели Джастиса.

– Хей! Хей! – закричал он. – Дерьмо бычье! Блоха рогастая! – В нос Голиафа полетел очередной камень.

Бык мотнул башкой и бешено замычал. Кэтлин увидела Джастиса по другую сторону изгороди. Он старательно высматривал камни в траве.

– Джастис! – закричал Шейн. – А ну убирайся оттуда к чертям!

– Хей, хей, хей! – закричал парень и швырнул еще один голыш.

Шейн перемахнул через изгородь, увидев, что бык угрожающе пошел на Джастиса.

Глава 6

Шейн приземлился с той стороны изгороди и, безоружный, побежал к быку.

– Эй, Голиаф! – крикнул он. – Я здесь!

Но бык, казалось, даже не заметил появления еще одного человека. Он упрямо напирал на парнишку. Мотая низко наклоненной головой, Голиаф шел вперед, пытаясь насадить мальчика на сияющий кончик желтоватого рога. Джастис отступал к стене сарая, что граничила с загоном быка. Тем временем Шейн попытался схватить Голиафа за рога.

Кэтлин почти не видела Джастиса за гигантским корпусом быка. Она заметила его только тогда, когда Шейн отлетел в сторону, отброшенный животным. А Голиаф продолжил преследовать мальчика. Шейн вскочил на ноги и снова ринулся на быка, точно английский бульдог.

Джастис все отступал и отступал, пока не уперся спиной в стену. Сейчас Кэтлин отчетливо видела его. Лицо мальчика побледнело, а губы дрожали. Голиаф почти касался его рогами.

Кэтлин услышала, как Мэри зовет Гейбриела и просит его прихватить ружье. Но она прекрасно понимала, что времени на это нет. Что бы ни случилось, это произойдет в ближайшие мгновения. И от этого зависели жизни Шейна и детей. И никто не сумеет им помочь. Фыркнув, Голиаф присел и приготовился к молниеносной атаке. Мускулы заиграли на его спине. Передние копыта уперлись в землю, а изо рта пошла пена.

Дерри закричала. Но Кэтлин ничем не могла помочь ей. Все, что она могла, так это смотреть и судорожно сжимать кулаки, до крови впивая ногти в ладони.

Каким-то чудом Шейну удалось схватить Голиафа за рога. Бык попытался скинуть назойливое существо, но Шейн держался, словно приклеенный. Пока животное и человек боролись в поднимающемся облаке пыли, Джастис схватил Дерри и вместе с ней проскользнул за калитку.

Кэтлин побежала им навстречу, но не успела она преодолеть и половины пути, как Голиаф, вырвавшись, ударил рогами в изгородь рядом с ней. Кэтлин испуганно отскочила назад. От страха у нее перехватило дыхание.

Но внимание животного снова привлек к себе Шейн. Когда Голиаф обернулся к раздражителю спокойствия, Кэтлин не удержалась и прижалась к изгороди, пристально вглядываясь во все детали поединка. Словно гладиатор, Шейн кружил вокруг зверя, а тот не сводил с него красных, воспаленных от ярости и пыли глаз. Она заметила заколку для волос, которая, очевидно, слетела с головы Дерри. Но она никак не могла разглядеть детей.

– Дерри! Джастис! – закричала она.

Кэтлин пропустила момент атаки и лишь услышала, как Голиаф ударился головой о крепкие жерди изгороди. Дерри перестала кричать.

– Только не вздумай погибнуть, – прошептала Кэтлин, – слышишь, Дерри, только не вздумай погибнуть.

Страх за жизнь девочки возобладал над ужасом перед животным. Она решилась на безумный поступок. Сорвав фартук, который все еще висел на ней, она замахала им, точно флагом, и закричала на быка.

Голиаф повернул голову и тупо уставился на фартук. Он запыхался, и из правого уха у него текла кровь. Вдруг бык заметил открытую калитку и ринулся было туда, но Кэтлин успела бросить перед ним фартук. Голиаф встал как вкопанный. Он подозрительно смотрел на странный предмет перед ним. Но решив, что ничего страшного не предвидится, он медленно двинулся к открытой калитке. Кэтлин поняла, что стоит на пути у разъяренного быка, и протиснулась за створку ворот. Она затаила дыхание. Ей оставалось только ждать и надеяться, что бык не обратит на нее внимания.

Кровь стучала в висках. Она знала, что из под створки торчат ее юбка и туфли, но другого укрытия у нее не было. Секунды шли одна за другой, а Дерри по-прежнему не подавала голоса.

– Прошу тебя, – шептала Кэтлин, – пожалуйста, только останься жива.

Дверные петли печально всхлипнули, когда бык тяжелой поступью прошел в ворота, задев своей тушей створку, за которой пряталась Кэтлин. Она почувствовала сильный запах животного и увидела сквозь щель его бешено вращающийся хвост. Затем она услышала топот его копыт. Бык галопом выскочил во двор.

Кэтлин выбралась из своего укрытия и бросилась в сторону пруда. Шейн лежал на земле. Она подбежала к нему и опустилась на колени.

– Нет, нет, – причитала она, – только не ты. Я не могу потерять тебя.

Ей хотелось обхватить руками его голову и целовать бородатое лицо. Но она не могла себе этого позволить. Она поднялась на ноги и пошла в загон, приготовившись к самому худшему.

– Мама! – услышала Кэтлин испуганный голос. Она посмотрела туда, откуда раздался голос Дерри, и увидела девочку за стеатитовой лоханью с водой.

– Дерри! Родная моя, ты в порядке? – Кэтлин подбежала к племяннице и прижала ее к груди.

Джастис появился неизвестно откуда. Рубашка на нем была порвана, одного рукава не было вовсе, а на коленях зияли дыры. Лицо мальчика было измазано грязью. Под глазом расплывался лиловый синяк.

– Фу ты! Я уж думал, нам крышка, – сказал он.

– Ты не ранен?

Джастис энергично покачал головой:

– Я его постоянно дразню, но он еще ни разу такого не вытворял.

Глаза Джастиса все еще горели испугом, но он изо всех сил старался скрыть это за натянутой улыбкой.

– Ты спас жизнь Дерри. – Кэтлин все никак не могла расстаться с девочкой. Но главное, что оба ребенка живы и почти здоровы. Она могла пойти к Шейну, но у нее не хватало духу. Что, если она снова потеряла его? Ведь они даже не успели поговорить толком. Неужели она проделала весь этот длинный путь только для того, чтобы дать ему вот так запросто умереть?

Взяв себя в руки, Кэтлин отпустила Дерри, поставив ее на землю, и развернулась к пыльному пятачку, на котором неподвижно лежал Шейн.

– Подержи Дерри, Джастис, – сказала она, – Шейн ранен.

Она не стала говорить, что он, быть может, уже мертв.

На негнущихся ногах она подошла к распластанному на земле телу. Ее била дрожь, несмотря на жару. Джастис выругался и побежал к отцу.

– Нет! – закричала Кэтлин, но было поздно. – Не надо...

Когда мальчишка подбежал к нему, Шейн застонал и перевернулся на спину. Кэтлин рухнула на колени перед ним.

Джастис готов был разреветься.

– Этот уродский бык тебя боднул, да? – спросил он.

– Шейн, ах, Шейн! – шептала Кэтлин.

Он откашлялся и потрогал шишку на лбу. Еще одна быстро набухала у него возле виска. Щека была разорвана и по бороде стекала кровь, капая на землю и на воротник.

– Лежи спокойно, – предостерегла его Кэтлин, – твоя голова...

– Моя голова раскалывается, как будто по мне пробежало стадо быков. – Он закрыл глаза и помолчал с минуту, затем снова открыл их и посмотрел на Кэтлин. – Твоя девочка, Дерри, она...

– С Дерри все в порядке. Благодаря тебе и Джастису.

Кэтлин взяла его за руку. Его ладонь была мокрой и грязной, местами исцарапанной до крови. Слезы застили ей глаза.

– Это был самый храбрый поступок из всех, что мне доводилось видеть. Вы оба спасли Дерри жизнь.

– Самый храбрый? Скорее, самый глупый, – возразил ей Шейн и попытался встать. Но силы оставили его, и он снова лег. Глаза его закрылись, а лицо исказилось гримасой боли. Спустя минуту он снова открыл их и посмотрел на Джастиса:

– Где бык?

– Не стоило Дерри соваться в загон.

– Не вставай, Шейн, – Кэтлин положила руку ему на плечо, не давая подняться, – тебе лучше полежать.

Шейн застонал и судорожно сглотнул.

– Не шевелись, – приказала она, – тебя могло здорово потрепать. Ты даже не представляешь, чем все это могло закончиться. Я принесу мокрое полотенце, чтобы...

– Вот дерьмо! Ни черта ему не будет! – встрял Джастис. – Разве может его свалить какая-то шишка?

– Попридержи язык, парень, – велел ему Шейн, – здесь дамы.

– Вот именно. Думай, прежде чем сказать. А не то я вымою тебе рот с мылом, – припугнула его Кэтлин.

Джастис зыркнул на нее исподлобья. Шейн снова застонал, перевернулся на живот, подобрал под себя локти и колени и приподнялся.

– Ты слышал... что тебе мать сказала?

– Она мне не мать.

Шейн попытался встать, но с первой попытки это ему не удалось. Тем не менее он оттолкнул руки Кэтлин, которая хотела помочь ему. Он все же поднялся на ноги и стоял, пошатываясь. Шейн огляделся по сторонам:

– Где Голиаф?

– Она его выпустила, – ответил Джастис, – она просто открыла ворота, и он убежал.

– Умно. Я сам не додумался бы. – Он закрыл лицо обеими руками, борясь с желанием опуститься на землю. – Голова кружится.

– Ну разумеется. И о чем ты только думал?! – Кэтлин положила его руку себе на плечо, чтобы ему легче было стоять. – Тебе нужно отлежаться немного. Твою щеку должен осмотреть специалист. Надо послать кого-нибудь за док...

– Он убежал далеко, – сказал Гейбриел. Они с Мэри как раз подошли к ним. Да так тихо, что Кэтлин вздрогнула от неожиданности. Передав ружье Мэри, ковбой подставил плечо под другую руку Шейна, чтобы помочь Кэтлин вести его к дому. – А что до доктора, так ближайший, пожалуй, на переправе, у паромщика Джонсона.

– Этому шарлатану, доктору Фибе, я бы не позволил лечить свою собаку... если бы она у меня была, – сказал Шейн. – И я сам могу идти. Вовсе не обязательно тащить меня на себе.

– Видеть я, как ты ходить. – Мэри достала изо рта трубку и сплюнула наземь. – Миссис жена права, тебе надо постель.

Кэтлин все время поглядывала на Шейна, пока они тащили его к дому. Взор его был затуманен, а зрачки расширены. И это ее пугало.

– Послушай, врач бы тебя только посмотрел, и все.

– Я же сказал тебе, что не подпущу его ближе, чем на пушечный выстрел, – не унимался Шейн.

– Но почему «нет»? – настаивала на своем or Кэтлин.

Шейн поморщился при очередном вдохе, и Кейти подумала, что у него могут быть сломаны ребра.

– Я ему не доверяю.

– Да что в нем такого плохого? – удивилась Кэтлин.

– А он тупица, – в присущей ему манере встрял Джастис, – не может отличить коровьих лепешек от груздей.

– Это точно, – согласился с ним Шейн. – Мэри меня заштопает.

На очередном шаге он стиснул зубы, и лицо его стало белее мела. Кэтлин едва не упала в обморок, когда почувствовала рукой осколок кости под его кожей.

– У тебя же ребро сломано!

– И подозреваю, что не одно. – Он обернулся к Гейбриелу: – И где сейчас мой двухсотдолларовый племенной бык?

– Надо полагать, носится по восточному пастбищу. Он сшиб верхние жерди изгороди и перепрыгнул через нижние. Я подумал, может, стоит его пристрелить, пока он не учуял запах чужих телок?

– Не будем спешить.

Кэтлин нашла взглядом Джастиса:

– Джастис, отведи, пожалуйста, Дерри домой. Очень тебя прошу.

Дерри подбежала к Кэтлин и хлопнула в ладоши:

– Плохая коловка, бегала за моей уткой.

– Это моя утка, – поправила ее Мэри сурово.

Но Дерри с детской непосредственностью уже переключилась на насущные проблемы:

– Делли хосет пить.

– Мэри давать тебе что-то попить, – сказала индианка и прошептала на ушко девочке какие-то слова, от которых та захихикала.

Расстояние от пруда до дома показалось Кэтлин бесконечным. Когда они дотащили Шейна до его спальни на втором этаже, он был почти в бессознательном состоянии, а сама Кэтлин валилась с ног. Шейн помогал им, как мог, но под конец им уже пришлось волочить его по ступеням. Едва он оказался на кровати, Кэтлин велела Гейбриелу принести горячую воду, мыло и полотенца.

Ковбой нахмурился, и Кэтлин решила, что он откажется подчиняться ей, но Шейн открыл глаза и кивнул Гейбриелу.

– Лучше сделай, как она просит, – сказал он хрипло, – а то она не оставит нас в покое.

Кэтлин подождала, пока конюх выйдет из комнаты, затем стащила с Шейна один ботинок. Ее руки все еще тряслись от пережитого шока. Но она знала, что нужно занять себя работой, чтобы не думать о том, что могло случиться. Она боялась, что стоит ей закрыть глаза и она снова увидит перед собой разъяренного быка. Кэтлин даже мысли не допускала, что сейчас могла бы омывать холодеющее тело Шейна для погребальной церемонии.

Ей хотелось остаться одной и поплакать. Но у нее не было такой возможности. Несмотря на все заявления Шейна, что он в полном порядке, его состояние очень беспокоило ее. Ему было гораздо больнее, чем он пытался показать, и рана на голове могла оказаться весьма серьезной. Ей даже казалось, что он не захотел послать за доктором, потому что боялся, что ему скажут страшную правду об его увечьях.

– Перестань носиться вокруг меня, – проворчал он хриплым слабым голосом, – терпеть не могу, когда вокруг меня кто-то носится.

Не обращая ни малейшего внимания на его ворча-ЯЯ ние, она стащила с него второй ботинок и оба носка.

– Ни к чему раздевать меня. Мэри сама справится со всем...

– Я твоя жена, Шейн, и это моя забота – раздевать тебя.

– Перестань, это всего лишь шишка. Еще никто не умирал из-за шишки на голове. – Он поднял голову, сморщился от боли и рухнул обратно на постель. – Ты можешь сделать так, чтобы комната перестала вращаться?

Кэтлин не оценила его попытку пошутить:

– Тсс, не болтай.

Кэтлин подложила ему под голову свернутое одеяло, которое заменяло подушку. Он закрыл глаза и усмехнулся, обнажив зубы.

– Лежи спокойно, иначе запачкаешь все кровью. Дыхание Шейна стало неглубоким, но ровным. Она положила ладонь ему на лоб. Кожа была холодной, но она понятия не имела, хорошо это или плохо. Щека все еще кровоточила, но ей показалось, что края раны подсыхают и стягиваются.

– Ну где же Гейбриел с водой? – сказала она нетерпеливо. – Мне нужно промыть раны, иначе ты можешь подхватить инфекцию.

Шейн пробормотал что-то неразборчиво и потерял сознание.

Кэтлин испуганно посмотрела на него, но Шейн дышал ровно, и она оглядела комнату. Спальня Макенны напоминала монашескую келью. Все ее содержимое составляли жесткая деревянная кровать, вешалка с одеждой из ветвистого молодого дубка, вторая пара ботинок у дверей и один-единственный грубо сколоченный стул из обструганных рябиновых веток. Помимо этого в углу спальни стоял тяжелый сундук с кожаным седлом на нем, да на стене висело распятие, сразу под оленьими рогами.

Что ж, по крайней мере едва ли он водил сюда женщин. Хотя бы в этом Кэтлин могла быть уверена. Она взглянула на Шейна и с некоторым облегчением отметила, что лицо его порозовело. Может, все обойдется легким сотрясением и парой сломанных ребер? Кэтлин вознесла Богу молитву, чтобы так оно и было.

Она протянула руку и дотронулась до его кудрей. Хотя волосы его потемнели, они оставались такими же мягкими, как она и помнила.

– Ах, Шейн, – едва слышно прошептала она. Под маской грубого и примитивного мужлана был тот же самый Шейн Макенна. Интересно, почему его волосы так потемнели за годы, что прошли с момента их разлуки?

Шейн, казалось, спал, и мысль о том, что она может безнаказанно смотреть на него и даже трогать, а он об этом не узнает, делала ее смелой. Она провела кончиками пальцев по его щеке, почувствовав под подушечками жесткую щетину на подбородке и щеках. Когда они целовались вчера, ей было щекотно из-за бороды. Не то чтобы ей не понравилось – просто ощущение было необычным.

Между тем в Ирландии едва ли не все юноши, достигнув возраста, когда им разрешается открыто поднимать стакан с алкоголем в пабе, старались отрастить бороды погуще. И ее отец носил бороду. Да и здесь, в Америке, она встретила лишь нескольких мужчин с гладко выбритыми лицами. И тем не менее в ее памяти Шейн, за которого она вышла замуж, не носил ни усов, ни бороды.

Кэтлин задумчиво рассматривала рваный шрам на щеке Шейна и шишку на виске. Трудно будет обмыть раны под бородой. А уж то, что все заживет быстрее на чисто выбритом лице, факт неоспоримый. Ее мысли прервал скрип дверных петель. Кэтлин вздрогнула и посмотрела на Мэри. Та, в свою очередь, внимательно разглядывала Кэтлин.

– Мэри принести игла, шить в голове.

Игла оказалась такой большой, что ею можно было штопать паруса. Индианка принесла также пустую жестянку и тряпку, видавшую лучшие времена. На большой палец она намотала желтоватую длинную нитку.

– А это что такое? – спросила Кэтлин, подозрительно глядя на нить.

Вслед за Мэри в комнату вошел Гейбриел.

– Это сухожилие, чтобы залатать Макенну, – ответил он за индианку и поставил на пол тазик с дымящейся водой. После чего поспешно ретировался из операционной.

Кэтлин посмотрела на Шейна, затем на Мэри.

– Нет, я так не думаю, – твердо сказала она, – если ты присмотришь за детьми, то о своем муже я сама позабочусь.

Мэри неодобрительно закачала головой.

– Мэри делать, – настаивала она.

– Нет, не Мэри делать! – Кэтлин встала на пути индианки, уперев руки в бока. – Эта твоя иголка, это... Уверяю тебя, я вполне способна о нем позаботиться. Я ухаживала за своими родителями перед их смертью. Я знаю, что говорю.

Мэри пробормотала что-то себе под нос и переместила трубку из одного угла рта в другой.

– Мэри хорошо лечить. Все проходить быстро.

– Не сомневаюсь. Но я все сделаю сама.

Мэри недовольно пожала плечами, положила все, что принесла, рядом с тазиком Гейбриела и вышла из комнаты. Чувство триумфа от маленькой победы быстро испарилось. Кэтлин знала, где ее швейный набор с нормальными иглами и нитками, но где ей раздобыть мужскую бритву? И откуда она возьмет бинты? И что ей использовать как дезинфекцию?

Ей понадобится помощь. Ее упрямство и гордыня не помогут Шейну, а значит, она должна поступиться ими. Сомнения и страхи путали ее мысли. А что, если Мэри действительно знает больше нее?

– Мэри сказала, что я тебе нужен. – Джастис появился в дверях без стука. – С ним все будет в порядке?

– С ним все будет хорошо, – ответила Кэтлин с уверенностью, которой не чувствовала. – Ты можешь принести мне бритву и немного мыла? Впрочем, нет, забудь про мыло, у меня есть свое в багаже. Лучше принеси виски, ну то, что осталось в сарае...

– Огненной воды больше нет.

– Ты хочешь сказать, что виски больше не осталось? – поправила его Кэтлин.

– Именно это я и сказал.

– Ладно, Бог с ним.

У нее было немного вишневого ликера во фляжке. Не лучшее средство для ее целей, но в такой ситуации все сойдет. А на бинты можно разорвать одну хлопковую рубашку.

Кэтлин посмотрела на мальчика. Несмотря на его притворное пренебрежение, она видела в его глазах настоящий страх за Шейна. Джастис, конечно, тот еще сорванец, но он неглупый мальчик, и храбрости ему не занимать. Ведь это он спас Дерри. А это дорогого стоит.

– Поторопись, – сказала она ему, – если хочешь помочь мне с Шейном, то делай, что я велю. Иначе ты будешь только путаться под ногами.

Мальчик подошел к отцу и взял его за руку.

– Он ведь не умрет? Я однажды видел, как человек умер оттого, что его ударили по голове. Правда, у того череп раскололся.

– Вот видишь, ты сам ответил на свой вопрос. У Шейна на черепе только пара шишек. Так что он не умрет.

– Он так же говорил про мою мать, – тихо сказал Джастис, – он сказал, что она не умрет, а она умерла. Истекла кровью. У него на руках. – Он посмотрел на Кэтлин. Ей показалось, что у Джастиса глаза старика. – Взрослые всегда врут детям.

– Не в этот раз, – пообещала Кэтлин.

– Клянешься?

– Клянусь, – сказала она с комом в горле, – я не позволю ему умереть.

Глава 7

– Не смей умирать!

Шейн слышал слова откуда-то издалека. Они засели в его голове и хрипло прокручивались снова и снова, словно старая пластинка: «Не смей умирать... не смей умирать...». Кто же их сказал? Может, он сам? Он помнил, что когда-то давно говорил их человеку, которого любил.

Голова раскалывалась на части. Завтрак просился наружу. Но он знал, что едва ли умрет оттого, что получил в лоб. Случалось и хуже, намного хуже.

Шейн понимал, где он находится. Он помнил, как его зовут и какой сегодня день недели. Он даже понимал, кто находится с ним в одной комнате. Он чувствовал матрас под собой и слышал, как Кэтлин и Джастис переговаривались. Он даже не сомневался, что, если приспичит, он сможет встать с постели. Он сможет... вот только зачем, если можно просто лежать в этой теплой темноте, отдавшись томительной усталости?

Руки Кэтлин приятно ласкали его кожу. Как давно за ним никто так не ухаживал! Он не хотел, чтобы она так беспокоилась из-за него, но открыть глаза просто не было сил. Да и желания.

Еще немножко, говорил он себе, еще пару минут. Только отдохну чуть-чуть...

Тьма спеленала его, звуки стали тише и глуше, словно его накрыли ватным одеялом.

– Не смей умирать...

Чьи же это слова? Впрочем, нет, слова-то как раз его, но чей же это голос? «Не смей умирать...»

Сериз в его руках была такой теплой. Она не могла умереть, нет, это просто немыслимо. Только не его Сериз. Рыдая, он прижимал ее к себе. Кровь стекала по его рукам. Ее зеленое бальное платье пропиталось красной липкой жижей.

Он никак не мог остановить кровотечение. Он зажал рану в ее животе ладонью, но кровь продолжала сочиться сквозь его пальцы, а она все умоляла и умоляла его не дать ей умереть.

– Мне страшно, Шейн. Держи меня крепче, милый. Прошу... только держи. Не отпускай. Если я умру... если умру, то отправлюсь прямиком в ад. Я не хочу вечно гореть в аду. Не хочу. ..Я так боюсь огня....

– Не смей умирать. Ты не умрешь, слышишь? Черт возьми, я не дам тебе умереть.

– Мне холодно, ирландец. Мне холодно. Если мне холодно, то я ведь еще не в аду?

– Нет, нет, милая, ты не в аду, ты здесь, со мной.

– Держи меня... Держи меня...

Распахнулась дверь, и стало светлее. Заблажила какая-то проститутка, раздался топот ног, в холле послышались приглушенные сердитые голоса:

– О Боже мой!

– Это же Сериз!

– Макенна зарезал ее!

– Кто-нибудь, позовите Толстушку Розу, быстрее!

Сериз вздохнула в его руках. Ее черные влажные глаза распахнулись, и она испуганно посмотрела на Шейна.

– Мой мальчик. Возьми его к себе, Шейн. Заботься о нем, как о сыне. Обещаешь?

– Обещаешь? – спросил Джастис.

Громкие голоса вдруг пропали, спрятавшись до поры в лабиринтах его памяти. Шейн понял, что он в полном сознании, а в голове гудит, как в топке паровоза. Все тело нестерпимо болело.

Мозг отдал команду, горло напряглось, его губы были готовы сказать «Сериз», но не произнесли ни звука. Это слово было давно запретным в его лексиконе. Слишком много боли оно причиняло. Та боль, что он испытывал сейчас, не шла ни в какое сравнение.

Но над мыслями он был не властен. В его голове всплывали образы Сериз. И один из них, тот, что запечатлел ее, когда они впервые увиделись, засел надолго.

В шуме борделя Толстушки Розы она двигалась в ритме испанского фламенко, словно живое воплощение огня и страсти, одетая в красное с черным. Никто не мог назвать это танцем. Она не танцевала, нет – она горела.

Она была богиней страсти. Черные как ночь волосы разметались по плечам. Из-под вуали волос его манили ее блестящие глаза. Все соблазны Содома и Томорры смотрели на него из-под ее ресниц. Ее бронзовое тело было магнитом для него. Он не мог удержаться. Это было выше его сил.

Его бросало в пот от одного взгляда на нее. Вокруг него люди хлопали ей в ладоши и одобрительно кричали, но он не видел и не слышал их. Он неотрывно следил за малейшим поворотом ее головы, движением бедра, за мельканием босых ног и за ее влажными возбуждающими губами.

Она предлагала себя в танце, она дразнила, соблазняла и отказывала в последний момент, затем снова дарила обещания коротким взмахом ресниц, блеском миндалевидных глаз, завлекала вырезом свободного платья, надетого на голое тело...

Ее невинная похоть поразила его, точно молния посреди поля во время грозы. Она украла его сердце... или то, что пониже. Он хотел ее, он желал ее. Он забыл о том, что он женатый человек... забыл о том, кем она была. Все, что он помнил, так это то, что он желал ее. Чего бы это ни стоило.

– Сериз...

– Шейн?

Музыка пропала, и разум его снова окутала тьма. Шейн почувствовал, что падает в бездну, и инстинктивно попытался ухватиться за стройный стан Сериз. Каково же было его изумление, когда он обхватил руками воздух.

– Лежи спокойно.

Нет, это был не шелковый голос Сериз с ее легким обворожительным французским акцентом. И пахло не как от нее... От Сериз всегда пахло терпким ароматом розы, а от этой женщины пахло вереском. Как же так...

– А-а-а! Черт возьми, ты что, пытаешься меня убить? – заорал Шейн, открыв глаза. Резкая боль пронзила его щеку.

Кэтлин склонилась над ним с запятнанным кровью полотенцем.

– С возвращением. – Тон ее был мягким, но глаза источали холод. – Мне не придется зашивать тебе лицо.

Он потрогал шеку и нащупал пальцем поверхностную рану.

– А борода? Что ты сделала, женщина?

– Мне пришлось выбрить волосы вокруг раны, чтобы обработать ее.

Голос ее был холоднее северного сияния. В бреду он позвал другую женщину. Сериз. МатьДжастиса.

Игла ревности больно кольнула Кэтлин в самое сердце. Казалось бы, такая мелочь не должна волновать ее. Но волновала. Она отвернулась и бросила полотенце в тазик с водой. Он не должен видеть ее слез.

Будь ты проклят, Шейн Макенна! Гореть тебе в аду вечным пламенем.

Дура! Какая же она дура! Разве можно было ожидать чего-то другого после того, как они расстались? А ведь он пытался сказать ей правду. Ведь он сказал ей, что он не святой.

В отчаянии она разорвала остаток рубашки на полосы. Как страстно она желала, чтобы ее сестра Морин или хоть кто-нибудь из ее подружек был здесь, в Миссури, рядом с ней! Ей так нужно было родное плечо, чтобы выплакаться и спросить совета! Сейчас рядом с ней не было никого, кому бы она могла доверять. И меньше всего своему мужу.

Как она ни пыталась игнорировать свои подозрения по поводу отношений Шейна и матери Джастиса, это было почти невозможно. Скорее всего она была права. Шейн состоял с Сериз в интимной связи, быть может, даже любил ее. Последнее для нее было страшнее, чем просто акт измены со стороны мужа.

Интересно, сколько раз они предавались греху? Приступы ревности вызывали у нее желание воткнуть ему иглу в сердце или хотя бы выцарапать глаза.

В библейском смысле они с Шейном знали друг друга только единожды. Хотя нет, можно считать, дважды, если учитывать их торопливое прощание перед рассветом в ночь после свадьбы. Она была напугана, а Шейн был смущен. Ей нравилось, как он держал ее в объятиях, и ей было безумно приятно, когда его голая кожа касалась ее обнаженного тела. Хотя сам акт соития был... каким-то неловким.

Раньше она всегда считала, что виной тому ее невинность. Она всегда хотела быть хорошей женой для Шей-на, и она была уверена, что, несмотря на неудачу их первой брачной ночи, со временем все можно исправить.

Ее до глубины души поразило, с каким негодованием она восприняла факт измены Шейна. С другой стороны, разве это факт? Она лишь слышала имя любовницы из уст супруга. Она всегда считала себя практичной женщиной и уж никак не ожидала от своей персоны такой желчности. Но мысль о том, что он попросил ее воспитывать сына своей любовницы, как своего собственного, была для нее настоящей пощечиной.

Черт возьми, он слишком многого от нее хотел. Больше, чем она могла дать.

Шейн сел и свесил ноги с кровати.

– Какого лешего ты обрила половину моего лица?

Джастис попятился к двери.

– Говорил же тебе не делать этого, – сказал он.

Шишка на лбу снова начала кровоточить, и Кэтлин нетерпеливо вздохнула, поджав губы и глядя, как рубиновая капля катится вниз и останавливается над бровью.

– Ну вот, погляди, что ты наделал! Ложись обратно, я обработаю тебе лоб. Наверное, крови было так много, что рана вскрылась.

– Вот еще. За тобой не углядишь, так ты меня и налысо обреешь.

– Раз ты снова грубишь, значит, будешь жить, – спокойно ответила Кэтлин, старательно скрывая свой гнев. Если она сорвется и начнет обличать его в связях с мертвой женщиной, то едва ли это увеличит ее шансы построить нормальную семью. А этого она жаждала больше всего на свете. Она должна проглотить обиду и продолжать жить, как будто не догадываясь о связи своего мужа и матери Джастиса.

– Штопка моей голове не нужна, – заявил Шейн, – а уж стрижка тем более.

– Нет, конечно, если ты боишься иголки...

Он зыркнул на нее, но все же остался сидеть и позволил ей обмыть и осмотреть рану на лбу. Кэтлин с облегчением обнаружила, что травма не такая страшная, как она опасалась. Она плеснула на рану шерри своего отца и протерла края раны сухой чистой тряпицей.

– Ничего бы не случилось, держи ты свою Дерри подальше от быка.

– Да, туте тобой не поспоришь. Я виновата, – признала она неохотно, – но ты тоже хорош. Сразу видно, что у тебя совершенно нет опыта общения с детьми.

– Не знаю, с Джастисом у меня все получается.

– Он вообще необычный ребенок. А ты еще позволяешь ему ругаться, как грузчику.

Шейн согласно кивнул.

– Да, пожалуй. Он как мустанг, никогда не знавший узды. Но что до его языка, то это вина матери. Я борюсь с этим как могу. И может, даже стоит быть с ним пожестче, но это непросто.

– Матерью тоже быть нелегко.

Она закончила с его царапинами и бросила набухшую кровью тряпицу в таз с остывшей водой.

– Почему-то мне кажется, что тебе нравится причинять мне боль, женщина.

Она убрала фляжку в карман одной из юбок и стала прибираться. На последнюю реплику Шейна она не обратила внимания.

– Я серьезно говорила тебе, что ты смелый человек. Самый храбрый из всех, кого я знала.

Он слегка покраснел, что сложно было заметить под ровным загаром, и потер глаз. Сердце билось в груди Кэтлин, словно Голиаф внутри ее пытался протаранить себе путь наружу.

Кэтлин обратила внимание на исцарапанные руки Шейна. Когда она нежно обмыла ему сначала одну руку, затем другую, он не протестовал. Она достала из сумки коробочку с домашней мазью, которую привезла с собой из Ирландии, и смазала ему все царапины и порезы.

– Ты думаешь, у нас в графстве Клэр дети никогда не погибали под копытами быков или от их рогов? Уверяю тебя, Дерри так перепугалась, что ни за что не подойдет больше к его загону, – сказала Кейти.

Шейн опустил глаза.

– Извини, что обвинил тебя во всем. Если бы что-нибудь случилось с одним из детей, то вина полностью лежала бы на мне. Я ведь знал все опасности на своей земле. А ты – нет. Может, не стоило мне дергать тебя, сидела бы дома со своим отцом?

– Это вряд ли, – сказала Кэтлин тихо, – он умер.

– Умер? – Шейн посмотрел на нее, не веря своим ушам. – Ты ничего мне не говорила.

– Ты не спрашивал. Мы говорили о тебе, о Килронане, обо всем, о чем ты хотел, Шейн Макенна. Но ты ни разу не спросил меня, как дела дома, в Ирландии.

– Извини.

Она опустила ресницы, чтобы он не заметил раздражения в ее глазах.

– Это только слова. Вы с папой были как порох и огонь. Не притворяйся, что ты расстроился, узнав, что он умер. Не пытайся изображать чувства, которых не испытываешь.

Шейн вскочил на ноги. Он подошел к Кэтлин и обнял ее, прижал к себе.

– Кейти, – прошептал он, уткнувшись носом в ее волосы, – твой отец терпеть меня не мог. И у него были на то причины.

– Да нет же, – запротестовала Кэтлин, – он вовсе тебя не ненавидел. Просто ты был католиком и... бедняком и...

– И сыном нищего пьяницы, который бил жену и детей до полусмерти каждый раз, как приходил домой, надравшись до чертиков в ближайшем пабе.

– Нечестно было со стороны отца...

Шейн поднял ее голову за подбородок, чтобы заглянуть в глаза.

– Это уже не важно, – прошептал он нежно, – ты любила его, и он был для тебя хорошим отцом. Расскажи мне, как он умер.

– Мама подхватила лихорадку от жены батрака. Мы похоронили ее накануне Рождества. Это было два года назад. Папа прожил до весны. Но ты же знаешь, у него всегда было слабое сердце. Он зачах на глазах.

Кэтлин освободилась от объятий Шейна и со слезами на глазах стала торопливо рассказывать все, боясь, что разрыдается.

– Остались только мы: Морин, я и Дерри. Ее муж погиб летом, во время одного из голодных бунтов. В апреле она ждала от него ребенка, но я не получала от них никаких вестей, поэтому не знаю, как у них...

– Подожди, подожди. Каких еще голодных бунтов?

Кэтлин пожала плечами и смахнула слезинку.

– В Ирландии настали совсем другие времена. Человеческая жизнь там уже ничего не стоит. Томас нанялся охранником на продуктовый склад, но его застрелили свои же солдаты. По ошибке, во время волнений.

Шейн протянул к ней руку, но она отстранилась. Она не желала, чтобы он жалел ее или ее семью. Все, чего она хотела, так это справедливого к себе отношения и шанса на то, чтобы создать крепкую, хорошую семью.

– Мы потеряли все. Землю, дом... Оказалось, что папа только арендовал жилье у лорда Карлстона. Особняк, в котором мы жили, уже более сотни лет не принадлежал нашей семье.

– Но ведь твой отец ладил и с британцами, и с ирландцами. Он был богатым и уважаемым человеком.

– Нет, Шейн, он никогда не был богатым.

Он горько усмехнулся:

– Мой отец держал свиней в единственной комнате вместе с нами, пока не пропил их, разумеется. Ты пришла из другого мира, Кейти. Ты протестантка, и... ты понятия не имеешь, что такое бедность. Ты никогда не засыпала с желудком, присохшим к позвоночнику.

– Все это уже в прошлом. Сейчас уже никто не скажет, что я – леди, а ты – нищий бродяга.

Он усмехнулся.

– Ты забыла еще добавить про безграмотного паписта. Я ведь ничего, кроме своего имени, не могу написать. Я даже не могу прочесть свои закладные.

– Ерунда. Если ты неграмотный, это не делает, конечно, тебе чести. Однако виной тому лишь твоя лень. Ты не дождешься от меня жалости. Сколько, ты говорил, у тебя акров земли? Шесть сотен? Может, ты и вышел родом из грязного сарая, но сейчас ты – землевладелец. Богу было угодно сделать так, чтобы мы поменялись местами. Я стала нищей, а ты богатеем. У меня нет ничего, кроме того, что я привезла с собой.

– Ты – леди, ты благородная дама, а такому не научишься и не купишь за пару сотен акров земли Миссури.

– Что ты хочешь от меня, Шейн Макенна?

– Того, что будет верным для нас и для детей.

– В таком случае мы должны жить, как добропорядочные муж и жена.

– Может, и так. Хотелось бы так думать.

– Когда-то ты любил меня. – Слова сами соскочили у нее с языка, выскользнув из потаенных глубин ее души.

– Было дело. Но только много воды утекло с тех пор. Хотел бы я сказать тебе, что до сих пор чувствую то же, но не хочу врать. Я просто не знаю.

Томление в груди сковало ее дыхание. Она едва могла говорить.

– Я рада, что ты сказал это. Я тоже в замешательстве. Но мы должны попробовать. Ведь мы давали друг другу клятву.

Черты Шейна заострились.

– Я посылал за тобой. Верно?

– И это все, что ты можешь сказать?

Шейн пожал плечами.

– Я не мастак говорить красивые слова. Мы можем попробовать, но все против нас.

– Я много думала об этом, прежде чем покинуть дом. Но иногда нужно идти на риск.

Шейн посидел немного, обдумывая сказанное. Затем кивнул:

– Ладно. К риску мне не привыкать. Сбрей бороду до конца.

Кэтлин не смогла сдержать возгласа удивления.

– Ты говоришь так, словно ты осужденный и тебя ведут на казнь. Ты что думаешь, я тебе горло перережу?

– Да с тебя станется, – пробормотал Шейн.

– Раньше я брила папу. Ему нравилось. Он говорил, что это успокаивает.

– Не играй с огнем. Просто сбрей долой все остальное.

Она взяла острую бритву.

– Как прикажете, сэр. Когда вы так вежливо просите, вам просто невозможно отказать.

Он повернул к ней небритую сторону лица.

– Вообще-то я бреюсь сам, но мои руки сейчас ни к черту.

Руки Кэтлин тоже были ни к черту. Они дрожали. Ее бравада была напускной. Она очень нервничала. Брить Шейна почему-то было совсем не то же самое, что брить отца. В этом действии появилась некая интимность. Ей сразу вспоминались его руки на ее талии. И тепло его объятий.

Шейн временами был просто невыносим. Он грубил, оскорблял, и Кэтлин уже не сомневалась, что он изменил ей с Сериз, но странным образом это лишь сближало их. Несмотря ни на что, она хотела, чтобы он снова держал ее в объятиях.

– Не шевелись. – Пальцы ее слегка подрагивали, и она не хотела порезать его.

– Что ты делаешь?

Она испуганно дернулась.

– Прекрати кричать на меня. Ты попросил побрить тебя, именно этим я и занимаюсь.

– Возьми ножницы, женщина. Сначала состриги сколько сможешь, а уж потом брей бритвой.

– Хорошо. – Он был просто невыносим. И с чего она решила, что когда-нибудь научится ладить с таким чудовищным эгоистом? Он бросила бритву в стакан и огляделась в поисках ножниц.

Мыльная пена стекала на рубашку Шейна. Вернее, на то, что от нее осталось.

– Ты можешь снять свои лохмотья?

Шейн поворчал, но все же снял разорванную рубаху. Она сразу заметила багровый синяк на его ребрах.

– Довольна?

Кэтлин вздохнула и стала стричь бороду, стараясь не обращать внимания на его мощную мускулатуру. Она работала сосредоточенно, внутренне сжимаясь каждый раз, когда Шейн жаловался на что-либо.

– Ты долго еще собираешься возиться?

– Если бы ты сидел спокойно, я бы уже закончила.

Через некоторое время она удовлетворенно отложила в сторону бритву. И тут они оба услышали топот копыт. Кэтлин подбежала к окну, чтобы посмотреть, кто бы это мог быть. Шейн был в шаге позади нее.

– Глянь-ка, – она смотрела на всадников, приближавшихся к дому, – у нас гости.

– Гости?! В гробу я видал таких гостей! Это Эрл Томпсон, наш ближайший сосед. – Он направился к двери. – Неприятностей скорее всего избежать не удастся. Оставайся в доме.

– Но, Шейн, ты же ранен. Не нужно...

– Черт возьми, женщина! Когда ты научишься делать то, что тебе велят?!

– Джентльмены, добро пожаловать в Килронан.

Кэтлин спустилась с крыльца, чтобы поприветствовать всадников. Их оказалось шестеро, и все вооружены до зубов и с дьявольскими ухмылками смотрели на Шейна. И на Гейбриела. И на Джастиса.

Ее мужчины стояли плечом к плечу, Шейн как бы невзначай поправил ружье.

– Я Кэтлин Макенна, жена Шейна, – сказала она любезно. – Рада приветствовать вас, мистер Томпсон.

Она сама догадалась, кто из прибывших Эрл Томпсон. Это был плотный человек с короткой бычьей шеей. Он восседал на серой лошади. Волосы Томпсона были абсолютно белыми, а лицо его стало дубленым от солнца и ветров, но он не потерял своей осанки и благородного вида. Кэтлин решила, что только с ним стоит вести переговоры.

– Миссис Макенна, – Эрл коснулся пальцами края своей шляпы, – я думал, что жена Шейна в Ирландии.

– Так и было до недавнего времени, но я перебралась в Америку.

– Что это с тобой, Макенна? – обратился Томпсон к Шейну. – Такое впечатление, что по тебе стадо бизонов пробежало.

– Не сошлись во взглядах с моим племенным быком, – ответил Шейн.

Спутник Эрла, тот, что был поменьше, усмехнулся, и Кэтлин пригляделась к нему. Гладко выбритое лицо молодого человека наполовину скрывала надвинутая на брови шляпа. Его маленькие грязные руки нервно сжимали уздечку. Он был одет в кожаную жилетку поверх мешковатой рубахи.

– Так ты жена Макенны? Тем хуже для тебя, – сказал отпрыск и подъехал ближе к Томпсону. Кэтлин заметила, что второй рукой он взялся за хлыст. – Ты недолго здесь протянешь.

Только тут Кэтлин поняла, что это вовсе не молодой человек, а женщина, одетая в мужские штаны. Она могла быть на несколько лет моложе Кэтлин, но трудно было сказать наверняка. Ее волосы скрывала поношенная шляпа, а лицо было в тени.

Кэтлин решила, что не стоит отвечать на хамство этой выскочки. Нужно до конца оставаться леди.

– Что ж, и вам добро пожаловать, мисс... – она взглянула на Эрла и заметила его удивление, – или, лучше сказать, миссис Томпсон?

Женщина сплюнула жевательный табак к ногам Кэтлин.

– Сойдет просто Рейчел. Рейчел Томпсон, – она кивнула на старого Эрла, – дочь Здоровяка Эрла. – Повернувшись в седле, ткнула пальцем в хмурого вида мужчину с маленькими глазками и редкими усами: – А это мой братец, Бо.

– Хватит трепаться. – Эрл Томпсон обратился к Шейну: – Мы слышали, твоя кобыла вчера ожеребилась.

– И что с того? – ответил Шейн.

– Ты не против, если мы посмотрим?

Глаза Шейна сузились.

– Ближе к делу, Эрл.

– Бьюсь об заклад, что он черный и во лбу у него звезда, и мы хотели бы забрать его себе, – сказала Рейчел Томпсон.

Джастис вышел вперед, сжав кулаки.

– Это с какого такого перепугу?

Гейбриел положил руку парню на плечо.

– Моя кобыла, значит, и жеребенок мой, – спокойно сказал Шейн. – А если ты против, давай выясним наши проблемы раз и навсегда.

– Что, не хочешь, чтобы твоя женушка узнала, как ты нарушаешь закон? – спросила Рейчел с издевкой в голосе. – Ты же специально выпустил свою кобылу на наше пастбище, чтобы она понесла от нашего племенного скакуна, а деньги за случку не заплатил. Нехорошо.

– Цыц, девчонка! – прикрикнул на нее Эрл. – Это наше дело, мое и Макенны.

– Что, не хочешь, чтобы твоя девка знала, что ты вор? А еще и убийца? – вставил Бо.

– Она не девка, она моя жена. – Шейн посмотрел на Кэтлин. – Иди в дом, Кейти.

Кэтлин стало страшно. Она уже дважды слышала, как Шейн разговаривает таким мягким тоном. Первый раз он взгрел пьяницу в Джефферсон-Сити, а второй раз он перемахнул через изгородь, чтобы остановить Голиафа. Она подозревала, что у него хватит безумства, чтобы стащить Бо с лошади и задать ему трепку.

Но Шейн был не в форме. Он просто не сможет драться. Она вообще недоумевала, как он стоит на ногах. Кэтлин еще ранее заметила, что у Эрла и его спутников ружья под седлами. Может, именно они стреляли в Шейна и сейчас приехали доделать свою черную работу?

– Иди в дом, Кейти, – сказал Шейн.

– Знаешь, что-то не похожа она на жену, – продолжал издеваться Бо, – она больше смахивает на очередную девку типа...

Но договорить Бо не успел. Шейн бросил ружье Гейбриелу и ринулся на обидчика.

Глава 8

– Нет! – воскликнула Кэтлин и попыталась схватить Шейна за рукав. Но он был проворнее ее.

Однако Эрл оказался еще быстрее Шейна. Он выхватил кнут из рук Рейчел и, поддав свою серую лошадь пятками под бока, оказался между двумя мужчинами. Он врезал Бо рукоятью кнута, и тот слетел с лошади наземь.

– Я что, плохо учил тебя манерам, олух? – заорал Эрл что было мочи. Лошади дернулись от испуга. – Ты что, настолько туп, что не можешь отличить девку от леди?

Один из ковбоев Томпсона выругался, когда лошадь его встала на дыбы, едва не скинув седока. Другой упредил своего коня, натянув поводья. Рейчел как ни в чем не бывало сидела на своем скакуне, с каменным лицом глядя на Гейбриела.

Кэтлин закусила губу, чтобы не произнести слова, которых настоящая леди и знать не должна. Да они здесь все просто с ума посходили. И зачем она приехала в эту дикую страну, где в невинного человека палят из засады, а женщины одеваются точно крестьяне?

Досада превысила в ней страх перед незваными гостями, она подошла к Шейну и взяла его под руку.

– Нет никакой необходимости в насилии. Мой муж не вор, мистер Томпсон. И если вы думаете, что это не так, то, поверьте мне, вы сильно заблуждаетесь.

Шейн стряхнул руку Кэтлин и глянул на Эрла.

– Я не нуждаюсь в твоей помощи, чтобы постоять за честь своей жены.

Голос Шейна оставался тихим и спокойным, но Кэтлин чувствовала, что воздух вокруг накалился от скрытой угрозы.

– Не указывай мне, как я должен воспитывать сына, – ответил ему Эрл. – Я приношу свои извинения твоей жене. Не в ходу у Томпсонов так обращаться с дамами.

Эрл повернул голову к Кэтлин и коснулся пальцами шляпы. Но глаза его были холодны и тяжелы, как два булыжника на дне горного ручья.

– Я принимаю ваши извинения, – ответила ему Кэтлин.

Пожилой человек снова повернул голову к Шейну:

– Если Бо еще хоть раз проявит неуважение к твоей жене, Макенна, я вырву ему язык. Слово даю.

Бо поднялся с земли и с трудом вскарабкался в седло. Кровь капала у него из уголка рта, а от глаза до скулы растекался фиолетовый кровоподтек.

Губы Рейчел скривились в усмешке. Она с издевкой наблюдала, как ее нерадивый братец утирает окровавленный рот рукавом рубахи. Отец подал ей кнут, и она обмотала его вокруг луки седла.

Кэтлин посчитала необходимым восстановить статус-кво:

– Я законная жена Шейна Макенны. То, что говорит или думает ваш сын, ко мне не относится и меня не касается. Я никогда не обращаю внимания на слова невоспитанных юношей.

Эрл согласно кивнул:

– Никогда не сомневался, что вы именно та, за кого себя выдаете, – благоверная супруга и достойная женщина.

Бо, устроившийся наконец в седле, злобно глянул на отца. Почти все ковбои Томпсона отъехали от Бо. Лишь один не тронулся с места – грузный мужчина с кислой миной на небритой физиономии.

– Раз уж ты здесь, – сказал Шейн, – давай разберемся. Хорошо, что пришел сам, сэкономил мне время. Кто-то пытался убить меня намедни. Стреляли с твоей земли.

– Ты меня обвиняешь? – требовательно спросил Томпсон.

– Мои загоны разрушают, телятам режут глотки. И кто бы это ни был, он приходит с твоих территорий.

– Это не я, – сказал Эрл серьезно.

– Рад, что это так, потому что, когда я найду его или их, я всажу им пулю промеж глаз.

Здоровяк Эрл кивнул:

– Я сделаю то же самое. Но я тебе так скажу: нам тоже досталось. Пропала лучшая кобыла. Ас Рождества мы потеряли почти сотню голов скота.

– Мы что, пришли сюда лясы точить по поводу нескольких жалких коров, – встрял в разговор Бо, – или мы пришли забрать то, что принадлежит нам по праву?

– Я бы хотел взглянуть на жеребенка, – сказал Здоровяк Эрл.

– Это мой жеребенок, – предупредил его Шейн. – Только попробуй выкрасть его из Килронана – прослывешь конокрадом. Тот, кто притронется к моим лошадям, не доживет даже до того, как его вздернут на виселице.

Кэтлин, не веря своим ушам, смотрела на Шейна. У нее волосы на голове шевелились от того, что она слышала здесь. Что за человек вышел из Шейна, если он готов убить своего соседа из-за жеребенка?

– А меня это тоже касается? – спросила Рейчел, поправляя свою грязную широкополую шляпу. – Не думаю, что ты пристрелишь меня, Макенна. У тебя духу не хватит.

– Никто у нас не украдет малышку! – закричал Джастис. Он направил ружье на Эрла Томпсона. – Проваливай вместе со своей бандой прочь из Килронана, пока я тебе мозги не вышиб.

– А ну убери ружье, – приказал ему Шейн. Гейбриел отобрал у парня оружие.

– И не смей так больше делать, – продолжил выговаривать Джастису Шейн. Затем он обратился к Эрлу: – Похоже, у нас у обоих невоспитанные сыновья.

– Какой он, к чертям, сын! – ответил Эрл. – Это всего лишь индейский выкормыш. Твой дядя в гробу бы перевернулся, узнав, что ты позоришь светлое имя Макенны, якшаясь с вонючими индейцами.

Кэтлин заметила, как напряглись мышцы на спине Шейна.

– Сейчас вы сами забыли о своих манерах, мистер Томпсон, – холодно сказала Кэтлин. – Джастис – наш сын. Он такой же Макенна, как и я.

– Это не решает наших проблем. Мы сюда не внутренние дела соседей пришли выяснять, – заговорила Рейчел. – Нам нужно решить вопрос с жеребенком. Наш племенной всегда метит свое потомство. Черная масть, белая звезда во лбу. Если жеребенок подходит под это описание, значит, он принадлежит нам по всем законам.

– Пойдем, парни, заглянем в конюшню Макенны. – Эрл развернул лошадь.

– Я не отрицаю, что ваш племенной вполне мог быть отцом жеребенка, – сказал Шейн. – Но не я выпустил кобылу. Кто-то сломал изгородь. Не думаю, что это конокрад.

– Так ты серьезно подозреваешь, что это мы в тебя стреляли? – спросила его Рейчел.

Шейн пожал плечами.

– Я не исключаю такой возможности.

– Вот ведь... – Эрл поморщился, затем закончил фразу: – дерьмо. – После чего он бросил взгляд на Кэтлин. – Твой дядя знал меня лет двадцать, Макенна. Мы жили по соседству с самого основания этих ферм. Ты хоть раз слышал, чтобы он говорил про меня: мол, Здоровяк Эрл может всадить пулю человеку в спину?

Шейн снова пожал плечами.

– Я не говорю, что ты сделал это сам.

– Так ты хочешь сказать, – спросила Рейчел, – что Эрл приказал кому-то стрелять в тебя? – Голос ее был точь-в-точь как у мужчины. Немудрено, что Кэтлин не сразу поняла, что она женщина.

– Я хочу сказать, что на земле Томпсонов никто ничего не делает без его команды.

– Мне наплевать, что ты думаешь обо мне, – сказал Эрл. Он кивнул дочери. – Взгляни на жеребенка. Если он меченый, забирай его. Отвезем его домой.

– Только тронь мое животное, и я... – Шейн не договорил, увидев, как один из ковбоев достал пистолет и направил его на Гейбриела. – Черт бы тебя побрал, Нейт Боун, я ведь предупреждал тебя, чтобы ноги твоей не было на моей земле.

Человек ухмыльнулся, показав дырявый забор из гнилых зубов.

– Я больше не работаю на тебя, Макенна, я работаю на Здоровяка Эрла. Если ты или твоя краснокожая обезьяна хоть пальцем шевельнете, я вам такую дырку в груди проделаю, что твоя миссис вовек ее не залатает.

Рейчел развернула коня и поехала к конюшням. Кэтлин не придумала ничего лучше, как последовать за ней.

– Постой! – крикнула ей Кэтлин, когда девушка спешилась.

– Если твой муж ничего не крал, то тебе не о чем беспокоиться.

– Прошу тебя, выслушай, – настаивала Кэтлин. – Не должны соседи воевать из-за какого-то недо...

Рейчел распахнула двери конюшни. У Кэтлин пересохло во рту. Неужели Шейн попытается схлестнуться со всеми людьми Томпсона, когда Рейчел выяснит правду?

У нее не было никаких доказательств, кроме слов Шейна, что он не виноват в случившемся. Но что, если обвинения справедливы? Что, если он действительно специально выпустил свою кобылу, чтобы она понесла от племенного жеребца Томпсонов? Когда-то она доверяла своему мужу, но с тех пор прошла целая вечность. Сейчас он другой человек. Может ли она все еще верить ему?

После солнечного дневного света Кэтлин почти ничего не видела в полутьме конюшни. Но ей и не нужно было видеть, она и так все знала. Белая отметина во лбу Звездочки говорила сама за себя.

– Но ведь кто-нибудь может пострадать. – Кэтлин все еще пыталась разговорить Рейчел, которая медленно шла от одного стойла к другому, пристально разглядывая животных. – Разве тебе наплевать на это?

Рейчел обернулась и резко сказала:

– Послушай, куколка городская, если хочешь задержаться в этих краях, привыкай к тому, как тут устроена жизнь. Никто ничего ни у кого не крадет. Ни лошадей, ни воду, ни семя нашего племенного. И если Макенна станет и дальше воровать, то не Господь воздаст ему по заслугам, а я лично.

– Но ведь существует же закон. Почему нужно решать это с помощью брани и ружей?

– Да что ты вообще понимаешь? – не унималась Рейчел. – Твои белые кружевные рукава и навощенные туфли не годятся, чтобы копаться в коровьем дерьме. Моя мать и двое братьев умерли ради того, чтобы добыть эту землю. Мы воевали с индейцами, волками и ренегатами, чтобы удержать каждую пядь ее, и отступать не намерены.

Кэтлин отшатнулась назад, пораженная непреклонностью, которая звучала в голосе Рейчел. Вдруг кто-то пошевелился в темноте конюшни, и обе они, и Рейчел и Кэтлин, резко обернулись на шум. Из полумрака появилась сумрачная фигура.

– Мэри? – удивилась Кэтлин. Она была уверена, что Мэри осталась с Дерри на кухне. Как она пробралась в конюшню, не попавшись никому на глаза?

Мэри кивнула Рейчел и вышла в центральный проход.

– Мэри давать молодой кобыле уксус. Полезно для молодой мамы. Больше молока для малыша.

– Вот его-то мне и надо увидеть. – Рейчел перегнулась через жерди стойла.

Кэтлин затаила дыхание.

– Черт возьми, – выругалась Рейчел, – везет же этим ирландцам.

Кэтлин, ничего не понимая, подошла к стойлу. Жеребенок лежал в соломе рядом с матерью: ушки навострены, глаза испуганно смотрят на людей. Черная мордашка тычется вперед. Хвостик метет пол. И никакой звезды во лбу. Кэтлин недоуменно моргнула. Малышка была черна, как южная ночь. Никаких следов белой отметины.

– Ставлю четвертак, что в жилах этой молодой кобылы течет кровь нашего Натчеза, – сказала Рейчел и разочарованно пожала плечами. – Чертово ирландское везение, не иначе. Каждый отпрыск Натчеза – просто вылитая его копия, кроме этой. – Она с досадой хлопнула по верхней жерди стойла ладонью в кожаной перчатке. – Сдается мне, мой старик задолжал твоему мужу еще одно извинение.

Рейчел сморщила нос и быстро вышла из конюшни. Она лихо вскочила в седло и окликнула отца:

– Мы ошиблись. Нам здесь ничего не принадлежит.

Кэтлин пошла за ней и остановилась в дверях.

– Я не знаю, что случилось между нашими семьями, – обратилась она к Рейчел, – но сейчас, когда я приехала сюда, может, мы попытаемся все это исправить?

Рейчел бросила на Кэтлин презрительный взгляд.

– Не знаю, действительно ли ты леди, но только смешная ты, это точно. – Она вонзила шпоры в бока коня и хлестнула его по шее. Жеребец под ней взвился и пустился в галоп. Рейчел поскакала к своему отцу.

Эрл Томпсон кивнул Шейну и повел своих всадников легкой трусцой прочь от дома Макенны. Рейчел перехватила их на середине пути к изгороди. Затем она обернулась и тяжело посмотрела на Гейбриела и Шейна.

– Кейти, – Шейн подозвал жену, – ты можешь объяснить, что здесь произошло?

Она покачала головой.

– Я сама ничего не понимаю. – Они вместе зашли в конюшню. Она думала, что Шейн начнет отчитывать ее за то, что она не осталась в доме, как он ей велел. Но сейчас для нее было гораздо важнее выяснить, куда девалось белое пятнышко на лбу у Звездочки и почему Томпсоны их враги.

Мэри все еще была в конюшне. Кэтлин прошла мимо нее и снова посмотрела на жеребенка. Она готова была поклясться, что это тот самый жеребенок, роды которого она наблюдала вчера ночью.

– Мэри, что ты с ним сделала? – спросила она индианку.

Индианка вынула изо рта трубку и пожала плечами.

– У этого жеребенка на лбу было белое пятно, – настаивала Кэтлин.

Мэри стояла молча и без намека на улыбку смотрела на Кэтлин.

– У тебя не было времени подменить жеребенка, – продолжала Кэтлин свои логические рассуждения.

Шейн присоединился к ней, недоуменно глядя на кобылу и жеребенка. Он ничего не сказал, но Кэтлин чувствовала бурлящее в нем негодование.

– Тебе нужно в постель, – проворковала она ему на ухо.

Шейн посмотрел на Мэри, и та, сказав только одно слово, удалилась, не оглядываясь.

– Что она сказала? – спросила Кэтлин. – Это опять на ее наречии?

– Да.

– И ты понял?

– Да.

– Ну и?.. Может, хватит отмалчиваться? Что она сказала?

– Это сажа.

– Что?!

– Она замазала пятно сажей.

Шейн зашел в стойло и дотронулся до лба жеребенка. Когда он вышел, Кэтлин заметила, что пальцы его в саже.

– Но как она...

– Когда проживешь с индейцами бок о бок достаточно долго, ты поймешь, что они способны на многое, что поначалу кажется невозможным. Но сейчас меня волнует не это.

Кэтлин потрогала его черные пальцы и поднесла свою испачканную руку к носу.

– О чем это ты?

– Рейчел Томпсон отнюдь не глупая девушка. Раз я это понял, то и она должна была понять.

– Значит, она не догадалась, – стояла на своем Кэтлин, – она же сказала отцу...

– Не важно, что она сказала Здоровяку Эрлу. Никогда не стоит спешить с выводами, Кейти. К тому же не стоит недооценивать Рейчел. Видимо, она что-то задумала.

– А почему они тебя так не любят?

– Кто? Здоровяк Эрл? Он меня просто ненавидит. А Бо ненавидит всех.

– А Рейчел? Она тебя тоже ненавидит?

Шейн задумался.

– Не так сильно, как показывает своему отцу. Я знаю ее с тех пор, как присоединился к своему дяде в Кентукки. Она тогда была маленькой костлявой девчонкой с тоненькими косичками.

– А Томпсон знал твоего дядю?

– Они были друзьями и соседями. Дядя Джеймс и Здоровяк Эрл были скаутами. Они в числе первых исследовали Миссури. Они нашли Килронан и выкупили его у какого-то испанского дона.

– Так они были партнерами?

– Нет, они сразу поделили землю. Половину – Здоровяку Эрлу, половину – дяде Джеймсу. Они разыграли на монете, и дядя первым выбирал половину.

– А их семьи вместе сюда переехали?

Шейн кивнул.

– Здоровяк Эрл хотел выращивать крупный и мелкий рогатый скот. А дядя Джеймс считал, что здесь лучше будет разводить коней и мулов.

Кэтлин мягко коснулась руки Шейна.

– Тебе лучше пойти в дом. Твоя голова и ребра... Тебе не стоит долго оставаться на ногах.

Шейн попытался усмехнуться, но скорчился от боли.

– На спине лежать ничуть не лучше. – Он помолчал немного, затем продолжил рассказ: – Первые два года выдались очень тяжелыми. Пьяные трапперы, дезертиры из армии, торнадо. Назови любую напасть, и ты не ошибешься. Жену Эрла и его старшего сына убили индейцы, вышедшие на тропу войны. А младшего застрелил сутенер в городе. Здоровяк Эрл тяжело это пережил. Но Рейчел пришлось еще хуже. Она как раз входила в пору... ну ты понимаешь... становилась женщиной. А объяснить, как себя вести, было некому. Она бы не выросла такой, будь рядом с ней мать.

Кэтлин нравилось сидеть рядом с ним и чувствовать себя защищенной.

– Кейти, ты слушаешь меня?

– Да-да, Шейн, извини, задумалась.

– Эрл мало в своей жизни общался с женщинами, поэтому не знал, как воспитывать дочь. Он просто обращался с Рейчел как с парнем. Ее братец с детства был гнилым малым, и она таскалась за мной повсюду. – Шейн перехватил странный взгляд Кэтлин. – Она была совсем ребенком, между нами не было ничего, кроме дружбы.

– А она тоже так думала?

– Сложно сказать. В окрестностях, знаешь ли, нормальных мужиков немного. И уж точно ни одного, кого Эрл подпустил бы к ней ближе, чем на выстрел. Ну и Рейчел, должно быть, решила, что я... – Он поднял с пола пучок соломы и принялся оттирать сажу с пальцев.

Кэтлин молча ждала продолжения.

– Как-то раз она поцеловала меня, а я не воспринял это серьезно. Я поддразнил ее, сказав, что она еще слишком мала, чтобы путаться с женатым мужчиной. Она сказала Здоровяку Эрлу, что я пытался ее совратить.

Кэтлин верила Шейну, что так оно и было. Не станет же он, в самом деле, соблазнять соседскую девочку.

– Но это ведь еще не все? Я права? – спросила она.

Он кивнул.

– Далеко не все. Здоровяк Эрл рассвирепел. Он ворвался на нашу землю и хотел выпороть меня кнутом. Но дядя Джеймс вышвырнул его из Килронана. С тех пор, насколько мне известно, они не разговаривали. Словом не обмолвились.

– И он во всем обвиняет тебя?

– Эрл обвиняет меня в смерти дяди Джеймса и Джорджа.

– Но почему? Ведь это был несчастный случай. Ты сказал, что они утонули во время наводнения.

Рот Шейна сжался в белую полоску.

– Они умерли, а я нет. И Килронан перешел ко мне ни за что ни про что. Здоровяк Эрл решил, что слишком все просто для банального совпадения.

– Но ведь ты любил своего дядю. Ты бы не дал умереть ни ему, ни Джорджу, будь у тебя хоть малейшая возможность. Я сама помню, как много ты о них рассказывал, когда мы с тобой ночи напролет разговаривали. Еще до того, как ты уехал в Америку. Ты еще говорил, что всю жизнь мечтал, чтобы дядя Джеймс был твоим отцом.

– Да, я помню. Я и сейчас часто об этом думаю, – признался Шейн. – Мой отец был никчемным пропойцей. У него был отвратительный норов. А когда он напивался, то характер его становился еще хуже. Я никогда не хотел вырасти таким, как он.

– Но ты не такой. – Она прижалась щекой к его плечу. – И никогда таким не был.

Шейн нежно погладил жену по голове.

– Хотел бы я так думать. Но иногда из меня прет этот ужасный отцовский норов... Я не вру тебе насчет Рейчел и смерти дяди и кузена. Я бы не стал тебя обманывать.

– Но ты пытался скрыть от меня правду о матери Джастиса, – напомнила ему Кэтлин. – Ты ведь любил ее, верно? – Ей было больно думать об этом, но она приготовила себя к любому ответу.

– Может быть, – хрипло сказал Шейн. – Я, честно, не знаю, что это было – любовь или что-то еще. Но что касается Джастиса, то он действительно мне дорог. Наверное, мне хотелось уберечь его, поэтому я и не сказал правды о Сериз.

– Может, она жива и прячется где-нибудь?

– Нет, она мертва. Я сам похоронил ее.

– Жаль, – мягко сказала Кэтлин, – я бы хотела, чтобы она была жива и здорова.

– Почему?

– Если бы она была жива, мне было бы с кем бороться за тебя. Как можно победить призрак мертвой женщины?

Глава 9

Часом позже Кэтлин принесла лопату и воткнула ее в сухую каменистую почву перед главным крыльцом. Дерри с любопытством смотрела на нее, пританцовывая.

– Делли помозет. Делли помозет.

Пожалуй, впервые за последние несколько дней Кэтлин радовалась веселой трескотне ребенка. День начался плохо, и дальше было только хуже и хуже. Сначала Джастис намеренно разбил тарелку из фамильного сервиза, затем эта ужасная история с быком, раненый Шейн и, наконец, пугающий визит семейства Томпсонов. Все это было из области ночных кошмаров. А болтовня маленькой девочки странным образом успокоила ее нервы.

– Делли будет копать.

– Дерри не умеет копать, – возразила Кэтлин, вонзая в землю лопату. Она хотела наступить на верхний край штыка, чтобы глубже вонзить лопату, но ботинок соскользнул, и она едва не упала, порвав носок.

«Вот ведь... – Она не стала продолжать и решила, что не будет придавать этому значения. – Я лучше буду думать о том, какие у нас вырастут розы. Если они, конечно, вообще вырастут».

– Делли плинесет воды.

Девочка тут же подбежала к корыту, что стояло перед самым крыльцом, и зачерпнула пригоршню грязноватой жижи, расплескивая ее на юбку.

Кэтлин только что искупала ее и одела во все чистое. Старая одежда частично осталась в загоне Голиафа. Она уже поняла, что одежда Дерри не подходит для простой сельской жизни. Но у нее не было другой одежды для растущего ребенка. И не было приллчной ткани, чтобы сшить более практичную одежду. Все, что она могла найти в своих скудных пожитках, это старые платья матушки.

Кэтлин почувствовала на себе чей-то взгляд и оглянулась. Из открытых дверей на них неодобрительно взирала Мэри. Как она умеет появляться из ниоткуда, не производя при этом ни малейшего шума? Поразительно! Кэтлин выдавила вежливую улыбку. Мэри пугала ее.

– Я сажаю розовый куст, – зачем-то сказала она и тут же почувствовала себя полной дурой. Разумеется, Мэри и так видит, что она делает.

Индианка подглядывала за ней, или попросту шпионила, когда Кэтлин была наверху. Она открыла тяжелый деревянный сундук и достала оттуда сверток. Развернув его, она бережно подняла розовый куст, который привезла сюда из своего сада в графстве Клэр.

Сейчас Мэри посмотрела на нее сверху вниз и безапелляционно заявила, имея в виду растение:

– Мертвый.

– Ничего и не мертвая. Моя роза вырастет, – уверенно ответила Кэтлин.

На самом деле куст вполне мог засохнуть. Он лежал без почвы и влаги достаточно долгое время. Сад ее матери пестрел белыми, алыми, багровыми, розовыми и даже желтыми розами. Он благоухал почти круглый год дурманящим, терпким ароматом чудесных бутонов.

Сейчас какая-нибудь другая женщина срывала розы в их семейном саду. Кэтлин хотелось верить, что хоть кто-то живет в их старом поместье. Горько было думать, что все там пришло в запустение. Некоторые розовые кусты посадила еще бабушка, хотя именно мама привела сад в волшебное состояние. Кэтлин тогда было не больше лет, чем сейчас Дерри. Она помнила, как мама отсекала молодые побеги и раздавала их друзьям.

Когда они потеряли дом, Кэтлин и Морин ночью вырыли несколько небольших кустов, завернули в парусину и спрятали среди вещей. Они не считали себя ворами: ведь это был их сад и их розы. Пусть земля им больше не принадлежав, но они хотели хоть что-то оставить на память.

Более того, той ночью, когда она решила перебраться к Шейну в Америку, она пробралась в сад, который уже считался чужой землей, и выкопала несколько кустов самых редких роз: аптекарскую розу, красную ланкастерскую и белую Йоркскую розу, любимую розу ее бабушки.

Сейчас она сажала белую «Леди Банкс», шиповник без колючек. Она не знала, увидит ли первое цветение своей розы, но чувствовала где-то глубоко внутри, что она должна пустить корни в эту каменистую почву. В любом случае нежные белые маленькие цветы будут оттенять грубость выветренного сруба. Если ей придется покинуть край Миссури, то розы будут напоминать Шейну о ней.

– Полить, полить! – хлопотала Дерри.

– Вода не оживлять мертвое дерево. – Мэри пожала плечами.

– Куст не мертвый, – настаивала Кэтлин. – Но поливать, малышка, его еще рано. Сначала нужно его посадить.

Почва упрямо сопротивлялась штыку лопаты. Ей удавалось за раз углубиться лишь на несколько сантиметров, выгребая вместе с землей камни.

– Тебе придется глубоко пускать корни, – прошептала она, не обращая внимания на неотрывный и насмешливый взгляд Мэри.

– Это Макенна сказать сажать дерево?

Кэтлин угрюмо посмотрела на индианку.

– Мистер Макенна отдыхает. И мне не нужно его разрешение. Я его жена и хозяйка Килронана. Мистер Макенна сказал, что я могу распоряжаться в доме. И я делаю то, что считаю нужным.

«Жаль, что я не могу избавиться от тебя!» Этого она вслух не сказала.

– Ты копать дырки во дворе.

– Роза разрастется рядом с крыльцом, – ответила Кэтлин терпеливо, хотя на самом деле готова была взорваться в любую минуту. – Крыльцо – часть дома. Так что все верно.

Индианка пробормотала что-то себе под нос. На крыльцо вышел Джастис и, облокотившись на перила, скептически посмотрел на куст.

– Вряд ли вырастет. По-моему, он засох.

– Нет! – закричала Дерри и плеснула на Джастиса мутной водой из корыта.

Дети рассмеялись. Дерри бросилась на мальчика, а тот притворно поддался ей, и они покатились по теплым доскам крыльца, радостно визжа.

Кэтлин удивленно смотрела на них, она еще ни разу не видела, чтобы Джастис вел себя как ребенок. . Мэри тоже наблюдала за происходящим, и Кэтлин показалось, что индианке это не по нраву.

– Джастис, натаскать хворост, мне нечем разжигать печь, – приказала Мэри и ушла в дом.

Джастис с трудом оторвал от себя расшалившуюся Дерри и убежал в сторону леса.

– Делли помозет.

– Нет, Дерри, вернись немедленно. Ты нужна мне здесь. – Она не могла выпустить девочку из виду. Особенно после того, что случилось сегодня утром.

Дерри обиженно надула губки и нехотя поплелась обратно. Носок ее правой туфли сильно поистерся, а на левой туфле порвался шнурок.

– Ты, правда, очень нужна мне, – сказала Кэтлин ребенку. В горле ее застрял комок, когда она осознала, как много значат для нее слова, которые она только что произнесла. Несмотря на то что отношения с Шейном складывались не гладко именно из-за Дерри, несмотря на все трудности, что выпали на их долю за долгое путешествие из Ирландии, Кэтлин любила малютку больше всего на свете.

– Ты мне очень нужна, – повторила она шепотом.

Дерри медленно подошла, посмотрела в ямку и подняла глазки на тетю.

– Водички? – спросила она.

Левый хвостик Дерри растрепался, а правая щека была перемазана грязью, но глаза ее сияли живым интересом.

«Моя малышка». По-своему Шейн был прав. Дерри действительно была ей как дочь. Она едва ли любила бы ее больше, будь она родной дочерью.

– Поди сюда. – Она погладила малышку по голове. – Ты права, уже можно нести воду. Но сначала давай посадим наш розовый куст в ямку.

Кэтлин расправила корешки, и вместе с Дерри они посадили растение, засыпав корни землей и утрамбовав грунт. Затем Кэтлин разрешила девочке аккуратно полить куст водой.

Дерри сосредоточенно нахмурила бровки, старательно выполняя сложное поручение. Когда последняя капля вылилась из маленького ведерка, Дерри просияла:

– Делли холосо лаботает. Делли узе больсая.

– Верно. Дерри хорошая девочка. И совсем взрослая. А сейчас закрой глазки, мы прочитаем молитву. Моя мама, твоя бабушка, всегда читала молитву после того, как сажала розовый куст. Это секрет. Если все сделать правильно и прочитать молитву, то роза обязательно вырастет и будет красивой-прекрасивой.

Глазки Дерри удивленно расширились, затем она радостно улыбнулась и искренне сказала:

– Ласти, лозоська.

– Аминь, – подытожила Кэтлин, потому как добавить что-то к словам Дерри было невозможно.

– Есе. Давай посадим есе.

– Нет, Дерри. На сегодня хватит. Но мы обязательно посадим еще один куст завтра.

В общем-то можно было посадить и сегодня, но Кэтлин еще не освоилась на этой земле. Нужно было обойти окрестности и решить, где самое подходящее место для сада. Она сделала хороший зачин. Она пустила корни, и сейчас только от Господа Бога зависело, дадут ли они всходы.

Шейн проснулся от звона железного треугольника, в который обычно била Мэри, когда созывала всех на обед. Голова по-прежнему болела немилосердно, а громкий лязг лишь добавлял ему страданий. Тело ныло так, словно все кости были сломаны. Приложив усилие, он обулся, нашел относительно чистую рубашку и провел расческой по волосам.

Он уже пошел было к двери, но в задумчивости провел по подбородку ладонью и понял, что необходимо закончить жалкие попытки Кэтлин побрить его. Бормоча что-то под нос, он поставил на тумбу зеркало и огляделся в поисках своего опасного лезвия.

Мэри снова заколотила по треугольнику, но Шейн не обратил на нее внимания. До тех пор пока Кэтлин и ее малышка не появились в Килронане, он не особенно следил за своей внешностью. Не то чтобы он был нечистоплотным человеком. Более того, он даже Джастиса пытался приучить к чистоте и порядку. Просто для холостяцкой берлоги, которой и являлся Килронан, некоторый беспорядок был вполне естественным. Но сейчас, особенно после чинного и чопорного завтрака, Шейн понимал, что простые времена закончились навсегда.

«Я, видать, страдал от временного помешательства, когда отправился за ней в Ирландию во второй раз».

Зачем?

Неверность Кэтлин, точно заноза в самом интересном месте во время скачки, сидела в его голове. В ней было полно упрямства и решительности. То немногое, что объединяло ее с Сериз. Если отбросить в сторону их внешнюю непохожесть и род деятельности Сериз, то две женщины были скорее похожи.

Сериз беспрестанно врала ему. Она вытягивала из него все жилы. А уж сколько денег он на нее потратил! Она посадила его на крючок, она играла с ним как кошка с мышкой. Она держала его на коротком поводке. Но несмотря на это, она все еще очень много для него значила. И что еще более странно, он знал, что Сериз по-своему любила его.

Для Сериз он был чем-то необычным. Он так страстно желал ее, что прощал ей все: и то, что она шлюха, и ее пристрастие к алкоголю, и ее любовь к громкой музыке. Он не исключал, что вся эта история с Сериз была вызвана отказом Кэтлин приехать к нему тогда, в первый раз.

– Макенна! – Мэри кричала ему с нижних ступенек лестницы.

– Иду! – крикнул он в ответ. Интересно, во что он впутается на этот раз, когда спустится вниз. Не иначе как в очередные бои местного значения. Любопытно, что будет на столе: старые добрые оловянные тарелки или фамильный фаянс? Кто из женщин готовил обед, и как другая отреагирует на стряпню конкурентки?

Черт бы побрал этих женщин. Почему нужно ненавидеть друг друга? Пожалуй, выйти один на один со всеми людишками Здоровяка Эрла было проще, чем выдержать обед на собственной кухне.

Проведя последний раз по лицу притупившимся лезвием, Шейн глянул в зеркало и промокнул царапины полотенцем. До идеального бритья было еще далеко, но с этим придется подождать.

Шейн спускался по лестнице осторожно, придерживаясь рукой за стенку и опуская ноги как можно аккуратнее. Боль в ребрах просто убивала его. Он был почти благодарен Здоровяку Эрлу, что тот спас его от стычки с Бо. Еще один вопрос волновал Шейна. Правду ли говорил ему Эрл, что они тоже потеряли много скота? Если да, им обоим стоит поискать виновных где-то в другом месте, нежели за соседским забором.

Шейн уловил аромат фирменного тушеного кролика Мэри еще за двадцать метров до кухни. Черный кофе, тушеный кролик и индейские жареные лепешки были ее фирменными блюдами. Он надеялся, что на этот раз у нее ничего не подгорело. В прошлый раз ее кролик так прикипел ко дну казана, что даже Джастис отказался есть.

– Шейн, – встретила его Кэтлин приятной улыбкой, – мы ждем тебя, чтобы прочитать молитву.

Он сел на скамью рядом с Гейбриелом. Стол был накрыт Кэтлин. Ее столовое серебро, вилки с костяными ручками и забавные обеденные ножи с ручками из рога лежали возле каждой тарелки.

Он заметил, что только две вещи выбивались из общего вида. Мэри все-таки пролила соус к тушеному кролику на белоснежную льняную скатерть. И место Джастиса пустовало.

– Где парень? – спросил Шейн.

Кэтлин закусила нижнюю губу. Это была ее старая привычка. Насколько он помнил, она означала, что Кэтлин не уверена.

– Я попросила его вымыть лицо и руки перед едой, – сказала она, – на что он ответил, что не голоден.

– Хосю молитву, – радостно объявила Дерри.

– Одну минуту. – Шейн поднялся из-за стола и вышел с кухни. Он позвал Джастиса, но тот откликнулся не сразу.

– Умойся перед обедом.

– Я не хочу есть.

– А я не спрашивал тебя, хочешь ты есть или нет. Вымой руки и садись за стол.

Кэтлин благодарно посмотрела на мужа, когда и он, и мальчик сели за стол. Они помолились и принялись за еду. Все, кроме мальчика, который молча сидел и глядел на пустую тарелку.

– Я сазала лозы, – похвасталась Дерри.

– Да неужели? – улыбнулся ей Шейн.

– Да, мы посадили белые розы, – подтвердила Кэтлин. – Помнишь, те самые, что росли в мамином саду у западной стены?

Шейн протянул руку за хлебом.

– Я помню, что твоя мама любила розы. Но я также помню, что я в ее саду не был званым гостем. – Он поморщился и добавил: – Впрочем, как и в других местах вашего поместья.

– Это только из-за того, что егерь подозревал тебя в браконьерстве, – парировала Кэтлин.

Рот Шейна был заняттушеным кроликом Мэри, так что он не стал отвечать. Да и, по правде говоря, он баловался браконьерством. В основном ловил кроликов, хотя однажды ему посчастливилось даже завалить оленя. Мяса тогда хватило его семье не на одну неделю. Вот только если бы его поймали, то вздернули бы на первом же суку, а семью выгнали с земли.

Рагу недоставало специй, и Мэри здорово переборщила с луком, но Шейн не стал жаловаться, а добавил соли и перца. Мэри Красный Жилет не терпела критики в адрес ее кулинарных способностей.

Кэтлин откусила немного мяса, тщательно прожевала его и проглотила. Если она и считала, что рагу было отвратительным, то тщательно скрывала свое мнение.

– Я привезла много побегов.

Шейн поднял на нее взгляд.

– Чего?

– Ну, кустов. Розовых кустов. Я хочу разбить за домом небольшой сад.

– Есть уже сад, – встряла Мэри. – Морковь есть, лук, репа. Даже кролики есть.

– Я видела ваш огород, – дипломатично ответила Кэтлин. – Очень милый. Но я хотела разбить настоящий сад, с цветами и, кто знает, может, даже с фруктовыми деревьями.

Она выжидающе посмотрела на Шейна.

– Конечно, – ответил он, – как хочешь.

Он заметил, что Кэтлин переоделась в голубое платье. Небесно-голубое. С кружевным воротником и оторочкой рукавов. Платье очень шло Кэтлин. Вот только казалось не к месту. Уляпает его на конюшне в считанные минуты.

Шейн разломил лепешку жареного хлеба и стал подбирать остатки соуса с тарелки. Тут он заметил, что Дерри смотрит на него с открытым от удивления ртом. Он торопливо закинул кусок хлеба в рот и подчистил тарелку вилкой.

Мэри встала из-за стола, сходила к печи, принесла большую турку с кофе и поставила ее на середину стола. Джастис жадно посмотрел на лепешки. Только Гейбриел, казалось, не испытывал ни малейшего дискомфорта от того, что ему приходится есть с дорогого фаянса столовыми приборами по стерлингу за штуку.

Шейн торопливо отпил крепкого кофе.

– Кейти, я просил тебя остаться в доме сегодня, когда к нам нагрянули Томпсоны.

Джастис удовлетворенно улыбнулся и в предвкушении скандала откинулся спиной к стене. Мэри, напротив, опустила глаза, сделав вид, что занята намазыванием меда на кусок хлеба. Гейбриел подложил себе добавки тушеного кролика.

Кэтлин посмотрела в глаза мужу:

– Да, просил.

Шейн накрыл ладошку Кэтлин своей рукой. Ему было приятно дотрагиваться до нее.

– Шейн, милый, ты не можешь защитить меня от всего. Если я собираюсь жить в Килронане, позволь мне самой решать, что опасно, а что нет.

Она была права, и он знал, что она права. Он хотел, чтобы она стала достаточно сильной и умной, чтобы выжить в этих суровых краях. Он также хотел, чтобы у них все получилось, чтобы они снова были вместе, чтобы нашли то, что затерялось где-то посреди пути между Килронаном и графством Клэр.

Но здесь, в Миссури, Кейти была зеленым новичком. Ей не пришлось пережить нападения индейцев, буйства стихии и эпидемию холеры. И если она не станет прислушиваться к его словам, он потеряет ее, как он потерял мать Джастиса.

– Черт возьми, женщина, – сказал он мягко, – у тебя, конечно, есть стержень внутри, но тебе придется научиться делать то, что я говорю, и тогда, когда я говорю.

– Потому что ты мой муж?

Шейн почувствовал, что теряет терпение. Он бросил взгляд на Гейбриела, чтобы убедиться, забавляется индеец или нет. Он не собирался устраивать эту сцену перед всеми домочадцами, но раз уж влез в это, оставалось только с честью выпутаться из сложившейся ситуации.

Он постарался, чтобы его слова звучали весомо:

– Потому, что я владелец Килронана. И потому, что я глава этой семьи.

– А-а. – Кэтлин улыбнулась, как будто он отпустил ей комплимент, вместо того чтобы отчитать по полной программе.

Шейн прочистил горло, откинулся назад и посмотрел на Кэтлин суровым взглядом.

– Вот так, детка.

Она снова улыбнулась ему сладкой улыбкой, которая растопила бы льды Аляски.

– Конечно, дорогой. Ты голова. Помнишь старую поговорку? Муж – голова, а жена – шея.

Шейн встал из-за стола. Разговор получился каким-то странным. Казалось, она соглашается с ним, но на самом деле он понимал, что она ему практически перечит.

Шейн решил сменить тему разговора и похвалить Кейти.

– То, как ты повела себя со Здоровяком Эрлом, было весьма умно. Ты удержала нас всех от драки. Ты оказалась права. А я ошибался.

– Да, – согласилась Кэтлин, – все так и было.

Гейбриел издал какой-то неопределенный звук. Усмехнулся? Терпение Шейна лопнуло.

– Но все могло обернуться иначе, Кейти. Запросто могла произойти перестрелка, и ты оказалась бы на линии огня.

– Шейн, Джастис стоял позади тебя. А ему всего десять. Может, объяснишь мне, почему маленькому мальчику допустимо участвовать в перестрелке, а взрослой женщине нет?

– Джастис – мужчина. По крайней мере, станет им рано или поздно. – Шейн едва держал себя в руках. Он быстро взглянул на мальчишку, и тот ухмыльнулся в ответ.

– Делли тозе мусина! – пролепетала Дерри.

– Ты не мужчина, – поправила ее Кэтлин, – ты юная леди. И тебе уже пора спать.

Кэтлин спешно поднялась и взяла ребенка на руки.

– Прошу нас извинить...

– Я еще не закончил, – резко сказал Шейн.

– Я вижу. Но не стесняйся, ужинай без меня.

Шейн вскочил на ноги и последовал за ней.

– Ты прекрасно знаешь, что я говорил не о еде.

– Разве? А я-то думала...

– Дай мне малышку, я понесу ее. Мы вместе уложим ее спать, а затем продолжим наш разговор.

Кэтлин передала ему Дерри. Дерри обхватила его ручонкой за шею и чмокнула мокрыми губками в щеку.

– Я тя любью, – заявила она.

Наверху Шейн подождал, пока Кэтлин умоет девочку и переоденет ее в ночную рубашку.

– Сказоську! Сказоську давай! – требовательно воскликнула Дерри.

– Сказочку хочешь? Ладно. Но сначала прочитаем молитву.

– Нет, не мама. Пусть Макена ласказет.

– А-а-а... Дерри, детка, пусть лучше тетя тебе почитает, – испуганно пробормотал Шейн.

– Да ладно, Шейн, я уже смирилась с тем, что она называет меня мамой.

– Пусть Макена ситает! – настаивала малышка.

– Э-э-э... Макенна не может тебе почитать, милая, – смущенно сказал Шейн, – я... э-э-э... я не умею читать. Не научился. Она тебе почитает. – И он неловко ретировался в прихожую.

Когда Кэтлин сделала всю рутинную работу и уложила Дерри спать, Шейн вывел ее из комнаты, затем вниз, по ступеням, на крыльцо. Он вдыхал аромат вереска, который источали ее волосы, и его мужское естество реагировало на прекрасную женщину самым натуральным образом. Но он не мог позволить ей выиграть в их маленьком разногласии. Она должна понять, как делаются дела в Килронане.

Не то чтобы он хотел поругаться с ней. Нет, он предпочел бы обнять ее и прижать к себе, просто чтобы почувствовать тепло женского тела. Но он понимал, что если сейчас не настоит на своем, то позже пожалеет об этом.

– Ты поступила неверно, когда ослушалась меня и вышла к Томпсонам. Со своей стороны я признаю, что был не прав, когда заговорил об этом за ужином при всех.

Кэтлин облокотилась на перила и подняла глаза к звездному небу.

– Там, наверное, миллионы звезд. Они кажутся такими загадочными, такими сияющими. Даже не верится, что это те же самые звезды, на которые мы смотрели дома.

– Для меня дом здесь, – напомнил он ей. – Кэтлин, я позвал тебя на улицу не для того, чтобы говорить о звездах.

Женщина развернулась и посмотрела на своего мужа. Тонкий аромат вереска окутал его, и он почувствовал, что еще чуть-чуть – и он потеряет всякое желание читать ей нравоучения.

Она стояла совсем близко... слишком близко. Он знал, что, если он протянет руку и прижмет ее к себе, она не станет сопротивляться. Но он также знал свои слабости и не собирался давать повод Кэтлин взять бразды правления в свои руки.

– То, что ты сделала сегодня, – непозволительный риск.

– Но ведь все закончилось благополучно. – Голос ее стал заботливым и нежным. – Как твоя голова, лучше? А ребра? Все еще болят?

– Жить буду.

– Да уж, пожалуйста.

Ее голос был дыханием Ирландии. Ему хотелось улыбаться просто оттого, что он может слушать ее. Сколько тоскливых и одиноких ночей он провел в томительном предвкушении, что рано или поздно она будет с ним рядом!

И вот она наконец-то здесь. На расстоянии вытянутой руки. А он не знает, может ли быть рядом с ней? Хочет ли?

На какой-то краткий миг, на один удар сердца, он пожелал, чтобы время вернулось вспять. Когда он брал ее в жены, он считал себя самым богатым человеком на земле. Они были вместе всего несколько часов, и это были несколько часов счастья.

Но то было в Ирландии. Год он был никем. Хуже, чем никем. Он был неровня Кэтлин. Он даже не имел права подать ей руку, чтобы подсадить в карету, не говоря уж о женитьбе.

Если отмотать время назад, то он снова стал бы босяком. Он был бы на побегушках у каждого, у кого за душой нашлась бы хоть пара соверенов. Он был бы мужем без единого акра земли и без малейшей надежды на достойную жизнь для себя и своей жены.

Здесь же, в Миссури, он показал, на что способен. Он владел Килронаном, и он был равным среди равных. Он был ничуть не хуже того же Эрла Томпсона.

– Пойми, Кейти, я отдаю тебе приказы не потому, что хочу контролировать тебя, нет. Я делаю это только для того, чтобы ты была в безопасности.

– Ты бы сегодня схлестнулся с Томпсонами, ведь так?

– Если бы они вынудили меня, то да, – признал Шейн. – Конечно, я понимаю, что эта затея была обречена на провал, но я не могу никому.позволить приходить на мою землю и забирать мой скот.

– А не лучше было заплатить ему за его племенного?

– И признать, что я нарушил закон, тогда как я этого не делал?

– Как ты думаешь поступить с жеребенком? Ведь нельзя же вечно замазывать ему лоб сажей.

Шейна это беспокоило не меньше.

– Что-нибудь придумаю.

– А может, имеет смысл примириться с соседом, вместо того чтобы продолжать никому не нужную вражду?

– Это он враждует, а не я.

Она вздохнула:

– Эрл Томпсон, конечно, тяжелый человек, но мне показалось, он не из тех, кто просто так способен убить человека.

– Он не трус и не подлец, это точно. Он пристрелит меня без колебаний, если так будет нужно, но он никогда не станет стрелять в спину.

– Так, может, если вы вдвоем попытаетесь решить ваши разногласия мирн...

– Черт возьми, Кейти! Прекрати наконец лезть в дела, в которых ты ни бельмеса не смыслишь. Научись уже принимать меня и Килронан такими, какие мы есть. Прими нас всех – и Гейбриела, и Мэри, и Джастиса.

– А на черта ей это надо? – раздался голос Джастиса.

Шейн развернулся и увидел мальчишку в тени. А он хорош. Даже Гейбриел не смог бы подобраться так незаметно. Шейн не услышал ни звука.

– Не твоего ума дело. И нечего здесь подслушивать. У нас с Кэтлин серьезный разговор. И я уже говорил тебе, ты обязан уважать свою новую мать.

– А она мне не мать!

– Конечно, нет, – согласилась Кэтлин. – Я не твоя мать. Но я хочу стать твоим другом.

– Да? А с какой стати?

– Джастис! – одернул его Шейн. – Я думаю, ты уже достаточно сказал.

– Другом она моим хочет быть? Ха! – съязвил мальчик. – А зачем тебе это надо? Зачем тебе возиться с грязным полукровкой, сыном шлюхи?

– Черт бы тебя побрал, Джастис! – закричал на него Шейн, не на шутку разозлившись. – А ну закрой рот!

– Не говори таких ужасных вещей о своей матери! – воскликнула Кэтлин. – Ведь ты же не хочешь сказать...

Мальчик грязно выругался.

– Да что ты знаешь? Именно это я и имею в виду. Кого хочешь спроси. Моя мать была дрянной шлюхой и пьянью.

– Шейн? – прошептала Кэтлин сипло. – Это правда? Она что, действительно была...

– ...шлюхой Макенны, – не унимался Джастис. – Можешь мне поверить. Она была самой дорогой девкой у Толстушки Розы. А если бы она не померла, он все еще был бы с ней. А не с тобой! Никогда бы он не был с тобой!

– Кейти. – Шейн протянул к ней руку.

Но она бросилась мимо него обратно в дом, и ее рыдания вонзились ему в сердце, причинив большую боль, чем все его раны.

Глава 10

В дни, последовавшие за болезненным для всех откровением Джастиса, Кэтлин умудрялась каким-то чудом сохранять шаткое перемирие. Гордость ее была уязвлена. Она не желала слушать никаких извинений и объяснений от своего блудливого мужа.

Шейн предал их супружескую клятву, спутавшись с низкой женщиной из вульгарного борделя, которая торговала своим телом напропалую. И как он смел обвинять Кэтлин в неверности, да еще и в том, что она родила внебрачного ребенка, в то время как сам предавался греху в объятиях этой женщины!

И вот теперь он ждет от нее, что она простит все и будет вести себя, как будто ничего не случилось? Кэтлин очень хотела, чтобы их брак все-таки состоялся, но сейчас она уже не была уверена, что это возможно.

Она любила мужчину, которым когда-то был ее Шейн Макенна. Вот только хватит ли ее любви в сложившихся обстоятельствах? Может, имеет смысл собрать вещички, забрать Дерри и вернуться домой?

Мэри и Джастис только обрадуются ее отъезду из Килронана. Если Шейн еще вел себя в рамках приличия, был вежлив и предусмотрителен, то Мэри и Джастис не скрывали своей враждебности. Бои шли на всех фронтах. Стычки местного значения происходили по нескольку раз в день. Мэри привыкла управлять хозяйством по-своему и не желала ни сдавать позиций, ни изменять сложившихся традиций.

Но и Кэтлин не желала отступать. Покуда она была хозяйкой в Килронане, все вертелось по ее правилам. Под этим подразумевались чистые полы, свежие скатерти и умытые дети за едой.

Кэтлин каждое утро поднималась с первыми лучами солнца и суетилась по хозяйству до самого вечера. Она мыла посуду, подметала пол на кухне и ставила опару на следующее утро.

Поскольку Мэри постоянно торчала на кухне, Кэтлин решила, что ее первым серьезным делом станет веранда. Она нашла молоток и, сдирая в кровь костяшки пальцев, открыла заколоченную дверь на веранду.

– Зачем врезать дверь, чтобы затем заколотить ее? – спросила она у Шейна за ужином.

Тот пожал плечами.

– Много дверей, – проворчала Мэри, – раз, два, три... Три дверей на кухня много. Улица отапливать, если три дверей.

– Но ведь сейчас нам не надо отапливать помещение, не так ли? – улыбнулась Кэтлин, хотя улыбаться ей хотелось меньше всего.

– Зима прийти, – сказала Мэри, – зима всегда прийти. Выкинуть дрова на отоплять другой комната. Не-е-е. Есть на кухне. Всегда есть на кухне. – Мэри эмоционально развела руками. – Хороший комната, хороший еда, хороший тепло.

– Но сейчас не зима. И мы сделаем столовую на веранде, когда я приведу ее в порядок, – твердо сказала Кэтлин.

На следующий день она обследовала дом сверху донизу. Наверху, на чердаке, под самым карнизом она отыскала комплект старой мебели, накрытой пыльными одеялами: разобранную двуспальную кровать с четырьмя столбиками по краям, семь стульев с прямыми спинками и старомодный обеденный стол, сработанный из добротного орехового дерева.

Веранда была меньше кухни, зато на ней стояла аккуратная каменная печь. Кроме того, были большие оконные проемы и оштукатуренные побеленные стены. Солнечный свет заливал комнату янтарным огнем, играя бликами на сосновом полу, отчего все помещение казалось теплым и уютным. Вторая дверь вела в прихожую.

Пока Шейн проводил целые дни в заботах о своих животных, Кэтлин с яростью принялась за переустройство веранды. Она покрыла стены свежей побелкой, отмыла дощатый пол и до блеска оттерла оконные стекла. После чего она постепенно, по частям, перетащила туда стол и деревянную резную доску с изображением охоты на лис, которую также обнаружила на чердаке. Она отчистила от грязи и пыли дерево и натерла его воском.

Работа заняла у нее больше времени, чем она предполагала, – около недели. И работа эта была тяжелая. Но когда она поставила последний стул рядом со столом и повесила портрет своей прабабушки над резной доской, она почувствовала приятное удовлетворение. Спина ее ныла безбожно, и руки были истерты до крови, но ей было наплевать на это.

– Все сделала? – спросила Дерри.

– Нет, малышка, – устало сказала Кэтлин, – но уже скоро.

Полуденная гроза загнала детей в дом, и Кэтлин слышала, как они хихикали на кухне и бегали взад-вперед по лестнице. Затем она услышала, как Джастис сказал что-то насчет конюшни.

– Дерри, не ходи на улицу, – предупредила она девочку.

Дверь, ведущая на кухню, раскрылась, и Дерри зашла на веранду.

– А Застис усел, – обиженно сказала она.

– Джастис уже большой мальчик, – увещевала Кэтлин, – у него есть свои обязанности по дому.

– Делли тозе хосет обязаноси.

– Конечно, деточка, вот подрастешь немного, и у тебя обязательно появятся свои обязанности.

Когда Кэтлин торопливо поднялась наверх, в свою комнату, Дерри последовала за ней, точно хвостик. Дождь лил как из ведра, барабаня по крыше. Кэтлин подумала о Шейне и Гейбриеле, которые оставались где-то на лугах. Нашли ли они какое-нибудь укрытие?

Дерри убежала вниз, но очень скоро вернулась, возбужденно размахивая руками.

– Застис поймал змею.

Кэтлин подхватила девочку и усадила ее на стул.

– Настоящую змею? – спросила Кэтлин рассеянно. Она посмотрела на Дерри и покачала головой. Один носок сполз с ноги девочки, а на ботинке другой ноги развязались шнурки. Лямка от платья съехала с ее плеча, и все платье перекосилось. Рот был вымазан в меду, а руки просто чернели от грязи. – Нет, деточка, не трогай руками платье, я сама все поправлю, когда вымою тебе руки. Вот только найду кое-что.

Дерри улыбнулась и потрясла головой, отчего ее кудряшки разметались во все стороны.

– Настоясюю голубую змею.

– Голубую? А-а-а, понятно. – Кэтлин улыбнулась. – Сиди спокойно. Я скоро освобожусь.

Она была уверена, что упаковала четыре льняные занавески и положила их на дно сундука. Когда-то они прекрасно смотрелись в спальне ее матери, а сейчас послужат в столовой.

Дома, в их имении в графстве Клэр, она воспринимала роскошь: дорогую мебель, фамильные портреты в богатых рамах, столовое серебро – как нечто само собой разумеющееся. Они были не так уж богаты, что бы там ни говорил Шейн, но у них водились деньги, и ее родители любили жить на широкую ногу. Отец любил книги, а мама – музыку и живопись. Морин научилась играть на фортепьяно, а сама Кэтлин – на малой арфе. Кэтлин помнила званые обеды с танцами, чтением стихов и застольями, которые продолжались за полночь.

Здесь, в Миссури, не было ничего, кроме бездонного неба над головой, бесконечной травы перед глазами, древних лесов да бурных речушек. Кэтлин, конечно, восхищалась божественной красотой здешних мест, ко ей очень не хватало интеллектуальной полноты ее прежней жизни.

– Как мудро я поступила, что привезла с собой книги, – сказала она Дерри. – В этом доме я не нашла ничего, кроме потрепанной Библии.

– Тебе нлавятся змеи, мама, нлавятся? – спросила малышка.

– Не особо. – Кэтлин еше раз перевернула вверх дном все содержимое деревянного сундука, но тщетно. Никаких следов занавесок. – Где же они могут быть? Я же точно видела их на прошлой неделе.

– А Застису нлавятся зеленые змеи.

– Мм-м, – протянула Кэтлин, думая о своем. – Может, в другом сундуке? – Она закусила нижнюю губу и откинула крышку сундука поменьше. – Думаю, я видела их здесь.

Что-то скользнуло по ее руке. Кэтлин закричала и отпрянула назад.

Дерри захлопала в ладоши и радостно завизжала.

– Змейка, змейка, зеленая змейка!

Сердце едва не выскочило у Кэтлин из груди. Она заглянула в открытый сундук и увидела там маленькую зеленую змейку. Рептилия покачивалась из стороны в сторону и высовывала раздвоенный язык, уставившись на Кэтлин немигающим взглядом.

Дерри залилась веселым смехом.

– Очень смешно. – Кэтлин захлопнула крышку, дотянувшись до нее ногой.

Шутки Джастиса становились все более злыми. Вчера Кэтлин подсластила свой чай ложкой соли, зачерпнув ее из посуды, где обычно был сахар. А позавчера она легла спать и обнаружила, что на свежую простыню насыпан мокрый песок.

Зловредное хихиканье Джастиса раздалось из коридора.

Кэтлин прижала палец к губам, чтобы Дерри молчала, и на цыпочках подкралась к двери. Затем она выскочила наружу и схватила стервеца за ухо.

– Куда это вы собрались, молодой человек?

– Пусти, больно же.

– Я полагаю, вы забыли кое-что в моем сундуке. – Кэтлин подтащила парня к сундуку. – Вынимай.

Глаза сорванца сузились.

– Это не я. Если Дерри говорит, что я, то она врет. Врет и не краснеет.

– Вынимай змею, Джастис, – приказала Кэтлин.

– Пусти ухо, мне больно.

– И будет еще больнее, если не уберешь эту дрянь из моей комнаты.

Чуть позже, после того как Джастис избавился от змеи, Кэтлин вымыла Дерри, укутала ее в теплую рубашку и уложила подремать пару часиков. Она отыскала пропавшие занавески в третьем сундуке и спустилась вниз, в свою столовую.

Кэтлин как раз заканчивала закреплять над окном последнюю занавеску, когда услышала, что дверь с кухни открылась. Она не спустилась со стула, лишь обернулась, готовая отразить очередные насмешки Мэри, но вместо индианки увидела в дверях своего мужа в промокшем насквозь плаще. В одной руке он держал шляпу, с полей которой капала вода, а в другой – букет маргариток.

Она даже не знала, что с ним сделать – прогнать или рассмеяться.

– Шейн?

Слабая улыбка заиграла на его губах. Он был хорош! Темный ирландец. Стального цвета глаза и дьявольски привлекательные губы. Но он не получит прощения так просто. Парой маргариток он не отделается.

Бабушка всегда говорила Кэтлин, что дьявол не станет ползать вокруг на своих раздвоенных копытах, с хвостом за спиной. Она любила повторять, что он скорее всего будет похож на падшего ангела. В обличье какого-нибудь красавца со стальными глазами и хорошо подвешенным языком.

Сердце Кэтлин учащенно забилось, но она не могла сказать с уверенностью, было это из-за ее гнева или из-за похоти. Она скрестила руки на груди.

– С тебя капает на пол.

– Прости, я не знал, что ты здесь.

– Но я здесь, – ответила она, – а если бы меня не было, то, по-твоему, капать на пол было бы нормально?

Она бросила взгляд на ножницы, которые лежали на краю стола. Что он скажет, когда она разрежет его цветочки на мелкие кусочки? Большего он не заслуживает. Еще набрался наглости прийти сюда со своими жалкими маргаритками в надежде соблазнить ее! И это после всего, что произошло между ними!

– Думал, ты захочешь поставить их на стол, – сказал Шейн и снял ее со стула. – Мы попали под дождь.

– Я заметила.

Шейн скинул плащ. Рубашка под ним промокла насквозь, прилипла к телу, словно вторая кожа.

– Соизволь повесить это где-нибудь, чтобы просохло. – Она указала пальцем на плащ.

– Я тут думал... ну... по поводу роз, что ты собираешься сажать... я... – ему явно не хватало слов. Кэтлин злорадно ухмыльнулась. Ей нравилось видеть Шейна не в своей тарелке.

Он подобрал плащ и кинул его на скамейку на кухне.

– Мы с Гейбриелом чинили ограду на южном пастбище, и нас застигла гроза, – объяснил он, возвращаясь на веранду. – В общем, там этих цветов полно.

– Спасибо. – Ее слова вонзились между ними, точно ледяные торосы.

Он бросил на нее затравленный взгляд и слабо улыбнулся. Затем пробежал пятерней по мокрым волосам и устало прикрыл глаза. На секунду, на какой-то краткий миг она снова увидела в нем того самого Шейна, которого любила когда-то. Но она не дала воли своим чувствам.

– Тебе стоит подстричь волосы, – сказала она холодно.

– Да, я знаю. Может, ты подстрижешь? Раньше меня стригла Сериз... – Он понял свою оплошность и прикусил язык.

– Макенна хотеть кофе? – раздался с кухни громкий голос Мэри. Она просунула голову в дверной проем и огляделась. Ее волосы, которые она всегда скручивала в тугой узел у шеи, тоже были мокрые.

Гейбриел, стаскивая с себя мокрую рубашку, появился позади Мэри.

– Забавные штуки повесила на окна твоя жена, Макенна.

Шейн обернулся к ним.

– Может мужчина наедине поговорить со своей женой?

Но ковбоя было не пронять. Он скептически посмотрел на цветы.

– Ни разу раньше не замечал за тобой подобного. Тебя молнией ударило?

– Да идите вы оба... Давайте, давайте, оставьте нас одних.

Шейн вытолкал Гейбриела и захлопнул дверь у них перед носами.

Кэтлин посмотрела на маргаритки. Неужели Шейн действительно верит, что можно вымолить прощение у женщины таким пошлым и примитивным способом? И это после всех оскорблений, что выпали на ее долю?

– Прости меня, – сказал он.

Кэтлин просто сгорала от любопытства. Интересно, за что он просит прощения? За то, что бросил ее в Ирландии? Или за то, что опозорил ее, спутавшись с Сериз? Или за свое холодное отношение с самой первой минуты, как они встретились на пристани? Как он может рассчитывать на то, что она забудет все и простит его так скоро? Ведь он только что напомнил ей о своем грехе с матерью Джастиса!

Она хотела заставить его почувствовать стыд. Раскаяния – вот чего она хотела добиться от своего блудного супруга. И еще она хотела отмщения. Она хотела, чтобы он помучился так же сильно, как мучилась сама. Но в то же время она не хотела оттолкнуть его.

– Красивые цветы, – сказала она неприязненно. Хотя, нужно признать, цветы действительно были замечательные, даже несмотря на то что он вымочил их под дождем. Белые лепестки с желтой сердцевиной. Просто прелесть. Просто удивительно, как они выросли в дикой природе.

Она сглотнула, пытаясь избавиться от кома в горле. Какой старый трюк – принести женщине полевые цветы. И ведь, что самое обидное, действует. Но она знала себе цену и не собиралась сдаваться так легко.

– Пойди переоденься, пока не подхватил простуду, – сказала она.

– Да, пожалуй.

Она посмотрела на него. Будь проклята эта Сериз! Все те ночи, что она проревела в подушку, тоскуя по нему... Одна мысль о том, что эта стерва стригла Шейну волосы, дотрагивалась до его лица, согревала его теплом своего тела долгими холодными ночами, была ей точно нож в сердце.

– А это здорово, – сказал Шейн рассеянно.

– Что здорово?

– Ну, то, что ты здесь сделала. Эта побелка и все такое. – Он обвел руками веранду. – Мне, конечно, следовало притащить для тебя все это самому. Но я, признаться, забыл, что у дяди были все эти вещи. Они принадлежали его жене. Она умерла еще до того, как я приехал в Америку. Наверное, он не смог их выкинуть. Слишком дорога ему была память о ней.

Она подошла к столу и дотронулась до цветов. От них шел какой-то странный аромат.

– Бычий глаз.

Она удивленно посмотрела на Шейна.

– Маргаритки эти в здешних краях называются «бычий глаз», – пояснил он и махнул в сторону цветов шляпой, отчего на стол полетели капли.

– Надо же, никогда не слышала.

Она хотела подойти к столу и стереть капли, но ее ноги словно вросли в пол. Удивительно, но вблизи, особенно в помещении, Шейн казался ей еще больше. Штаны его были такими же мокрыми, как и все остальное. Он побрился сегодня утром, и Кэтлин заметила, что шрам на щеке подживает. С зачесанными назад волосами, свежевыбритый, он казался моложе, доступнее.

– Я могу отвезти тебя туда, если хочешь, – предложил он.

– Куда?

Он шумно вдохнул воздух и стал переминаться с ноги на ногу.

– Ну, на тот луг. Где маргаритки растут. Может, ты захочешь прокатиться верхом?

– Под таким дождем?

Она знала, что должна отказаться, но боялась обидеть Шейна. Когда она увидела улыбку на его лице, у нее отлегло от сердца.

– Не-е. Лучше завтра. Мы закончим чинить изгороди, и...

– С удовольствием, – сказала она, сдерживая улыбку. – Но объясни, почему ты предлагаешь мне посмотреть на полевые цветы? Согласись, странное поведение для человека, который хочет избавиться от жены.

Шейн отчаянно потряс головой.

– Если бы я хотел избавиться от тебя, ты уже была бы на ближайшем пароходе до Сент-Луиса.

– Ты уверен? Впрочем, о чем я? Конечно, уверен.

Она приблизилась к нему на один шажок. Ветер бил дождем в окно, барабаня по стеклу. Молния сверкнула и померкла. В помещении атмосфера накалилась не меньше, чем снаружи. Она поймала себя на том, что изучает пульсирующую на его виске жилку.

– Черт возьми, как же ты все усложняешь, женщина.

– Нет, это ты все усложняешь, – прошептала она.

– Ты взглядом своим можешь заморозить, – сказал он осипшим голосом. – Я бы сказал тебе о Сериз, но я знал, что ты тяжело это воспримешь.

Она кивнула.

– Ни одна благородная женщина не захочет узнать, что ей изменяли с такой женщиной, как Сериз. – Кэтлин почувствовала, что гнев ее проходит, оставляя после себя тупую ноющую боль в сердце. – Это делает наш брак дешевым фарсом. Это делает меня какой-то пародией на жену.

– Зря ты так.

Ну почему он не может просто прижать ее к себе? Кэтлин хотелось кричать, но она не смела. Все, что она хотела от своего законного супруга, – это любви и доверия.

Лицо Шейна заострилось, черты стали резкими. Она уже много раз замечала эту страшную перемену, с тех пор как приехала на Миссури.

– Сериз была такой же, как все, из плоти и крови. Со своими недостатками и со своими достоинствами. Она много пила и, когда выпивала лишнего, становилась жестокой. Но когда она была трезвой, в ней было так много достойных черт!

– Не сомневаюсь. – Она попыталась уйти, обогнув его, но он не позволил. Его пальцы стальной хваткой сжали ее руку.

– Не убегай от меня, не выслушав до конца. Я полдня собирался с мыслями, чтобы поговорить. Так что тебе придется дослушать. Это как сорняк. Лучше вырвать его с корнем, пока он не разросся, отравляя своими соками душу.

Она нервно кивнула, изо всех сил сдерживаясь, чтобы не опуститься до банальных слез.

– Что было, то было. Я хочу оставить прошлое позади, – он тяжело вздохнул, помолчал немного, затем продолжил: – Пойми, Сериз была не просто теплым телом, к которому я мог прижаться дождливой ночью. И Джастис заслуживает большего, чем прослыть сыном шлюхи.

Взор Кэтлин затуманился, когда она посмотрела в глаза Шейну.

– Я стараюсь.

Она прижалась к груди Шейна и разрыдалась. Трудно было сказать, кто первым сделал шаг. Да разве это так важно? Руки Шейна гладили ее по спине, он шептал ей что-то успокаивающее на ухо.

– Я никогда не хотел причинить тебе боль, – сказал он внятно, – но мне было так одиноко! И я думал, что ты забыла меня.

– О, Шейн! – только и смогла выговорить она.

– Да ладно, чего там. Я справлюсь. Мы сможем пережить все это. Все будет путем.

Дверь со скрипом открылась, и они услышали напряженный голос Гейбриела:

– Макенна, ты что, ударил ее?

– Нет! – закричал Шейн раздраженно. – Никого я не ударил. А сейчас проваливай отсюда. Могу я в конце-то концов поговорить со своей женой?

– Ну не знаю, по мне, так на разговор это не похоже. Миссис Макенна, у вас...

– Все хорошо, Гейбриел. Правда. Спасибо за заботу.

Гейбриел пробормотал что-то по-индейски и закрыл дверь.

– Я чувствую себя такой дурой. – Кэтлин отстранилась от Шейна и посмотрела ему в глаза.

Он улыбнулся ей, и она улыбнулась в ответ.

Как странно. Она хотела, чтобы он пришел и извинился. Он пришел и извинился. Она хотела, чтобы он сам попытался все исправить. Так ведь именно это он сейчас и делает. Так что же с ней? Почему она до сих пор не уверена в его чувствах?

– Кейти, ты слушаешь меня?

– Да, прости.

– Я говорил, что с детьми, с Мэри и Гейбриелом нам никогда не будет одиноко в этом доме. Мы так долго были в разлуке. – Он замолчал, подбирая верные слова. – Не знаю даже, подходим ли мы друг другу. Подходили ли вообще когда-нибудь?

– Но мы не станем ближе и не узнаем этого, если не будем откровенны, – сказала она.

– Думаю, у нас было бы больше шансов, если бы нас не прерывали все время. – Он посмотрел на кухонную дверь. – Я знаю, что Мэри тебе устроила нелегкую жизнь.

– Это можно понять. Ей тоже пришлось нелегко. – Кэтлин вытерла глаза и попыталась взять себя в руки. Впервые они разговаривали как муж и жена, и она не хотела останавливаться. – Сегодня я сказала ей, что хочу разрисовать эту стену фресками, а она заявила, что у меня в голове тараканы завелись.

– Фрески?

Она кивнула. И чего она разревелась? Сейчас он решит, что она плакса, слабая и мягкая женщина. А она хотела, чтобы он считал ее сильной.

– Ты хочешь разрисовать стену?

– Дерево в цвету. Может быть, грушу? У нас в кабинете были нарисованы фрески. Гавань Венеции.

Боже, она мямлит, словно младенец. Хуже Дерри. Шейн посмотрел на дверь.

– Пожалуй, пойду все же переоденусь.

– Я подстригу тебе волосы... если хочешь, конечно.

– Позже.

Боль все еще была там, в сердце. Но слезы смыли напряжение, возникшее между ними, подтопили лед их отношений. Впервые за последние несколько дней она почувствовала, что ей есть с чего начать, есть на что опереться.

Глава 11

Гроза прошла только к вечеру. Стрекотали сверчки, и светлячки летали за окнами спальни Шейна. Сегодня было заметно свежее, чем в предыдущие ночи, и он надеялся, что ему удастся поспать. Он с самого утра был в седле, и раны, что он получил в схватке с быком, давали о себе знать. Но как назло сон не шел, и он лежал на спине, глядя в потолок.

Шейн повернулся на бок, положил под голову руку и закрыл глаза. Он устал, тело ныло, и он никак не мог заснуть. Дело было в его голове, как всегда.

Он никак не мог перестать думать о Кэтлин и о том, как свалял дурака с этими мокрыми цветами. А затем, как будто цветов было недостаточно, чтобы выглядеть полным идиотом, он начал извиняться. Неудивительно, что все закончилось тем, что он стал рассказывать жене о своих отношениях с Сериз!

Все, что он планировал в отношениях с Кэтлин, полетело к чертям с самого начала. С того самого мига, как он увидел ее на пристани. Карты перетасовали и раздали заново. И самое забавное заключалось в том, что он не был уверен ни в правилах этой новой игры, ни в ставках.

Лежать стало невыносимо, Шейн поднялся и босиком протопал к окну. Он приоткрыл раму на пару дюймов и стал вслушиваться в ночь. С пруда доносилось кваканье лягушек, а в лесу ухал филин.

Туман стелился над самой землей. В такие ночи любой звук разносился на мили вокруг. Шейн слушал до тех пор, пока не понял, что ничего нового для себя он не услышит. Тогда он закрыл окно, аккуратно притянув раму, чтобы не разбудить Кэтлин, которая спала в соседней комнате.

Абсурдность ситуации сводила его с ума. Его жена спит в соседней комнате. Одна. И он спит один. Едва ли они оба хотели, чтобы все вышло именно так. Но винить, кроме себя, ему было некого.

Он так страстно желал ее, что мысли о ней не выходили из головы с самого полудня, задолго до того, как он закончил дела. Он наблюдал за ней, когда она работала на кухне или возилась с розами. Он следил за ней взглядом, когда она нагибалась, чтобы стереть мед со щеки Дерри, и когда она подметала крыльцо. А если он не мог отыскать ее взглядом, то просто сходил с ума, пока она не появлялась в поле зрения.

Он хотел ее, это было очевидно. Но все же не сделал ли он ошибку, пригласив ее сюда?

Он не лукавил, когда сказал Кэтлин, что они абсолютно разные люди. Когда он взял ее в жены, она была молоденькой, чертовски привлекательной девушкой, сейчас она взрослая женщина.

– Женщина с лживым языком и развратной душой, – повторил он вслух слова отца, которые всегда так больно отдавались в его сердце.

Ни для кого не было секретом, что Патрик Макенна женился на прелестной Эйнджи О'Мур, не имея ни малейшего понятия, что она уже четыре месяца носит под сердцем чужого ребенка. И уж тем более ни для кого не было секретом, что он превратил ее жизнь в сущий ад из-за этого.

Семнадцати лет, что прошли с тех пор, и могилы, в которой покоилось бренное тело Патрика Макенны, было недостаточно, чтобы заглушить его злые слова. Будь проклят этот мерзкий пьяница! Шейн до сих пор слышал его крики, когда он поносил мать, ругая ее последними словами.

Несмотря на то что сделала его мать, он ненавидел отца. Ненавидел до сих пор. Патрик Макенна посеял зерна недоверия глубоко в сердце сына.

Шейн любил Кейти. Но сможет ли он когда-нибудь простить ей то, что она сделала? Сможет ли он победить отца в своем сердце и простить предательство Кэтлин?

Каждый день их супружества он будет смотреть на милое личико Дерри как живое свидетельство измены его жены.

Сможет ли он найти в себе силы, чтобы не бросить в гневе страшные слова в лицо Кэтлин? Или он найдет утешение на дне бутылки, как и его отец?

Он никогда не хотел походить на своего отца, которому гнев и алкоголь застили божий свет. Шейн поклялся себе, что черная тень отца в нем никогда не выползет наружу, покуда дело касается женщины. И он держался, сорвавшись лишь раз, в ту памятную ночь, когда погибла Сериз. Но раз это уже случилось однажды, кто даст гарантию, что это не произойдет снова, с Кэтлин?

Он подвергает ее жизнь опасности, оставляя здесь. Шейн яростно сорвал с постели влажную смятую простыню, кинув на пол. Почему он не может принять то, что Кэтлин нашла утешение в объятиях любовника? Он-то превосходно проводил время с Сериз. Ведь Кэтлин в конце концов тоже человек.

Дерри была замечательным ребенком. Она очаровала бы даже мужчину с каменным сердцем. Что с того, что отцом ее был другой человек? Он может стать ей настоящим отцом, если сам того захочет.

Он напомнил себе, что Кэтлин не побоялась позора и родила ребенка от другого мужчины. В отличие от Сериз, которая потребовала у него денег, чтобы избавиться от плода. Хотя она и клялась, что отцом был он.

Почему же Кэтлин так сложно сказать ему всю правду?

В голове у него был полный сумбур, но при этом он не забывал, что должен быть очень осторожным. Кэтлин придется доказать ему, что она сможет прижиться в этих суровых краях, прежде чем он преподнесет ей свое сердце на блюдечке с голубой каемочкой. Даже у такого тупого ирландского работяги, как он, хватит на это ума. Ему мало было просто делить с ней ложе. Нет, на этот раз, если уж он отдаст ей свое сердце, то это будет навсегда. Он знал, что еще одной драмы он не вынесет.

Шейн застелил постель свежей простыней и снова растянулся на кровати. Он привык спать нагишом, и эта ночь не была исключением. Свежий прохладный воздух приятно ласкал его кожу, но был бессилен остудить больную душу.

– Если и дальше так пойдет, то я до самого восхода проваляюсь, – проворчал он.

Образ Кэтлин снова встал леред его глазами, и он вспомнил, как впервые положил на нее глаз. Патрик Макенна в очередной раз ушел в запой, и его мать осталась без единой медной монеты, чтобы накормить своих детей. Изнуренный голодом и оборванный, точно цыган, с босыми ногами, – и это несмотря на зиму, – он пробрался в земли отца Кэтлин. Его гнал вперед голод, и у него с собой было достаточно бечевки, чтобы поставить несколько силков на кролика.

Кэтлин буквально поймала его за руку. Она запросто могла крикнуть егеря, но вместо этого они подружились. Она даже помогла ему обмануть отцовского лесника.

И в считанные дни она стала для него той, ради которой стоит жить и бороться за свою жизнь. Дыхание Шейна стало глубоким и ровным, когда он вспомнил об их веселых деньках. Они были совсем детьми. И им было очень хорошо вместе.

Шейн и не заметил, как мышцы его расслабились, и он заснул крепким глубоким сном.

Кэтлин решила, что букет Шейна сослужит ей неплохую службу за завтраком, даже если им придется есть на кухне, а не на веранде.

День выдался солнечный. Те немногие облака, что остались от вчерашней грозы, быстро растаскивало по небу. Кэтлин впервые поднялась раньше Шейна. Она уже раскатывала песочное тесто, когда он вошел на кухню.

Она сразу заметила, что ему до сих пор больно.

– Как ты себя чувствуешь?

– Даже не спрашивай.

Он сел на свое привычное место и только тут заметил громоздкое кресло, которое Кэтлин, очевидно, притащила с чердака:

– А это что?

Она улыбнулась в ответ:

– Правда красивое? Оно для главы семьи. Ведь вы в конце концов глава семьи, мистер Макенна.

Он уставился на резное кресло из орехового дерева с резными подлокотниками и ножками в виде львиных лап. Затем он протянул руку и потер пальцем медную шляпку гвоздя, крепившую вытертую кожаную обивку.

– Я и забыл о нем, – сказал он задумчиво. – Наверное, его приобрели вместе со всем остальным скарбом, когда выкупили Килронан у испанского дона.

Обивку уже меняли, она была не такой старой, как дерево, которое потемнело почти до черноты, но и новая обивка была изрядно потерта.

– Скорее всего ты прав, – согласилась она. – Кресло действительно в испанском стиле. Но главное, оно подходит тебе и неплохо смотрится в этой кухне.

– Это кресло и еще такой же столик, с львиными лапами вместо ножек, стояли в хижине, где сейчас живет Мэри. – Шейн пересел в кресло. – Там был еще кованый сундук. Весь в такой забавной чеканке. Гейбриел держит там попоны и накидки для лошадей.

– А где это? – спросила Кэтлин.

– В конюшне. По-моему, стол из этого набора тоже там. Можешь забрать их себе, если хочешь.

– Нет, если они принадлежат Гейбриелу и Мэри, я не стану у них ничего брать. – На самом деле ей очень хотелось их забрать. Она всегда любила старые вещи, а если мебель в приличном состоянии, ею можно заполнить пустые комнаты в доме.

Шейн пожал плечами.

– Да нет, Мэри вряд ли держит стол у себя, она боится львиных лап. Говорит, что в этой мебели живет дикий дух хищника, или еще какую-то ерунду. Кроме того, все это принадлежит Килронану. Ты можешь забрать себе все, кроме моей любимой лошади.

– Мне не нужен твой дом. – Она налила ему чашку крепкого чая и поставила на стол. – Но я с удовольствием посмотрела бы твою землю. Мне хочется увидеть каждую ее часть.

Лицо Шейна не выражало никаких эмоций. Он подул на чай и отпил немного.

Кэтлин вернулась к своему тесту, не подавая вида, как сильно она взволнована. Ночью она много думала. То, что Шейн пришел к ней с цветами и даже извинился, на самом деле много для нее значило. Это был серьезный шаг на пути становления их отношений. Она не хотела упускать такую возможность. Правда, Шейн сегодня утром такой же далекий, как обычно. Но если их брак развалится, то никак не потому, что она не пыталась что-либо сделать.

– Прошу тебя, возьми меня с собой сегодня, – попросила она, не выдержав.

– Если ты действительно хочешь посмотреть Килронан, тебе придется садиться в седло. Я не могу рисковать моим волом и ехать по целине на повозке.

– Я умею ездить верхом.

– По-настоящему? С седлом промеж ног? – Он хитро посмотрел на нее. – У меня нет седла для боковой посадки.

– Я научусь, – пообещала Кэтлин.

– Но Дерри останется здесь, Мэри за ней приглядит.

Кэтлин кивнула:

– Если ты уверен, что с ней ничего не случится.

– Ребенок не пострадает. Мэри, конечно, немного странная, но у нее доброе сердце, и она ответственно относится к моим поручениям.

Кэтлин села на скамью напротив него. Она вспомнила, как сильно испугалась за мужа, когда тот оказался в загоне с быком. Ей вдруг захотелось прижать его к себе и крепко обнять.

– А ты уверен, что тот, кто хотел убить тебя, уже уехал отсюда?

Шейн покачал головой:

– Нет, не уверен. Но думаю, что стрелок хотел убить именно меня. На всякий случай я оставлю здесь Гейбриела, чтобы приглядывал за Мэри и детьми.

– Ну ладно, если ты думаешь, что это не опасно...

– Я бы не уезжал отсюда каждое утро, если бы думал иначе.

Кэтлин удивилась, когда ни Мэри, ни Дерри не стали протестовать против ее планов.

– Нас не будет несколько часов, – сказала она, – не знаю, когда...

– Мэри все сделать, – заверила ее индианка, наклонилась к Дерри и прошептала ей что-то на ушко.

– Ула-а-а! – закричала Дерри и захлопала в ладоши. – Я буду колмить Бланк клупой.

– Мэри позволить тебе кормить ее утка. Да, – сказала Мэри и пошла к двери.

– Моя кулоська, – упрямо сказала Дерри и побежала следом за индианкой. – Моя! Моя!

– Дерри, будь паинькой, – сказала ей Кэтлин. Но Дерри убежала, не слушая ее.

Кэтлин поспешила к себе в комнату, чтобы переодеться. Она немного волновалась по поводу мужского седла. Но нашла пышную и свободную мамину юбку и решила, что справится. Когда она собиралась на верховую прогулку, всегда надевала под юбку панталоны, по французской моде. Так что особых трудностей не должно было возникнуть. Тем более что в ее белье обнаружились панталоны из плотного льна. Их-то она и надела.

В ее костюме наездницы не хватало модной шляпки. А вот мамины сапоги для верховой езды из прекрасной итальянской кожи были как новенькие. Они были вполне высокими, но слишком узкими для ножек Кэтлин.

– Кейти! – позвал Шейн со двора. – Ты едешь или нет?

– Уже иду.

Кэтлин надела черную фетровую шляпу с павлиньим пером, скрепила юбки булавкой и поспешила вниз. Она вышла на крыльцо, натягивая перчатки.

Шейн сидел на той же лошади, на которой встречал ее на пристани в Джефферсон-Сити. Он выглядел роскошно, ее муженек из Миссури. Кожаная жилетка была распахнута, верхние пуговицы рубашки расстегнуты, кожаные штаны обтягивали рельефные мышцы ног, а сапоги начищены (и когда только успел?). Широкополая шляпа залихватски сдвинута на брови. С индейского пояса свисали угрожающего вида ножны. Через плечо небрежно перекинуты патронташ и рожок с порохом.

На улицах Дублина ему бы не дали прохода. Тамошние леди просто с ума бы посходили при виде такого красавца... По крайней мере в старые добрые времена, до всех тех напастей, что свалились на их благословенную родину.

Она вздохнула от грустных воспоминаний, но тут же улыбнулась мужу. Она почувствовала внезапный прилив гордости за него.

В одной руке Шейн держал поводья второй лошади. Коняга была длинной и тощей, с торчащими ребрами и острым хребтом. Масти она была черной, с коротким волосом, только задняя правая нога была совершенно белой. Хвост ее болтался хлыстом, а гриву обрезали коротко. Но хуже всего были ее длинные торчащие уши.

– Это же мул! – воскликнула Кэтлин. – Ты что, хочешь, чтобы я скакала на муле?

Его лицо на секунду озарилось плутовской улыбкой, прежде чем снова стать серьезным.

– А ты что же, ожидала арабского скакуна?

Кэтлин перевела взгляд с Шейна на мула. Это что, шутка такая? Просто смех какой-то! Не ждет же он в самом деле, что она поедет на таком убогом создании.

Словно по заказу мул запрядал ушами, оскалил желтые зубы и заржал.

– Нет! – заявила Кэтлин. – Категорическое нет.

Позади себя она услышала хохоток Джастиса.

– Почему ты хочешь выставить меня дурой? – спросила она сердито.

– Сдается мне, женщина, тебе нужна серьезная помощь. Твой наряд хорош для прогулки в дублинском парке, но здесь... ты взопреешь через десять минут. Лучше позаимствуй у Гейбриела бриджи и рубашку полегче.

Кэтлин почувствовала, как краснеют ее щеки.

– С моим нарядом все в порядке, Шейн Макенна. Он приличен для леди. А вот твой мул – это просто насмешка!

– Тебе не нравится Бесси?

– Да ты в своем уме? Я не цыганка какая-нибудь, чтобы садиться на такое непотребство.

– Бесси – самое безобидное существо на земле.

– Если ты так любишь свою Бесси, сам на нее и садись.

– Ты по каждому поводу будешь со мной спорить?

Сердце Кэтлин разрывалось на части, но она решительно стояла на своем. Если она вышла замуж за чудовище, то лучше расставить все точки над всеми необходимыми буквами прямо сейчас.

– Шейн, – начала она, – я не...

– Живо залазь на чертова мула!

– Нет! Я не позволю тебе мною командовать. Я...

Шейн соскочил на землю и направился к ней с недобрым огоньком в глазах.

Глава 12

Шейн в считанные секунды преодолел расстояние между ними, но Кэтлин не сдвинулась с места. Она стояла, уперев руки в бедра и всем своим видом показывая, что не станет садиться на этого мула.

– Как знаешь, женщина.

Он встал перед ней на колено и достал из ножен страшны й на вид нож.

– Ты не посмеешь...

Но она не успела договорить. Она не успела даже испугаться, а Шейн уже отрезал широкий шлейф ее юбки для верховой езды.

– Не дергайся, – сказал Шейн и разрезал платье вдоль спереди и сзади от середины бедра и до щиколоток. Широкое, острое, точно бритва, лезвие почти не встречало сопротивления.

– Ты... ах ты... – Кэтлин задыхалась от гнева, – ты же испортил мамин костюм для верховой езды.

– Ничего я не испортил. Я сделал его небесполезным. Сейчас им можно пользоваться. – Он повернул голову к Джастису и сказал: – Оседлай для нее Божью Коровку.

– Ты уничтожил мою юбку. Да ты хоть знаешь, сколько стоит одна ткань?

Шейн покачал головой.

– Знаешь что, решай сама! Если ты такая важная птица, что на муле ездить не желаешь, черт с тобой, можешь ехать на гнедой. Никто потом не скажет, что я плохо обращаюсь со своей женой. – Он убрал нож в ножны. – Но в этом случае я не могу позволить тебе ехать верхом на ретивом животном с километром ткани вокруг бедер.

– Мои бедра не твоего ума дело!

– Скажи это кому-нибудь другому. Ты моя законная жена, черт возьми!

– Да неужели? А я-то думала, ты уж и забыл об этом. – Она была так сердита на него, что готова была ткнуть его кулаком в живот. Кэтлин никогда не считала себя агрессивным человеком, но на этот раз Шейн действительно разозлил ее.

– Я никогда об этом не забывал, Кейти. Забота о твоей безопасности – моя прямая обязанность как твоего супруга и как управляющего этой фермой. – Он подошел к мулу и расстегнул подпругу. – Божья Коровка – лошадь горячая, не то что Бесси, так что держись крепче, а не то приземлишься на задницу.

Кэтлин посмотрела на Шейна. Она так ждала этой минуты. Она так хотела побыть наедине со своим мужем. Она хотела воспользоваться ситуацией и растопить лед между ними, навести мосты. И что вместо этого? Они снова спорят ни о чем. Ссорятся из-за какого-то чертова мула. Смешно, ей-богу!

Она взяла себя в руки. Нужно сдерживать свой норов.

– Шейн Макенна, с тобой нужно терпение Иова.

– Может, и так!

Его тон ничуть не был извиняющимся, хотя это он был во всем виноват.

– Ха! Если от меня столько неприятностей, так, может, мне и вовсе не стоит ехать?

– Знаешь, что тебе нужно? – спросил Шейн, стаскивая седло со спины Бесси и накидывая его на перекладину перил на крыльце.

– И что же мне нужно?

Если он хоть пальцем до нее дотронется, их супружеству конец. Он может сколько угодно говорить о своем отце, но если он начнет действовать, как его папаша, то...

– Вот что. – Он обнял ее за талию, притянул к себе и поцеловал в губы.

Кэтлин поначалу хотела возмутиться, но ощущение его теплых влажных губ было столь волнующим, что она бросила эту затею. Гнев и раздражение улетучились, и она отдалась своим чувствам.

И вот в тот самый момент, когда сладостное головокружение готово было полностью овладеть всем ее существом, Шейн оторвался от нее и отступил на шаг, оставив ее обескураженную и одинокую. Неудовлетворенную.

– Шейн... не надо.

– Не надо что? Не надо целовать тебя? Хрипотца в голосе Шейна всегда сводила ее с ума.

– Не надо останавливаться, – прошептала она. .

– Ах ты, Кейти, девочка моя сладенькая.

Он снова прижал ее к себе. Второй поцелуй был еще слаще первого. Ее бросило в жар, по телу растеклась истома. Да, это именно то, чего она хочет. Именно то, чего она всегда хотела.

А поцелуй Шейна все длился и длился, пока ей не пришлось обвить руки вокруг его шеи, чтобы устоять на ногах. Это могло продолжаться целую вечность, но их прервал мальчишеский смешок.

– Ой, – только и сказала Кэтлин, – здесь дети.

– Шейн, мне седло от Бесси ставить на Божью Коровку? – спросил Джастис невинным голосом.

Шейн смотрел на нее, и от его взгляда у нее мурашки по спине бежали. Ах, как ей сейчас хотелось, чтобы все испарились, чтобы они остались вдвоем и могли бы наслаждаться бесконечным поцелуем.

Шейн ухмыльнулся, и на секунду Кэтлин узнала в нем того мальчишку, которому навсегда отдала свое сердце.

– Мне кажется, – сказал он, – пусть лучше Джастис видит, как мы целуемся, а не как ругаемся.

Кэтлин кивнула и отвернулась. Она не могла ответить ему, ее переполняли эмоции. Она облизнула сухие губы и постаралась не обращать внимания на кровь, стучащую в висках.

– Кейти?

– Что? – Она наконец обрела контроль над своими чувствами. – Ах да, конечно, дорогой, ты прав.

– Макенна! – Джастис держал кобылу под уздцы.

– Так мне седлать кобылу, или что?

– Нет, не надо, – ответила за него Кэтлин. – Я поеду на Бесси.

– Ты уверена? – спросил Шейн и почесал пальцем свежий шрам.

Кэтлин кивнула.

– Ты своих животных знаешь лучше меня. Вообще глупо было спорить с тобой по такому пустячному поводу.

– Так тебе нужна лошадь или нет? – спросил Джастис у Шейна. – Если она с тобой не поедет, так я поеду вместо нее.

– Ты же слышал, что она сказала, парень. Отведи кобылу обратно. И не забывай, что ты остаешься здесь за главного, так что смотри в оба! – Шейн с довольным лицом начал седлать мула снова.

– Гейбриел остается. Так что я вроде как не занят, – сказал Джастис. – Я хочу поехать с тобой.

– Не сегодня.

Джастис пнул землю носком ботинка.

– Но я хочу...

– Делай, что тебе велено! – приказал Шейн. – Если ты хочешь, чтобы к тебе относились как к мужчине, так научись брать на себя ответственность.

Поджав губы, Джастис увел кобылу. Кэтлин смотрела, как Шейн седлает мула, затем позволила ему подсадить себя в седло.

– А может, возьмем Джастиса с собой?

– Нет уж. Я не хочу ни с кем тебя делить. – Шейн потрепал Бесси по шее. – Держи ее голову повыше. Она может задуматься и споткнуться.

– Хорошо.

На самом деле Кэтлин была рада, что Шейн не взял с собой Джастиса. Хотелось бы только, придя домой, найти свою кровать в том же виде, в каком она ее оставила, – без змей, лягушек, сырого овса или песка.

Шейн взлетел в седло и вопросительно посмотрел на Кэтлин.

– Что хорошо?

– Хорошо, что ты так обо мне заботишься. Признаться, я к этому не привыкла.

– Да я тоже, – сказал Шейн. – Вообще нам с тобой будет полезно попрактиковаться во всей этой семейной ерунде.

– Ты прав, опять прав, – согласилась она. – В одном я точно готова практиковаться сколько угодно.

– Это в чем же?

– В поцелуях. Я так давно не целовалась с мужчиной, что боюсь, забыла все окончательно.

Шейн улыбнулся:

– Что ж, Кейти, хоть в этом мы с тобой согласились.

Ее глаза удивленно расширились.

– Я что, так плохо целуюсь?

– Нет ничего, что постоянная тренировка не смогла бы исправить, – поддразнил он ее. – И я считаю своим супружеским долгом обучить тебя всему, что знаю.

– Что скажешь? – Шейн помог спуститься Кэтлин с седла на землю. – Неужели Килронан не самое близкое на земле место к раю?

Она кивнула и отошла на несколько шагов от мула. Они были в пути больше часа. Она повидала и заповедные леса, и солнечные луга, что тянулись, казалось, до самого горизонта. Повсюду, куда она ни бросала свой взор, было зелено и кипела жизнь. Среди вековых деревьев бродил олень, над самой землей летела стая гусей. Видимо, птицы перебирались с одного водоема на другой. И повсюду на свободном пространстве паслись лошади, мулы, коровы.

– Так много земли, – сказала Кэтлин.

Он привязал поводья мула к коряге и подошел к ней. Почти смущенно он взял ее руки в свои. Ей понравилось это новое ощущение.

– Как думаешь, Кейти, ты сможешь быть счастлива здесь?

Она кивнула.

– Да, вот только... – Она вздохнула и отстранилась. Она думала, что Шейн снова попытается поцеловать ее. Вот только стоит ли позволять ему делать это? Когда Шейн дотрагивался до нее, она не могла мыслить здраво.

Как-то странно было опасаться собственного мужа. Особенно после столь чудесных поцелуев. Но их с Шейном отношения были и без того сложными. Стоило ли запутывать их еще больше? Ну, допустим, она позволит матушке-природе взять верх над здравым смыслом. Тогда они окажутся в постели еще до заката. Мысль была сладкой и в то же время пугающей.

– Так что «только»? – Голос Шейна прервал ее размышления.

– Я...

– Ты соскучилась по той жизни, что у тебя была до того, как ты приехала в Америку? – продолжил он за нее.

– Вот ты о чем! – Она сглотнула в тщетной попытке смягчить горло, которое так не вовремя запершило. Жизнь до Америки? Интересная постановка вопроса. Неужели он действительно не знает, что сейчас происходит в Ирландии? А если так, то как она сможет объяснить ему: «Знаешь, дома сейчас все не так. За последние годы все переменилось. Но честно говоря, я все-таки скучаю по подругам, по вечерам и званым обедам, по своему приходу. Здесь, в Миссури, достаточно одиноко»?

Ну как она сможет рассказать ему, что от графства Клэр ничего не осталось? Что ей просто некуда возвращаться, даже если она захочет. Что все, кто был ей дорог, умерли либо от голода, либо от эпидемий.

– Картофель сгнил на корню. Помнишь, как это было за год до того, как ты уехал в Америку? Но только на этот раз дело не ограничилось несколькими полями. Погиб весь урожай. Весь, понимаешь? По всей Ирландии. В один прекрасный день графство Клэр превратилось из цветущего зеленого сада в гниющее преддверие ада.

Комок застрял у нее в горле, когда она вспомнила тошнотворный запах смерти.

– Я не знал, что все так плохо, – сказал Шейн.

– Зараза распространялась так быстро, что в течение недели перекинулась на всю Ирландию. Ни одно графство не избежало сей печальной участи. Не знаю, где это началось, но вскоре целая страна осталась без урожая. Рабочим семьям нечего было есть. Вообще нечего, понимаешь?

– Мы слышали здесь кое-что, но посчитали, что это досужие слухи. Как-то не верилось, что такое может быть правдой. – Голос Шейна дрожал, его переполняли эмоции.

– Англия не желает, чтобы весь мир узнал правду, – горько сказала она. – Английские лорды до сих пор вывозят из Ирландии целые корабли с зерном, а люди умирают с голоду. Тысячи людей бродят по дорогам и просят милостыню. Отчаявшиеся мужчины и женщины готовы пойти на все ради пропитания.

Кэтлин тяжело вздохнула и посмотрела вокруг. Воспоминание о катастрофе, случившейся дома, разбередило старые раны. Но она чувствовала, что должна все рассказать Шейну.

Если она выльет наружу все, чему стала невольной свидетельницей, то, возможно, ее перестанут преследовать жуткие ночные кошмары. Может, она перестанет просыпаться посреди ночи, вся в поту, с отвратительным металлическим привкусом во рту, и перестанет слышать плач голодных детей.

– Достопочтенного сквайра Лоутона из Лоутон-Хилл убили из-за его пони Красотки. Она была вся черненькая, с белой гривой и белым хвостом. Такая прелесть. Самый красивый пони из всех, что мне довелось повидать на своем веку... Но лошадку зарезали и съели полусырую.

Шейн выругался вполголоса. Он хотел обнять ее, но она покачала головой. Если она окажется в его крепких надежных руках, то расклеится, разревется и не сможет сказать все то, что ему следует знать.

– Мы пытались помочь. Многие приличные люди в те страшные времена пытались помочь. Можно накормить дюжину неприглашенных гостей, что запросто пришли в твое имение. Но что ты будешь делать, когда на следующий день ктебе придут двадцать, а еще через день тридцать? Мои родители потеряли все, что у них было, Шейн... Ты бы видел глаза голодных детишек, которые не успели получить миску тушеной капусты и краюшку хлеба...

– Но почему ты раньше не рассказала мне всего?

– А ты не спрашивал. И... и я не думаю, что ты бы мне поверил. Да и кто бы поверил, если бы не видел этого своими собственными глазами? Но родители, правда, пытались помочь. Они отдали все, что у них было. Даже свои жизни... но и это не спасло никого. Никто, кроме нас, этого просто не заметил.

– Нет. Не может такого быть. Они спасли. Они спасли много жизней. Я уверен, что многие из тех, кто приходил в ваш гостеприимный дом, выжили только благодаря их жертве.

– Ты правда так думаешь?

Шейн кивнул:

– Да. Нескольким они спасли жизнь, может, дюжине. И это немало!

– Хотелось бы надеяться на это.

– Так ты поэтому приехала в Америку? Не могла больше оставаться в графстве Клэр?

– Да, именно поэтому. – Она заглянула ему в глаза и увидела там боль. – Но я бы приехала раньше, если бы получила от тебя хоть весточку. Я никогда не переставала надеяться, Шейн. Все время просматривала почту в надежде увидеть письмо от тебя.

– Я очень хочу в это поверить. Правда хочу, Кейти. Но это трудно.

– Супружеские отношения должны строиться на доверии, Шейн.

– Это так, но у меня за душой ничего нет.

– Отчего же, Шейн? Что заставило тебя так измениться? Ты не был таким, когда я выходила за тебя замуж.

– Я был молод. И я был мягкотел.

– Нет, – возразила она, – ты был милым, забавным, но не мягкотелым.

Он рассмеялся:

– Милым? Я? Ты первая, кто говорит мне об этом. Когда отец умер, мать снова вышла замуж спустя лишь пять недель после похорон. И это она отвела меня на ярмарку рабочей силы. Мой брат, Кевин, был старше меня, но она оставила его при себе. Она сказала тогда, что во мне слишком много дурного от моего отца и я не уживусь с ее новым мужем.

– Я помню это. Когда ты уехал, я проплакала целые сутки. Тебя не было два года и три месяца.

– Моим первым хозяином был Дан Даффи. Он своих свиней кормил лучше, чем нас, наемных рабочих. Я служил ему два года, потом он сдал меня в аренду на молочную ферму, где было немного лучше.

– Ты никогда мне не рассказывал.

– А зачем? Мне было шестнадцать, когда я вернулся. Я был крупным малым и мог постоять за себя даже перед взрослым мужчиной. Но я уже был достаточно умным, чтобы не ввязываться попусту. Даффи был боксером. Дрался всегда без перчаток. Он из меня едва дух не вышиб, пока я работал на него. Но я многому у него научился.

Кэтлин вздохнула.

– Когда твоя мать переехала вместе со всей семьей, я боялась, что больше не увижу тебя. Я думала, что ты захочешь осесть где-нибудь поблизости от семьи.

– Ты была для меня семьей. Ты была единственной, о ком я думал. Если мать не хотела видеть меня, то чего ради я потащился бы за ней в другое графство?

– Но твои братья и сестры... ты разве...

– Я приехал к ним как-то, навестить. Сестренка Молли вышла замуж за моряка и уехала с ним в Лондон. С Кевином мы никогда не ладили. А младших я и не помнил почти. А уж они меня и подавно. Мать ясно дала мне понять, что на ужин я могу рассчитывать, но переночевать мне места не найдется.

– Ты думаешь, она тебя бросила?

– Именно.

– Сначала она, а потом я?

– Возможно.

Она подвинулась к нему и дотронулась пальцами до его руки.

– Веришь ты мне или нет, Шейн, но я всегда была честна с тобой.

– Как скажешь.

Упрямый! Какой же он все-таки упрямый! И что бы он ни говорил ей, он по-прежнему не верил ей. Ни про письма, ни про Дерри.

Она сжала его руку.

– Расскажи мне про Сериз.

– Зачем тебе это?

– Прошу, мне нужно знать все.

Он отвернулся от нее и посмотрел на далекие холмы.

– Она сказала, что любит меня. А потом, когда понесла от меня, то избавилась от ребенка.

Ребенок! Кэтлин не думала, что может услышать что-то об отношениях Сериз и ее мужа, что ранит ее больше, чем уже ранило. Но, услышав о ребенке, она поняла, что заблуждалась.

– Как так можно? Не могу представить себе женщину, которая отказалась бы от своего собственного ребенка!

– Мы спорили до последнего. Я сражался за этого ребенка до той самой ночи, когда она умерла, Кейти, и это не просто слова.

От его тона у Кэтлин по спине побежали мурашки. Она вздрогнула, когда в ее голове возник вопрос. Вопрос настолько ужасный, что ответ на него мог разрушить все ее будущее. Она не хотела спрашивать, но она должна была знать.

– Это ты ее убил? Из-за ребенка, да? Ты не мог потерять его и поэтому убил ее?

– Я напился тогда, Кейти. Едва на ногах стоял. Но все же я был не настолько пьян. Кто-то ударил ее ножом. И это был не я.

От облегчения у нее заныл затылок. Ее муж был нормальным человеком. Со своими слабостями и даже с серьезными недостатками, но он не был чудовищем.

Кэтлин постаралась, чтобы голос ее звучал твердо:

– Кто ее убил?

Он печально покачал головой:

– Я не знаю. Никто не знает. Я заметил мужскую фигуру, вылезающую из окна, когда вошел в ее спальню.

– А обвинили тебя?

– Не все. Эрл Томпсон точно меня обвинил. Но ни законники, ни Толстушка Роза не посчитали меня виноватым.

– А Джастис? – спросила она. – Он знает, что случилось?

– Не уверен. Он тогда спал на чердаке. Сериз не любила, когда он оставался в ее комнате. Он никогда не говорит о той ночи, когда погибла его мать. Просто ни слова не вытянешь.

– Он тебя боготворит, Шейн. Вряд ли он стал бы так себя вести, если бы думал, что ты хоть как-то повинен в смерти его матери.

– Может, да, может, нет. У Джастиса были непростые отношения с Сериз. Они и со стороны-то не походили на мать и сына. Наверное, она просто была не способна стать хорошей матерью.

– Зато теперь у него есть хороший отец.

– Стараюсь, как могу. Беда в том, что у меня у самого никогда не было хорошего отца. Не с кого было брать пример. Это то же самое, что объезжать дикого мустанга. Ты его обкатываешь, и он тебя слушается, но сколько крови это стоит! – Шейн ковырнул носком землю, почти так же делал Джастис, когда бывал разочарован или недоволен. – Я хочу воспитать его правильно. Я его матери пообещал, что не брошу парня.

Кэтлин глубоко тронула забота Шейна о мальчике.

– Может быть, ты зря меня пригласил. Для него, я имею в виду. Джастис меня терпеть не может.

– Он привыкнет.

– Я что только не пробовала. Сможем ли мы быть семьей, если он так и не примет меня? Или однажды ты станешь так же относиться ко мне, как он сейчас?

– Он хороший парень, Кэтлин. Но у него свои и очень странные взгляды на жизнь. Я его почти не видел, когда Сериз была жива. Она часто отправляла его к родственникам-индейцам. Когда я привез его в Килронан, он два месяца молчал. Ни слова мне не сказал. С Гейбриелом заговорил сразу. Мэри, когда приехала, тоже с ходу нашла с ним общий язык. А со мной ни в какую. И вот день за днем, слово за слово, словно с диким жеребенком занимаешься, он проникался ко мне доверием. Кто-то очень недобро обошелся с ним, а такие вещи забываются не сразу.

– Но если у него есть родственники среди индейцев, почему они не приютили его?

– Сериз хотела, чтобы я стал его отцом.

– А ты говорил с ними? Может, Джастис навещает их иногда?

– Я не хочу иметь с ними ничего общего. Сериз не ладила с родней. А я их не знаю, да и знать не хочу.

– Но это не все, ведь так? Говори до конца.

– Я хочу, чтобы он забыл свою мать, я сам хочу забыть ее. А любые ее родственники только хуже сделают. Разбередят старые раны. – Они постояли немного на вершине холма рука об руку. – Надо ехать, Кейти, – сказал Шейн. – Я еще очень многое хочу тебе показать.

Пока они скакали вниз, Кэтлин старалась не думать о том, что Шейн рассказал ей о Сериз и их ребенке. Все это было уже в прошлом, и ничего нельзя изменить. Сейчас гораздо важнее для них с Шейном построить крепкий фундамент для их будущих отношений.

Шейн любил свою землю, и это было очевидно. Более того, его энтузиазм передался Кэтлин. Здесь он казался более открытым, нежели в Килронане. Она смогла завязать легкий непринужденный разговор о простых вещах и обсудить последние события в доме.

– Дерри хочет котенка, – сказала Кэтлин. – Она еще не говорила тебе? У капитана корабля была кошка, так Дерри от нее ни на шаг не отходила. Я даже беспокоилась, когда мы сходили с корабля, как бы она не утащила ее.

– Кошку? Серьезно? – Бровь Шейна изогнулась удивленно, и он усмехнулся. – А я помню кота твоего отца. Огромного, черного. Он вечно шипел на меня, стоило мне пройти мимо.

– Да нет же! Он бы и мухи не обидел. Он даже мышей боялся. – Кэтлин улыбнулась Шейну. – уже и имя придумала для кошки. Кошка Макенна.

– Ох уж эта егоза!

– Она зовет тебя папой, ты уже слышал?

– Серьезно? – Шейн улыбнулся и подъехал ближе к Кэтлин. – Я ее удочерю. Ты только слово скажи, и тут же удочерю.

Кэтлин постаралась не обращать внимания на то, как екнуло ее сердечко от его слов.

– Шейн, если я соглашусь, будет ли это означать, что я признаю, что она плоть от плоти моей?

– Кэтлин, я мог бы притвориться, что верю твоим россказням о Дерри. Но я не верю. Моя мать врала отцу про Кевина всю свою жизнь.

– Но разве не бывает так, что...

– Нет.

– Так, значит, я вынуждена нести на себе крест твоей матери?

– Нет, Кейти, никто тебя ник чему не принуждает. Я просто хочу сказать, что не могу проглотить больше, чем лезет в рот.

Кэтлин сморгнула слезы.

– Ты до невозможности...

– Следи за головой Бесси, натяни поводья, – скомандовал Шейн. Они приближались к небольшому, но бурному ручью по каменистой тропе. – Будь повнимательней, Кейти. Во время разлива этот ручеек становится бушующим потоком, который запросто может вывернуть столетние вязы. Хотя сейчас он едва по колено твоему мулу.

Кэтлин понурила голову. Ну как они могут преодолеть трудности, если Шейн не желает слушать о ее верности? Все это бесполезно. А Шейн – непроходимый дуболом!

Он обернулся в седле и крикнул, перекрывая шум воды:

– Пусть Бесси сама выбирает дорогу, у нее легкая нога.

Кэтлин крепко вцепилась в луку седла, когда мул вдруг оступился, угодив копытом в выбоину в каменистом дне. Вода плеснула поверх ботинок, замочив юбки. Кэтлин решила уже, что бедное животное сломает ногу, а сама она полетит головой вперед в ручей, но Бесси рванулась вперед и благополучно выбралась на мелководье. Лошадь Шейна уже перебралась через ручей и неспешно поднималась на каменистый берег.

Кэтлин потрепала Бесси по загривку, чтобы приободрить животное. Вскоре и они выбрались на сушу. Бесси почти нагнала лошадь Шейна, когда Кэтлин услышала странные звуки.

Звук был негромкий, словно семена в пустой тыкве стукались о стенки. Но за секунду до того, как Бесси взбесилась, Кэтлин почувствовала укол страха. Лошадь Шейна припустила вверх по склону, а крик Кейти потонул в испуганном храпе мула. Бесси взбрыкнула задними ногами, и зубы Кэтлин щелкнули от удара копчика о седло. Из глаз посыпались искры.

Кэтлин мертвой хваткой вцепилась в холку Бесси и сосредоточилась на том, чтобы не вылететь из седла. Животное заметалось из стороны в сторону, затем рвануло нелепым галопом куда-то вбок.

Стволы деревьев и камни проносились мимо с пугающей скоростью. Копыта Бесси выбивали столько пыли из сухой земли, что Кэтлин почти ничего не видела и едва могла дышать. Она в любую секунду ждала удара. Либо о дерево, либо, если вылетит из седла, о землю. Один раз она почувствовала, что еще чуть-чуть – и полетит вперед, но вцепилась покрепче в гриву животного и удержалась.

Наконец дыхание мула стало более ровным, Бесси перешла сначала на нормальный галоп, а затем и вовсе на неспешную рысь. Когда бедолага перешла на шаг, Кэтлин набралась смелости и натянула поводья, вернее, единственный поводок, уцелевший в этой сумасшедшей скачке.

Бесси послушно пошла по кругу.

– Тпру, – взмолилась Кэтлин. – Тише, девочка.

Мул покорно остановился. Ботинки Кэтлин коснулись земли, но ноги отказывались слушаться ее. Она медленно сползла с мула, почти упав на землю.

Бесси не шевелилась. Ее темная шкура покрылась испариной, а изо рта капала пена. Глаза животного застыли красными пуговицами, и длинные уши печально повисли.

– Ах ты, бедняга, – прошептала Кэтлин. Адреналин все еще кипел в ее крови. Она знала, что нужно было чувствовать страх, но страшно ей не было. Во всяком случае, за себя. Все ее мысли были о Шейне. Неужели он упал с лошади? Или его укусила змея? Она решила, что это была гремучая змея. Кэтлин никогда не слышала, как они гремят своими хвостами, но ей рассказывали на пароходе. И она решила, что только змея могла так испугать мула.

Неподалеку она услышала храп лошади.

– Шейн! – позвала она. Потом кое-как поднялась на ноги и огляделась по сторонам. Лошадь Шейна плелась к ней через молодую поросль, но седло было пустым. – Шейн! – В горле застрял комок.

Держа обрывок кожаных поводьев Бесси, Кэтлин протянула руку и поймала лошадь Шейна за уздечку. Она, видимо, не пострадала, если, конечно, не считать содранных коленей. Грудь ее тоже взмокла, а глаза дико вращались, но если змея и укусила ее, то она не подавала виду.

– Где Шейн? – спросила она у животного, как будто оно могло дать ей вразумительный ответ. Ах, если он ранен или, не дай Бог, мертв... Все тело Кэтлин задрожало от одной мысли об этом.

Она должна найти его. Но она даже не знает, в какую сторону идти! Ведя под уздцы обоих животных, она направилась в сторону рощи, откуда прискакала лошадь Шейна.

Она добралась до поросли молодых дубков, когда услышала его голос:

– Кейти!

Страх ее тут же улетучился, уступив место радости.

– Шейн! Я здесь! – крикнула она в ответ. Слезы навернулись на глаза. Все ее существо кричало, что надо бежать к нему, но ноги отказывались слушаться.

– Кейти! С тобой все в порядке?

Нет, если бы он был ранен, то не смог бы так бежать ей навстречу. Когда они поравнялись, он подхватил ее на руки и поднял над землей.

– Кейти.

Она хотела сказать ему, что с ней все хорошо. Она хотела спросить его, как он слетел с лошади. Но поняла, что все это не важно. А важно то, что она в его объятиях. И то, как он целует ее. Еще никто и никогда не целовал ее так, как ее любимый Шейн в эту минуту.

Глава 13

– Я не могу без тебя, Кейти, – сказал Шейн, прервав поцелуй, чтобы перевести дыхание.

Она подалась вперед, наслаждаясь вкусом его губ, слушая музыку его слов.

– Я чувствую то же самое, – сказала она мягко. – Я боялась, что тебя укусила змея.

– Эта гремучая гадина была уже на полпути к Орегону, когда я шлепнулся на землю. Чероки так испугался, что даже не заметил, как сбросил меня.

– Кто?

– Чероки, мой лучший конь. Тот самый, о котором я говорил тебе. Помнишь, когда сказал, что это единственное, что ты не можешь взять себе? – Шейн провел ладонью по ее щеке и прикоснулся губами к кончику ее носа. – У тебя красивый нос, миссис Макенна. Тебе кто-нибудь это раньше говорил?

– Забавно, ты никогда не называл имени своей лошади. – Шейн покрыл легкими поцелуями ее лицо, поднимаясь от носа к векам и лбу. Кэтлин едва не урчала от удовольствия. – Щекотно.

– Ты никогда не спрашивала, как зовут мою лошадь. – Он коснулся подушечками пальцев краешка ее рта, затем провел по губам. – Ты много о чем... меня... не спрашивала.

Дрожа от удовольствия, Кэтлин прижалась к мужу. Ей хотелось ущипнуть себя, чтобы проверить, не сон ли это. Сейчас, в сильных и нежных руках Макенны, она не устояла от соблазна подразнить его.

– Например, о том, почему твоя лошадь тебя сбросила?

– Ах ты, коварная женщина, – произнес он с насмешкой. – Она меня не скинула. Я сам спрыгнул, когда Чероки чуть не завалился, рискуя придавить меня. Это не помогло бы моим ребрам благополучно зажить. Если бы он рухнул на меня и придавил, я бы уже клевер собирал на благодатных лугах.

– Бедняга. – Она погладила его. Он побрился утром, но золотистая щетина уже успела появиться на подбородке. Кэтлин нравилось ощущать ладонью шершавость его щек.

– Никогда не спрашивай наездника, как он лишился седла, – сказал Шейн и провел большим пальцем по изгибу ее спины. Вверх от поясницы Кэтлин побежали мурашки, и она задрожала, готовая податься вперед.

Потом он снова поцеловал ее. И Кейти забыла и о змее, и о больных ребрах Шейна. Она забыла обо всем на свете. Она ощущала лишь его руки на своем теле, его губы на своих губах, жар его тела возле своего тела. Главное, чтобы это никогда не кончалось.

– Кейти, – голос его был прерывистым, как будто он только что пробежал вверх по холму пару километров, – Кейти, позволь мне любить тебя.

– Да... да, Шейн, – прошептала она, прижимаясь к нему.

Шейна не пришлось упрашивать. Его поцелуи стали настойчивыми и жаркими.

– Кейти, – хрипло произнес он, – Кейти, я хочу...

Грохот выстрела прервал его слова.

– Сукин сын! – Шейн вскочил на ноги, оттолкнув Кэтлин. – Как не вовремя, а?! – Он выглядел очень взволнованным, и Кэтлин не на шутку перепугалась. Макенна подбежал к своей лошади и вытащил ружье из-под седла.

– Что случилось? – испуганно спросила Кэтлин.

– Ты слышала выстрел?

Сердце ее учащенно билось, но она не могла понять от разочарования или от страха.

На лице Шейна не осталось и следа желания и нежности.

– Оставайся здесь, – приказал он и вскочил в седло. Затем развернул Чероки и ударил ему в бока каблуками тяжелых ботинок.

– Шейн, погоди! – запротестовала Кэтлин. – А если что-то случится с Дерри? Я поеду с тобой.

Но он уже был слишком далеко и не слышал ее.

– Шейн! – кричала она ему вслед. – Ты не можешь бросить меня здесь! – Она ударила кулаками о землю и сморщилась от боли. – Ну как он может так поступать со мной? Или он думает, что такбудет продолжаться вечно?

Шейна не было рядом, когда она хоронила отца. Его не было рядом, когда им пришлось отбиваться от дюжины голодных бандитов, забравшихся в их дом, чтобы поживиться.

Она выжила, потому что никогда не ждала, что к ней на помощь явится мужчина и спасет ее. Она до сих пор дышит только потому, что уже давным-давно отучила себя быть дублинской леди. Вопрос лишь в том, как убедить это животное в штанах, что она тоже чего-то стоит? Есть только один способ. Она вздохнула и подошла к мулу.

– Тише, Бесси, хорошее животное. Вот так, моя хорошая, – сказала она, гладя мула по холке.

Бесси запрядала ушами, скосила на Кэтлин глаза и попятилась.

– Нет-нет, Бесси, стой спокойно. Стой, тебе говорят, или я отдам тебя Мэри, и она сдерет с тебя шкуру и поджарит на медленном огне, – сказала Кэтлин отчаянно.

Бесси замерла, словно поняла все, до последнего слова.

Шепча молитву вполголоса, Кэтлин засунула ногу в стремя, подтянулась и перекинула ногу через седло. Бесси пошла вперед.

– Тпру!

Но Бесси не останавливалась. Тогда Кэтлин натянула поводья. Мул встал как вкопанный.

– Да, – обрадовалась Кейти. – Вот умница! Устроившись в седле, она хлопнула Бесси по шее, и та пошла вперед.

– Быстрее, ну же!

Вскоре мул перешел на рысь, а затем пустился в галоп.

Въехав во двор, Кэтлин облегченно вздохнула. С первого взгляда все выглядело как обычно. Она увидела Дерри и Мэри на крыльце. А Шейн, Гейбриел и Джастис разговаривали с Рейчел Томпсон рядом с загоном.

Шейн все еще был в седле. Джастис свесился с верхней жерди загона и слушал разговор.

Дерри подняла голову и увидела Кэтлин. Девочка помахала тете и вернулась к своему занятию – страшненькой кукле, которую для нее сделала Мэри. Сама Мэри тоже заметила Кэтлин, кивнула ей, но ничего не сказала. Лицо, как всегда, ничего не выражало, но, похоже, она тоже внимательно вслушивалась в разговор.

Бесси сама подошла к Чероки и кобыле Рейчел. Мул протянул морду и ткнулся в плечо лошади. Шейн посмотрел на жену.

– Ты уже здесь? – Он кивнул на Рейчел. – Она говорит, что вчера кто-то снова зарезал их корову.

– А кто стрелял?

– Гейбриел пальнул в воздух, чтобы я приехал, – объяснил Шейн.

– Хороша лошадь, – ухмыльнулась Рейчел, кивнув на Бесси.

– А мне нравится, – сухо ответила Кэтлин, – у нее очень мягкий ход.

– Да уж, конечно! – Рейчел сняла шляпу и вытерла пыльное лицо рукавом. Она была все в тех же мужских штанах. Впрочем, волосы ее были чисто вымыты и заплетены в косу.

Кэтлин не могла не признать, что у Рейчел красивое лицо, когда она улыбается.

– Так ты говоришь, что твой отец потерял корову?

– Не потерял, – сказала Рейчел и надела шляпу. – Кто-то срезал все мясо со спины.

– Но ведь это преступление в здешних краях, верно?

– Одно из самых страшных. Твой муж прошлой зимой повесил конокрада. – Рейчел посмотрела на Гейбриела, ища поддержки. – Так или нет?

Гейбриел кивнул.

Кэтлин стало нехорошо, но она стиснула зубы, чтобы не дать Рейчел насладиться ее слабостью. Да, известие о том, что ее Шейн убил человека, нанесло ей очередной удар.

– Не забивай Кейти голову такой ерундой, Рейчел. – Шейн спешился и помог Кэтлин спуститься со спины мула. – Я осудил конокрада. Но он был не просто конокрад. Они с подельником поймали и изнасиловали молодую индианку. Я настиг их слишком поздно, чтобы помочь девушке, и его дружку удалось уйти. Девушка умерла, и я похоронил ее. А потом отправил ублюдка на встречу с дьяволом.

– Почему ты не передал его констеблю? – потребовала объяснений Кэтлин. – Ведь даже в Миссури должны быть законы, запрещающие убийство.

– Нет, когда белый убивает индейца, он не несет наказания, – сказал Гейбриел. – Даже если бы Макенна притащил ублюдка в ближайший участок, не получив пулю в спину от его подельника, то какие у него были доказательства? Его слово против слова насильника и убийцы. Но даже если бы законники признали этого гада виновным, то не за убийство.

– Последний раз за убийство индейца арестовали Джеба Хаммера. Насколько я помню, Джеб отделался месяцем принудительных работ и штрафом, – добавил Шейн. – Джастис, отведи животных, сынок.

Джастис запрыгнул в седло Чероки прямо с изгороди, а Шейн подал ему оборванный повод мула. Джастис обогнул кобылу Рейчел и поскакал к конюшням.

– Знаешь, какой штраф за убийство индейца в Миссури? – спросил Шейн.

Кэтлин покачала головой.

– Два доллара.

Кэтлин посмотрела на него округлившимися глазами. Она не верила своим ушам.

– Это возмутительно!

Рейчел кивнула, соглашаясь:

– Присяжные тоже так решили, но судья думал иначе. Очевидно, ему нужно было расплачиваться по долгам в баре, так что кое-кому пришлось раскошелиться за такой приговор.

Лошадь Рейчел проводила взглядом Чероки и Бесси до конюшни, а когда они скрылись из виду, нервно загарцевала.

Гейбриел погладил кобылу по шее и прошептал ей что-то на ухо. Лошадь успокоилась и ткнулась носом в ладонь индейца.

– Ты с ней по-индейски говорил? – спросила Кэтлин.

Гейбриел кивнул.

– Сказал ей, какая она красивая.

– Ты хорошо ладишь с лошадьми, – сказала ему Рейчел.

– Я люблю лошадей.

– Оно и заметно. – Рейчел посмотрела на Шейна. – Мне пора ехать. Здоровяк Эрл из меня дух вышибет, если узнает, что я явилась сюда и предупредила тебя о злодеях.

– Удивительно, что он еще не обвинил меня во всех грехах, – ответил Шейн, криво усмехаясь.

– Это первое, что пришло в тупую башку Бо, а ты же знаешь, отец даже не задумывается всерьез над тем, что говорит мой братец. Здоровяк считает тебя последним негодяем, дебоширом и бузотером, но сказать, что ты убил нашу корову ради мяса, было бы слишком даже для него.

– Твой отец становится мягче с годами. Сдает старик, не находишь? – спросил ее Шейн. – Принимает мою сторону в споре с Бо.

Рейчел рассмеялась:

– В споре с Бо он примет даже сторону сатаны. И это факт. Тебя это удивляет? Ты когда-нибудь видел более никчемный кусок коровьего дерьма, чем Бо Томпсон? Несправедливо было со стороны Господа позволить индейцам продырявить моего брата Эла, а Бо оставить в живых. – Она посмотрела на Кэтлин. – Если встретишь этого кретина, держись от него подальше. Он трусливый, как койот, и злой, как индюк. – Она насадила шляпу покрепче. – Только один человек может сравниться с Бо по тупости. Это недоумок Нейт Боун, которого отец подобрал после того, как ты выставил его со своей фермы. Никогда не видела такого придурка. Никакого терпежу с лошадьми и стреляет, как будто ему Бог глаза выколол.

– Я его прогнал из-за того, что он ненавидит индейцев. Он не мог работать с Гейбриелом. А твой отец напрасно его нанял.

– Тут не поспоришь. Но ты же знаешь отца, он на все готов, лишь бы тебя позлить. Даже взять на работу худшего ковбоя в округе, если его выгнал ты.

– Ты приглядывай за Нейтом Боуном, приглядывай за ним пристально. Не исключено, что все наши беды из-за него. Если я поймаю его за чем-то непотребным, то одним повешенным будет больше. Но Рейчел покачала головой.

– Вряд ли это Нейт. Он трусливый слизняк, но один человек не сможет столько вреда причинить. Здоровяк Эрл считает, что это индейцы, и на этот раз у меня есть все основания думать, что он прав. Я слышала, что коров режут и на пастбищах Джона Махи, около Твин-Форкс.

– Может, конечно, Здоровяк Эрл и прав, – отреагировал Шейн. – Но так или иначе, этому пора положить конец. Спасибо, Рейчел, что приехала предупредить.

Она улыбнулась:

– Ладно, держи порох сухим. А если серьезно, то не заходи на землю Томпсонов ни под каким предлогом, отец приказал стрелять всякого, кто попадется на глаза.

– Учту.

Гейбриел вышел вперед.

– Я провожу тебя до границы, мне все равно надо скот перегнать с дальних пастбищ. Мы с Макенной решили, что стоит держать животных поближе.

– Да, – подтвердил Шейн, – я пригоню мулов и коров с восточного пастбища, а ты, Гейбриел, займешься западным.

– Я не Белоснежка, Гейбриел, – сказала Рейчел, – за мной не нужно таскаться по всей округе.

Кэтлин заметила, как потеплел взгляд Рейчел, когда Гейбриел все же вскочил в седло своего пятнистого скакуна. От ее внимания также не ускользнуло и то, что Рейчел подождала индейца, и то, что они поехали бок о бок, молча, как старые добрые друзья, которым приятно просто помолчать в компании друг друга.

– Как ты справилась одна с Бесси? – спросил Шейн, положив руку на плечо Кэтлин.

– Что?

– Я говорю, как ты добралась без моей помощи?

Он наклонился и коснулся своими губами ее губ. Кэтлин почувствовала легкое головокружение, но остановила Шейна.

– Иногда с тобой труднее, чем с любым мулом.

На ужин в этот день было печально известное рагу из зайчатины с шалфеем в исполнении Мэри. На гарнир индианка подала какой-то корень, по вкусу напоминающий картофель, и дикую зелень, сбрызнутую жиром от бекона. Ну и естественно, Мэри напекла большое блюдо своих лепешек.

Разнообразия ради Мэри положила все в новую фаянсовую посуду. Кэтлин было любопытно, что бы подумали ее мама и бабушка, если бы узнали, что из их фамильного фаянса вкушают пищу индианка, ковбой и Шейн Макенна. Пожалуй, маму больше всего расстроило бы последнее.

Обычно после ужина мужчины поднимались из-за стола и шли по своим делам, а женщины, как водится, оставались убирать со стола. Но сегодня у Кэтлин были другие планы. Она подождала, пока Джастис справится со своей порцией, и достала из-под фартука книгу.

– Я обещала Дерри почитать после ужина, надеюсь, вы не возражаете, если я почитаю сейчас? Здесь хорошее освещение.

Не дожидаясь ответа, она открыла зеленую книгу в богатом кожаном переплете. Это была «Тысяча и одна ночь», переведенная с арабского Эдвардом Лэйном[5].

Дерри вскарабкалась на колени к тете, и Кэтлин на-ала читать мягким, спокойным голосом. Прочитав несколько страниц, она украдкой взглянула на присутствующих. Гейбриел внимательно слушал. Джастис делал вид, что его бесконечно интересует хлеб, хотя на самом деле он только катал его по тарелке.

Когда Кэтлин дочитала до того места, где прекрасная арабская принцесса заворожила султана своим рассказом, ее слушатели были покорены. Даже Шейн подался вперед, внимательно вслушиваясь в каждое ее слово.

Дерри дышала глубоко и спокойно, склонив голову на грудь Кэтлин.

– Спишь, девочка? – спросила она. Дерри не ответила.

– Почему перестать читать? – спросила Мэри и подлила Кэтлин еще кофе. – Хорошая сказка. Почти как индейская. – Она посмотрела на толстую книгу и спросила: – Есть еще?

– Конечно! Тут много сказок. Про джиннов и сокровища, про путешествия и славных героев. Но Дерри уже пора укладываться.

Мэри не унималась:

– А завтра читать, да?

– Посмотрим, – уклончиво ответила Кэтлин. – Если Дерри захочет еще. – Она невинно посмотрела на индианку. – Она может попросить другую книжку.

– Не, – ответил за Мэри Джастис, – она захочет услышать продолжение. Дерри любит джиннов.

– Я отнесу малышку наверх, – предложил Шейн. Когда они втроем вышли из кухни, она услышала, как Гейбриел спросил Джастиса:

– А кто такие эти джинны?

– Это такие животные, – нашелся мальчишка, – они у них в Ирландии водятся. Вроде ласки, только больше.

Наверху Шейн стоял и терпеливо ждал, пока Кэтлин снимала с Дерри все юбки, кофточку, облачала ее в ночную рубашку и укладывала спать. Подоткнув одеяло, она сама подошла к нему.

– Надо было ее вымыть перед сном, – прошептала она Шейну.

– Знаешь, я думаю, что малышке пора отвести отдельную комнату, – ответил Макенна и обнял ее за талию.

Кэтлин вывела Шейна в коридор и закрыла за собой дверь.

– Не знаю, сможет ли она привыкнуть. Она спит со мной с тех пор, как мы выехали из Ирландии.

Шейн прижал Кэтлин к стене.

– Может, пора пересмотреть свои привычки? Я тоже хочу спать с тобой. – Он поцеловал ее в губы. – Я хочу тебя, Кэтлин Макенна.

Сердце Кейти отчаянно забилось. Ноги почти не держали ее. Желание переполняло все ее существо. От низа живота вверх поднималась сладостная истома.

– Интересное предложение, – прошептала она, – надо обдумать его на досуге.

Они не были вместе так долго, что Кэтлин не знала, что нормально в ее ощущениях, а что нет. Она тянулась к Шейну, как роза тянется к каплям дождя.

– Сейчас, Кейти, я хочу тебя сейчас.

Кэтлин задрожала.

– Нет, Шейн, потерпи, дети еще не спят.

Она хотела, чтобы он поднял ее на руки, отнес в свою комнату и любил ее, любил... Но она все еще не была уверена. Многое она еще не поняла про нового Шейна Ма-кенну. Многое ее пугало в нем.

Шейн кивнул:

– Верно. Мне тоже некогда сейчас. Гейбриел будет охранять скот с полуночи до рассвета. Но первая смена моя. Он должен поспать хоть несколько часов. Я постучусь в твою дверь, когда вернусь.

– Не знаю, Шейн. Я хочу, чтобы у нас все было по-правильному. А что, если я забеременею?

– Тогда это решит все наши вопросы, не так ли? Дождись меня, Кейти. – Он пристально посмотрел ей в глаза, затем резко развернулся и спустился по лестнице.

Кэтлин с тоской посмотрела ему вслед.

– Приходи поскорей, – прошептала она.

Шел уже десятый час, когда Мэри закончила все дела на кухне и ушла в свою хижину. Кэтлин сидела за обеденным столом и пришивала рукав к платью, которое она мастерила для Дерри. Когда она убедилась, что Джастис уснул у себя в комнате, она согрела воды, чтобы помыться.

В доме царила полная тишина, только дрова потрескивали в печи. Лунный светлился в окно. Куском французского мыла, которое Кэтлин привезла с собой из дома, она намылила все тело, затем смыла пену водой и вытерлась насухо чистым полотенцем. Она старательно расчесала волосы.

В помещении было тепло, но она покрылась гусиной кожей. Она нервничала, как невеста перед первой брачной ночью. Да она и была невестой. С Шейном они провели вместе лишь несколько часов, после чего он уехал в Америку. И она не была с мужчиной больше восьми лет.

Жаль, что она отдала ему тогда свою невинность. Если бы они не провели ту первую ночь вместе, ей не пришлось бы доказывать ему, что она была верна все эти годы.

Она поднялась в спальню и стала ждать.

Глава 14

Лунная дорожка на быстрой воде каменистого ручья разбилась мелкой рябью, когда Шейн перешел речушку вброд. Дом был уже рядом. Макенна ойкнул, когда ледяная вода, доходившая лишь до колена, вдруг поднялась до паха. Он сам выкопал этот бочаг в ручье, чтобы всегда можно было окунуться в жаркую погоду. Он зашел по пояс и нырнул, окунувшись с головой. Зачерпнув пригоршню песка со дна, Шейн выплыл на мелководье и стал натирать грудь, руки и бедра. От ледяной воды у него онемело тело, и он не чувствовал промежность. Но это его не сильно беспокоило. Снижение мужской силы ему не фозило. Учитывая то, какие мысли терзали его последние несколько дней, удивительно, что он не вскипятил воду своим телом.

Сегодня он овладеет Кэтлин на правах мужа. Она созрела для этого, он прочел это в ее медовых глазах. Утром они едва не дошли до критической точки. Какие бы разногласия ни разделяли их, все будет гораздо легче уладить, как только он окажется в ее постели.

Удивительно, как работает разум мужчины. Когда он только приехал в Америку, он не мог ни о чем думать, кроме своей Кейти. Он отверг многих женщин, которые готовы были разделить с ним ложе. И не всегда за деньги. Но уж так случилось, что Кейти была его первой женщиной, и никакую другую он не хотел.

Затем он отправил ей деньги и ждал ее много месяцев. Душа его черствела, он становился жестоким и неприступным. Однажды он свински напился и заплатил серебряную монету, чтобы переспать с первой встречной блондинкой в грязной таверне где-то на Миссисипи. Затем была вдова преклонных лет, а потом еще десятка два женщин, чьих имен и лиц он не помнил, да и помнить не хотел. Никто из них не был и близко похож на его прекрасную Кейти. Удовлетворив свои физиологические потребности, он испытывал бесконечный стыд и унижение.

Годы шли, и он погрузился в работу, помогая своему дяде по хозяйству в Килронане. Он избегал любых встреч с женщинами, пока не увидел Сериз. Это она научила его, как нужно ублажать женщин. Наверное, нужно было сказать ей за это спасибо. Он был зеленым юнцом в первую ночь с Кейти.

– Соблазняй, делай комплименты, будь пылким, – говорила ему Сериз после их первой близости. – У тебя приличный инструмент, но ты не умеешь им пользоваться. – Ее слова сильно ранили его мужское самолюбие. Но он не оттолкнул ее. Уж слишком сладенькой штучкой она была. Напротив, он приходил снова и снова, пока даже Сериз не признала, что он удовлетворил ее на все сто.

– Пора нам проститься, Сериз, – сказал Шейн, глядя на звезды. – Прощай, моя любовь, моя страсть и мой позор, прощай, и пусть душа твоя обретет покой в земле праведной.

Шейн нырнул снова, с головой скрывшись под водой, и не всплывал до тех пор, пока легкие не стало жечь от недостатка воздуха.

Дрожа и стуча зубами, Щейн выскочил на каменистый берег и натер песком голени и ступни. Холод пронизал его до костей, но ему было плевать на это. Вода и песок очистили не только его тело, но и его душу. Он не чувствовал на себе такую благодать с тех пор, как исповедался у священника после смерти Сериз и причастился.

Он раскаивался во всех грехах, что тяжким бременем легли на его смертную душу за те восемь лет, что он не видел Кейти. Он понес епитимью, возложенную отцом Грегори, и надеялся, что Господь Вседержитель будет милостив к нему.

Он хотел стать настоящим мужем для Кэтлин. Он хотел, чтобы прошлое упокоилось с миром. И он очень надеялся, что это возможно.

Чероки негромко заржал из загона. Шейн подошел к одежде и ружью, которые оставил поблизости. Он заметил Гейбриела, седлавшего свою пятнистую лошадь возле конюшни.

Они гоняются за тенью. Если оголодавший индеец действительно зарезал корову Томпсона, то он наверняка уже далеко отсюда. Шейн вздохнул. Для него все это звучало дико. Ну не мог индеец так поступить. Нет, конечно, он допускал, что индеец может убить чужую корову, но чтобы выбросить три четверти туши, забрав только мясо со спины?! Нет, для индейца это немыслимо. Они даже кроличьих шкурок не выбрасывают.

Они с Гейбриелом с вечера загнали весь скот во внутренний загон. И вот индеец выезжал на свою смену для охраны. Гейбриелу он доверял, как себе. И не очень беспокоился на его счет. Вряд ли бандиты станут предпринимать что-либо в такую ясную ночь.

Оглядевшись в последний раз по сторонам, Шейн подобрал одежду, ботинки, ружье и пошел к дому, на встречу с Кэтлин.

Она пообещала себе, что не уснет в постели Шейна. Но поздний час и усталость после трудного, насыщенного событиями дня сделали свое дело. Кэтлин задремала и проснулась только от скрипа открывающейся двери.

– Кто? – Она распахнула глаза, и ее взору предстал Шейн. Ей потребовалось некоторое время, прежде чем она поняла, где находится и что здесь делает. Ее муж стоял перед ней с ботинками в одной руке и рубашкой в другой. – Шейн?

– Ты ждешь кого-то еще, дорогая?

Только тут Кэтлин поняла, что он наг, как в день, когда появился на свет. И Кэтлин это ужасно возбудило. Лунный свет освещал его широкие плечи, крепкий стан и бугры мускулов. Ей захотелось ущипнуть себя, чтобы увериться, что она не спит. 10^

В комнате было свежо. От него пахло липой и сеном. Нет, Шейн не был сном, он был вполне реален и осязаем.

Но ощущение, что все происходит не наяву, а во сне, не проходило. Наверное, даже замужняя женщина испытывает стыд и смущение, когда видит своего мужа в чем мать родила. Она не могла оторвать от него взгляда. Равно как и не могла остановить поток бесстыдных мыслей, что лезли ей в голову. Облизнув губы, она попыталась прийти в себя и собраться с мыслями.

– Я-то думал, что за тобой придется бегать по всему дому, – сказал Шейн, улыбаясь, – а ты здесь, где я и хотел тебя увидеть.

Кэтлин натянула конец простыни, прикрывая грудь.

– Ты, наверное, считаешь меня бесстыжей, – начала оправдываться Кэтлин, – но я просто не хотела будить Дерри, вот и прилегла здесь...

– Кейти, детка, тебе не нужно извиняться за то, что ты спишь в постели мужа.

Она вздрогнула, когда Шейн потянул на себя простыню, которой прикрывалась Кэтлин.

– Ты чудесно выглядишь.

Он опустился на кровать и устроился в ногах у Кэтлин. Она была не совсем голой. На ней был белый легкий халатик, закрывающий ее тело до середины бедра. Вот только ткань истончилась от многочисленных стирок до прозрачности утреннего тумана.

Кэтлин подумала, что выглядит полной дурой, и оттого прижала руки к груди.

– Не бойся меня, Кейти, – прошептал Шейн. Слова его были для нее слаще меда.

– А кто сказал, что я боюсь? – прошептала она в ответ. Лгунишка. Кэтлин сама себе не верила. Она очень боялась. И больше всего она боялась быть хуже, чем егоСериз.

– Ты же знаешь, Кэтлин, я тебя никогда не обижу.

А так ли это? Она вся дрожала. И воздуха вдруг стало не хватать для дыхания.

– Я хочу тебя, Шейн, – прошептала она, – правда хочу.

Он протянул руку и дотронулся до ее волос. Его огромная ладонь, которая еще недавно сжимала мертвой хваткой рог злого быка, была теперь столь нежной, что не причинила бы вреда и новорожденному цыпленку.

– Сними халат, – сказал он. – Я хочу увидеть, как твои каштановые волосы упадут тяжелыми прядями на твои прекрасные плечи.

Его пальцы дотянулись до заколки в волосах Кэтлин и освободили непослушные завитки. Ее кудряшки рассыпались по плечам на цыганский манер.

– Так намного лучше. Я всегда считал, что у тебя самые красивые волосы.

Странные ощущения наполняли Кэтлин. Она боялась, но она хотела, чтобы Шейн остался. Язык ее онемел, и она с трудом могла говорить.

Как много ночей она провела, не смыкая глаз, думая о нем, желая его! Как много ночей она молилась, чтобы Господь дал им еще один шанс быть вместе.

– Скажи же Что-нибудь, – попросил Шейн сиплым голосом, – а то мне кажется, что я здесь один и все это мне снится.

– У тебя тоже красивые волосы, – выпалила она первую глупость, что пришла ей в голову.

Он рассмеялся, затем склонился над ней и поцеловал в губы. Она закрыла глаза и приготовилась ко всему. Она не отшатнулась и не подалась навстречу, а просто ждала, готовая принять его.

Каково же было ее удивление, когда она услышала, как Шейн встал с постели и отошел в дальний угол комнаты.

– Подожди немного, Кейти.

Она услышала, как что-то тяжелое тащат по полу. Кэтлин открыла глаза и увидела Шейна с тяжелым сундуком в руках. Он поставил сундук к двери, заблокировав ее.

– Вот. Это всех негодников отвадит.

– Каких негодников?

– Всех. И маленьких, и больших. – Он вернулся к ней. – Я так долго ждал этой минуты. Я не хочу, чтобы кто-то или что-то потревожило нас в самый ответственный момент.

Кэтлин немного удивил его разговор о негодниках. Больших и маленьких.

– Скорее, это может быть кто-то из детей. – Она вздохнула и улыбнулась. – А я-то было подумала, что ты загородил дверь, чтобы я никуда не сбежала.

Матрас жалобно заскрипел, когда Шейн снова забрался на кровать. Она почувствовала запах его тела, мужской и терпкий.

– Милая, ты не захочешь уходить, это я тебе обещаю. Но на крайний случай всегда остается окно.

Он взял в свою ладонь ее маленькую ладошку и поднес ее к губам. Шейн повернул ее так, чтобы удобно было целовать каждый пальчик. Покрыв поцелуями один за другим пальчики на ее руке, он дошел до нежной кожи на запястье, где пульсировала маленькая синяя жилка, отбивая участившийся пульс Кэтлин.

А она могла только дышать полной грудью, наслаждаясь радугой новых ощущений и чувствуя, как тепло поднимается от ее руки и разливается по всему телу. Затем Шейн поднялся поцелуями выше, к изгибу локтя. Она чувствовала его дыхание через полупрозрачную ткань халата.

– Щекотно, – прошептала она, стараясь ка-ллс заться безмятежной.

Но его поцелуи на самом деле не были щекотными. Они вызывали в ней эмоции, глубину которых она не могла определить. Они сделали ее слабой и податливой.

Он пододвинулся ближе и осторожно отвел ее вторую руку от груди.

– Не прячь от меня свои сокровища, – прошептал он. – Я хочу посмотреть на тебя, Кейти, я хочу увидеть тебя всю.

Он проделал с ее второй рукой то же, что и с первой, поднялся поцелуями до ее плеча, затем выше, по шее и подбородку добрался до ее губ.

Ее руки сами оказались на его шее, она прижалась к нему вся, ощущая его могучее тело.

– Шейн... – Как же быстро она растаяла от прикосновений мужчины. Жар внизу живота все нарастал.

– Да, дорогая?

Она снова вздохнула.

– Мне это нравится.

– Дальше тебе понравится еще больше, – пообещал он.

От предвкушения у Кэтлин перехватило дыхание.

– Нужно было сделать это в первую же ночь, как я приехала в Миссури, – сказала она.

Он улыбнулся.

– Ты права. Это я во всем виноват. Ну ничего. У нас впереди много времени, чтобы наверстать упущенное.

Он провел пальцем по ее губам, и это казалось так естественно, что она не удержалась и, открыв рот, стала посасывать его.

– Ах, Кейти, ты сводишь меня с ума.

Они поцеловались, и на этот раз она играла с его языком. Удовольствие и какие-то неизведанные ощущения переполняли ее.

– Любимая.

Шейн поцеловал ее в уголок рта, затем он покрыл поцелуями ее щеку, ушко, шею... Она задышала учащенно. Он добрался языком до верхней кромки халата.

Пока он был занят поцелуями, руки Кэтлин не знали покоя. Она нежно прикасалась к его лицу, трепала пальцами его волосы, гладила ладонями его упругие мышцы, его мощную шею и широкие плечи.

– Любимая... – повторил Шейн.

Она почувствовала, как его умелые руки развязали пояс халата и легкая ткань сама спала с ее плеч. Она затаила дыхание и стала смотреть, как он обхватывает огромными ладонями ее груди. Она со стоном наслаждения выдохнула. От напряжения ее набухшие соски побаливали.

– Хочешь, чтобы я остановился? – спросил Шейн.

– Нет, – простонала она, – продолжай. Собственные ощущения пугали и удивляли ее. Какже так? Ведь она давно не девственница. Она стала женщиной еще восемь лет назад. И ее первым и единственным мужчиной был Шейн Макенна, ее законный супруг. Но таких ощущений она не испытывала тогда, в их первую ночь. Она даже не подозревала, что может быть так хорошо.

Шейн наклонился и поцеловал ее набухший сосок. Кэтлин словно током ударило. Тогда Макенна сжал ее грудь и взял ее сосок в рот, посасывая его. Второй рукой он мял ее другую грудь, сжав сосок пальцами. Кэтлин блаженно застонала. Она вцепилась ногтями в его спину, отчего Шейн зарычал.

Макенна уложил ее на мягкие подушки и посмотрел в глаза.

– Не бойся, милая, и доверься мне.

Она закрыла глаза и откинула голову, предавшись чувствам и ощущениям. Его язык, губы и пальцы исследовали ее тело самым бесстыдным образом. Но Шейн делал все это очень нежно. И она была на вершине блаженства.

– Да, – шептала она, подбадривая его, – еще...

– Кейти?

– Да?

– Ты готова принять меня?

– О, да...

Но вместо того чтобы войти в нее, Шейн опустился еще ниже и припал губами к самому сокровенному месту на ее теле.

– Шейн?

– Тише, малышка, расслабься и получай удовольствие.

Что она и сделала.

Это было... грехопадением. Это было... дикостью. Это было... прекрасно. Она почти теряла сознание от волн блаженства, захлестывающих ее. Затем, когда ей казалось, что она сейчас умрет от счастья, ее мир вдруг взорвался яркими красками радуги. Она закричала в экстазе, схватив Шейна за волосы...

Прошло какое-то время. Ее тело наконец расслабилось. Она вся была в поту. Руки Шейна нежно гладили ее по животу, бедрам, груди.

– Ах, Шейн... Ты уже...

– Нет, прелесть моя. Но я никуда не спешу. У нас впереди вся ночь.

– Но я не... – Она так и не договорила, потому что не знала, что сказать.

– А мне показалось, что да, – сказал он, хитро улыбаясь.

– Я никогда не испытывала ничего подобного... Я... даже не знала, что так бывает, – созналась Кэтлин. – В первый раз все было иначе. Тогда, в нашу брачную ночь... – Она смущенно посмотрела на него.

– Ты была девственницей. А сегодня я хотел доставить максимум удовольствия. Мне удалось?

– О да, – сказала она со вздохом наслаждения, – еще как.

– Хорошо. – Он поцеловал ее в нос, затем в губы. – Я знаю, что тебе здесь было нелегко, но я постараюсь исправить положение вещей.

– Я тоже постараюсь, Шейн.

– Правда?

– Конечно, Шейн. Я сделаю все от меня зависящее.

– Что ж, – сказал он и снова хитро улыбнулся, – тогда я предлагаю продолжить.

– Смотри, Макенна, мне это начинает нравиться...

Эта ночь длилась действительно очень долго. Но они не замечали времени, лишь когда первые лучи солнца обагрили землю волшебным золотом, они оторвались друг от друга и, довольные, уснули в крепких объятиях друг друга.

Глава 15

Поздним утром следующего дня Кэтлин открыла глаза и сонно оглядела незнакомую обстановку. В просторной комнате пахло хозяйственным мылом и свежим сеном. Это была комната Шейна. Она лежала одна в его постели. И на ней ничего не было.

Воспоминания о событиях прошлой ночи заполнили ее, и она сладостно потянулась. Окно было открыто. Солнце грело ее голую кожу, и теплый ветерок ласкал ее тело. Она еще никогда не чувствовала себя такой счастливой.

– Шейн... – прошептала она и зевнула.

Они оба не выспались, да и не хотели тратить времени на сон. Она снова почувствовала мягкую волну возбуждения, когда вспомнила обо всех деталях. Шейн в совершенстве владел искусством любви.

Ни разу до вчерашней ночи она не думала, что соитие между мужчиной и женщиной может принести столько наслаждения.

Кэтлин обняла подушку Шейна и обвилась вокруг нее. Если все ночи будут такими, то как она сможет работать? Она протерла глаза. Интересно, который сейчас час?

На голове было какое-то воронье гнездо, а халат... Кстати, куда она подевала халат? Не может же она идти по коридору в свою комнату, завернувшись в простыню. Ее могут увидеть. Джастис или Мэри. Да и Дерри наверняка уже встала.

На лестнице раздались торопливые шаги. Дверь открылась, и в комнату вошел Шейн.

Сердце Кэтлин в который раз учащенно забилось. Он был таким высоким, таким мощным. На нем была бледно-голубая рубашка, которую Кэтлин раньше не видела, и коричневые штаны, которые сидели на нем, точно вторая кожа. Он побрился и зачесал назад мокрые волосы. Но упрямые кудри уже рассыпались по его лбу.

Прошлой ночью она не раз проходилась пальцами по этим волосам. Кэтлин облизнула пересохшие от воспоминания губы.

– Мэри тебе тут кое-что послала. – Он улыбнулся и протянул ей дымящуюся оловянную кружку.

Она вдруг поняла, что сидит перед мужем совершенно голая, и натянула простыню до подбородка.

– Доброе утро, Макенна.

– Нет смысла прятаться от меня. Я нагляделся на тебя прошлой ночью, но не прочь полюбоваться еще. – Он подошел к кровати и присел на краешек. – Как минимум ты можешь поцеловать мужа.

– Как минимум?

– А что? Мне казалось, что после вчерашней ночи наши отношения стали проще и интимнее. Хотя, по правде говоря, ты меня изрядно вымотала. Времени уже полдесятого, а я еще не на пастбище.

– Полдесятого? – Она встала, прижимая простыню к груди. – А Дерри? Она...

– Накормлена завтраком, одета, коса ее заплетена, да так туго, что она стала косить глазами, как Мэри. Кстати, они вдвоем пошли выкапывать дикий имбирь. Или земляные орехи. Не помню. Мэри иногда говорит очень непонятно.

– Ты уверен, что с Дерри ничего не случится, пока она с ней?

– Абсолютно. Мэри твоя малышка очень нравится, несмотря даже на то, что Дерри не в восторге от этой дружбы. – Он наклонился и поцеловал ее в губы. – Доброе утро, миссис Макенна.

Кэтлин блаженно улыбнулась:

– Обещаешь будить меня так каждое утро, муж? Кстати, чай вкусно пахнет. Сам заваривал?

– Не могу тебе обещать ответ «да» на первый вопрос и «нет» на второй. Чай заваривала Мэри. Она добавила твою заварку к своему травяному настою. Так что осторожнее, можешь превратиться в сцинка.

– В кого?

– В сцинка, это ящерица такая.

– Обрадовал. – Кэтлин глотнула ароматного настоя и улыбнулась мужу. – Очень вкусно. Там, должно быть, мед. – Она протянула ему чашку. – Попробуй.

– Э-э-э, не рискну. Однажды она приготовила мне настой от жара. По вкусу – кошачье дерьмо. Так что я предпочитаю кофе, когда он есть. Если кофе нет, я пью цикорий.

– А я думала, ты любишь чай.

– Ну да, – кивнул Шейн, – люблю. Только я люблю настоящий, старый добрый ирландский чай, а не индейскую отраву Мэри.

Он взял из ее рук горячий чай и снова поцеловал.

Кэтлин закрыла глаза и подставила свои губки. На какое-то мгновение ей показалось, что он снова захочет заняться с ней любовью. Но он встал с постели, и ей пришлось открыть глаза.

На лице его застыло грустное выражение.

– Ты удивительная женщина. – Шейн достал из кармана серебряный кельтский крест на крупной цепочке. – Я так и не подарил тебе обручального кольца. Кольца у меня нет, но этот крест когда-то принадлежал моей прабабушке. Ее звали Риган О'Дрисколл. В истории твоей семьи – помнишь, ты показывала мне книгу отца, – так вот там сказано, что она носила этот крест под страхом смерти от английских властей. Моя бабушка, Кьяннэйт Макенна, передала мне его, находясь на смертном одре. Мой отец здорово побил меня, когда узнал об этом, и требовал, чтобы я сказал ему, где спрятал крест. Но я не сказал. Я знаю, что ты не католичка, Кейти, поэтому, если ты откажешься, я пойму...

– Ты хочешь, чтобы я его носила?

Тот факт, что семья Кэтлин исповедовала протестантизм, а Шейн был католиком, являлся основным аргументом отца против ее встреч с Макенной. Но для нее это никогда не было препятствием.

Шейн сжал губы и кивнул.

– А ты будешь его носить?

– Это самый ценный подарок, который мне когда-либо дарили. – Она помолчала немного. – Спасибо, Шейн.

Она потянулась к нему, чтобы он застегнул цепочку на ее шее.

– Спасибо, – повторила Кэтлин. – Тяжелый.

Шейн кивнул.

– Бабушка говорила, что он обладает магической силой и защищает того, кто его носит.

– Я его теперь вообще не сниму.

– Так, давай-ка одевайся, завтракай и выходи из дому. Я тебя научу стрелять из ружья.

– Но я не хочу учиться, – запротестовала она. – Я ненавижу оружие. Я боюсь ружей, и...

– Я попросил тебя надеть крест, но все остальное – это приказ, Кейти. Я хочу, чтобы ты...

– А я сказала «нет». – В комнате вдруг стало холодно. – Я достаточно насмотрелась на смерть и убийства. Я не спорю с твоим видением жизни, но позволь и мне иметь свое мнение. И будь добр уважать мою позицию.

Шейн сжал челюсти. Глаза его зажглись неприятным огоньком, снова напомнив о серых холодных камнях на дне ручья.

– Розы ты можешь сажать хоть где, женщина. Ты можешь разрисовать все стены в доме, устлать все белыми скатертями. Но твоя безопасность – моя забота. Жена Эрла Томпсона могла бы до сих пор ходить по земле, если бы он научил ее стрелять из ружья и она смогла бы защититься от нападавших. Это тебе не графство Клэр. Здесь случается всякое. Людишки шальные шастают. И если я могу обезопасить тебя, то я так и сделаю.

Кэтлин нетерпеливо вздохнула:

– Ты не понимаешь, я не желаю...

– Через час, Кейти. Встретимся у ручья через час. И надень что-нибудь приличное, а не тряпье из шелка и веревочек. – Сказав так, он развернулся и вышел из комнаты.

Она рассерженно уставилась на дверь. Она чувствовала раздражение и недоумение. Что случилось с нежным и любящим мужчиной, который еще несколько часов назад удивлял ее своей мягкостью? «Приказ» – так он сказал. Но станет ли она подчиняться его приказу? А если отбросить в сторону свой темперамент и гордыню? Быть может, Шейн прав, и ей действительно стоит научиться защищать себя?

– Нет, – решительно сказала она себе, – я не стану брать в руки оружие.

Но она не убедила даже себя. Шейн, видимо, действительно очень хотел научить ее стрелять. Стоило ли ссориться с ним из-за этого? Она потерла пальцами серебряный крест в задумчивости.

Ее бабка не раз говорила ей, что нужно самой выбирать поле битвы. Нужно вступать в бой, когда это необходимо. Но сначала всегда нужно думать.

Вот и сейчас. Тот ли это случай, когда стоит осложнять отношения отказом?

– С тобой никогда не бывает легко, да, Шейн Макенна? – спросила она у пустой комнаты. Потом поставила на кровать недопитую чашку с чаем и вышла из спальни.

Когда она часом позже вышла из дома, то тут же услышала беспечный смех Дерри. Кэтлин огляделась по сторонам и заметила племянницу рядом с Шейном около крепкого ствола орехового дерева, что росло неподалеку от хижины Мэри. Шейн раскачивал Дерри на качелях. На качелях, которых еще вчера там не было.

Кэтлин поспешила к ним. Дерри заметила ее и замахала рукой.

– Держись, детка, – закричала Кэтлин, – а не то упадешь!

Дерри завизжала от восторга, и Шейн толкнул ее снова. Подойдя поближе, Кэтлин увидела Мэри. Индианка сидела на стуле около открытой двери своей хижины, а рядом лежал Джастис, растянувшись во всю длину.

– Ты как раз вовремя, – сказал ей Шейн.

– Осторожнее с ней, – сказала Кэтлин. – Она же еще совсем маленькая.

– Я узе взлослая, – заявила Дерри.

– Нет, ты еще не взрослая, – урезонила ее Кэтлин. Хотя, признаться, Дерри очень быстро росла. На следующей неделе ей исполнится три годика, а платья, которые были ей как раз, когда они приехали в Миссури, вдруг как-то разом оказались слишком узкими и короткими.

– Большая, – вставила Мэри. – Большая девочка помогать Мэри искать хорошая травка. Слушать. Смотреть. Запоминать. Хороший глаза. Все видеть.

Кэтлин улыбнулась этой похвале в адрес Дерри. Не зная, что бы такое сказать, чтобы не испортить хорошее настроение Мэри, Кэтлин переключилась на Джастиса:

– А ты что делаешь?

– Ленивый очень, – ответила за него Мэри. – Смотреть на муравьев. Как они работать.

Кэтлин, не поняла, шутка это была или нет. Она беспомощно посмотрела на Шейна, но тот только ухмыльнулся и продолжил раскачивать качели.

Кэтлин пожала плечами:

– Не понимаю.

– Гейбриел учить мальчика объезжать лошадей, – пояснила Мэри. – Прыгай в седло, вонзай шпора в бок и полететь. Дурак может. Поговори лошадь, научись думай, как она, тогда хорошо.

– Гейбриел объезжает лошадей по-индейски. – Шейн наконец-то принял участие в дискуссии. – Он с ними общается. Сейчас он готовит мать Звездочки для тебя. Джастис взялся ему помогать, но у него не хватило терпения. Так что наблюдать за муравьями – это что-то вроде наказания.

Мэри достала из кармана жилетки трубку и засунула ее в рот.

– Нет. Наказание – нет. Индейцы не наказывать мальчиков. Муравьи хорошо учить.

– Толкай! – потребовала Дерри. Шейн сделал, как его просили, и девочка довольно завизжала.

– Осторожнее, – сказала Кэтлин.

– Пусть качается, – сказала Мэри. – Упасть сейчас – следующий раз помнить держаться.

– А я не хочу, чтобы она упала. Она ребенок и может себе что-нибудь разбить. – Кэтлин отвернулась от индианки и спросила Шейна: – Это ты сделал для нее качели?

Он кивнул.

– Она качалась на всем, что могла найти. На дверной ручке на кухне, на калитке. Я и решил сделать ей качели.

– Холосая каселька.

– А сейчас, милая, раскачивайся сама, – сказал ей Шейн. – Я твою маму буду учить стрелять из ружья. А ты оставайся с Мэри и Джастисом. К нам не ходи. Договорились?

Дерри важно кивнула. Шейн посмотрел на Кэтлин.

– Готова?

Она пожала плечами.

– А чего там готовиться-то? Но я все еще считаю, что это ужасная идея.

– Это легкое, пристрелянное и надежное ружье. Даже Бесси может научиться из него стрелять.

Она последовала за ним, а Шейн обогнул дом и пошел к ручью.

– Вот и учил бы Бесси. Ей это занятие наверняка больше понравится. – Кэтлин терпеть не могла ружья. Этот шум, дым, эти ужасные последствия – раны, кровь...

– Тебе придется довериться моему мнению на этот счет.

Кэтлин не ответила. Она слышала веселый смех Дерри позади них и журчание ручья впереди.

Небо было чистым и пронзительно голубым. Солнышко ласкало лицо. На западном горизонте виднелось несколько облаков, но они не портили впечатления.

– Знаешь, та история, что ты читала вчера вечером... – начал Шейн.

– Ты про книгу после ужина?

– Ну, да. Хорошая была история. Джастис и Гейбриел долго потом обсуждали ее. Может, сегодня еще почитаешь?

– Возможно. – Она опустила глаза, чтобы он не заметил ее улыбку. – Это длинная книга.

– Вот и хорошо. – Они подошли к берегу ручья. Шейн взял Кэтлин за руку. Через быструю воду была проложена переправа из камней. – Иди осторожно, камни скользкие.

Его рука легла на ее ладонь, и ей понравилось это ощущение.

– Я могу научить Джастиса азбуке, – сказала Кэтлин. – Он должен уметь читать.

Шейн кивнул.

– Тут ты права. Научиться грамоте ему стоит, и кому же, как не тебе, его учить.

– А что, здесь поблизости нет школ?

– Пока нет, но, даже когда появятся, ему туда путь заказан. Никто не позволит полукровке сидеть за одной партой со своим ребенком.

– Это самая ужасная новость из всех, что я здесь услышала.

– Но это правда. Я уже говорил тебе: здесь цвет кожи очень много значит.

– Но ведь Джастис всего лишь ребенок.

– Знаешь, как люди рассуждают? Если он ходит в школу с моими детьми, то рано или поздно он может жениться на моей дочери. А это недопустимо. Как ни жаль, но это едва ли изменится. Возьми, к примеру, Гейбриела. Честнейший человек. Работает не покладая рук. Он умный и преданный. Он бы с удовольствием приударил за Рейчел Томпсон, но ее отец вздернет его на первом суку, если узнает. Люди типа Здоровяка Эрла ставят таких, как Гейбриел, где-то после мулов.

– Но это неправильно, – возразила Кэтлин пылко. – Это не по-христиански. Господь создал Гейбриела точно так же, как он создал Эрла Томпсона.

– Все это так, но Гейбриел не может находиться на земле Томпсонов. Пока Эрл и Бо живы, этому не бывать, если, конечно, Гейбриелу не взбредет в голову расстаться с жизнью таким занятным образом.

– Это просто неслыханно!

Шейн пожал плечами.

– Жизнь, знаешь ли, вообще штука несправедливая. Я не могу ничем помочь Гейбриелу. – Он указал рукой на большую жестяную банку перед здоровенным дубом. – Это твоя мишень.

– Это вон та маленькая железная штучка?

– Когда мы закончим, ты будешь попадать точно в цель.

– И ты собираешься научить меня всему сегодня? Шейн усмехнулся:

– Это займет несколько часов, если ты, конечно, не прирожденный стрелок. Но я человек терпели.

– Ну-ну, – неопределенно пробормотала Кэтлин и стала внимательно слушать наставления Шейна.

Шейн не был удовлетворен ее результатами ни через день, ни через неделю, ни даже через месяц. Но неделя сменяла другую. Лето подходило к концу, и в воздухе уже запахло осенью. Каждое воскресенье Шейн приводил ее к ручью, чтобы попрактиковаться в стрельбе. И оружие уже не вызывало у Кэтлин былого страха. Трижды в неделю он выводил для нее Бесси и заставлял жену кататься по кругу в загоне. Спина Кэтлин болела немилосердно, седло натирало бедра до крови, но она уже вполне уверенно держалась на спине мула.

А по вечерам после ужина Кэтлин читала для Дерри, Шейна, Гейбриела и Мэри. Закончились все сказки из «Тысячи и одной ночи», и она взяла следующую книгу – «Робинзон Крузо». Убедить Джастиса выучить алфавит оказалось проще, чем она думала. И наконец-то все они: и Гейбриел, и Мэри, и Шейн согласились, что мальчик должен научиться читать. Воодушевленный таким согласием, Джастис усердно принялся за алфавит и освоил его в рекордные сроки – всего за три дня.

– Я хочу читать книги, – сказал он как-то, – но писать я не буду.

– Тебе придется писать, когда ты станешь взрослым, – настаивал Шейн.

К немалому удивлению Кэтлин, он присоединился к ним, когда она сидела на веранде с Джастисом, уложив Дерри спать.

– А вот и нет, ведь ты же не умеешь писать, – ответил ему мальчуган.

– Да, я не умею, – признал Шейн. – Ни писать, ни читать. Но много раз за свою жизнь я пожалел о том, что меня не научили этому.

– Давай я и тебя научу, – предложила Кэтлин. Шейн скорчил мученическую физиономию.

– Это вряд ли.

Но Кэтлин заметила, что он внимательно слушает все, что она говорит Джастису.

Дни Кэтлин пролетали молниеносно – так много дел было у нее. Розы ее прижились, и по весне она надеялась увидеть их в цвету. Она привыкла к седлу, и Шейн стал брать ее с собой на объезды периметра и на пастбища.

Когда же день заканчивался и дом погружался в безмолвное забвение, они с Шейном предавались любви и засыпали в крепких объятиях друг друга. Они поместили Дерри в комнату Шейна, а сами обосновались в спальной комнате Кэтлин, которая была побольше.

И все же Кэтлин не чувствовала удовлетворения от такой жизни. Почему? Она терзалась этим вопросом долгими ночами, глядя на мирно спящего рядом Шейна.

Наверное, дело было в том, что Шейн до сих пор не верил ей. И он до сих пор думал, что она не способна выжить в этих суровых краях. Однажды утром она в очередной раз заметила, что Шейн резко замолчал, прервав ихразговор с Гейбриелом, когда она вошла в конюшню. Сколько же еще секретов скрывает от нее муж?

Он был великолепным любовником. Но он так ни разу и не сказал, что любит ее. У их супружества нет шансов, если они и дальше будут сомневаться друг в друге. А пока она не уверена, что навсегда останется в Килронане, она не может смотреть в будущее без опаски. Она боялась забеременеть.

– Я хочу быть уверена в тебе, – прошептала она мирно спящему Шейну. – Я очень этого хочу, любимый.

Глава 16

Нейт Боун лежал на животе в высокой траве. Он положил ствол ружья на камень и навел прицел на жену Макенны. Женщина с такими яркими волосами, сидящая на спине мула на фоне пронзительно синего неба, была идеальной мишенью. Недоносок-полукровка ехал впереди верхом на своем пони.

Но Нейт не стал обращать на него внимания.

– Бах-бах. Так-то, дорогуша, – сказал он, делая вид, что нажимает на спусковой крючок. Затем рассмеялся.

Бо Томпсон пополз назад, не поднимая головы, пока не оказался под деревом. Только здесь он поднялся на ноги.

– Черт возьми, Нейт, это уже не смешно. В Макенну палить – это одно. Ублюдок этого заслужил. Нечего было мою сестру за нос водить. Но убить белую женщину... Здоровяк Эрл башку за это оторвет.

– Да чихал я на Здоровяка Эрла. – Нейт приподнялся на локте и сплюнул желтую от жевательного табака слюну на проползающего в траве жука. – Я же ее не пристрелил. Ты что, шуток не понимаешь?

– Знаешь, Нейт, этот Макенна перешел нам дорогу. Я не желаю, чтобы ты застрелил белую женщину. Слышишь меня? Я не желаю участвовать в убийстве приличной дамы.

– Конечно, куда тебе до Макенны. Уж он-то точно зарезал свою Сериз Ларок. Кровищи было столько, что, говорят, приходилось вброд переправляться.

Бо пожал плечами.

– Может, он и вспорол ей брюхо, но кто будет брать в расчет грязную шлюху, да еще и полукровку?

– Черт, Бо, я же не застрелил жену Макенны. Чего ты завелся? С удовольствием бы это сделал, но не сделал же!

– Нет, но...

– Ты хуже девчонки, Бо. Знаешь, если хочешь разобраться с таким парнем, как Макенна, то тебе надо бы быть покрепче. А у тебя кишка тонка! Вот твой старик и мутузит тебя с утра до ночи. У него вместо одной девчонки сразу две.

На лбу Бо забилась синяя жилка.

– Я тебе не девчонка, Нейт. Никакая я не девчонка. И не называй меня так.

– Да будь у тебя нервы покрепче, ты бы давно уже разделался с Макенной. – Нейт встал и засунул ружье в седельный чехол. – У Рейчел и то духу больше, чем у тебя.

– Да заткнись ты, достал уже с Рейчел, – предупредил его Бо. – Я же Макенне изрядно напакостил еще до того, как ты пришел работать к Здоровяку Эрлу. Я ломаю его изгороди и стреляю его скот постоянно, с тех пор как он убил своего дядю и кузена.

– Да, Бо, свалить пару заборов – вот это геройство. Ты думаешь, ты его этим напугал? Ерунда все это! Вот твоя сестренка, Рейчел...

– Ну чего ты прицепился к моей сестре? Рейчел да Рейчел. Ты лучше про нее забудь. Говорю тебе!

– Ты что, решил, что она мне нравится? Ну нет, приятель, она далека от моего идеала женщины. – Он закашлялся и снова сплюнул. – А вот бабенка Макенны – это что-то. Я бы не отказался попробовать ее на вкус.

Смягчившись, Бо закивал головой.

– У тебя никогда не было леди?

– Еще как было. Поимел французскую шлюху в Сент-Луисе. Утверждала, что она графиня.

– Я же тебе говорил, шлюхи не в счет! – воскликнул Нейт. – Настоящие леди – они все такие из себя породистые, фигуристые, взрывные, точно порох, та французская штучка точь-в-точь такая и была.

– Я хочу покататься с женой Макенны так, чтобы она надолго запомнила эту поездку.

Бо похотливо улыбнулся:

– Я об этом мечтаю с тех самых пор, как увидел ее.

Нейт ухмыльнулся, вставил ногу в стремя и взобрался в седло. Подначить Бо, а затем заставить его забыть о том, что он только что обижался, было проще простого. Проще, чем пристрелить черепаху в бочке. Но у Нейта были свои планы на младшего Томпсона. Тупой ублюдок еще получит свое.

Нейт посмотрел на молодого напарника.

– Твой старик не бессмертный. Рано или поздно он отбросит копыта. Я твой кореш, верно?

– Ага.

– Так что я лишь хочу, чтоб тебе было хорошо. Когда Здоровяк Эрл помрет, кому будет принадлежать все его имущество?

– Мне и Рейчел. – Бо, забравшись в седло, натянул поводья, чтобы поравняться с лошадью Нейта.

– А когда помрет Макенна, кому достанется Килронан?

– Этому индейскому недоноску. Или жене Макенны.

– Нет, если ты, конечно, правильно сдашь карты, – сказал Нейт. – Парень – полукровка. А Макенна убил своих родственников, чтобы заполучить эту землю. Так с чего ты решил, что закон передаст эти земли краснокожему ублюдку или иностранке?

– Хм, я об этом как-то не подумал.

Нейт выехал чуть вперед, направляя лошадь вниз по поросшему травой склону, прочь от земель Макенны. Чтобы настроить Бо Томпсона против Макенны, приходилось постоянно подбрасывать дров в огонь.

Жаль, что ему не удался тот выстрел в начале лета, – сумерки спасли проклятого ирландца.

Нейт сплюнул табачную жвачку и бросил в рот новую щепоть. А может, оно и к лучшему, что он не убил Макен-ну сразу. Нейт был терпеливым человеком. Он научился этому у индейцев племени команчей, у которых провел больше двух лет своей юности. Эти грязные дикари убили его отца, а с ним обращались хуже, чем с животным. Да, что ни говори, а индейцы научили его безграничной ненависти и бездонному терпению. Особенно когда речь идет о мести.

От мыслей о команчах у него сжалось нутро. Нейт пытался забыть о тех страшных месяцах, что провел в плену. Но если днем ему это удавалось, то по ночам только сатана знал, как плохо ему было от воспоминаний. Каждый раз, когда он просыпался в холодном поту, чувствуя запах горелого тела отца или крича от ужаса пыток, через которые ему пришлось пройти, он хотел убивать.

Когда ему удалось сбежать от команчей, его приютил брат Фрэнк. Он ухаживал за Нейтом долгие недели, когда тому было все равно, жив он или мертв. Фрэнк был его единственным родственником.

Нейт держал не один камень за пазухой на Макенну. Во-первых, за то, что тот выгнал его из Килронана, а во-вторых, за то, что тот вздернул на суку его брата Фрэнка. Кто-то удовлетворился бы, просто пристрелив Макенну в спину, но только не Нейт. Он достаточно пожил у команчей, чтобы познать сладость мести. Он поклялся останками своего брата, что Макенне прострелят живот, его кастрируют и заставят умолять пустить пулю в голову.

Кроме того, Нейт был уже слишком стар, чтобы ехать куда-то и начинать новое дело. Так что Бо Томпсон был его пропуском в мир свежих простыней и горячего мяса на обед.

Кто знает, быть может, со временем ему даже удастся обрюхатить эту корову, Рейчел. Отчаянный человек вроде него на все готов в этих Богом проклятых землях Миссури.

Нейт усмехнулся и потрогал языком дырку в зубе, куда забился табак. Бо Томпсон был далеко не гением, что правда, то правда. Когда отпрыск Здоровяка Эрла завладеет обоими поместьями, то с ним может все что угодно случиться. Или лошадь сбросит, или он случайно застрелится, чистя ружье. А если он умрет, то мужик Рейчел может унаследовать все.

Бедняга Бо. Но удача улыбается тем, у кого в руках все козыри.

Кэтлин подстегнула своего мула, чтобы нагнать Джастиса, ехавшего впереди на пони. Они объезжали периметр Килронана. Шейн поручал это мальчику пару раз в неделю. Работа была несложной, зато у Шейна и Гейбриела появлялось лишнее время на то, чтобы сосредоточить внимание на каком-то стоящем деле. До первого снега оставалось все меньше времени, и забот было по горло.

Кэтлин нравились прогулки на свежем воздухе. Кроме того, она радовалась каждому шансу подружиться с усыновленным ребенком мужа. Но когда она попросилась составить компанию Джастису, Шейн неожиданно воспротивился.

– Это небезопасно. Ты еще недостаточно хорошо знаешь эти земли, – сказал ей Шейн.

– Но Джастис ведь достаточно знает, – возразила она.

– Я не взвалю на плечи мальчика ответственность за твою безопасность. Держись поближе к дому, Кейти. Я постараюсь побольше времени проводить с тобой. Буду брать тебя в дальние поездки.

Кэтлин была сильно разочарована. Шли дни, и решение Шейна казалось ей все более несправедливым. И вот сегодня утром она просто попросила Джастиса оседлать для нее мула. Отвратительная привычка Шейна контролировать каждый ее шаг рано или поздно должна была перейти все границы. Ему стоило научиться уважать ее независимость.

С тех пор как Кэтлин начала учить Джастиса читать, он перестал устраивать ей мелкие пакости, но все еще сторонился ее. Он никогда не начинал разговора первым и на ее вопросы отвечал кратко и как-то напряженно. Но если он и знал, что Шейн запретил ей ехать с ним, то ничего не сказал по этому поводу.

Кэтлин непременно хотела удалить все барьеры в их общении, и поездка наедине с Джастисом могла бы стать для этого хорошим началом. Она видела, как заботлив и внимателен мальчишка с Дерри, и она прекрасно знала, что за ершистой внешностью скрывается настоящее большое сердце.

– Джастис. – Она нарушила молчание и подъехала ближе к парнишке.

Его черные, всегда обеспокоенные глаза расширились. Он посмотрел на нее, но ничего не сказал.

Джастис был красивым ребенком. Он быстро терял подростковую угловатость. Его густые черные волосы, высокие скулы и бронзовая кожа превращали его в настоящего красавца. И если он научится улыбаться, то разобьет не одно девичье сердце.

– Когда у тебя день рождения? – спросила Кэтлин.

– У меня его нет.

– Но как же так, ты же должен знать, когда...

Он указал на поломанные ивы впереди.

– Я видел здесь Голиафа на прошлой неделе. Лучше объедем стороной. Ты же знаешь его характер, лучше с ним не связываться. ., .

Кэтлин согласно кивнула. Шейн сказал ей, что бык все еще бесится на свободе, но человеку в седле он не страшен. Она не видела животное с того памятного дня, когда Шейн схватился с ним. И надо сказать, не жаждала встречи.

Они поехали подальше от изгороди, через луговую низинку. День был свеж; деревья уже начали одеваться в радужные осенние тона, но трава все еще была сочной.

– У всех есть день рождения, – вернулась Кэтлин к теме разговора. – Когда ты появился на свет?

Джастис пожал плечами:

– Не знаю.

– Но ведь твоя мама наверняка дарила тебе какие-то подарки на день рождения.

Джастис посмотрел на нее с таким изумлением, будто у нее только что отросла вторая голова.

– От Сериз я получал лишь еду, когда она была трезвая, и подзатыльники, когда она пила. И больше ничего.

Кэтлин растерянно заморгала.

– Так у тебя нет даты рождения? – Джастис только усмехнулся на это замечание. – Но ты же католик. Тебе должны были дать имя.

Джастис кивнул:

– Мэри так и сделала. – После чего он сказал еще что-то, ноДэтлин не поняла его.

– Прости, что ты сейчас сказал?

Джастис снова пожал плечами.

– Да это так, пустые слова на индейском. Не обращай внимания.

– Я уже слышала это раньше, – настаивала Кэтлин, – когда ты обращался к Мэри. Это слова уважения?

Вместо ответа Джастис пришпорил пони и вырвался вперед. Кэтлин стала понукать мула, чтобы не отстать.

– Чего ты стесняешься? – кричала она вслед. – Я с удовольствием выучу еще один язык.

Он, казалось, игнорировал ее. Но вот, оказавшись на дне небольшой низинки, Джастис притормозил своего скакуна, который тут же принялся щипать травку, и посмотрел на Кэтлин, подоспевшую к нему.

– Это значит «бабушка». Мы, индейцы, уважаем пожилых людей. А Мэри – не настоящее имя, белое имя, чтобы вам понятней было.

– А ты знаешь ее настоящее имя?

Он кивнул и быстро произнес какую-то немыслимо трудную для восприятия фразу, которую Кэтлин не рискнула повторить.

– Это значит Зимний Лебедь, – объяснил он.

– А у тебя есть индейское имя?

Джастис покачал головой.

– Только детское имя. Когда-нибудь я получу настоящее имя. Гейбриел сказал, что он даст мне имя, когда я буду достаточно взрослым. Мне придется уйти в лес без пищи и воды и ждать там, пока ко мне явится дух. Индейцы не просто раздают имена. Имя нужно заслужить.

Внезапно Джастис резко натянул поводья, и его пони встал как вкопанный. Он пристально смотрел на склон холма, по которому шла граница их территории.

– Что такое? – спросила Кэтлин, заметив его беспокойство.

– Кто-то за нами наблюдает.

Кэтлин тоже посмотрела на холм, но не увидела ничего, кроме деревьев и камней. Холм возвышался четко на середине границы между Килронаном и землями Томпсонов.

Две вороны сорвались с места, громко каркая.

– Пойдем, – сказал Джастис, – надо убираться отсюда. – Он подстегнул поводьями своего пони.

Кэтлин схватилась за гриву мула, когда он засеменил за лошадкой Джастиса, что вела их по узкой неровной каменистой тропе. Впереди по курсу показался ручеек, но мальчуган не стал притормаживать. Лошадка зашла в воду и поспешила дальше с той же скоростью. Бесси шла следом.

На какой-то момент, когда передние копыта мула коснулись противоположного берега, Кэтлин показалось, что она потеряет равновесие и свалится со спины Бесси, но она прижалась к ее загривку и удержалась в седле. Они перешли на галоп и вскоре, преодолев каштановую рощу и открытое поле, появились в видимости поместья.

Когда парочка поравнялась с крайним сараем, Кэтлин с облегчением увидела Гейбриела, который забрасывал вилами сено в открытую телегу. Шейна поблизости не было видно.

– Мамоська! Застис! – радостно закричала Дерри, выбегая им навстречу с птичьего двора. За ней степенно вышла Мэри, держа в переднике сложенные горочкой яйца.

Джастис первым подоспел к Гейбриелу. Кэтлин была еще слишком далеко и не слышала, что мальчик говорил индейцу, она лишь надеялась, что он не сболтнет лишнего и все они не наломают дров. Ведь они примчались домой, по большому счету никого так и не увидев толком.

Джастис соскочил с пони и подбежал к Мэри. Индианка поспешила ему навстречу, и они быстро заговорили о чем-то на своем языке.

Кэтлин услышала в их разговоре то самое слово, которое Джастис перевел как «бабушка». Но Мэри ответила ему резко и разгневанно.

– Да ничего с ним не случилось, – сказал Гейбриел, – уверен, в кустах был всего лишь олень.

Слова Гейбриела, очевидно, не удовлетворили Мэри, и она принялась ощупывать Джастиса.

Но почему она так расстроена? Кэтлин ничего не понимала в происходящем. Мэри никогда не тревожилась без причины. И тут Кэтлин осенила догадка. Быть может, Мэри была настоящей бабушкой мальчика?

Если так, то это многое объясняло. Например, почему Джастис позволял Мэри так его контролировать или то, что им так легко вместе. Это также объясняло неприятие индианкой новой ирландской жены Макенны. Мэри боялась, что Кэтлин захочет избавиться от ребенка-полукровки.

Гейбриел взял мула Кэтлин под уздцы и помог ей спешиться. Он ничего ей не сказал, но одного взгляда его темных глаз было достаточно для Кэтлин, чтобы понять, что он знает о запрете Шейна и осуждает ее, что она этот запрет нарушила.

– Я поеду и посмотрю, что там такое, может, найду какие-нибудь следы, – сказал Гейбриел.

Джастис кивнул.

– Я поеду с тобой.

– Нет, ты оставайся. Макенна ищет отбившихся от стада телят. Он вот-вот приедет. Ему будет интересно узнать, что случилось, из первых уст.

– Так ничего же не случилось, – сказала Кэтлин, – совсем ничего.

Гейбриел пожал плечами и передал поводья Бесси Джастису.

– Отведи мула на конюшню. Скажи Макенне, что я буду до полуночи. Если мне придется идти на территорию Томпсонов, то я не стану рисковать и не пойду засветло. Дождусь темноты.

Мэри посмотрела на Кэтлин, словно ожидая ее оправданий.

– Сомневаюсь, что есть причины для беспокойства, – сказала Кэтлин.

Мэри скорчила одну из своих гримас.

– Миссис жена беспокоиться надо, – сказала она, – Макенна узнать все, и у тебя много причин беспокоиться.

– Я говорил тебе, что не хочу, чтобы ты ездила куда-либо без меня! – сказал Шейн, едва переступив порог кухни, где Кэтлин готовила пирожные на ужин. – Ты такая тупая или просто упрямая? Неужели так сложно подчиниться простому приказу? Когда же я смогу тебе доверять?

Закусив губу до крови, чтобы не высказать Шейну все при ребенке, Кэтлин сказала Дерри:

– Найди Мэри, деточка, пусть она расскажет тебе сказочку.

Дерри перевела взгляд с Кэтлин на Шейна и быстро выбежала из кухни.

– Не смей говорить со мной подобным образом в присутствии Дерри, – сказала Кэтлин, как только дверь за ребенком закрылась. Ей хотелось закричать на мужа, но вместо этого она спокойно сказала: – Ты слишком остро реагируешь.

Шейн так грязно выругался, что Кэтлин вздрогнула.

– Нет никакой необходимости так ругаться в этом доме.

– Ты сама вынуждаешь меня, женщина, – гневно сказал он, нависая над ней.

Кэтлин продолжала месить тесто. Она добавила муки и скатала тесто в шар.

– Я почти восемь лет была себе единственной судьей, – сказала она сдержанно. – Я бесспорно твоя жена, Шейн Макенна, но я не наемная рабочая сила. И ты не смеешь указывать мне, когда и куда я могу ходить!

– Черт возьми, Кейти. Тебя же могли убить.

– Или я могла упасть и сломать себе шею.

– Или так.

Она с грохотом бросила на стол скалку и гневно посмотрела на него.

– Я готовлю пирожные, Шейн. Фартук может загореться, и я сгорю заживо. Или я умру при родах нашего ребенка. Все в жизни может случиться.

– Моя обязанность – заботиться о твоей безопасности.

Она подобрала со стола скалку и стала раскатывать тесто.

– Но ведь нет никакой опасности. В меня никто не стрелял. Никого там вообще не было. И я не желаю жить в этом доме, словно заключенный.

– Ты будешь внимательно следовать моим указаниям, Кейти, или ты не останешься в Килронане.

– Что ж, значит, не останусь. Значит, ошибкой было вообще приезжать сюда. Значит, мне нужно взять Дерри и плыть первым же пароходом на восток, где люди не стреляют друг в друга из-за проклятой коровы.

– Делай, что сочтешь нужным. Если ты остаешься здесь, тебе придется слушать меня. – Он пошел к двери и сказал с порога: – Не жди к ужину. Я еду к Гейбриелу, хочу сам посмотреть все.

Входная дверь с грохотом захлопнулась.

Она все раскатывала тесто, пока не увидела, что оно стало таким тонким, что сквозь него можно смотреть на звезды. Вытерев тыльной стороной ладони слезы с глаз, она смяла тесто в комок и швырнула его в таз.

Ну почему они так поступают друг с другом? Кэтлин была в отчаянии. Почему они снова и снова ссорятся из-за одного и того же?

Впрочем, сейчас она еще не была готова простить его. Конечно, они уладят эту ссору в постели, как это всегда случалось.

Почему, во имя Господа, ее муж был одним человеком ночью и совершенно другим все остальное время? Было в Шейне что-то опасное. Эта часть его сущности пугала ее, и иногда она даже задумывалась о том, что говорят о Шейне люди. Может, есть в этих разговорах какая-то доля правды? А может, Шейн прав? От этой мысли Кэтлин вздрогнула. Может, она действительно настолько тупа, что делит кров с хладнокровным убийцей?

Но ночью Шейн вернулся, и страхи и злость на него оставили Кэтлин, когда она услышала его извинения.

– Ты была права, – сказал он, когда Кэтлин зажгла керосиновую лампу и поставила ее на стол. – Мне не стоило повышать на тебя голос при Дерри.

Кэтлин сидела на постели и смотрела на него.

– Ты сказал, что не можешь мне доверять, – обвинила она его.

– А как же иначе? Тебе что-то втемяшивается в голову, и ты тут же мчишься по зову своей прихоти. Ты не слушаешь ни меня, ни Мэри. – Шейн со злостью насадил шляпу на крючок и принялся расстегивать рубашку. – Черт возьми, женщина, ты здесь неопытный новичок и даже представить себе не можешь, что эта земля может сделать с такими невинными овечками.

– Все это понятно, но...

– А если бы тебя подстрелили? – Шейн повесил рубашку на спинку стула.

Кэтлин запустила в него подушкой.

– А как же Джастис? Ты послал мальчика...

Шейн легко поймал подушку. И запустил ее обратно.

– Он уже не ребенок. Во всяком случае, в твоем представлении. Он выполняет в Килронане мужскую работу, и кое-что он делает на равных со мной и Гейбриелом.

– Для меня все это какая-то бессмыслица, – призналась она.

– Я не хочу спорить с тобой, Кейти. – Он сел на кровать и стал расшнуровывать ботинки.

– И я не хочу с тобой ссориться, – ответила ему Кэтлин, – и была не права, когда сказала тебе, что уеду. Я не хочу уезжать от тебя. Я хочу быть с тобой.

– И я хочу быть с тобой. – Он скинул штаны и залез к ней под простыни. – Просто я с ума схожу от одной мысли о том, что с тобой может что-то случиться.

Она знала, что не должна позволять ему отделаться парой ласковых фраз, но сопротивляться природе, когда он лежал нагой рядом, было просто невозможно.

– Нашли что-нибудь?

– Следы двух лошадей и двух человек. Но это ничего не доказывает. – Он обнял ее. – Кейти, я беспокоюсь о тебе.

Его прикосновения были волшебными.

– Я знаю, Шейн.

Он нежно поцеловал ее.

– Шейн, если ты сию же минуту не прекратишь, то мы оба не выспимся этой ночью.

– Я знаю, Кэтлин.

– Ах ты, негодник, – поддразнила она его.

– Я хочу, чтобы сегодня ты была грешницей, – пробормотал он с ленцой, – ты сможешь быть грешницей, милая?

И они предались греху. А затем снова. И снова. После Шейн целовал ее и шептал ей на ушко приятные слова, пока она не заснула в его объятиях.

Опустились сумерки, и сверху накрапывал мелкий дождик. Небо было отвратительного серого цвета, а из лощин выползал рваный туман, окрашивая землю в призрачные полутона.

Шейн слышал впереди голоса Кейти, Джастиса и малышки, но не видел их. Голосок Дерри, словно волшебная радуга, искрился смехом. Мерный стук копыт его лошади перемежался со скрипом седла.

– Постойте! – закричал Шейн. – Подождите меня! Кейти, я сейчас подъеду.

Он поддал пятками под ребра коню, но тот, вместо того чтобы прибавить ходу, остановился и повесил голову.

– Чероки? Да что с тобой такое? – потребовал он объяснений у животного. Затем посмотрел вниз и увидел, что под ним не Чероки. Он сидел верхом на скакуне Здоровяка Эрла Томпсона, Начезе.

И тут он вспомнил. Он настоял, чтобы Кэтлин поехала на его любимце.

Голоса Кейти и детей уже почти растворились в пурпурной дымке. Шейн почувствовал себя неуютно. Дыхание его участилось, и он стал потеть, несмотря на прохладный, влажный воздух.

– Кейти, – снова позвал он. Нет ответа.

Он прислушался, но не услышал ничего, кроме мерного стука копыт Начеза да звука падающих с ветвей деревьев капель воды. Внезапно где-то громыхнуло. Это был не раскат грома, нет. Скорее, это был грохот разверзающейся под ногами земли.

Шейн закричал и стал хлестать Начеза поводьями, подгоняя никчемное животное. Конь рванул вперед и оказался на чистом от дымки пятачке прямо перед овражком. Впереди, на полпути через старое русло ручья, Шейн увидел Кэтлин на Чероки. Дерри сидела перед Кейти, а Джастис шел позади них, ведя своего пони под уздцы.

– Эй, вернитесь! – крикнул им Шейн.

Кейти обернулась в седле и помахала рукой. Она улыбалась, но даже не попыталась остановить животное.

Затем земля задрожала. Шейн, застыв от ужаса, смотрел, как поток воды обрушился на сухое русло, сметая все на своем пути, подхватывая вывороченные бурей деревья, скелеты животных. Стена воды, поднявшись футов на двадцать, неслась вперед с сумасшедшей скоростью.

– Кейти! – закричал Шейн.

Но было слишком поздно. В одну секунду фигурки близких ему людей, что стояли в пыли древнего русла, пропали в мутном водовороте потока.

Шейн пришпорил Начеза, чтобы броситься в ревущий поток. Но передние ноги коня подогнулись. Животное, погрузившись с головой в водоворот, дико забилось и сбросило Шей-на. Начез пытался сопротивляться потоку, но его затащило в стремнину. На секунду его голова показалась над водой. Белки глаз дико вращались, из ноздрей текла вода. Начез отчаянно пытался добраться до спасительного берега. Но вдруг всплывшее из ниоткуда бревно ударило со всей силы его в голову и размозжило череп. Поток захватил труп коня, только копыта мелькнули пару раз в водовороте, и его унесло течением.

Шейн бегал по скользкому глинистому берегу, выкрикивая имя Кэтлин. Среди мутного потока он вдруг заметил какое-то светлое пятнышко. Платье Кейти ? Не в силах более терпеть свое бездействие, он кинулся в воду, решившись доплыть до того места, где, как ему показалось, он заметил жену. Но течение было слишком сильным. Его закрутило, завертело, словно дикие семена на мартовском ветру, бросая из стороны в сторону, и в конце концов выбросило на противоположный берег.

Мокрый, замерзший, он бегал по берегу, спотыкаясь и падая, затем, когда силы совсем покинули его, он ползал, не чувствуя онемевших рук и ног. И наконец он увидел недвижное тело у самой кромки воды.

– Кейти ? Милая. – Он рухнул рядом с ней. Но когда он перевернул безжизненное тело, то увидел перед собой полные упрека глаза Сериз.

– Ты убил меня, – проскрежетала она. – Ты – смерть моя. Ты будешь и ее смертью...

– Нет! – закричал Шейн. – Сериз, я не...

– Что ты сказал? – пробормотала Кэтлин.

Шейн отшатнулся, но почувствовал под собой матрац и теплое дыхание Кэтлин на щеке.

– Нет, ничего, – сказал он.

– Я же слышала, как ты сказал «Сериз». – Кэтлин приподнялась на локте. – Я точно слышала, как ты назвал ее имя.

Сердце его бешено колотилось в груди, а кожа покрылась липким потом.

– Это был сон, всего лишь сон.

– Так тебе даже сны о ней снятся? – спросила Кэтлин обиженно.

– Ну я же не могу распоряжаться своими снами.

– Может, и не можешь. – Она повернулась к нему спиной.

Он положил ей руку на плечо:

– Не надо...

– Отстань от меня. Иди обратно в свой дурацкий сон. Может, снова с ней там встретишься.

Шейн лег на спину, но не мог закрыть глаза. Он боялся снова увидеть стену воды, сметающую Кэтлин и детей. Или мертвые глаза Сериз. Более часа он пролежал в постели, затем осторожно поднялся, чтобы не разбудить Кэтлин.

Демоны его прошлого снова вышли на охоту. Шейн надел штаны и ботинки. Подобрав рубашку и захватив ружье, он спустился по лестнице и вышел из дома.

Он пытался убедить себя, что это был только сон. Только индейцы и суеверные люди верили снам. Его дядя и кузен утонули во время весенних паводков. И он едва не утонул вместе с ними. Но в том не было его вины. И сон не мог означать, что с его семьей может случиться что-то плохое.

Шейн представлял, что Мэри скажет ему об этом сне. Она будет уверять его, что это знак надвигающейся опасности или даже смерти.

Шейн всегда верил только в то, что мог потрогать или хотя бы увидеть. Но он также доверял инстинктам Джастиса. Если парень говорит, что кто-то наблюдал за ним и Кэтлин, это вполне может оказаться правдой.

Он не сказал Кэтлин, что лошади, чьи следы они с Гейбриелом обнаружили, были подкованы. А это значило, что это были не индейские лошади. Несмотря на то что Рейчел говорила ему о потерях Томпсонов, следы шли по их территории. А это могло означать только одно: Бо или Нейт или оба сразу.

Он должен выяснить, кто совершает набеги на Килро-нан, и положить этому конец. И если ему придется пристрелить сына Здоровяка Эрла, это приведет к войне между ними.

Нужно отправить подальше Кейти и малышку, пока не поздно. Шейн был не прочьрискнуть собственной жизнью. Но жизнь Кейти, несмотря на все трудности, что случались между ними, была слишком большой ценой за Килронан.

Глава 17

Декабрьский ветер рвался в конюшню, но Шейн плотно закрыл за собой дверь, введя под уздцы своего коня. Несколько собратьев по конюшне поприветствовали Чероки храпом, и тот ответил им тем же.

Шейн снял шляпу и стряхнул с нее снег. Он замерз, и боль в колене снова давала о себе знать, сковывая движения. Шейн вздохнул: вот так морозным декабрьским утром вдруг начинаешь чувствовать свой возраст.

Он поднялся еще до зари, после нескольких часов короткого сна, похожего на забытье. Предыдущей ночью погода была такой скверной, что ни он, ни Гейбриел даже не потрудились нести караул. Зима обещала быть премерзкой. Он это чувствовал, так же как и то, что с севера надвигается буран.

– Для уголовников слишком плохая погода, – проворчал Шейн, обращаясь к коню. И уж тем более погода была слишком плохой для такого хлюпика, как Бо Томпсон, чтобы задумать очередную пакость. Шейн начал надеяться, что, кто бы ни совершал набеги, зиму Килронан переживет спокойно.

С полудня начал валить снег – не настоящий снегопад, а просто большие кристаллические снежинки. И температура упала. Ноябрь был теплее обычного, если не считать резкого ухудшения где-то в середине месяца. Однако олень, которого подстрелил Гейбриел, был очень упитанным и с оформившимся зимним подшерстком.

– Плохой зима, – сказала Мэри, обрабатывая освежеванную шкуру. – Енот и бобер тоже растить толстые шкуры. Плохой зима. Ты лучше стрелять мясо быстрей.

Мэри была права, да и спорить с ней никто не собирался. Шейн начал охотиться. Они с Гейбриелом пополнили запасы мясом оленя, уток и гусей. Он обменял молодого бычка на трех свиней. Женщины работали с утра до ночи, приготовляя из мяса консервы, колбасы и прочее. Они коптили мясо и солили его в бочках. Натопили много свиного сала.

Заготавливать мясо на зиму было занятием не из легких, и Шейн удивился тому, с какой стойкостью его жена претерпевала все трудности. Но если Кэтлин была в этом деле новичком, то Мэри – просто докой. Индианка настояла, чтобы Шейн взял еще одну женщину в помощь.

Они подобрали Урику, когда он уехал продавать бычка. Шейн вернулся домой и с удивлением обнаружил посреди двора странную индейскую девушку около котла с кипящей водой, в которой обваривались гусиные перья. Когда он спросил ее, кто она такая, девушка от испуга закричала, бросила мешалку и убежала на кухню, спрятавшись за Мэри.

– Урика – хороший работник, – сказала Мэри. – Индианка. Крепкая.

Шейну Урика не казалась крепкой. Да и женщиной-то не казалась. Ее худое, точно шпала, лицо было испещрено следами оспы, а хрупкое недоразвитое тело непонятно каким чудом удерживало дух этой девочки.

– Я не могу позволить себе нанимать кого бы то ни было, – твердо сказал он. – Накорми ее, пусть отдохнет пару дней, затем отправь обратно к родственникам.

Мэри улыбнулась одними уголками губ и переложила трубку.

– Даром, – прояснила она ситуацию. – Урика работать за еду.

Девчонка испуганно озиралась по сторонам, и Кэтлин стало ее жалко.

– Пожалуйста, Шейн, она же совсем сирота и полужива от голода. С ней ужасно обращались, и ей некуда пойти. Мэри сказала, что Урика три дня шла пешком, чтобы добраться сюда. Я не сомневаюсь, что мы сможем позволить себе еще одну тарелку за столом. Нельзя выгонять ее. Во всяком случае, не сейчас, когда столько работы.

– Мэри ей сказала, – проворчал Шейн.

Бог свидетель, девчонка настрадалась, но Килронан и так еле концы с концами сводит. Они не выживут, если начнут давать приют всем просящим.

– А почему ваша Урика сама за себя не может сказать? – спросил он.

У Кэтлин, как всегда, нашелся готовый ответ.

– Урика не говорит по-английски. Только на индейском. Но Мэри и Гейбриел ее понимают. Так что все просто замечательно.

В конце концов он смягчился и позволил Урике остаться. Если бы молодая индианка попросила хоть небольшую зарплату, он прогнал бы ее. Кошелек его был пуст. С этого дня и до самой весны, когда он погонит скот в Форт-Индепенденс, они будут жить только запасами.

Шейн покачал головой и отвел Чероки в свободное стойло. Женщины! Как только они сговорятся и начнут плести против него интриги – пиши пропало!

В конюшне было темно, поскольку окна заколотили на зиму, зато так было гораздо теплее. Запах преющего сена, потертой кожи и лошадей задурманил голову Шейну, и тяжести дня как-то сами собой свалились с его плеч.

Что ни говори, а он прошел неплохой путь от ирландского мальчишки в дырявых туфлях. В постели его всегда ждала прекрасная жена, он твердо стоял на собственной земле, и у него был умный сынишка. И, если он не ошибается, у Кэтлин еще достаточно муки, чтобы приготовить хлеб к столу.

Тут какой-то царапающий звук вклинился в ход его мыслей. Шейн вскинул голову, взглянул вверх, и на его лицо упала пара соломин с сеновала.

Ему стало любопытно, и он отпустил уздечку. Чероки ткнулся мордой в плечо кобыле в соседнем стойле и замер.

Шейн прислушался, но никаких посторонних звуков не было слышно.

– Гейбриел? – позвал он.

Когда никто ему не ответил, рука Шейна автоматически легла на рукоятку «кольта».

– Кто здесь? – спросил он и медленно двинулся к лестнице, ведущей на сеновал. – Джастис, это ты там наверху?

Сверху слетела целая копна сена. Шейн крепче сжал рукоять револьвера.

– Кенна! – Среди сена появилось маленькое личико Дерри.

– Дерри? – Шейн облегченно вздохнул и убрал руку с оружия. – Что ты там делаешь?

Нижняя губа девочки задрожала.

– Не могу найти котенка.

– Ты там одна? Джастиса рядом нет? – Шейн протянул ей руки. – Давай спускайся.

– Н-не могу. – По щеке малышки скатилась крупная слеза. – Я залезла, а слезть не могу.

– В конюшне нет котят. Пойдем, милая, я тебе помогу спуститься.

– Косеська! – упрямо сказала Дерри.

– Как ты вообще сюда забралась? И как тебя никто не заметил? – На улице было довольно холодно, да и в помещении не слишком тепло. – Где твое пальто, малышка? – Шейн вздрогнул при мысли, что Дерри могла залезть к лошадям в стойла или уйти в лес и потеряться.

– В доме. Я з-забыла.

– Ну-ка слезай, – приказал он.

Дерри так отчаянно помотала головой, что косички разметались по сторонам. В ее волосах застряла солома.

– Если боишься спускаться по лестнице, то прыгай, я тебя поймаю.

Но Дерри отпрянула, и Шейн потерял ее из виду.

– Стой, крошка, не шевелись, я поднимусь и заберу тебя.

Он залез по лестнице и увидел, что Дерри смертельно напугана. Она стояла, прижавшись к крыше, и, не мигая, смотрела на него круглыми, точно блюдца, глазами.

Шейн не знал, как обращаться с маленькими девочками, зато он прекрасно знал, как обращаться с напуганными жеребятами. Он сел на пол и тихо спокойно сказал:

– Не плачь. Я буду сидеть здесь, а ты сама подойди, когда захочешь.

Так он сидел несколько минут, а Дерри плакала. Затем девочка подбежала к нему и обняла за коленку.

– Я искала киску, – сказала она сквозь слезы.

– Здесь кошек нет. Мыши, может, крысы, но только не кошки.

– Застис мне сказал.

– А ты хочешь кошечку?

Девочка отодвинулась и посмотрела на Шейна:

– Косеська на колаблике.

– Да, на пароходе была кошка. А здесь, в Килронане, кошек нет.

Дерри утерла личико грязной ладошкой, размазывая слезы и пыль по щекам. Шейн видел, что она дрожит от холода. Он хотел схватить ее и прижать к себе. Но он знал, что так делать нельзя. Надо еще подождать. Пусть сама успокоится.

– Мне горячо, – сказала наконец Дерри.

– Ты, наверное, хочешь сказать, холодно?

– Угу. – Она кивнула и посмотрела на него с каким-то вопросом в глазах. – Нету косесек?

Шейн покачал головой, затем медленно снял свое пальто.

– Мама, наверное, уже с ног сбилась, ищет тебя. Если ты не пойдешь в дом, то кто будет есть хлеб с повидлом?

– Застис.

– Та-а-ак, и что мы с этим будем делать?

– Хосю косеську, – снова заявила Дерри.

– Договорились. Когда придет весна, Макенна привезет тебе кошечку из Форт-Индепенденс.

Кошка. Он терпеть не мог кошек. И вот теперь он пообещал ребенку привезти чертово животное.

– Вот дурак, – прошептал он себе под нос, спускаясь с лестницы.

Дерри смотрела на него сверху.

– Кенна?

– Да?

Дерри осторожно встала на ступеньку и обняла его за шею:

– Я юбью папоську. – Макенна обнял ее. – А ты меня юбис? – требовательно спросила малышка.

– Конечно, люблю, – честно ответил он.

Кэтлин стояла на стуле в гостиной, пытаясь повесить индейское одеяло на окно. На ней был голубой халат из тафты и белый передник. Волосы она прибрала под льняную шапочку. Она так мило выглядела, что Шейну хотелось взять ее за талию и прижать к себе. Но он был слишком зол на ее легкомыслие. Как она могла отпустить девочку одну из дому?

– А-а-а, Шейн. – Кэтлин глянула на него через плечо и улыбнулась. – Помоги мне спуститься. Эти одеяла такие... – но она не договорила, заметив Дерри у него на руках. Она бросила одеяла и спустилась сама. – Что случилось?

– Я нашел ее на конюшне.

– На конюшне? В такую-то погоду? – Кэтлин буквально выхватила Дерри у него из рук. – Ты что, с ума сошел? Как можно тащить ребенка в такую погоду на улицу без шапки и пальто?! Она же вся продрогла.

– Мамоська, я бегала за косеськой.

Дерри начала сбивчиво рассказывать свою историю. Но Кэтлин не слушала ее. Она набросилась на Шейна.

– Стыд и срам, – кричала она, – а если ребенок заболеет? Да что ты за отец такой?

– Да, видать, такой же, как ты – мать. Я всего лишь нашел ребенка, за которым ты должна была приглядывать.

Кэтлин вдруг побледнела. Веснушки прорезались еще четче на ее лице.

– Извини. Я зря на тебя накричала. Я увидела...

– Это твой ребенок, Кейти. И это не графство Клэр. Смотри за ней лучше или потеряешь ее.

– Я виновата, я знаю. Вина только моя. И если с ней что-нибудь случится, то ответственность за это будет только на мне.

Дерри нахмурилась и начала всхлипывать.

– Ну что ты, милая, – пробормотала Кэтлин. – Разве можно выходить из дома без взрослых? Ну да ладно, я тебя не буду сейчас ругать. – Кэтлин подошла к двери. – Мэри! Попроси Урику подготовить для Дерри горячую ванну. Пусть вымоет ее и оденет в ночную рубашку.

Кэтлин пришлось рассказать Мэри, что случилось с ребенком, и та забрала Дерри с собой, чтобы она погрелась у кухонной печи, пока вода не нагреется. Кейти снова развернулась к Шейну:

– Ты правильно распекаешь меня за то, что я так легкомысленна.

Но Шейн уже пожалел, что так резко высказал все жене. Кэтлин была хорошей матерью, и не только Дерри, но и его сыну. Ее терпение с Джастисом было достойно высших похвал. И самое главное, ей удалось привить мальчику основы культуры.

– Я погорячился, Кейти, прости.

Молчание между ними затянулось, и Шейн нервно переступил с ноги на ногу, оглядывая комнату. Кейти неплохо потрудилась здесь. Она декорировала сосновыми сучками огромную каменную печь. А доски пола были отмыты добела. Мебели было немного – пара скамей да стул с высокой спинкой. Но стекла были вымыты, а стены сияли свежей побелкой. На дальнюю стену Кэтлин повесила два небольших портрета. На одном был изображен пожилой мужчина в старомодной военной форме и с мечом. На другом – молодая красивая женщина в зеленом берете.

– Дядя Джейми не узнал бы этот дом, доведись ему сейчас войти сюда, – сказал Шейн. – Ты хорошо здесь поработала.

– Да неужели?

– Ладно, не начинай все сначала. Я просто хотел тебе сказать, что детям опасно...

Кэтлин смяла в кулаке край передника.

– Да что ты говоришь? Что ж, поздравляю. У тебя получилось завести меня.

– Мир, женщина. У тебя что, месячные? Чего ты такая раздражительная?

Глаза Кэтлин расширились.

– Советую вам следить за своим языком, сэр, – сказала она, – такие вещи тебя вовсе не касаются.

Шейн пожал плечами.

– Вообще я твой муж, так что такие вещи меня касаются. Тем более если учесть, что моя жена превращается в мегеру.

– Это несправедливо! – Она развернулась, явно намереваясь выйти из комнаты вон, но внезапно остановилась как вкопанная. – А кто не станет мегерой, если ее муж в постели произносит имя другой женщины?

– Ты что, до сих пор на меня за это злишься? – Он шагнул к ней. – Кейти, это был только сон.

– Ты все еще думаешь о Сериз. Признай это.

– Один раз, – сказал он, – всего один раз я упомянул ее имя во сне, и ты...

– Нет, не раз, – сказала Кэтлин зло. – Три или даже четыре раза. Сегодня ночью, например, ты снова сказал это. Ты что, сравниваешь нас? – Она уже задыхалась от гнева. – Ну и как? Я похожа на нее?

– И что ты хочешь услышать в ответ? – В затылке Шейна пульсировала такая боль, словно кто-то пытался просверлить его черепушку сверлом размером с десятицентовую монету. – То, что у нас было с Сериз, отличается от того, что было у нас с тобой, когда мы поженились. Но это было.

Кэтлин побелела.

– А сейчас? Ты любишь меня, или ты все еще любишь ее?

– Любовь может умереть, Кейти. Моя любовь к Сериз умерла той ночью, когда ее убили. Она убила ее, когда попросила у меня деньги на то, чтобы убить нашего ребенка. Она убила ее, когда сказала мне, что ни за что не станет жить впроголодь, готовя и стирая на одного человека.

– Если ты не любишь ее больше, то почему ты не можешь перестать о ней думать?

– Потому что ее кровь на моих руках. Потому что я был мертвецки пьян и... – Он прервался, не в силах продолжать разговор, не в силах признаться вслух, что был настолько зол на нее, что желал ей смерти. Он не мог сознаться Кэтлин, что не раз хватал Сериз за плечи и тряс ее так, как это делал его отец с его матерью.

– Это ты убил ее? – спросила Кэтлин.

– Сколько можно тебе говорить, что я этого не делал?

– Ты говорил... – По щекам Кэтлин катились слезы. – Ты хочешь, чтобы я верила тебе на слово, а сам моему слову верить не желаешь. Ты не хочешь верить в то, что я говорю тебе про Дерри.

– Правда может быть разной в зависимости от того, с какой колокольни ты на нее смотришь, – прошептал он хриплым голосом. – Но я не мог зарезать Сериз до смерти, и если ты не хочешь в это поверить, то и черт с тобой.

– Я очень хочу поверить в то, что кто-то другой убил ее, Шейн! – закричала она. – И я верю в это. – Она закрыла лицо руками. – Неужели ты думаешь, что я была бы сейчас здесь с тобой, если бы не верила твоим словам?

Шейн подошел к ней и обнял.

– Не плачь, – сказал он. – Когда ты плачешь, мое сердце разрывается на части. – Черт возьми, как он ненавидел эти споры с Кейти; ему всегда казалось, что у нее на руках все тузы, а у него – лишь пара валетов.

Они поцеловались, сделав вид, что примирились, но зерна боли, причиненной друг другу, упали на почву и вскоре должны были дать всходы, подобно озимым, ждущим своего часа под февральским снегом.

И вот следующим вечером, за ужином, они снова нашли причину для ссоры.

– Скоро Рождество, – сказала Кэтлин после того, как дети отправились спать и они сидели на кухне, попивая чаек. – Мы должны что-то сделать, чтобы купить детям подарки.

– У них есть теплая одежда, достаточно еды и крыша над головой. Я не могу позволить себе покупать им всякую ерунду на подарки.

– Но ведь это же Рождество! – Взгляд Кэтлин сказал ему больше, чем могли сказать слова. Она считала его скупердяем, экономящим деньги на радостях детишек.

– Я говорил тебе, Кейти, – ответил он, – пока я не продам скот в Форт-Индепенденс...

– Ты слишком беден, чтобы устроить нам праздник?

От стыда у Шейна зарделись щеки и покраснела шея. Его жена ничего не знала о бедности. Как она могла понять, к примеру, его беспомощность, когда он смотрел, как плачет его маленькая сестренка, глядя на лавку кондитера, а он ничего не мог купить ей?

В доме Патрика Макенны никогда не было праздников, и дети никогда не получали подарков. И на Рождество в том числе. По сравнению с тем, как жил он и его братья и сестры, Дерри и Джастис были просто богачами.

– Джастис уже вырос из игрушек, – сказал он грубо. – А что до Дерри, то чем меньше она будет ожидать от меня, тем легче ей будет здесь жить.

– Ты это серьезно? – спросила Кэтлин.

– Испеки им печенья или что-нибудь в том же духе. Дети любят печенье.

– Что, только печенье на рождественский стол?

– Многие дети были бы счастливы, если бы ели, как наши. Мясо каждый день и пирог по субботам.

– Но твоим детям и не приходится голодать, – настаивала Кэтлин. – У их отца шестьсот акров земли, дом, конюшни и много еще чего...

– Черт возьми, женщина! Ты что, не понимаешь? Да, у меня есть Килронан, ноу меня нет денег до тех пор, пока я не продам скот. Все, что у меня было, я отправил тебе, чтобы ты приехала сюда.

Ее гнев сошел на нет. Кэтлин в изумлении уставилась на него.

– Ты хочешь сказать, что у тебя ни гроша за душой?

– Вот именно.

– Но почему ты мне ничего не сказал?

Он с шумом выдохнул.

– В семье мужчина должен заботиться о финансах, а не женщина...

– Ну что за вздор! Жена должна быть напарником своему мужу. Я знаю, каково это – быть без денег. После того, как мой отец умер, мы с Морин с трудом находили средства на еду и дрова.

– Мой дядя оставил Килронан в долгах, Кейти. И я до сих пор расплачиваюсь с ними. Если бы у меня были деньги, я бы ни секунды не колебался, чтобы потратить их на тебя или детей.

– Я чувствую себя такой дурой, – сказала она. – Упрекала тебя в жадности совершенно без причины. Прости меня, Шейн.

– Нет-нет, это я виноват. Я должен был раньше тебе все рассказать, но это все моя гордость. Для меня проще терпеть твои упреки в скупердяйстве, чем признаться, что я тот же, кем и был, – грязный ирландец без шиллинга в кармане.

Кэтлин покачала головой.

– Я помогу тебе заработать деньги.

– Да? И каким же образом? Ты можешь помочь нам подковать лошадей?

– Не надо смеяться надо мной. Я говорю вполне серьезно. Я могу работать в школе. Или я могу продать что-нибудь из вещей, которые я привезла из Ирландии.

– Я не позволю своей жене торговать своими шмотками на углу. Ты лучше займись тем, чем положено: заботься о детях, благоустраивай дом. А я буду думать обо всем остальном.

Он уже начал думать о том, как удовлетворить просьбу Кэтлин. И тут он вспомнил о человеке в Сент-Луисе, который сделал ему выгодное предложение.

– Но я хочу помочь, Шейн, правда хочу.

– Ты можешь мне помочь, – заверил он ее. – И тебе предстоит серьезно потрудиться в ближайшие две недели. Я еду в Сент-Луис.

– Зачем? Ты ничего раньше об этом не говорил. Можно я поеду с тобой?

– Это по делам. – Он взял ее за руку. И ему понравилась ее мягкая нежная кожа. Он не хотел, чтобы ее руки превратились в такие же, как у Мэри. – Ты не можешь поехать со мной. Я хочу вернуться до Рождества.

– Но почему? – потребовала она объяснений. – Почему именно сейчас, когда на дворе такая плохая погода?

– Поверь мне, я знаю, что делаю.

– Но я не хочу, чтобы ты уезжал. Он поцеловал ее.

– Твои слова – музыка для ушей мужа, дорогая. Это хочет услышать каждый мужчина.

Глава 18

Кэтлин открыла кухонную дверь и посмотрела в фосфоресцирующее серое небо. До Рождества оставалось два дня, и Шейна не было уже полторы недели. Она не ожидала, что он вернется из Сент-Луиса до вчерашнего вечера, но погода ухудшилась, и Кэтлин начинала волноваться.

И зачем она спорила с ним из-за детских подарков к Рождеству? Если бы она только знала, что у Шейна проблемы с деньгами! Он пытался ей сказать, но она как-то не подумала, что в Америке земля не означает деньги. Она лишь надеялась, что ее ошибка не заставит Шейна заложить в Сент-Луисе Килронан или сделать что-нибудь столь же безрассудное.

Восемь лет замужем, а как мало они знают друг о друге! Если бы они были вместе с самой свадьбы, они бы давно разгладили все шероховатости в своих отношениях. Или хотя бы привыкли к странностям друг друга.

Интересно, удастся ли им когда-нибудь избавитьс) от взаимного недоверия, которое так усложняет их жизнь? И умрет ли в Шейне память о Сериз? Он говорил, что на его руках ее кровь, но при этом он отрицает, что убил ее. Ах, как бы ей хотелось надеяться, что Шейн и Джастис говорят ей правду.

Кэтлин очень соскучилась по Шейну. Но хотя она не видела его с тех пор, как он ускакал на Чероки, она все же намеревалась воплотить в жизнь свои планы на Рождество. Будут ли подарки, нет ли, но у детей должен быть праздник.

Они с Мэри напекли пирогов, а Урика запекла дикую индейку, которую накануне подстрелил Джастис. Гейбриел срубил в лесу и притащил огромное рождественское полено, чтобы по традиции сжечь его в камине в рождественскую ночь. А Кэтлин украсила дом ветками падуба, сосны и даже веточками омелы, правда, за ними Джастису пришлось лезть в заросли молодого ивняка.

Дома, в старой доброй Ирландии, еще до того, как картошка сгнила на корню, когда мама и папа были еще живы, Рождество было волшебным праздником. Мама играла на большой ирландской арфе, а папа – на клавесине. Арфу привезла из Греции ее прабабушка. А Морин чудесно пела под звуки этого волшебного инструмента. Стоило ей закрыть глаза, и она почти слышала звуки музыки, а со двора как будто раздавался детский хор.

Кэтлин погрузилась в воспоминания. Те времена казались ей бесконечно далекими. Здесь, в Миссури, в этом году музыки не будет. Кэтлин, конечно, знала какие-то ирландские песенки, но ее голос близко не походил на голос сестры. Кроме того, она не рискнула бы петь без аккомпанемента.

Сегодня Кэтлин хотела поехать к Томпсонам и пригласить их на рождественский ужин. Ей казалось, что это неправильно, – враждовать с единственными соседями на многие мили вокруг. Несмотря на то что в прошлом между ними произошло немало конфликтов, Кэтлин верила, что если Шейн и Эрл Томпсон узнают друг друга получше, то смогут уладить все свои разногласия.

Кэтлин очень не хватало женской компании. Ей отчаянно хотелось поговорить с кем-нибудь по душам. С кем-нибудь, помимо Мэри и Урики. У Мэри было доброе сердце, несмотря на сварливость и напускную грубость, но она была скорее тетушкой, нежели подругой. А Урика... та вообще практически не говорила. Кэтлин очень скучала по сестре и подругам из графства Клэр. Несмотря на все странности Рейчел, она была лишь немногим младше Кэтлин, именно поэтому хозяйка Килронана надеялась найти с ней что-то общее.

Но Мэри стояла насмерть против затеи Кэтлин пригласить Томпсонов на ужин.

– Здоровяк Эрл – он не как Макенна. Ты идти туда, делать проблемы.

– Но ведь до дома Томпсонов недалеко, верно?

– Недалеко. – Мэри указала на тропку, уходящую со двора. – Томпсоны жить на конце эта дорога.

– Вот и славно. – Хотя отношения между Томпсонами и Макенной были натянутыми и Здоровяк Эрл принес немало неприятностей Килронану, Кэтлин была уверена, что ей лично ничто не угрожает на землях соседей.

Кэтлин тепло оделась для поездки и захватила с собой корзину со студнем, колбасу и свежие булочки. Джастис пошел на конюшню, чтобы оседлать ей лошадь. Она решила ехать на Божьей Коровке. Несмотря на любовь Шей-на к Бесси, Кэтлин не желала показываться на глаза Рейчел верхом на муле.

– Макенна не понравится, что ты уехать, – стояла на своем Мэри.

– Но ведь Макенны нет дома, так? А если Макенны нет здесь, чтобы принять решение, то я должна сделать это за него, – твердо сказала Кэтлин.

Гейбриела также не было – он проверял изгородь и скот. Если бы ковбой был здесь, то непременно настоял бы на том, чтобы поехать с ней, а она хотела сделать все одна.

Даже Джастис хотел составить ей компанию, но она не взяла его с собой. Кэтлин старалась избежать негативной реакции Томпсонов. Ну а благородная женщина, посетившая соседей с приглашением на праздничный обед, безусловно, не должна их насторожить.

Джастис молча наблюдал, как Кэтлин садится в седло.

– Я надеюсь на тебя, Джастис, – сказала она. – На тебе лежит ответственность за Дерри и женщин.

Джастис нахмурился, но лишь этим проявил свое недовольство, провожая Кэтлин взглядом. Божья Коровка высоко держала голову, вышагивая по узкой тропе. Лошадь шла мягко, словно гусиным шагом. Прошло минут десять, и Кэтлин услышала сзади шум приближающейся лошади. Джастис нагонял ее галопом на своем пони. Парнишка взмок, как и его животное. Шляпа с него слетела и болталась за спиной.

– Что случилось? – спросила Кэтлин. Джастис протянул ей старый кремневый пистолет.

– Возьми. Если я тебе понадоблюсь, просто выстрели в воздух.

– Все будет в порядке. – Кэтлин позабавила готовность Джастиса пожертвовать своей жизнью ради нее. Она захотела потрепать его по голове. – Но я возьму пистолет и посигналю, если ты будешь мне нужен.

Их глаза встретились, и Кэтлин поняла, что месяцы, которые она потратила, пытаясь достучаться до его сердца, не пропали зря.

– Я горжусь тобой, Джастис, – сказала она. – И отец бы тобой тоже гордился. Но сейчас ты должен мне довериться. Ничего плохого со мной не случится. Все это американское геройство...

– Все это не помогло моей маме. – В его бездонных обсидиановых глазах вспыхнула боль. – Хотя, конечно, она была далеко не леди.

– Наверное, ты прав, она действительно не была леди. Но это не должно мешать тебе любить ее.

– Но я ее не люблю. – И Джастис добавил такие грязные слова, что Кэтлин даже не сразу поняла их смысл.

– Сериз любила тебя, Джастис. Не важно, кем она была, но она любила тебя. Ее последние слова были о тебе, Джастис. Она попросила Шейна заботиться о тебе как о родном сыне.

– Единственный человек, которого она любила, это она сама. Ей и на Макенну было наплевать.

Кэтлин усиленно думала над ответом.

– Может быть, у некоторых любовь выражается иначе. Откуда ты знаешь, что она не любила Шейна?

– Потому что он застукал ее, хотя она и пыталась не допустить этого.

Кэтлин покачала головой:

– Я не понимаю.

– Ну... как тебе объяснить... Застукал в семейном смысле.

– Тогда откуда она знала, что ребенок был от Шейна, если... – Кэтлин попыталась задать вопрос поделикатнее, – если в ее жизни были и другие мужчины?

– Ты, наверное, хотела сказать, «если она была шлюхой»? – Джастис густо покраснел под своим бронзовым загаром. – у нее было полно мужиков, но только на один раз.

Она расплачивалась с Толстушкой Розой танцами и жульничеством за карточным столом.

– А-а-а... – Кэтлин отвела взгляд.

– Так что в ее брюхе был ребенок Макенны, тут все без обмана. Но она от него избавилась.

Кэтлин хотела сказать что-то по поводу того, что Сериз попросила денег на это у Макенны, но слова застряли у нее в горле.

– Я видел эту штуку... – продолжал Джастис, – маленькая такая, не больше... – Мальчик пнул пони, чтобы подъехать поближе. – Ты плачешь? Не надо, не плачь.

Кэтлин вытерла глаза.

– Извини, – сказала она, всхлипывая, – просто слышать такое из уст ребенка...

– Я не ребенок.

– Да, ты, конечно, не ребенок. – Она выдавила из себя улыбку. – Это было неправильно с ее стороны... сделать это и... и позволить тебе увидеть.

– Она завернула это в шарф и велела мне выкинуть в реку, ну... ту, что течет за заведением Толстушки Розы.

– О, Джастис! – воскликнула Кэтлин. Это какой же надо быть матерью, чтобы заставить своего сына пройти через такое зло!

Но парень лишь пожал плечами.

– Я видал и похуже.

– Надеюсь, что нет.

Джастис надел шляпу, и Кэтлин заметила, что он сдвинул ее так, чтобы было как у Шейна.

– Я не сделал так, как она сказала, – сознался он. – Я спустился к берегу Миссури, но я не смог выкинуть это, как она велела. Я плеснул ему на голову немного воды – я думаю, это был мальчик, хотя трудно было понять. Людям ведь нужно имя. Священники всегда говорят какое-то имя. Так что я назвал его Гейбриел.

– Гейбриел – хорошее имя. – Кэтлин хотела протянуть руку и погладить его по голове. Но она знала, что, если сделает что-нибудь подобное, он тут же ретируется.

– Потом, посреди ночи, я пролез на кладбище за церковью и захоронил его под большим мраморным ангелом. Думаю, там ему будет хорошо.

– Конечно, Джастис, там ему будет очень хорошо. – Слезы снова покатились по ее щекам, но она не могла удержать их. – А Шейн об этом знает?

– Нет, о том, что я сделал, он не знает. – Мальчик выглядел смущенным и в то же время, очевидно, испытывал огромное облегчение. – Сериз сказала, что это не ребенок, а просто... штука. Она просила денег у Макенны, чтобы избавиться от ребенка, но он сказал ей, чтобы она рожала и что он позаботится о нас.

Кэтлин закусила щеку изнутри, чтобы не разрыдаться, и почувствовала во рту соленый вкус крови.

– Сериз наврала ему, – продолжал Джастис. Он говорил так монотонно, словно его уже давно все это не волновало. – К тому моменту ребенок уже лежал рядом с ангелом. Она принимала яд. Толстушка Роза всем своим девочкам давала яд, если они были беременны.

– Сериз и Макенна поругались из-за ребенка в тот самый вечер, когда ее убили?

Джастис кивнул.

– Вот уж поругались, так поругались. Они оба напились тогда, как портовые шлюхи. Сериз била его своими кулаками и расквасила ему нос. Но он никогда не отвечал ей. Она орала на него, обзывала как попало, а потом схватила нож и попыталась ударить. Вот тогда он действительно разозлился и отшвырнул ее на кровать. Но Макенна не убивал ее. Многие говорят, что это он сделал, потому что нож был его, но он этого не делал.

Кэтлин не могла вымолвить ни слова. Оналишьсхватилась покрепче за поводья лошади, чтобы пальцы ее не дрожали.

– Откуда ты все это знаешь, Джастис? Ты был там? – Джастис пожал плечами. – Ты видел, кто убил твою маму?

– Может быть. – Джастис с такой силой натянул поводья, что его пони едва не встал на дыбы. – Делай, как я тебе говорю, – велел он, – стреляй, если понадобится помощь. – Затем развернул лошадку, хлестнул по ее шее, и она припустила обратно по тропе, оставив Кэтлин размышлять над его неожиданными откровениями.

То, что Джастис уверил ее в невиновности Шейна в смерти Сериз, приободрило Кэтлин. Она, безусловно, никогда не думала всерьез, что ее муж способен убить женщину, но порой тлетворные подозрения вползали в ее голову.

Шейн считал, что их ребенок умер вместе с Сериз, поэтому оплакивал не только смерть подруги, но и нерожденного малыша. И все же он нашел в себе силы забыть о боли и взять на воспитание мальчика Сериз.

Кэтлин посмотрела на пистолет. Он был ей без надобности, но она понимала, что Джастис никогда не простит ей, если она просто выбросит его. Поэтому она засунула его в мешок с булочками.

Затем она тронула кобылу пятками в бока, и та поспешила по тропе, застоявшись на месте.

Как много вопросов...

Холодный ветер дул Кэтлин в лицо. Она даже подума-лаг не повернуть ли ей назад.

Если не Шейн убил Сериз, то кто тогда? Мысль о том, что это мог быть и Джастис, была слишком страшной, чтобы принимать ее всерьез. Но кто? И за что? И если Джастис знал правду, то почему он хранил молчание?

И почему Джастис выбрал имя Гейбриел для ребенка? Может ли так статься, что мальчик знал Гейбриела до того, как Макенна привез его в Килронан. Или, быть может, Гейбриела, Мэри Красный Жилет и приемного сына Шейна связывало нечто большее?

Божья Коровка так резко остановилась, что наездница едва не вылетела из седла. Кэтлин подняла голову и увидела перед собой ворота. Мэри говорила ей, что изгородь была границей между Килронаном и землями Томпсонов.

Кэтлин спешилась, сняла жерди, провелалошадь и поставила жерди на место. А вот залезть обратно в седло без специальной подставки было ой как непросто. Она подвела Божью Коровку к изгороди и использовала нижнюю жердь, чтобы приподняться и достать ногой до стремени.

Оказавшись снова в седле, Кэтлин тронула поводья, и лошадь пошла по еле видной тропе. Вдалеке слева от нее паслись коровы с большими длинными рогами. Она беспокойно поглядывала в их сторону, но им явно не было никакого дела до нее, они были поглощены своим занятием.

Тропка вилась по низинке, а затем уходила в рощу. Когда Кэтлин выехала из леса на большое поле, то увидела впереди приземистый рубленый дом и хозяйственные постройки.

Когда она поравнялась с первым загоном, на нее начали лаять две гончие.

– Эй, – крикнула она, – есть кто-нибудь?

– Что это у нас тут? – Из конюшни вышел мужчина в кузнечном фартуке. Это был один из наемных рабочих Здоровяка Эрла. Кэтлин узнала его, потому что он приезжал вместе с остальными к ним в Килронан. Она решила, что это и есть тот рабочий, которого уволил Шейн и который перешел к Томпсону. Она силилась вспомнить его имя.

– Как поживаете? – спросила Кэтлин. – Я приехала повидать мистера Томпсона и мисс Рейчел Томпсон.

– Мисс Рейчел, говорите? – спросил он с какой-то издевкой. В одной его руке была пара подков, в другой молот. Он бросил инструменты наземь и пошел к ней.

Кэтлин попыталась объехать его.

– Не так быстро. – Ухмыльнувшись, он показал желтые зубы. Его грязное лицо несколько дней не видало бритвы. – Макенну и его людей здесь не любят.

– Немедленно отпустите мою лошадь, – сказала Кэтлин скорее гневно, чем испуганно.

– Экая пылкая! Старина Нейтлюбит таких баб. – Он положил свою грязную руку на ее юбку.

Кэтлин не колебалась ни секунды. Она схватила сумку с булочками и ударила ею наглеца. Тяжелый мешок шмякнулся о голову мерзавца с радующим слух глухим стуком. Он отпустил поводья и схватился за подбородок. Кэтлин подхватила поводья, и лошадь встала на дыбы, ударив копытом в грудь мужчины. Тот повалился наземь. Кэтлин с трудом удержалась в седле, но не выпустила из рук мешок с булками и пистолетом.

– Что здесь происходит? – Из дома выбежала Рейчел Томпсон с ружьем в руках.

Нейт Боун поднялся на ноги, держась за грудь. Из его ноздрей текла кровь. Он яростно бросился на Кэтлин, но Рейчел выстрелила в воздух, и он остановился.

Кэтлин успокоила лошадь. Шляпа ее слетела, волосы разметались, но она все еще была в седле и крепко сжимала в руке поводья.

– Что ты здесь делаешь? – удивилась Рейчел. Кэтлин указала на ковбоя:

– Этому грубияну надо преподать урок вежливости. Он посмел протянуть руки к моей лошади и ко мне лично. Уж не знаю, что здесь, в Миссури, считается хорошими манерами, но в Ирландии его затоптали бы лошадьми.

Рейчел резко обернулась к Нейту:

– Ах ты, сукин сын! А ну тащи свою жалкую задницу обратно и подковывай лошадей. Еще раз забудешься – и можешь собирать свои манатки.

– Твой брат еще поговорит с тобой по этому поводу. – Нейт утер лицо, размазав кровь.

– Да пошел этот Бо! И ты вместе с ним! – Рейчел погрозила ему ружьем. – Проваливай с глаз моих.

Грязно ругаясь, Нейт убрался восвояси. Когда его спина скрылась в дверях конюшни, Рейчел повернулась к Кэтлин.

– Пожалуй, это была плохая идея.

– И часто тебе приходят плохие идеи? – спросила ее Рейчел.

– Да частенько.

Они рассмеялись.

– Раз уж ты здесь, можешь спешиться. – Рейчел махнула ружьем в сторону дома. – Пока Здоровяк Эрл не вернулся, я по меньшей мере могу угостить тебя тем, что здесь выдают за кофе.

Кэтлин протянула ей мешок с булочками.

– Я тут принесла хлеба и...

– Да я уж чую. – Рейчел улыбнулась, и на секунду ее странное лицо со слишком большим ртом и тяжелым подбородком сделалось привлекательным. – Похоже, очень тяжелый хлеб, учитывая, как досталось черепу этого недоумка.

– Вообще-то, – созналась Кэтлин, – там пистолет.

– Пистолет? – недоверчиво переспросила Рейчел. – Вот это да! – Она снова рассмеялась. – Пойдем внутрь, отдохнешь с дороги.

Помолившись на всякий случай, Кэтлин спешилась и последовала за Рейчел к дому.

Одноэтажная рубленая конструкция состояла из множества пристроек и причудливой формы крыши. Два основных строения соединялись единой крышей, из которой торчали четыре каменные трубы. Окна располагались, подчиняясь какой-то странной хаотичной логике. Было их немного, и были они малы размером.

Из дома выскочили несколько собак. Их яростный лай и завывания добавились к гвалту первых двух гончих, которые не замолкали с самого начала. Кэтлин привязала лошадь и вошла в дом.

Внутри было идеально чисто, но сильно пахло собаками. Рейчел указала на стул возле длинного стола, а сама достала из шкафа турку и поставила ее на чугунную кухонную печь.

– Надеюсь, ты любишь крепкий черный кофе?

– Конечно. – Кэтлин вообще не любила кофе, но у нее хватило такта не сказать об этом.

За чашечкой кофе Кэтлин объяснила Рейчел причину своего визита, а та развернула угощения и вернула холщовую сумку и оружие.

– Если выстрелишь из него, – сказала Рейчел, ткнув пальцем в пистолет, – то приземлишься на задницу со своей кобылы. Отдача ужасная. А дыра, если попадешь куда, такая останется, что теленка через нее прогнать можно. В следующий раз, если мужик какой с тобой шутковаться начнет, так ты ему только покажи эту штуковину, он сам отстанет. – Она рассмеялась своей шутке и щедро намазала ломоть хлеба джемом. – Клевая вкуснятина. Мамаша моя такую готовила. Жаль, померла раньше, чем я всему у нее научилась. Я такая же сластена, как и она была. Так вот.

– Если хочешь, я могу научить тебя готовить много всяких вкусностей. Это просто.

– Да... тебе, поди, просто. – Рейчел тяжело посмотрела на Кэтлин. – Наш племенной, Начез, пропал где-то, слыхала небось?

– Нет, не слышала ничего.

– Выскочил из загона и не попрощался. За ним две кобылы увязались. Так до сих пор найти не могут. Неспроста это все. Индейцы разве удержатся не спереть трех лошадей, когда они сами по себе дикуют? Им же все равно, из-за одной лошади их вздернут или из-за трех, верно?

– Ау нас уже давно все спокойно. Шейн уехал в Сент-Луис, но...

– Уехал, говоришь? – Рейчел слизала с пальцев джем. – Гейбриел говорил, что Макенна, – она покраснела, – то есть, миссис Макенна...

– Да ну что ты, просто Кэтлин, или Кейти, если тебе так удобней. Мы же соседи. Давай договоримся называть друг друга просто Кейти и Рейчел.

Рейчел встала и налила себе еще чашечку кофе. Она и Кэтлин предложила, но та едва ли смогла бы хоть ложечку проглотить. Кофе был таким крепким, что глаза на лоб лезли, а на языке была горечь.

– Я с Гейбриелом... – Рейчел понизила голос. – Понимаешь, Гейбриел мне нравится. Он, может, и индеец, но он хороший друг. Если отец чего узнает, так он Гейбриела просто линчует. Для него хороший индеец – это... сама знаешь. – Она пожала плечами. – Ну да ладно, не о том я. Гейбриел сказал мне, что Макенна пока домой не вернется. Если отец его найдет, то все.

– Ничего не понимаю, – сказала Кэтлин взволнованно.

– Он думает, что Шейн украл нашего племенного и увез его продавать в Сент-Луис. А сейчас они с Бо ищут везде Начеза. Все парни там ищут, кроме этого бестолкового Нейта. Отец оставил его здесь на тот случай, если Макенна сам заявится. – Рейчел подмигнула Кэтлин. – Моя работа. Хитро, да?

– Но Шейн ничего не крал. Уж не знаю, зачем он уехал в Сент-Луис, но только ваши лошади тут ни при чем.

– Я-то это знаю. Да и отец, черт возьми, тоже понял бы, если б головой думал. Да только Бо, стервец, капает ему на мозги изо дня в день. Хрень всякую несет... Ой, извини, я ругаюсь много. Меня, видишь ли, Кейти, вовремя не научил никто говорить толково. Так что ты уж меня принимай такой, какая есть, с потрохами.

– Все хорошо, Рейчел, ты мне очень даже нравишься, – честно сказала ей Кэтлин. – Мое приглашение на ужин и все, о чем мы говорили, в силе.

Рейчел кивнула и потянулась за очередной булочкой.

– Не знаю, как все пойдет, – сказал она, – но иногда случаются странные вещи.

Глава 19

Утро двадцать четвертого декабря выдалось серым и холодным. Дождь со снегом хлестал по промерзлой земле. Ледяной ветер задувал в окна и выл в трубах. Кэтлин вылезла из-под одеяла, стараясь не разбудить Дерри. Когда погода совсем разладилась, Кэтлин, боясь, что Дерри разболеется, перебралась к ней в комнату. Здесь было теплее, да и вдвоем они грели друг друга.

Кэтлин не хотела признавать, что, несмотря на присутствие малышки под боком, ей было одиноко в постели. Но ее успокаивала мысль, что Дерри с ней теплее.

Малышка спала, шумно посапывая. Ее розовый ротик обычно был приоткрыт, а одну руку она забрасывала за голову. Кэтлин не смогла удержаться и поцеловала Дерри в макушечку. Как чудно малышка пахла! В раю обязательно должно так пахнуть.

Кэтлин улыбнулась, подоткнула одеяльце под Дерри и поправила подушку, чтобы девочка не упала с постели.

– Милая моя, что бы со мной ни случилось, у меня всегда будешь ты.

Ступни Кэтлин обожгло холодом, она направилась к печи и подкинула еще одно полено. Стены Килронана были достаточно толстыми, чтобы противостоять зимним ветрам Миссури, но никакая печь не сможет вытравить влагу из воздуха и сделать полы теплыми в такие мрачные и промозглые дни.

Кэтлин торопливо натянула шерстяные носки и ботинки. Затем нашла и надела свою самую теплую кофту. Ей не терпелось скорее посмотреть, не приехал ли Шейн домой этой ночью. Но она все же нашла время, чтобы тщательно расчесаться и спрятать волосы под шапочку.

Она сделала все, что могла, чтобы дом был готов к встрече Рождества. Она даже подготовила подарки для каждого члена семьи. Для Шейна она нарисовала миниатюру, изображающую Джастиса, и спрятала ее в шелковый мешочек. Джастису она хотела подарить отцовские часы и новую рубашку. Урике – серебряный медальон. А шикарную мамину шаль из тончайшей шерсти она хотела преподнести Мэри.

Но вот что подарить Гейбриелу, она ума не могла приложить. Ее сундуки были почти пусты или же забиты старой маминой одеждой, из которой при желании можно было что-нибудь перешить. Но среди всего этого не было ни подходящей по ткани, ни тем более по размеру вещи, чтобы сшить рубашку для ковбоя. Ей вообще казалось, что у нее едва ли найдется что-либо, что может заинтересовать Гейбриела. В конце концов она решила подарить ему «Робинзона Крузо». История ему так понравилась, что Кэтлин надеялась, что он оценит подарок, хотя и не сможет его прочитать.

Для Дерри Кэтлин готовила маленькие подарки все лето: тряпичная кукла, ожерелье из потертых жемчужин, срезанных со старых перчаток. Но лучшим подарком Кэтлин считала мешочек с маленькими серыми камушками из ручья, на которых были написаны буквы алфавита. Она также сшила ей плащик с капюшоном из красного плотного хлопка с бархатной окантовкой благородного голубого оттенка.

Для праздника все было готово, но Кэтлин знала, что ля нее дом будет пустым, если Шейн не вернется вовремя из своего путешествия. Он обещал, что будет дома к Рождеству, но время летело слишком быстро, а его все не было.

А что, если ее Шейн попал в плен к индейцам, или упал с лошади и сломал ноги, или провалился в ручей? Если он погиб где-то на пути от Сент-Луиса до Килронана, посреди диких лесов, то она никогда не узнает, что с ним случилось. От страха Кэтлин стало нехорошо. У нее и прошлым вечером болел живот, но тогда она отнесла это на счет кофе, выпитого у Рейчел.

Спускаясь по лестнице, она услышала смех Гейбриела, доносившийся из кухни. Неужели Шейн приехал? Вот было бы здорово! Приятное предвкушение заставило ее поторопиться.

Ворвавшись на кухню, она увидела у камина фигуру в черном плаще и широкополой шляпе. Человек стоял к ней спиной и грел руки у огня. Кэтлин почувствовала укол разочарования. Человек этот не был ни высок, ни широк в плечах. Это не мог быть ее муж.

Гость обернулся и улыбнулся.

– Рейчел? – Кэтлин, конечно, надеялась, что девушка придет к ним в гости, но она не ждала ее раньше Рождества. – Добро пожаловать, – тепло сказала она.

– Кейти. – Рейчел скинула на спину шляпу. Кэтлин заметила, что девушка забрала волосы в причудливый клубок и вплела в них сыромятный кожаный ремешок. – Надеюсь, ты не против, что я приехала чуть раньше? До ужина может выпасть много снега.

Кэтлин кивнула Мэри и Урике. Джастис и Гейбриел сидели за столом, с аппетитом уплетая кукурузные лепешки с медом. Гейбриел не сводил взгляда с Рейчел.

– А твой отец и брат? – спросила Кэтлин.

– Это вряд ли. Они встретят Рождество как и всегда – напившись до чертиков.

Мэри указала на турку с готовым кофе.

– Вот спасибо, – сказала Рейчел, – замерзла, как собака.

Кэтлин взяла плащ Рейчел.

– Поставь ботинки на печь, чтоб просохли, а я найду тебе теплые носки.

Рейчел с блаженной улыбкой потягивала кофе. Урика присела на краешек скамьи по другую сторону стола.

– Я перекусила, прежде чем поехать к вам, но погода такая, что аппетит нагуляла на целого медведя. Макенна еще не вернулся?

Джастис холодно посмотрел на нее.

– Нет, – ответил он неприязненно.

– Дрянная погода, – снова сказала Рейчел и посмотрела на Гейбриела, затем к себе в тарелку.

– Макенна найдет дорогу домой, – ответил Гейбриел и отвел от гостьи взгляд. – Рейчел привезла Джастису новую попону. Красную в черную полоску.

Рейчел покраснела.

– Это в подарок. На Рождество, – пробормотала она смущенно.

– А еще молоко и масло, – вставила Мэри, – молоко замерзать.

– Молоко! – воскликнула Кэтлин. – Настоящее молоко! Это же здорово! Дерри уже много месяцев не пробоала молока. У вас есть корова?

– Здоровяк Эрл любит масло, – объяснила Рейчел. – Так что мы держим несколько коров для этой цели. – Она порылась в карманах жилетки и вытащила свисток. – Вот, привезла твоей малышке. Надеюсь, ей понравится.

– Дерри обязательно понравится, – ответила ей Кэтлин. – Не знаю, правда, понравится ли Шейну шум.

Рейчел и Гейбриел дружно рассмеялись.

– Я еще много всего привезла, – сказала Рейчел. – Негоже как-то в гости с пустыми руками идти. Там пара куриц, немного бифштексов и бутылка лучшего отцовского виски. Можно хоть сейчас все из конюшни забрать.

– Да сиди, не беспокойся, – сказал Гейбриел. – Я заберу. Все равно пора лошадей кормить.

– Ты же их уже кормил, – заметил Джастис. Гейбриел отвесил пацану шутливый подзатыльник.

– А ты не лезь не в свое дело, а то я ведь могу новую здечку подарить мисс Рейчел, а не тебе.

– Что может быть лучше индейской уздечки, – подзадорила Джастиса Рейчел.

В конце концов Гейбриел и Рейчел встали из-за стола направились в конюшню. Мэри заговорщически посмотрела на Кэтлин, а Урика хихикнула. Джастис пожал плечами.

– А то я не знаю, что у них роман, – сказал он и налил себе еще кофе.

Мэри нахмурилась.

– Много кофе пьешь. Мальчикам вредно.

– А вот Макенна много кофе пьет, – парирорал мальчик.

Мэри сказала ему что-то по-индейски. Когда Джастис начал отвечать что-то с иронией в голосе, Кэтлин прервала его:

– Не спорь с бабушкой.

Мальчик посмотрел на нее удивленными глазами. Кэтлин обернулась к Мэри:

– Он ведь твой внук, не так ли?

Мэри вынула изо рта трубку и положила ее на край печи. Правда была написана у нее на лбу.

– Ты сказать Макенна?

– Он ее отправит домой, – сказал Джастис. – Гейбриел работал еще на дядьку Макенны. Когда Сериз умерла, он уговорил Макенну взять Мэри на работу.

Мэри скрестила руки на груди. Она помолчала немного, упрямо сжав рот, затем сказала:

– Мэри было три сына, две дочки. Сериз умереть, все умереть, кроме Гейбриела. Гейбриел здесь, Джастис здесь... Куда пойти старухе?

– Так Гейбриел твой сын? – удивилась Кэтлин. Об этом она не догадывалась. – Вы все родственники, а Шейн об этом не знает?

Мэри горько покачала головой.

– Миссис жена сказать Мэри идти прочь? Макенна посылать и Гейбриела тоже.

Кэтлин подошла к Мэри и обняла ее.

– Я хочу, чтобы ты осталась. Очень хочу. Правда. Ты нужна Джастису, ты нужна Дерри и мне.

Мэри неуклюже похлопала Кэтлин по плечу и оттолкнула легонько. Выцветшие глаза ее наполнились маслянистой влагой, а голос, когда она заговорила, сделался отрывистым.

– Мэри не хотеть причинять неприятностей. А Макенна вспыльчивый.

Кэтлин улыбнулась.

– Как для человека, который не любит причинять неприятности, ты мне немало их принесла.

– Мэри очень стыдно, – сказала индианка. – Она не хотеть, чтобы миссис жена приезжать сюда. Мэри думать, что ты не любить моего внука. И избавиться от мальчика моей Сериз.

– А сейчас ты по-прежнему так думаешь?

Мэри закачала головой.

– Нет. Мэри думать, ты лучше мать, чем Сериз.

– Джастис – сын Шейна, и мне хотелось бы надеяться, что когда-нибудь он станет и моим сыном. И тогда уже никаких разговоров о том, чтобы ты уехала из Килронана, не будет. Вы с Гейбриелом – семья. У вас есть такие же права, да нет же, у вас больше прав, чем у меня, быть здесь.

– Миссис жена не сказать Макенна об этом?

– Вы сами должны все рассказать Шейну.

– Мы сказать ему, но позже, – уверила ее Мэри.

– Только сильно позже, – добавил Джастис. Кэтлин хотела сказать им, что Макенна поймет, если они все расскажут ему. Но на самом деле она понятия не имела, как отреагирует Шейн на такое известие. Тем более что, когда они обсуждали этот вопрос, он сказал ей, что не желает, чтобы Джастис общался с родственниками матери.

– Дядя Гейбриел может сказать ему, – предложил Джастис. – Макенне он нужен, иначе кто будет подковывать лошадей.

– В следующем году, – поддержала его Мэри. Джастис ухмыльнулся.

– Это у нас, у индейцев, означает «очень не скоро». Кэтлин подозрительно посмотрела на Урику.

– Это, как я понимаю, тоже ваша родственница?

– Дальняя, – ответила Мэри. – Она нельзя жениться на Гейбриеле.

Кэтлин усмехнулась.

– Ну, Урика такая маленькая, что ни за кого еще не может выйти замуж.

Урика засмеялась и прикрыла рот ладошкой.

– Урика быть жена плохой человек, – сказала Мэри. – Пить виски все время, бить жена.

– А где сейчас этот плохой человек? – спросила Кэтлин.

– Умер, – ответил ей Джастис. – Урика...

– Не говори мне, – Кэтлин замахала на него руками, – не желаю ничего знать.

День постепенно клонился к закату, а Шейна все не было и не было. Все утро Кэтлин была занята на кухне: готовила печенье и бегала за Дерри. Девочка так волновалась, что места себе не находила.

– Папоська плиедет на Лоздество. Пливезет мне по-далков. Куклу пливезет и котенка.

– Я бы не очень рассчитывала на котенка, дорогая, – предупредила ее Кэтлин. – Котят сейчас может просто не быть.

– Разве что большую кошку, – подзадорил ее Джастис, – ягуара например.

– Только этого нам не хватало, – сказала ему Кэтлин.

После полудня, когда всю посуду после обеда перемыли, Кэтлин принялась готовить ириски из патоки. Масло, которое привезла с собой Рейчел, оказалось как нельзя кстати. Все по очереди помогали ей размешивать тягучую сладкую массу.

Снег все падал. Кэтлин поймала себя на том, что все время поглядывает в окно в надежде увидеть одинокого всадника. И впервые за последние дни она всерьез задумалась о том, что Шейн может и не вернуться. Что, если она останется одна с двумя детьми?

Она отогрела своим дыханием маленький глазок на заиндевевшем окне. В задумчивости она терла пальцем это маленькое окошечко своей надежды. Что же ей делать?

Ответ пришел сам собой из глубин ее подсознания.

Она останется. Она станет разводить лошадей и мулов и продавать их, как это делал Шейн. Она научится всему, чему надо, и станет такой крепкой, как потребуется, но она должна выжить.

– Это мой дом, – прошептала она.

– Мама, мама, – дергала Дерри ее за подол, – поп-колн! Габлиель делает поп-колн.

Чтобы ребенок не видел ее переживаний, она вытерла слезы, решив сослаться на дым от печки, если ее спросят про покрасневшие глаза. Она спрятала свои страхи и приняла участие во всеобщем веселье и предвкушении праздника.

Темень упала на землю как-то сразу, видимо, из-за обильного снегопада. Рейчел, Гейбриел, Урика, Мэри, Кэтлин и дети собрались около кухонной печи и набросились на пирог из кукурузы с хурмой и травяной чай, приготовленные Мэри.

Затем они собрались за большим столом, и Кэтлин прочла им о нервом Рождестве из Библии своего отца. Затем Мэри рассказала индейские легенды. Она поведала о Ци-Шо, небесных людях, и о Хонга, земляных людях. О том, как они помогли создать жизнь на земле. Затем она рассказала сказку о Буффало и научила детей древней песенке в честь него. Горло ее охрипло, и Кэтлин с опаской взглянула на Гейбриела, но тот успокаивающе кивнул ей.

Когда истории Мэри закончились, Рейчел, засмущавшись, опустила голову, но все же предложила:

– Если хотите, можно спеть песенку. Это не то чтобы рождественская песня, это старая баллада о храбрых горцах. Моя бабушка ее пела.

– Конечно, – ответила ей Кэтлин. Гейбриел подбросил в печь дров, и Рейчел запела чистым, красивым голосом:

Побудь со мной, красотка Полли, Побудь со мной, сказал мне он, Я пред отцом твоим предстану, С тобою буду обручен. Не буду я сидеть с тобою, Красотка Полли говорит, С тобою шестеро уж были, Седьмою быть мне претит...

Песенка Рейчел повторялась куплет за куплетом, и вскоре все присутствующие – и Гейбриел, и Дерри, и Джастис – присоединились к ней, подпевая нехитрые слова. Когда эту песню допели, они на пару с Гейбриелом затянули «Кукушку», а затем «Дикие топи». Дерри заснула посреди «Цыганки Дэви», но Кэтлин держала ее на коленях еще больше часа. Затем она с помощью Рейчел уложила крошку в постель и подоткнула одеяло.

Когда они вернулись на кухню, Мэри загоняла Джастиса в постель, а Гейбриел сгребал в кучу угли из печи. Взрослые посидели на кухне за разговорами еще часа два, после чего Мэри и Урика ушли в хибарку старой индианки. Гейбриел тоже вскоре откланялся.

Кэтлин постелила Рейчел в комнате Дерри, а сама ушла в спальню и переоделась в ночной халат. Она знала, что ей нужно поспать, но не могла сомкнуть глаз. Кэтлин зажгла лампу и спустилась вниз, на кухню. Она раздула угли и подбросила свежих дров. Пододвинув кресло-качалку Мэри поближе к печи, Кэтлин устроилась у огня и стала смотреть на тлеющие головешки.

– Шейн Макенна, где ты? Приезжай домой, прошу тебя, приезжай домой... живым и невредимым.

Она стала читать молитвы, которых не произносила уже давным-давно. Она перестала молиться после смерти матери. Тогда, в те страшные месяцы, она молилась непрестанно. О том, чтобы мама поправилась, чтобы урожай не сгнил полностью, чтобы Шейн не забыл ее в далекой Америке.

– Боже всемилостивый, – шептала она, – прошу тебя, прояви чуточку своего милосердия. Сделай всего лишь одно маленькое чудо этой волшебной ночью – верни его домой. Он нужен детям. Он нужен мне.

Кэтлин не знала, как долго она просидела в темноте, но ее привел в чувство холод, пронизывающий до костей. Ей показалось, что подул ветер, а в воздухе кухни закружились снежинки. Почти погасший огонек масляной лампы вдруг встрепенулся и задрожал. Из печи взметнулся столб золы, улетая вместе с искрами в трубу.

Поежившись и лишь наполовину проснувшись, Кэтлин поднялась на ноги.

– Кто здесь? – спросила она.

Из тьмы выплыла громоздкая фигура. Двинувшись на нее, человек прорычал что-то невразумительно.

– Кто ты? – дрожащим голосом спросила Кэтлин. Она схватила чугунную кочергу и выставила ее перед собой. – Не подходи ближе, – воскликнула она, – а не то я ударю тебя. Слышишь?!

– Кейти, детка, так-то ты приветствуешь своего мужчину, который приехал домой в Рождество?

Радостно вскрикнув, Кэтлин выронила кочергу и бросилась в объятия Шейна. Его пальто было усыпано снегом, а ступни Кэтлин промокли от снега, который он натащил с улицы, но холода она уже не чувствовала.

– Шейн! Шейн! – Она смеялась и плакала одновременно, пытаясь расцеловать его.

– Тише, женщина, ты прикончишь мой...

Из недр его пальто раздалось протестующее мяуканье.

– Котенок? Ты привез Дерри котенка?

– Ага. Если так можно назвать это чудовище. Я бы предпочел считать, что это демон с когтями.

Шейн вытащил из-за пазухи сверток, из которого ему на плечо тут же выполз пушистый рыже-белый комок шерсти.

– Ты самый замечательный мужчина на свете. – Она погладила его по поросшей недельной щетиной щеке и поцеловала. Но ей было все равно. Она обняла его за шею и притянула к себе, чтобы поцеловать.

– Вот так-то лучше. На такое приветствие я и рассчитывал, – поддразнил он ее, между поцелуями стряхивая с себя пальто и прочую одежду.

– Где ты был? Почему ты так долго не возвращался? – шептала она. – Я чуть с ума не сошла, пока ждала тебя.

– Дай-ка я встану поближе к печи, а то я промерз насквозь.

Кэтлин помогла ему сесть в кресло-качалку и стала стаскивать с него ботинки.

– Твои ноги как ледышки, – суетилась она.

– Тише, женщина. – Он усадил ее к себе на колени. – Я здесь, руки-ноги на месте, так что жить буду.

Кэтлин прижалась к нему, не веря своему счастью.

– Милый, хороший мой, – шептала она, – как я соскучилась.

– Может, мне стоит почаще уезжать?

Шейн прижал ее к себе. Он был такой холодный! Но Кэтлин не переживала, она знала, что сможет его обогреть.

Шейн тем временем расстегнул верхнюю пуговицу халата и поцеловал ее в шею.

– Я тоже по тебе очень скучал, – сказал он.

Кэтлин задрожала, когда его язык стал ласкать ее кожу.

– Кейти...

Она чувствовала, как возрастает его возбуждение по мере того, как он целовал ее и шептал ее имя.

– Шейн, – прошептала она в ответ, – не стоит...

– Разве тебе не нравится?

– Ну что ты, хороший мой, конечно, нравится, но...

– А так?

Ее пульс участился.

– Шейн... А если кто-нибудь проснется и спустится вниз?

Но Шейн не слушал ее, он уже обхватил ее грудь сквозь ткань ночного халата.

– Последние часы только мысль о тебе удерживала меня в седле.

Шейн нащупал ее сосок и сжал легонько. Ее охватило неудержимое желание, разливавшееся по телу из низа живота.

– Я хочу тебя, – прошептала она.

– Как я хотел услышать это, хорошая моя!

– Не здесь.

Он засмеялся.

– Дай мне только разогреться как следует, и я уверен, что смогу тебя переубедить. – Он столкнул ее легонько с колен и встал на ноги. – Но сначала я покажу, что купил тебе в подарок на Рождество.

– Мне? – Она никогда не просила ничего в подарок. Больше всего ей хотелось, чтобы он продолжал ласкать ее. – Вовсе не обязательно было делать это. Я ведь говорила тебе только о детях.

– Я вспомнил об этом на третий день пути. Я понял, что ты так и не попросила ничего для себя. – Он поцеловал ее в кончик носа. – Но муж обязан заботиться о своей жене, даже если она его об этом не просит.

– Обязан?

А как же любовь? Ей так хотелось услышать от него эти волшебные слова. Но она не станет ничего говорить ему этой волшебной ночью.

Шейн поднял с пола у двери большой полотняный мешок.

– У меня тут ботинки для детей, а для Джастиса еще и седло. Но седло я оставил на конюшне. И я купил целый пакет всяких сладостей для детей, как ты и говорила. Но тебе я дам подарок, не дожидаясь утра.

– Ах, Шейн, не стоило тратить на меня деньги. Но он уже положил на стол странный сверток.

– Открой.

Дрожащими руками Кэтлин развернула сверток и увидела красное шерстяное одеяло. То, что скрывалось под тканью, было примерно двух с половиной футов длиной и довольно тяжелым.

– Что же это? – выдохнула она в предвкушении.

– А сама не догадываешься?

Кэтлин откинула последний кусок ткани и уставилась в изумлении на предмет. Это была старая, но хорошо сохранившаяся небольшая лира с блестящими струнами. Не веря своим глазам, Кэтлин протянула руку и дотронулась до струн, извлекая прекрасные звуки. Подобно воде, падающей на шероховатые камни, чистые ноты заполнили комнату волшебством.

– Шейн! – Кэтлин расплакалась.

– Кейти, Кейти, ты что? Перестань. Я не хотел расстроить тебя. – Он прижал ее к груди. – Я думал, тебе понравится.

– Мне нравится. Мне очень нравится, – сказала она, всхлипывая. – Я просто не ожидала.

– Ну знаешь, ты меня напугала.

– Боже мой, Шейн, как ты умудрился найти лиру в этом диком краю?

Он крепко держал ее в своих жарких объятиях. Кэтлин прижалась к нему, положив голову ему на грудь и закрыв глаза. Должно быть, он любит меня, раз сделал такой подарок. Но Кэтлин знала, что какая-то часть Шейна еще не принадлежит ей, и поэтому она не слышит от него заветных слов.

– Я ведь говорил тебе, что еду в Сент-Луис. Это культурный город. За деньги любой человек может найти там все, что пожелает, даже греческую лиру.

– Но она же наверняка дорогая... – Она осеклась, понимая, что зря подняла эту тему сейчас.

– Там был один человек, Заки Кинг. Он предложил мне приличные деньги за Чероки. Он пытается купить его у меня уже несколько лет. Пытался.

– Ты продал своего коня? Чтобы купить мне лиру? – Кейти отстранилась от него. – Нет, только не говори мне, что ты продал Чероки! Ты же любишь его.

Его поцелуи заглушили ее протесты. Она сдалась. И они предались любви, пока весь дом спал, объятый Морфеем, а снаружи завывал злой ветер, пытаясь укутать их дом непроходимой пеленой снега.

Глава 20

Килронан, штат Миссури Март 1848 года

Кэтлин в третий раз столбиком сложила цифры и громко вздохнула, придя к тому же результату.

– Ты прав, – сказала она Шейну. – Нам позарез нужно продать по максимальной цене наш скот в Форт-Индепенденс, иначе мы едва ли сможем заплатить налоги. Я уж молчу о том, чтобы купить припасы на следующий год.

Шейн убрал с ее плеча руку и нагнулся к столу, чтобы просмотреть цифры еще раз.

– Мне надо было сразу позволить тебе вести бухгалтерию, Кейти, у тебя к этому просто талант.

– Да уж, стоило бы, – согласилась она, поднимаясь из-за стола.

Кэтлин чувствовала свою вину за то, что верила в первые месяцы пребывания в Килронане, будто он успешный хозяин, которому не нужна ничья помощь. Шейн только недавно сказал ей, что ее билет из графства Клэр до Америки равнялся двум годовым бюджетам его хозяйства.

С тех пор как Шейн вернулся из Сент-Луиса, Кэтлин была вполне довольна их расцветшим браком. Они стали более чем просто сожителями – они стали друзьями.

Она слишком хорошо знала все его слабости, чтобы обижаться на них. Шейн Макенна был вспыльчив, горделив, упрям и редко показывал свои чувства где-либо, кроме постели. И хотя он не поднял ни разу руку ни на нее, ни на детей, Кэтлин знала, что он скор на расправу с другими людьми.

Сложнее всего ей было примириться с недоверием мужа. С этим да еще с тем, что он так и не смог произнести слова любви. Она понимала, что ей не удастся убедить Шейна, что не она мать Дерри. Он мог простить ей несуществующую измену, но не мог поверить в правду. Она уже давно перестала спорить с ним по этому поводу. Они просто избегали разговоров на эту тему. Так же как не пытались выяснить, почему письмо Шейна шло к ней целых восемь лет.

Но она улыбалась суровости своего мужа. Несмотря ни на что, она любила его. Любила всем сердцем. Это не означало, что время от времени она не пыталась вразумить его по тому или иному поводу.

Кэтлин закрыла амбарную книгу и с улыбкой подумала об их расцветших отношениях, плоды которых вскоре удивят Шейна.

Она точно знала, что носит под сердцем его ребенка, но еще не сказала ему. По ее расчетам, она была на третьем месяце. Но, учитывая, что ее циклы никогда не были точными, она не могла сказать наверняка. Мысль о том, что она вскоре подарит Шейну еще одного мальчика или девочку, была ей приятна. Но в то же время мысль эта странным образом пугала ее.

Как и ее мать, она ходила на первых месяцах без видимых признаков беременности. Но у матери было четыре выкидыша, о которых она никому, кроме нее, не сказала. Кэтлин очень боялась, что и с ней может приключиться такое же несчастье. Поэтому она решила повременить с радостным известием, игнорируя понимающие взгляды Мэри и ее невысказанные вопросы.

Кроме того, как она здраво рассудила, Шейну есть о чем беспокоиться в данный момент. Она не хотела обременять его мыслями об ее здоровье и ответственностью за еще одного ребенка. Он обещал ей заботиться о ней, если она забеременеет, но ей мало было лишь чувства долга и ответственности с его стороны. Если ребенок будет ему не мил, она не знала, как будет жить с этим.

Шейн говорил, что эта зима, которая показалась ей ужасной, на самом деле была вполне мягкой. Временами случались оттепели, и им удавалось выпасти скот. Иногда приходилось этоделать и в метель. Но всего они потеряли одного мула и нескольких овец.

– Как только погода окончательно установится, я погоню скот, который мы хотим продать, на северо-запад, в Форт-Индепенденс, – говорил он ей. – Очень важно правильно рассчитать время. Если я прожду слишком долго, то рынок будет заполнен и цены упадут. Кто приходит первым, тот устанавливает самые высокие цены. Здоровяк Эрл пытается меня опередить последние два года.

– Но ведь и слишком рано нельзя идти. Есть риск попасть в бурю, – сказала Кэтлин. Гейбриел напугал ее историей про целое стадо, попавшее на пути в снежную бурю. Тогда погибли все животные, и четверо пастухов замерзли насмерть.

– Еще не стоит соваться туда раньше, чем пройдут те, кто гонит скот на Орегонский рынок, – продолжил Шейн. – Многие гонят свои стада аж из Сент-Луиса. Хотя многие плывут на баржах по Миссури до самого Форт-Индепенденс. Если бы я занимался мулами и рогатым скотом, то прогорел бы наверняка. За лошадей дают больше наличными. Кроме того, некоторые сделки я могу заключать еще в дороге, с лошадьми разное может приключиться, а без хорошей лошади в нашем деле не обойтись.

План Шейна заключался в том, что Кэтлин с женщинами останутся в Килронане, в то время как Шейн с Гейбриелом и Джастисом погонят скот.

– По прямой тут всего миль двести. Но это если лететь, как ворон. А по земле, с оврагами, речками, лесами, без признаков жизни, без поселений на пути... Вот здесь я начинаю завидовать Здоровяку Эрлу с его огромной командой.

– А не проще вам объединиться и идти вместе? – спросила Кэтлин.

Шейн усмехнулся.

– Единственное, что я услышал от него за всю зиму, так это слова, которые мне передал Бо, когда мы встретились у изгороди на одном из объездов. Он обвиняет меня в том, что я украл их племенного и продал его в Сент-Луисе.

– Надо было пристрелить мерзавца, – сказал Гейбриел, входя на кухню.

– Я бы и пристрелил, если бы он ломал забор, но он просто стоял и смотрел на меня. За это пристрелить нельзя.

– Бо Томпсон – бесполезный слизняк, и рано или поздно его кто-нибудь прикончит, – настаивал Гейбриел. – И чем раньше, тем лучше.

– Видит Бог, я хотел бы прищучить этого уб... – Шейн посмотрел на Дерри, игравшую с котом, и не стал продолжать. Вместо этого он вздохнул и сказал, махнув рукой: – Ладно, все это разговоры.

– Убийством никогда ничего не решить, – сказала Кэтлин. – Какая-то изгородь не может стоить человеческой жизни.

– Если речь идет о Бо, то даже Здоровяк Эрл вряд ли заметит.

– Я уж не говорю о Рейчел, – добавил Гейбриел, засовывая руки в карманы.

Никто из них не видел Рейчел с самого Рождества. Она уехала поутру по большому снегу, с горшочком черничного джема в сумке и атласной шалью на шее.

– Бо слишком туп и лишен всяческих амбиций, чтобы так долго вредить нам, – сказал Шейн. – За ним кто-то стоит. Но руку даю на отсечение, это не Рейчел.

Кэтлин дотронулась до плеча мужа.

– Ты считаешь, что один Бо не мог все это затеять?

– Вот именно.

– А кто еще мог?

– Нейт Боун. Он вполне может за всем этим стоять.

– Если ты поймаешь Бо за руку, увидишь, как он ломает изгороди или забирает твой скот, зачем его убивать? Пусть его арестуют, – предложила Кэтлин. – Разве в суде недостаточно будет того, что ты видел его?

– Слово Макенны против слова Томпсонов? – недоверчиво спросил Гейбриел. – В том, что Здоровяк Эрл станет прикрывать своего отпрыска, я не сомневаюсь.

– Но если бы вы поговорили с мистером Томпсоном... Хотя бы попытались...

Шейн покачал головой:

– Без толку. Если я встречу его на пути или в Форт-Индепенденс, то я ему скажу. Он будет предупрежден.

– Я думаю, ты не прав, Шейн, – сказала Кэтлин. – Зачем Бо воровать своего племенного или убивать свой же скот? Наверняка это бандиты.

Шейн нахмурился.

– Мы знаем о том, что у них тоже что-то пропадает, только со слов Рейчел.

– Она не стала бы врать, – сказал Гейбриел. – Кроме того, Начез был конем Здоровяка Эрла, а не Бо. Под их крышей ненависти больше, чем любви. Во всяком случае, между отцом и сыном.

– Кто бы ни был виноват в наших злоключениях, он нам ничего не делал с ранней осени, – сказала Кэтлин. – Может, все прекратилось?

Шейн пожал плечами.

– Надеюсь, ты права, женщина. Мне было бы спокойнее гнать скот и оставлять тебя в Килронане одну, зная, что так оно и есть.

Неделей позже Кэтлин смотрела, навалившись на изгородь, как Гейбриел и Шейн делят скот на партии для перегона в Форт-Индепенденс. Дерри гуляла неподалеку под пристальным присмотром Мэри, а Джастис сидел на верхней жерди загона, впуская и выпуская то или иное животное, как ему велел Шейн.

Шейн думал двинуться в путь первого апреля. Он сказал Кэтлин, что ему понадобится около двух недель, чтобы добраться до места. Два-три дня он пробудет в Индепенденсе, продавая скот, а до Килронана доберется дней за пять-шесть.

– Ужасно не хочу оставлять тебя одну, – сказал он ей раз, наверное, десятый. – Но, учитывая, что Томпсоны тоже уйдут, ты будешь в относительной безопасности.

Она решила сказать ему о ребенке, когда он вернется. Он продаст скот, и у него будет достаточно денег на следующий год; вот тогда она сможет все ему рассказать с чистым сердцем.

– Так, для этой партии хватит. – Шейн указал рукой на собранное стадо. – Пятнадцать лошадей и четыре мула.

– Я видел двух бычков и трех лошадей. Они спустились в лог и кормятся там. Хочешь, я мигом сгоняю и заверну их назад? – спросил Джастис.

– Нет, – ответил ему Шейн и свернул лассо, закинув его на луку седла. – Я, пожалуй, сам. – Он посмотрел на Кэтлин: – Хочешь прокатиться со мной?

– Аккуратнее там, – сказал им Джастис. – Берегитесь Голиафа. Я его там в последний раз видел. Он совсем одичал, его всю зиму никто не укрощал.

– Меня мало волнует его поведение, главное, чтобы он обихаживал коров, которых я привезу. – Шейн улыбнулся Кэтлин. – Я тебе присмотрю молочную корову с теленком на обратном пути. Только из Индепенденса их не потащу. Думаю, мне удастся подыскать что-нибудь стоящее на перекрестке Кейна.

– Значит, пока вы отсутствуете, мне нужно будет научиться доить ее? – спросила Кэтлин с лукавой улыбкой. Она знала, что в здешних краях дойка коровы была женской работой. Она никогда раньше не пробовала делать это, но раз уж Рейчел Томпсон смогла, то она и подавно справится.

– Эй, Гейбриел, ты не против, если Кэтлин поедет на твоем Рыжем? Он уже оседлан.

Гейбриел кивнул, выехал из загона, подъехал к Кэтлин и спешился. Он помог ей забраться на своего огненного рысака. Кэтлин вполне комфортно чувствовала себя в седле, хотя Рыжий был значительно крупнее Божьей Коровки. Все лошади, которых объезжал Гейбриел, были послушными и спокойными.

Кэтлин пустила Рыжего легкой рысцой. Она уже привыкла к обычной манере езды и позабыла про боковую посадку. Более того, это было объективно удобнее. Дома, в графстве Клэр, ее появление в юбке, в разрезах которой торчат ноги в панталонах, вызвало бы настоящий скандал. Но здесь ее не видел никто, кроме семьи. Да и никто ей слова против не говорил.

Шейн дождался ее, затем тронул своего коня легким ударом пятками по бокам. Два животных бок о бок выехали со двора. Кэтлин почувствовала на себе взгляд Шейна, но не обратила внимания – она сосредоточенно управляла скакуном.

– Ты все правильно делаешь, – похвалил ее муж. – Пожалуй, скоро мы сделаем из тебя настоящего погонщика.

– Ну, до Джастиса мне еще далеко.

– Джастис – прирожденный наездник.

– Как его отец? – рискнула Кэтлин. Глаза Шейна сузились.

– Мы не знаем, кто был его отец. Я думаю, даже Сериз не знала этого.

– Я знаю, кто его отец, – сказала Кэтлин. – Шейн Макенна его отец. И мальчик с каждым днем все больше и больше на него походит.

– Я напросился на этот комплимент?

– Это уж точно, напросился.

– Он хороший мальчик, Кэтлин. Но если он станет хорошим человеком, то в этом будет твоя заслуга.

– Он очень умный. Он знает все слова в своем первом букваре. А из второго он выучил уже половину.

– Ха, он уже обогнал меня.

Кэтлин рассмеялась.

– Тебе придется лучше заниматься.

– Проблема не столько в чтении, сколько в письме. Все эти буквы так и путаются вместе, словно лисьи следы.

Они остановились, но лишь затем, чтобы Шейн открыл перед ней ворота. Кэтлин проехала и подождала мужа. Конь Шейна был весьма неплох. Но в нем не было того огня, который так завораживал в Чероки. Кэтлин знала, что Шейн очень скучает по нему, хотя и словом не обмолвился об этом.

Кэтлин испытывала чувство вины каждый раз, как брала в руки лиру, но никогда не говорила об этом Шей-ну. Она не хотела разрушать его веру в правильность своей жертвы какими-то жалкими сожалениями.

Кроме того, музыка действительно поднимала ей настроение. Когда она перебирала струны, эти волшебные звуки напоминали ей о счастливых днях в графстве Клэр.

Ему и впрямь не надо было говорить ей, что он любит ее. Его подарок говорил за него. Пора уже свыкнуться с этим и принять все как есть.

Они доехали до ивовой рощицы и сбавили ход, чтобы лошади не поранились о высокие острые камни.

Место было низинным, заболоченным и грязным. Все было в следах коней и скота. Шейн спешился и какое-то время изучал следы. Затем указал Кэтлин на крупный след, который принадлежал Голиафу.

– Я поеду посмотрю там. – Он указал рукой на заросли ивняка. – ты подожди здесь. За мной не езди.

А если увидишь Голиафа, не беги от него. У него нет ни малейших причин нападать на тебя. Ты на коне, так что если он тебя и почует, то не обратит внимания.

Кэтлин проводила Шейна взглядом. Вскоре раздался страшный рев, и Кэтлин приподнялась в стременах, чтобы разглядеть, что происходит. Две куропатки взлетели из травы, теряя перья. Рыжий дернулся, но не запаниковал и не понес.

Навязчивые мухи сновали у лица Кэтлин, и она нетерпеливо отмахивалась от них. Ожидание становилось невыносимым. А что, если Шейн пострадал?

Но вскоре раздался треск, и из подлеска с шумом выскочили два мула, дико оглядываясь на бегу. Они промчались мимо нее.

– Ха-а-а, ха-а-а, пшел! – кричал Шейн. Его голос звучал размыто из-за расстояния и препятствий.

Кэтлин облегченно вздохнула.

Через пару минут Шейн появился из зарослей. На аркане он вел двух молодых лошадок.

– Ты не видела, здесь два мула не пробегали? – спросил он.

– Видела, пробегали. Вот туда умчались.

– А-а-а, ладно. – Шейн привязал лошадей к дереву и развернул коня. – Жди здесь, я пошел за последней.

– А ты видел быка? – Кэтлин заметила расплывающийся синяк на его скуле и порез под глазом. Но она не кинулась суетиться вокруг него. Не сейчас.

– Да, Голиафа я видел и дал ему пинка под зад, когда он не пропустил меня. Я ведь тебе уже говорил, здесь он никому не опасен. Ему охота только жрать, отгонять мух да за дамочками бегать.

– Под это описание любой мужик подходит.

Но Шейн уже скрылся среди деревьев. Кэтлин снова ждала его одна-одинешенька. Вскоре он вернулся, ведя на поводу еще одну кобылку.

– На-ка, привяжи к луке седла. Да не бойся, не уйдет. Мне там еще надо коров найти, прежде чем мы обратно поедем.

– Ой, смотри! – Кэтлин указала рукой на наглого лиса, перебегавшего поляну.

– Да ну его, – отмахнулся Шейн. – Главное, чтобы к лошадям не лез. – Шейн усмехнулся. – Если его Мэри увидит, точно коврик для ног из него сделает. Эти лисы у нее столько уток перетаскали!

Кэтлин давненько не было так хорошо. Стоял чудесный весенний день. Воздух наполнялся пением птиц и запахами цветущих трав. Вокруг все было нежно-зеленого цвета миллиона оттенков, которые глаз человеческий не в силах был уловить, но воображение дорисовывало.

Шейн вскоре показался с двумя рогатыми тварями. Он отвязал лошадей, и они поехали обратно. Когда они переезжали ручей, один бычок упрямо встал посреди потока и отказался идти дальше.

Шейн уже был на берегу, и вместо того, чтобы вернуться и вытолкать упрямое животное из воды, он нагнулся в седле и сорвал несколько васильков.

– Вот. И не говори потом, что я никогда не дарил тебе цветы.

Кэтлин услышала какой-то странный хлопок. Она удивленно огляделась, и, прежде чем успела сказать об этом Шейну, что-то прожужжало у ее уха.

– Кейти!

Почему его голос такой странный?

– Что, Шейн?

Васильки выпали из его руки. Кэтлин увидела, как поток подхватил их и понес к берегу. Шейн дернулся в седле, словно его ударили невидимым кулаком.

– Шейн!

– Скачи, Кейти! – крикнул он и вытащил ружье из седельной сумки. – Скачи отсюда, скорее!

Шейн поднялся и нацелил ружье, но его движения были странно заторможены.

Кэтлин стегнула Рыжего и подъехала к нему.

Шейн выстрелил. На склоне всплеснулся фонтанчик земли. Затем Кэтлин увидела человека, стоящего не таясь среди деревьев. Он держал что-то в руках.

– Да пригнись же ты! – закричал на нее Шейн. Кэтлин снова услышала странный шлепок, и тело Шейна снова дернулось. На его груди расплывалось яркое алое пятно. Он сполз с коня и упал наземь лицом вниз. Кэтлин соскочила с Рыжего и кинулась к мужу.

– Ружье... дай мне, – проскрежетал он.

Он полз, опираясь на колени и локти, пытаясь дотянуться до ружья.

Она подобрала ружье, и в этот момент третья пуля ударила его в бедро. Шейн взвыл и перевернулся.

Кэтлин с ненавистью крикнула человеку на холме:

– Будь ты проклят! Будь проклята твоя черная душа. Она закрыла своим телом недвижимого Шейна.

– Будь ты проклят! Будь ты проклят!

Глава 21

Следующая пуля шлепнулась в траву рядом с правым коленом Кэтлин. Она закрыла глаза.

Шейн умер. Она знала, что он умер. Обезумев от горя, она прижалась ухом к его рту, в надежде обнаружить дыхание.

– Боже, молю тебя, – прошептала она.

Никакие слезы не могли облегчить ее боль. Подонок без лица и имени, который терроризировал Килронан осенью, вернулся, чтобы уничтожить их мир. Ведь еще несколько секунд назад они с Шейном счастливо смеялись, и со следующим ударом сердца...

Нет, этого просто не может быть. Он не должен умереть. Она не позволит ему умереть.

Но он хотя бы должен начать дышать...

Странно, ей совсем не было страшно. Самое ужасное уже случилось. Разве могла ее смерть стать горше, чем смерть самого близкого ей человека?

Но тут она подумала о маленьком комочке жизни, уже живущем в ее чреве. Ребенок Шейна.

Мысль эта пронзила ее. Она носила его ребенка, и она должна защитить его любой ценой.

Кэтлин открыла глаза, когда бесформенный кусок свинца вонзился в землю, пробив каблук на ботинке Шейна. Она проигнорировала опасность и стала озираться в поисках единственного предмета, который мог спасти ребенка ее мужа, – ружья Шейна.

Где же оно?

Обнаружив ружье, она замерла, лежа, не шевелясь, в ожидании выстрела, чтобы убийца принялся перезаряжать ружье. Она считала про себя секунды. Уже сейчас. Вот-вот...

Шлеп. Пуля вонзилась в землю, выплюнув мелкие камни, в метре от них.

Сейчас! Она перекатилась к ружью, схватила его, легла на живот, взвела молоточек курка, прицелилась и нажала на спусковой крючок...

Ничего не произошло. Кэтлин в замешательстве посмотрела на ружье.

И тут воздух взорвался выстрелами. Но не с холма, а сзади. Она увидела Гейбриела, несущегося к ней галопом с ружьем наперевес. Индеец свис с левой стороны крупа лошади, прячась за ее крупным телом от пуль убийцы, и снова выстрелил.

Кэтлин бросилась к Шейну, все еще надеясь на чудо. Она ждала очередных пуль, но их не было. Холм опустел.

– Трус! – закричала она. – Убегаешь? Ублюдок! Гейбриел на ходу соскочил с лошади и склонился над телом Шейна.

– Он умер, – сказала она. Каждый вдох давался ей с трудом. Она чувствовала запах крови, сочащейся из груди Шейна. Кровь загустела и побурела, пропитав одежду, стекая по бокам, впитываясь в землю.

Гейбриел покачал головой:

– Нет, он еще не умер.

– Он не дышит.

Гейбриел положил руку на грудь Шейна. Кэтлин с ужасом смотрела на рваные раны.

– Я же говорю. Он не дышит, – сказала она. Ее зубы стучали.

Гейбриел приложил ухо к пропитавшейся кровью рубахе. Затем резко вскочил на ноги, схватил Кэтлин за талию и почти забросил ее на лошадь.

– Скачи домой и привези Мэри! – крикнул он.

– Да что в этом толку сейчас? – запротестовала Кэтлин, хватаясь за поводья. На нее накатила апатия. – Уже ни к чему.

– У него еще бьется сердце, – сказал Гейбриел. – Очнись, Кэтлин! Делай, что я говорю.

Он шлепнул лошадь ладонью, и та сорвалась с места. Кэтлин не могла ничего поделать и крепко вцепилась в поводья.

Он жив. Он жив? Неужели он жив?! Мысли метались в голове Кэтлин, пока она мчалась галопом домой. Но если и так, то как долго они смогут удерживать его по эту сторону незримой черты, отделяющей живых от мертвых?

Они привезли Шейна к дому в фургоне и уложили его на дошатом кухонном столе. Все еще без слез, Кэтлин промывала раны мужа крепким мыльным раствором, а Мэри стояла у нее за спиной и шептала что-то по-индейски.

Глаза Шейна оставались закрытыми. Он дышал так слабо, что Кэтлин пришлось сходить за зеркальцем и приставить его ко рту мужа, чтобы убедиться, что он все же дышит.

Мэри хмурилась, отчего ее морщины еще резче прорезали старое лицо. Она кивнула в сторону Шейна, помешивая какие-то травы, варящиеся на огне.

– Много крови терять. Плохо.

– Нужно послать Гейбриела за доктором, – сказала Кэтлин.

Мэри пожала плечами.

– Ты туго думать, миссис жена. Мы чинить, иначе Макенна умирать. Белый доктор – дурак.

– Делай все, что нужно, Мэри, – покорно сказала Кэтлин.

Мэри кивнула.

– Виски не осталось. Надо... – Лицо ее вовсе сморщилось. Она пыталась подобрать правильное английское слово. – Сжечь начисто.

Индианка поставила котелок на стол рядом с Шейном, вымыла руки с мылом и надела чистый фартук.

Кэтлин посмотрела на детей. Уголки губ Дерри опустились вниз, а глаза покраснели от слез. Одна косичка распустилась. Она прижимала к груди бело-рыжего котенка.

Джастис не выказывал никаких эмоций. Его красивое лицо не выдавало никаких мыслей. Глаза застыли, словно обломки дымчатого кварца.

Но Кэтлин прекрасно знала, как много связывало этого мальчугана с Шейном, поэтому из всех них ему будет больнее всего, если Шейн все-таки умрет.

– Джастис, отведи Дерри наверх.

На удивление, он не воспротивился.

– Пойдем со мной, сестренка, – сказал он. – Мэри сделает Макенне лучше. Возьми с собой котенка и... – лицо его на миг помрачнело, – и мы нарядим его в кукольное платье.

Дерри в сомнении посмотрела на Кэтлин.

– Все в порядке, хорошая моя, идите поиграйте.

– Но папоська...

– Твой папочка сильно ранен. Мы постараемся помочь ему.

Дерри оживленно закивала головой.

– Я не хосю, стобы Макенна улетел на небо.

У Кэтлин перехватило в горле, и она была благодарна Урике за то, что та выпроводила детей из кухни. Прежде чем они скрылись за дверями, Джастис обернулся, и Кэтлин прочла в его глазах мольбу.

– С ним все будет хорошо, – сказала она мальчику.

Гейбриел неодобрительно покачал головой.

– Легко сказать... Раны очень серьезные. Одна пуля прошла навылет сквозь бедро, не задев кость. Сложно будет избежать заражения. Еще одна прошла навылет вот здесь, в боку. Рана сильно кровоточит, но если мы ее прочистим, от нее он не умрет. Но вот пуля в плече – это действительно серьезно.

– Но она ведь тоже вышла, так? – спросила Кэтлин. Мэри сказала что-то на индейском, и Гейбриел кивнул.

– Понадобятся бинты и веревки, чтобы привязать его к столу, – сказал он Кэтлин и поспешил из кухни.

Мэри сняла с печи чайник с горячей водой и налила в тазик. Урика положила два ножа в миску, не рискуя поднимать глаза на Кэтлин, и забормотала что-то распевно по-индейски.

Мэри подала знак Кэтлин, чтобы та наполнила жестяную чашку горячей водой. Она растерла пригоршню соли, смешав ее с водой, в жидкую кашицу, затем пропитала чистую тряпицу соляным раствором и тщательно протерла сквозные пулевые ранения на бедре и в боку Шейна. Обрабатывая страшные раны, она причитала в унисон с Урикой.

Кэтлин не понимала ни слова в этой странной молитве, но ритм женских голосов заполнил комнату, вливаясь в разум и сердце, облегчая страдание.

Шейн стонал и время от времени мотал головой, пока Мэри работала над его ранами, но так и не открыл глаза. Потратив еще две чашки раствора, женщины повторили процедуру несколько раз. Затем Мэри сказала что-то непонятное Урике, и та принесла горшочек с медом, поставив его на стол.

– Мед? – недоверчиво переспросила Кэтлин. Мэри кивнула.

– Сегодня брать мед. Другой день, если Макенна жить, использовать... – Мэри нетерпеливо вздохнула, подбирая слова, – паутина. Делать сильный лекарство.

– Мед и паутина... – пробормотала Кэтлин, ничего не понимая. Оставалось лишь молиться Господу. Но она не стала протестовать. Каким бы лекарем ни была Мэри, это в любом случае много больше ее собственных познаний в медицине.

Вернулся Гейбриел с веревками и чистыми бинтами. Он стал привязывать Шейна к столу. Затем Мэри взяла самый острый нож и подержала его над углями в печи, пока сталь не покраснела. Она вернулась к столу и посмотрела на Кэтлин.

– Мэри открыть рану. Миссис жена тащить пуля, – сказала она голосом, не терпящим возражений.

– Я? – У Кэтлин задрожали пальцы.

– Твои пальцы тонкий, – объяснила ей Мэри, – ты тащить.

Каким-то чудом она не упала в обморок во время этой кровавой процедуры. Они вытащили свинцовую, слегка деформированную пулю из плеча Шейна. Не потеряла она сознание и после того, как Гейбриел прижег рану Шейна, из которой обильно потекла кровь, раскаленным ножом, чтобы он не умер от потери крови.

И только когда раны Шейна были обработаны и перевязаны, она позволила себе выбежать из дома. Ее вырвало, и она едва держалась на ногах. Перед глазами все плыло.

Когда она вернулась на кухню, Урика приготовила ей горячую воду, чтобы вымыть руки, и подала чистое полотенце. Мэри протянула ей чашку крепчайшего чая.

– Сильная женщина, – сказала старая индианка. – Из тебя получаться настоящая индейская жена.

Кэтлин отхлебнула обжигающе горячего чая и почти рухнула в кресло-качалку рядом с лежащим на столе Шейном. Теперь оставалось только молиться и ждать.

Она не знала, сколько времени минуло. Вокруг плясали тени от трепещущего пламени лампы. В печи потрескивали дрова. В комнате стоял тяжелый дурманящий запах паленого дерева, дикой вишни и табака.

Кэтлин клонило в сон. Но она не хотела впадать в дрему. За Шейном надо присматривать. Она не сдастся на волю своих слабостей. Она будет сильной. Она сможет. Вот только веки почему-то наливаются свинцом. И сознание путается, все глубже погружаясь в лабиринты сна.

Мэри мяла шею Кэтлин своими сильными руками.

– Спать, – сказала она, массируя онемевшие мышцы, – Мэри дежурить.

– Нет, я сама. – Но глаза ее слипались все сильнее. Усилием воли она еще какое-то время пыталась противиться сну, но в конце концов сдалась.

Когда Кэтлин проснулась, был уже полдень. Шейн весь горел и был в полубессознательном состоянии. Потребовалось еще два дня, чтобы он пришел в себя. Мэри тогда пробормотала, что он будет жить.

– Скакать не скоро, – сказала индианка. – Но Макенна жить. Сильный, как воин.

– Что-то я... не чувствую себя... как воин, – прошептал Шейн слабым сиплым голосом и дотронулся до руки Кэтлин. – , скорее, чувствую себя... как дурак. Я... я тебя подвел. Я... позволил себя подстрелить.

– Я все равно люблю тебя, – прошептала Кэтлин ему на ухо. – Ты хоть представляешь, как много ты для меня значишь?

– Нет. – Он слабо улыбнулся. – Но очень хочу, чтобы ты мне об этом рассказала.

Кэтлин пообещала, что непременно так и сделает. Но она понимала, что Шейн скоро не поправится. От таких ран люди обычно вообще не живут. Так что на ноги Шейн встанет не скоро. Он не то что с кровати встать не мог, он даже ложку ко рту поднести был не в состоянии без посторонней помощи. Все, что он мог, это пить из рук Кэтлин или Мэри ужасно горькую настойку из каких-то кореньев. Мэри наливала ему эту бурую маслянистую жидкость каждые четыре часа.

Уродливый ожог на плече Шейна заживал очень медленно, и эту отметину ему придется носить до самой могилы. Но Кэтлин понимала, что иначе рана могла загнить и Шейн умер бы от заражения.

– Позови мне Гейбриела, – прошептал Шейн. Когда индеец пришел, Шейн с болью в голосе велел ему разогнать скот по пастбищам.

– В этом году мы никуда не поедем, – сказал он. Кэтлин отвела взгляд. Если они не продадут скот в Форт-Индепенденс, им не на что будет жить в следующем году. И не из чего будет заплатить налог.

Она вышла из спальни и подождала Гейбриела снаружи.

– Ты можешь хотя бы нескольких лошадей отогнать в Индепенденс вместе с Джастисом? – спросила она его.

Он покачал головой.

– Мы можем отогнать часть скота, но, когда мы прибудем в Индепенденс, мы не сможем ничего продать.

– Гейбриела вешать за кража скота, – сказала Мэри.

– Это верно, – подтвердил Гейбриел. – Ты же знаешь, я руку готов дать на отсечение за Джастиса или Макенну, да только лицом я не вышел лошадьми торговать. Индеец, оказавшийся на торгах со скотом из Килронана, долго не протянет.

Мэри махнула рукой.

– Никакой лошадь в Индепенденс не ходить. Я не позволять моих Гейбриел и Джастис вешать.

Кэтлин тяжело вздохнула.

– А что, если они пойдут не одни? – сказала она, вскинув голову. – Белая женщина может продавать скот?

Гейбриел посмотрел на нее с надеждой:

– Ты?

Кэтлин кивнула.

– Шейн сказал, что я уже неплохо держусь в седле. Мы сумеем, Гейбриел. Я уверена в этом. Ты, я и Джастис. Мы пригоним наш скот в Форт-Индепенденс и сделаем это раньше остальных.

– Ты хоть понимаешь, во что ты впутываешься? – спросил Гейбриел.

– Макенна это не нравиться наверняка, – сказала Мэри.

– А Макенна ничего не узнает. А потом будет уже поздно нас останавливать, – ответила ей Кэтлин.

– Это опасное мероприятие, – предупредил Гейбриел.

– Ты имеешь в виду, что тот, кто пытался убить Макенну, попытается и нас убить? – спросила она. Признаться, сама она об этом не подумала. Последнее время Кэтлин была слишком обеспокоена состоянием Шейна. Но тут ей в голову пришла еще одна мысль. – Как думаешь, могут его убийцы прийти за ним еще раз, пока нас не будет?

– Нет, – сказала Мэри.

Кэтлин удивленно посмотрела на нее:

– Почему нет?

Глаза Мэри сузились в две непроницаемые щелки.

– Гейбриел сказал Рейчел, что Макенна умер. Кэтлин недоверчиво посмотрела на Гейбриела. – Ты соврал Рейчел? Но зачем?

Мэри усмехнулась и ответила вместо Гейбриела:

– Никто, не пойдет убивать мертвого человека.

– А как же мы? – спросила Кэтлин у Гейбриела. – Если мы погоним скот, можем мы стать мишенью для убийцы?

Он пожал плечами.

– С другой стороны, – размышляла вслух Кэтлин, – если мы не продадим скот, нам придется очень туго. Кроме того, где гарантия, что убийцы не придут за нами потом?

Ковбой медленно кивнул.

– Держи скот и лошадей в загонах, – сказала она наконец с уверенностью, которой не чувствовала. – Мы выезжаем завтра на рассвете.

Гейбриел снова кивнул:

– Хорошо. Мы попытаемся. Но если у нас не получится, можно не беспокоиться о банкротстве. Можно даже не беспокоиться о том, что Бо Томпсон может нас подкараулить. Потому что Макенна все равно убьет нас.

В шести часах пути от Килронана и посреди переправы через первую большую реку Кэтлин поняла, что совершила большую глупость. Шесть часов безудержной скачки, когда животные так и норовят врезаться в тебя, были просто адом. С ее стороны было наивно, да просто небезопасно рассчитывать на свои скромные силы. Мало того, что она вот-вот растеряет все стадо Шейна, так она еще и рискует погибнуть и не сберечь для него ребенка.

Джастис уже выбирался на противоположный берег с ведущей кобылой, которую обычно называли «звенящей», так как на шею ей вешали колокольчик. Звенящей была гнедая кобыла с серыми кругами вокруг глаз, черной гривой и таким же хвостом. Звали кобылу Нэнси. Остальные лошади слышали звон колокольчика и шли за кобылой. Звук этот успокаивал их, как утверждал Джастис.

– Лошади, они ведь капризные, – сказал ей Джастис. – Но они слышат звон своей подруги, и это их успокаивает.

Кэтлин видела, как еще две кобылы взобрались на каменистый берег. Основная часть табуна все еще была в воде, переплывая глубокую реку. Гейбриел находился на этом берегу, загоняя животных в воду так, чтобы они не попали на стремнину.

Вода была жутко холодная, течение быстрое, и Кэтлин уже промокла по пояс. Зубы стучали, и она думала только о том, как бы удержаться в седле. И тут Гейбриел окликнул ее и стал оживленно махать руками.

Она оглянулась и увидела, что два мула и серая в яблоках кобыла повернули обратно к южному берегу, где стоял Гейбриел.

– Перехвати их! – крикнул индеец.

– Я? – переспросила Кэтлин, не веря своим ушам. Ответ Гейбриела затерялся в порыве ветра, что было к лучшему, учитывая выражение его лица.

Что с того, если они потеряют этих трех животных? Гейбриел и так решил не брать овец и коров, потому что они слишком медленно идут. С лошадьми было гораздо сложнее управляться, но Гейбриел настоял, чтобы именно их и мулов взять в Форт-Индепенденс, так как они стоили гораздо дороже.

– Мы и так опаздываем, – сказал он в то утро, когда они отправлялись из Килронана. – Стадо Томпсонов отправилось позавчера. Если мы хотим добраться до Форт-Индепенденс вовремя и выручить много денег за наш товар, мы должны оставить рогатый скот здесь.

Кэтлин посмотрела на мулов и упрямую лошадь, затем на Гейбриела. Индейцу, безусловно, было не до своенравной троицы, он едва справлялся с основным табуном. Посему либо она пустится вслед за ними, либо они пропадут.

Она посмотрела на Джастиса. Она не слышала, что он кричал ей, но было очевидно, что он имеет в виду то же, что и Гейбриел. Кэтлин только-только нашла общий язык с сыном Шейна. Она боялась, что Джастис не простит ее, если она не вернет беглецов.

– Чертовы мулы, – проворчала она сквозь зубы и развернула Бесси.

Кэтлин воевала с упрямыми животными не менее получаса. Стоило ей поймать лошадь, как мулы разбредались в разные стороны. И так до бесконечности. Она уже теряла терпение. Гейбриел переправил табун на северный берег, там они сбили животных и были готовы двигаться в путь. Неужели они оставят ее одну?

Гейбриел отправил ее за тремя отбившимися животными, а она не могла справиться с одним-единственным, на котором сидела. Она замерзла до смерти, ее живот и ноги так онемели, что она даже не чувствовала под собой седла.

– Тупые, бесчувственные твари! – закричала она. – Оставайтесь здесь! Пусть вас волки сожрут! Мне на это наплевать!

Она подъехала на Бесси к кобыле и стала хлестать ее поводьями. Лошадь бросилась в воду, и мул, на котором сидела Кэтлин, следом за ней. Вода теплее не стала.

Бесси зашла по грудь в воду и поплыла. До середины реки мул не отставал от лошади, но дальше течение становилось самым опасным.

Кэтлин вцепилась в поводья мертвой хваткой. Она хорошо плавала, но если она свалится с лошади в ледяную воду, то намокшие юбки, поддевки и тяжелые ботинки утянут ее на дно в считанные секунды.

Отчаявшись добраться до другого берега, Кэтлин стала молиться за благополучие Бесси.

Прошло, казалось, несколько часов, прежде чем течение успокоилось, а обогнавшая их кобыла выбралась из воды на берег. До сухого песка оставалось совсем немного, когда Кэтлин заметила труп оленя, плывущий прямо на нее. Бесси прижала уши и забрыкала ногами.

Кэтлин почувствовала, что вываливается из седла. Следующее, чтоона запомнила, это ледяная вода, сомкнувшаяся у нее над головой. Она дотронулась до чего-то твердого, холодного и пушистого, закричала и тут же глотнула воды.

– Помогите!

Бесси снесло ниже по течению, зато мимо Кэтлин, напугав ее до смерти, проплыли два мула, которых она уже считала пропавшими.

– Спасите! – снова закричала она. – Тону!

И тут она достала ногами дно. Когда она встала, оказалось, что вода едва доходит ей до груди. Рыдая и всхлипывая от злости и досады, ругаясь словами, которых приличная леди даже знать не должна, Кэтлин вскарабкалась на берег, обдирая в кровь руки и ломая ногти.

– Гейбриел! – закричала она, дрожа так, что зуб на зуб не попадал. – Гейбриел, дай мне ружье, я пристрелю этого проклятого мула!

Джастис подъехал к ней на своем пони.

– Заправски у тебя получилось. Не думал, что ты и мулов сможешь вернуть.

– А ну слезай с лошади и разводи огонь, – приказала она.

– Но у нас же до темноты еще как минимум часа три, – запротестовал мальчик.

– Я промокла.

Он усмехнулся на удивление похоже на Шейна.

– Да, это уж точно.

– Джастис!

Улыбка пропала с его лица. Джастис не выжил бы в этом жестоком мире, если бы не научился различать настоящую опасность от надуманной.

– Огонь. Я понял. – Он легко соскочил с лошадки. – Как скажешь. Но только мы никогда не доберемся до Форт-Индепенденс, если ты будешь вести себя, как девчонка.

– Ни слова больше. – Она упала в густую траву и стала расшнуровывать ботинки.

– Но ты ведь вернула животных, – воздал Джастис должное справедливости.

К ним подъехал Гейбриел. Он внимательно оглядел ее с ног до головы, но ничего не сказал по поводу ее промокшей одежды.

– Я так понимаю, мы разбиваем здесь лагерь?

– Ты правильно понимаешь, – сказала Кэтлин со всей признательностью, на которую была способна. – И как только я пристрелю Бесси, а Джастис разведет нам костер, ты приготовишь восхитительные отбивные из мула. И мы чудесно поужинаем, пока я сохну.

Глава 22

Весь первый день Мэри держала Шейна на чае с дурманящими травами. Так что он лишь на следующее утро осознал, что Кэтлин погнала табун в Форт-Индепенденс.

– Где она? – зарычал он. – И где Гейбриел? Где Джастис?

– Погнать лошадей в Форт, – ответила Мэри. Она подала ему очередную кружку с пойлом. – Продавать скотину, – добавила она, как будто Шейн сам не мог догадаться.

– Какого черта?!

– Ничего страшного, – сказала Мэри. – Гейбриел сказать женщине Томпсона, что ты умирать.

– Ничего страшного? – закричал Шейн. – Две сотни миль по безлюдной земле. Бандиты, сумасшедшие индейцы, армейские дезертиры, конокрады! И против всех них индеец, ирландская леди и ребенок? И ты считаешь, что нет ничего страшного?

Дерри спряталась за юбку Мэри и уставилась на Шейна большими глазенками.

– Макенна злится на маму? – спросила она.

– Нет, крошка, – выдавил он сквозь сжатые зубы и посмотрел на Мэри стальным холодным взглядом: – Как ты могла это допустить?

Мэри пожала плечами.

– Седлай мне лошадь, – приказал Шейн. – Если они мне хоть одну оставили.

Мэри засунула в рот трубку.

– Макенна слишком слабый скакать, – пробормотала она. – Макенна спать. Есть. Скакать завтра.

Он сел и тут же упал на подушки. Плечо было как будто чужое, словно вместо плеча вставили деревянный протез, и болел этот протез так, будто его подожгли. Голова закружилась, его тошнило.

– Принеси мне одежду, – велел он.

– Ты слишком больной...

– Немедленно, Мэри! – Он снова сел и заставил себя держаться только усилием воли. Комната уходила куда-то направо. Желудок, казалось, хотел вывернуться наизнанку.

– Штаны! – настаивал он. – И убери отсюда ребенка. Я голый.

Мэри дала ему какую-то одежду и выпроводила Дерри из комнаты. На лбу Шейна выступили капельки пота, пока он сосредоточенно одевался. Еще недавно ему казалось, что не может быть ничего больнее удара быка, но сейчас он понял, что те синяки ничто по сравнению с болью, охватившей его тело.

– Упакуй мне еды и приготовь спальник! – крикнул он ей через открытую дверь. – Я еду за ними.

Мэри ничего ему не ответила.

Гейбриел с завидным упорством гнал табун весь следующий день. Еще жестче он работал день спустя. Спина Кэтлин нещадно ныла, а руки и лицо обгорели на солнце. Каждая косточка, каждая мышца болели так, словно по ним прошелся кузнечный молот.

Обедали они, не слезая с лошадей, а ужинали тем, что Гейбриелу или Джастису удавалось подстрелить. Третий день подряд Кэтлин ела обжаренную на открытом огне тушку гремучей змеи, но была слишком голодна, чтобы протестовать.

– Если бы мы взяли с собой фургон, то могли бы варить кофе и жарить блинчики, – рассуждал Джастис. – Но тогда мы пошли бы медленнее. Томпсоны идут с двумя фургонами. Зато мы можем пройти там, где они не пройдут.

Отсутствие фургона означало также отсутствие одеял и сменной пары белья. Обычный спальник и пара седельных сумок – вот и все, что Кэтлин могла взять с собой. Она захватила широкополую шляпу Шейна, на удачу, и сейчас благодарила за это Бога. Широкие поля спасали ее от ожогов и защищали при проливном дожде.

Они пересекали ручьи, речушки и бурные потоки. Шли по каменистым долинам и продирались через непроходимые чащи, росшие здесь уже не первую тысячу лет. Они были в седле еще до восхода солнца, когда туман стелился над землей. Ясным солнечным утром они уже были в пути не первый час. К обеду они проделывали длинный и тяжелый путь. Гейбриел поднимал табун, когда на небе еще горели звезды, а на привал вставал, только когда сумерки опускались на землю.

Кэтлин не раз видела лис, медведей, койотов. В небе нередко парили орланы, выслеживая добычу. Стаи уток и гусей летели с зимовки. Она находилась под впечатлением от новых ощущений. Но когда она закрывала глаза, то видела только крупы лошадей и мулов.

Гейбриел и Джастис знали каждую лошадь по имени, знали ее нрав. Нэнси, ведущая кобыла, была вспыльчива и могла лягнуть, если к ней подойти с левой стороны. Зато она ничего не боялась. Черный мул по имени Трот терпеть не мог воду, и его приходилось тащить за собой на привязи через каждый ручей. А резвый жеребец Малыш любил побродить сам по себе, если не загнать его в середину стада.

Однажды они попали в тупик. Узкая лощина, по которой они гнали свой табун, закончилась крутым каменистым подъемом.

– Придется повернуть назад, – сказала Кэтлин, подъехав к Гейбриелу.

Но Гейбриел покачал головой:

– Нет, мы пойдем туда. – Он указал рукой на крутой подъем.

Видимо, на лице Кэтлин было написано такое недоверие, что Гейбриел не удержался и улыбнулся.

– Мы сэкономим полдня, – сказал он, – и лошади справятся.

Кэтлин боялась, что сорвется с лошади и разобьется о камни. Но когда .речь заходила о лошадях, Гейбриелу она верила безоговорочно.

– Ты ходил уже этим путем? – спросила она у индейца. Гейбриел прокричал ей что-то, но его лошадь уже ушла далеко вперед, и Кэтлин не расслышала ответа.

Гейбриел, как всегда, оказался прав, и, когда через час они спускались по пологому спуску к рощице, Кэтлин триумфально улыбалась.

– Хотела бы я посмотреть, как Томпсоны протащат здесь свои фургоны!

Джастис рассмеялся:

– Ага, и я тоже.

– Я же говорил, что табун справится, – сказал Гейбриел. – Я думаю, мы обгоним Томпсонов завтра.

Вечером Кэтлин разводила костер, Джастис сбивал табун, готовя его к ночи, а Гейбриел ушел с ружьем, в надежде подстрелить какую-нибудь дичь. По этому пути не проходили еще ни одно стадо, ни один табун. Дров вдоль ручья было достаточно.

Кэтлин удивлялась тому, как изменился Гейбриел. Он всегда был с ней вежлив, но сдержан. А здесь он смеялся с ней, втягивал ее в разговоры с Джастисом. Сейчас она понимала, почему Шейн так сильно хвалил индейца. Он был бесподобен с лошадьми. Он всегда с невероятной точностью знал, »куда нужно идти, хотя не было никаких знаков. Терпение Гейбриела – даже к безнадежной неумелости Кэтлин в походной жизни – казалось безграничным.

Этой ночью они ели жареную куропатку и тушенную на углях форель. Они долго сидели у костра и разговаривали обо всем на свете.

Джастис оказался очень любопытным. Он спрашивал об Ирландии, об ее путешествии через океан. Спрашивал, видела ли она китов и пиратов, а также про гигантские волны и летающих рыб.

– А как капитан управляет кораблем? Ты видела, как...

– По одному вопросу за раз, дружок, – говорила она, но сама не могла не восхищаться его тягой к познанию. – Когда-нибудь ты сам все это увидишь, – пообещала она. – Ты сможешь пойти в школу в Дублине или Эдинбурге.

– Не забивай Джастису голову, – предупредил ее Гейбриел. – Он индеец, а индейцы не ходят в школы. По крайней мере в обычные школы, где учатся белые.

– Джастис только наполовину индеец. На вторую половину он француз и...

– И кто? – спросил мальчик нетерпеливо.

– И ирландец, конечно. Так что на моей родине ты сможешь ходить в школу. Тем более там никогда не видели индейцев. Он лишь немногим смуглее Дерри. Он Макенна, сын Шейна Макенны и Кэтлин Макенны, а с деньгами, которые у нас будут, его с распростертыми объятиями встретит любой колледж Европы.

Гейбриел усмехнулся:

– Ты красиво рассказываешь. Твои слова и мертвого индейца убедят.

– Спасибо.

Они все посмеялись над этим.

Кэтлин вздохнула, потянулась и посмотрела на звездное небо, выгнувшись, точно кошка. Небо было похоже на волшебный бездонный омут, заполненный алмазами. Огромная медная начищенная до блеска луна висела так низко над землей, что Гейбриел мог запросто заарканить ее. А воздух... Она еще никогда не дышала таким живым воздухом. Все вокруг наполняли ароматы свежей травы, цветущей вишни, диких животных и кожаного седла, к которому она привалилась.

Веки Джастиса набрякли, и он стал больше слушать, чем говорить. Не прошло и пяти минут, как его голова упала Кэтлин на плечо.

Она обняла его, но он тут же очнулся и сел прямо.

– Ой, извини, – сказала Кэтлин. – Я знаю, ты не любишь, когда тебя трогают.

– Да ладно, если ты, то все нормально, – ответил ей мальчик.

– Он малость пугливый из-за того, что мать его била, – сказал Гейбриел и подбросил еще одно полено в костер.

Джастис нахмурился:

– Только когда напивалась. Виски делало ее жестокой.

– Надо же, – пробормотала Кэтлин, – оказывается, ирландцы и индейцы похожи гораздо больше, чем я думала. – Она встретилась взглядом с Гейбриелом. – Шейн ведь больше не пьет, так?

– Нет, – ответил индеец. – Раньше много пил, но теперь хапли в рот не берет. С тех самых пор, как погибла Сериз.

– Он винит себя в ее смерти, – сказала Кэтлин.

Странно, но здесь, под этим бездонным вечным небом она могла говорить совершенно спокойно о таких вещах, о которых в Килронане не могла даже заикнуться.

– Я же тебе говорил, – напомнил Джастис, – Макенна ее не убивал.

Кэтлин положила свою ладонь на руку Джастиса.

– Кто сделал это? – Она слегка сжала его руку. – Ты ведь это знаешь?

Джастис молчал.

– Скажи ей, малыш, – тихо произнес Гейбриел, – она имеет право знать.

– Нет! – Джастис вскочил на ноги. – Я никому никогда не скажу. Я поклялся не говорить.

– И ты сдержал свое слово, малыш. – Гейбриел пошевелил палкой угли. – Он был там. Прятался под кроватью матери. Макенна этого не знает. Да и я не знал до недавнего времени.

– Ты?! – спросила Кэтлин. По рукам ее побежали мурашки. – Ты там был?

Индеец кивнул:

– Я убил ее. Она была моей сестрой, и я убил ее.

– Это не так, – запротестовал Джастис. – Это был несчастный случай. Она сама себя убила.

– Как? – спросила Кэтлин.

– Они с Макенной ссорились из-за ребенка. Я тебе уже рассказывал. Сериз напилась тогда до потери памяти. Когда она была в таком состоянии, то всегда хотела кого-нибудь прирезать. Макенна боролся с ней. Но он был пьян так же, как и она. Он ударился головой об угол стола и вырубился.

– Я приехал в город с Макенной в тот раз и стоял на балконе, – сказал Гейбриел. – Я не шпионил за ними, просто приехал навестить свою сестру.

– В заведении Толстушки Розы индейцев не приветствовали, – объяснил Джастис. – Гейбриелу всегда приходилось залезать через крышу. Сериз никогда никому не рассказывала, что Гейбриел ее брат. И уж тем более Макенне. Она его стыдилась, потому что он выглядел, как настоящий индеец.

– Мы поссорились, – продолжил Гейбриел. – Мы всегда из-за чего-нибудь ссорились. Я хотел, чтобы она перестала пить и уехала с Макенной или другим приличным человеком. И перестала торговать своим телом. И когда я услышал, что она просит у Макенны деньги, чтобы избавиться от ребенка, я просто взбесился.

– Гейбриел не хотел этого, – сказал Джастис.

– Она стыдилась меня и стыдилась своего народа. Но она была моей сестрой, и я все равно любил ее.

– Сериз бросилась на него с ножом, – объяснил мальчик. – Гейбриел пытался отнять у нее нож, но она поскользнулась и упала прямо на острие.

– Я убежал, – закончил индеец. – Я позволил Макенне расхлебывать эту кашу только потому, что прекрасно знал: у индейца нет ни малейших шансов на честный судебный процесс. Никто бы даже слушать не стал моих объяснений. Мертвый индеец последовал бы за мертвой шлюхой в царство теней.

– Но только ты никому не говори, – сказал Джастис. – Мэри ничего не знает, никто, кроме нас, не знает.

Гейбриел закрыл лицо руками.

– У меня духу не хватило сказать матери, что я убил сестру. Я до сих пор ношу этот камень на сердце.

Кэтлин жалела их обоих. И Шейна она тоже жалела. Ее глаза наполнились слезами.

– Почему вы мне рассказали?

– Ты умеешь хранить секреты, – сказал Джастис.

– Ты так уверен в этом?

Мальчик кивнул:

– Я знаю, кому можно доверять, а кому нет.

Кэтлин посмотрела на Гейбриела.

– Но Шейн должен знать правду. Он винит себя в смерти Сериз. Если она сама была виновата...

– Когда-нибудь, – пообещал Джастис. – Однажды я все ему расскажу. Но если ты все выдашь...

– Я ничего не скажу, – мягко ответила Кэтлин. – Но мне кажется, что ты должен ему рассказать. Я уверена, он поймет.

– А если все же нет? – спросил Гейбриел. – Он мой друг, а я его предал.

– Ты думаешь, его могли повесить за смерть твоей сестры? – спросила Кэтлин.

– Шутишь? Она же была индейской шлюхой. А он белый, да еще и землевладелец. Если бы его вину доказали, он отделался бы штрафом в двадцать долларов.

Кэтлин потрепала Джастиса по голове.

– Верьте в Шейна. Твой дядя – его друг, а ты его сын. Он, возможно, и любил Сериз, но вас двоих он тоже любит. Он поймет, почему вы поступили так, как поступили.

Джастис с минуту терпел нежности, затем отстранился, взлохматив волосы.

– Не надо со мной так возиться. Я уже слишком взрослый для этих нежностей от матери, – Гейбриел.

– Она... – Джастис посмотрел на Кэтлин, затем на дядю и пожал плечами. – Ну, раз уж у нее своего парня нет...

– Мы могли бы просто притвориться... Раз Сериз с нами сейчас нет, то, мне кажется, она не стала бы возражать против того, чтобы я побыла твоей мамой какое-то время.

– Наверное, нет, – согласился Джастис. – Если ты, конечно, не станешь проделывать эти глупости при посторонних, – быстро добавил он.

– Договорились. – Кэтлин протянула Джастису руку. Мальчик улыбнулся. Его сухая маленькая ладошка легла в ладонь Кэтлин.

– Договорились, ма.

– Мама, – поправила его Кэтлин.

– Соглашайся на «ма», пока я не передумал.

– Ладно, ма, так ма. Твоя ирландская бабушка, моя мама, – упокой Господь ее душу – в гробу перевернется от такого.

Кэтлин проснулась и первое время не могла понять, где она находится. Она пошарила вокруг рукой, нащупала траву и открыла глаза. Звезды все еще подмигивали с неба, но луны уже не было.

Она прислушалась. Ничего, кроме стрекота сверчков, кваканья лягушек да неспокойного перестука конских копыт. Она вздохнула и повернулась на бок, отметив краем глаза, что Джастис спит слишком близко к костру. Одеяло Гейбриела лежало здесь же, но она знала, что индейца там нет. Он спал в седле, как мог, охраняя стадо ночью.

Горизонт прорезала тонкая игла молнии. Откуда-то издалека раздались раскаты грома.

– О нет, – прошептала она сонно, – только не дождь.

Скоро рассвет, и она снова будет в седле. Но сейчас она надеялась поспать еще хоть пару часиков. Кэтлин закуталась с головой в одеяло. Ей было не так жестко спать, как в первую ночь. Джастис стал делать для нее матрас из пихтового лапника.

– Они насекомых отгоняют, – сказал он, когда притащил ветки первый раз.

– А змей они не отгоняют? – спросила она с надеждой.

Змеи! Ух, гадость! Она поежилась. Ну зачем нужно было вспоминать о змеях сейчас? Она перевернулась на – другой бок и свернулась калачиком.

Кэтлин проснулась от того, что где-то совсем рядом заржала лошадь. Затем раздался звон колокольчика Нэнси. Кэтлин приподнялась.

– Джастис? – прошептала она. – Ты не...

На ее рот легла мужская рука. Инстинктивно Кэтлин выбросила вверх и назад руку и одновременно укусила пальцы, зажимавшие ей рот. Рука отдернулась, но тут же ей в челюсть пришелся удар.

В голове у Кэтлин взорвались искры. Она перевернулась и выкрикнула имя Гейбриела. С дальней стороны поляны раздался выстрел.

Мимо костра промчался испуганный мул, едва не задев Кэтлин кованым копытом. Кэтлин попыталась подняться на ноги, но чья-то рука вжала ее лицо в траву и схватила за волосы.

– Нет! – Кэтлин выплюнула землю и закричала. Нападавший поднял ее за волосы.

– Отпусти ее! – закричал Джастис.

Краем глаза Кэтлин заметила парня. Он сжал кулаки и ринулся на обидчика.

– А ну отвали от меня, грязный краснокожий ублюдок.

Кэтлин попыталась освободиться от нападавшего, пока тот отбивается от Джастиса. Отвратительная ругань этого мужлана показалась ей странно знакомой. Да это же Томпсон! Бо Томпсон! Она умудрилась встать на колени и саданула ему кулаком в живот. Они втроем повалились на землю.

Бо выматерился и оттолкнул Джастиса прочь от себя. Он отпустил волосы Кэтлин и схватился за руку. Только тут Кэтлин заметила, что рукав у его рубахи оторван, а из раны течет кровь.

– Ах ты, ублюдок! – заорал Бо и схватился за рукоять пистолета поврежденной рукой.

– Нет! – закричала Кэтлин.

Сжав нож в руке, Джастис смело встал лицом к лицу со взрослым мужчиной.

– Беги, ма!

Кэтлин прекрасно понимала, что Бо убьет парня, и она понимала также, что не сможет смотреть Шейну в глаза, если допустит это. Она кинулась к Бо и повисла на его руке с пистолетом.

– Беги, Джастис, беги!

Лошади всполошились и понеслись. Повсюду стоял грохот их копыт. Табун пронесся через лагерь, утопив Кэтлин, Джастиса и Бо в море пыли. Бо отшвырнул Кэтлин и нацелил пистолет. Но он уже не видел парня среди этой волны конских тел.

Кэтлин снова набросилась на Бо, стараясь выбить из его руки пистолет. Но он был слишком силен для нее. Он схватил ее за горло и потащил прочь от лагеря.

Задыхаясь, не в силах набрать в легкие воздух, Кэтлин вцепилась в его руку ногтями и стала пинать куда попало. Затем, когда сознание уже начало покидать ее, она увидела человека на лошади, выехавшего из темноты.

– Дай ее мне! – закричал человек.

– Да ну ее к черту! – Бо забросил Кэтлин на лошадь.

Человек в седле подхватил ее и прижал к крупу животного. Кэтлин изо всех сил цеплялась за гриву, чтобы не упасть под ноги несущегося табуна. Бо схватился за луку седла.

– Нейт, вытащи меня отсюда.

Лошадь под Нейтом дернулась, и Кэтлин свалилась. Но она сразу увидела оседланную кобылу. Она схватилась за уздечку и попыталась удержать животное. Похоже, это была лошадь Гейбриела.

На секунду Кэтлин показалось, что она сможет удержаться, но лошадь обезумела от общего психоза и вырвалась из рук.

– Хватай лошадь! – крикнул Нейт Бо, а сам схватил Кэтлин и бросил поперек седла.

Кэтлин снова схватилась за гриву. Лука седла Нейта больно впивалась в ребра. Из-под копыт летели камни и тучи пыли.

Она поняла, что еще немного и ей конец. Она умрет и даже не повидает перед смертью Шейна. Это была последняя мысль, прежде чем темнота поглотила ее.

Глава 23

Было позднее утро следующего дня. Шейн подъехал к лагерю Гейбриела и, не вылезая из седла, посмотрел на умирающего брата Рейчел.

– Где Кейти? – жестко спросил он.

Рейчел не выдержала его требовательного взгляда. Она смотрела в глаза убийц раньше, она даже смотрела в глаза живодера, которого вздернули в Сент-Луисе. Но взгляд Шейна Макенны заставил ее кровь похолодеть в жилах. Гейбриел сказал ей, что Шейн умер, и, судя по его виду, он вполне мог вернуться с того света.

– Никаких признаков ее или Гейбриела.

Рейчел положила голову Бо на колени. Ее брат не слышал ничего, что она говорила, он уже стоял у врат последнего суда. Шейн видел, что у сына Здоровяка Эрла нет никаких шансов. Его тело было изуродовано конскими копытами.

– А мой мальчик? – спросил Макенна.

Лицо Шейна по цвету напоминало сало. Тело болело нещадно. Рейчел заметила пропитавшиеся кровью бинты. Но он сидел перед ней в седле гордый и прямой, словно вождь команчей на фоне голубого неба.

.Рейчел только покачала головой.

– Я выследила Бо, Длинношеего Джека и этого слизняка, Нейта Боуна. Они покинули наш лагерь и пробрались сюда. И уж надо думать, ничего хорошего они не придумали.

Макенна молча ждал продолжения, стиснув зубы. Его щеки ввалились, губы потрескались, а глаза увлажнились. Спал ли он хоть полчаса с тех пор, как покинул Килро-нан?

– Бо еще мог говорить, когда я нашла его.

Удивительно, как она могла спокойно говорить об умирающем брате, словно это был кусок жареной курицы? Видимо, Здоровяк Эрл прав: его дочь – необычная женщина. Или, возможно, она пролила слишком много слез, когда обмывала изуродованное тело матери, чтобы похоронить ее достойно, как и полагается честной христианке. Неужели Господь наделил ее лишь одним ведром слез, которое уже опустело?

Большинство людей, знакомых с ней, считали, что она грубая и черствая. Но трудно быть женщиной, если рядом нет никого, кто бы мог объяснить, как это делается. И еще труднее было оплакивать брата, который старался затащить ее в постель с тех самых пор, как у нее отросли груди.

Бо дернулся и затих в ее руках. Он выдохнул со свистом в последний раз. Когда Рейчел посмотрела в его глаза, она не увидела в них жизни. Они погасли, как свеча на ветру.

Рейчел спихнула Бо с колен.

– Пусть твои гниющие внутренности сожрут черви, мерзавец, – выдохнула она. – Ты никогда не был братом. И ты не стоил пороха, чтобы вышибить из тебя мозги.

Рейчел провела рукой по лицу Бо и закрыла ему глаза. Он как будто заснул, если не замечать его изуродованного ниже шеи тела.

– Я слышала, что на глаза мертвяков надо бросить монеты, чтобы не открылись, – сказала она, затем пошарила в карманах и беспомощно посмотрела на Шейна. – У тебя есть монеты?

Он бросил в грязь пару четвертаков.

– Спасибо. – Рейчел вытерла монеты о штанину и положила на веки брата. – Я знаю, он был дрянным человеком. Но он был мне родственником.

Макенна кивнул, но взгляд его по-прежнему остался жестким.

– Бо сказал тебе, что они хотели?

Рейчел тяжело вздохнула и сказала все, как есть.

– Видать, хотели украсть твой табун. Так же, как они украли Начеза у Здоровяка Эрла. Бо сам сказал мне об этом. Они с Нейтом продали коня какому-то французу, который ехал в Новый Орлеан. Маленький мерзавец украл лучшего племенного у отца и врал ему в лицо, подставляя тебя и Гейбриела.

– Что я такого сделал твоему брату, чтобы он так меня ненавидел?

– Нейт тебя ненавидит, как пить дать. А Бо... Им двигала жадность. Нейт сказал ему, что он унаследует Килронан, если ты и Здоровяк Эрл помрете.

– Это как же? А моя жена, а сын?

Рейчел пожала плечами. Она никогда не боялась Ма-кенну. Даже тогда, когда соврала отцу про то, что он приставал к ней. Она всегда считала, что Макенна слишком правильный, чтобы обидеть женщину.

Но сегодня все было иначе. Макенна изменился. И ощущение холода в спине Рейчел было вызвано не чем иным, как страхом.

– Извини, Макенна, хотя это слово мало что значит, я понимаю. Только ни я, ни отец ни в чем не виноваты. Мой отец, конечно, тупоголовый, но он не конокрад и уж точно не убийца. – Она пошла к своей лошади и взяла флягу из седельной сумки. – Похоже, глоток воды тебе не повредит.

Он взял емкость и откупорил пробку. Он пил медленно, большими глотками. А когда напился, то вытер тыльной стороной ладони капли, стекающие по подбородку.

– Спасибо. За мной едет Мэри. Она отстала на фургоне на полдня, не меньше. С ней Дерри. Если ты подождешь, она поможет тебе выкопать могилу.

Макенна не предложил свою помощь, но Рейчел понимала его. Человек в его состоянии мог продержаться в седле несколько суток, но едва ли он мог спешиться, а потом снова забраться на лошадь.

– Я не собиралась тратить время на его похороны. У меня есть веревка, а вон там растет дерево. Я думала подтащить его и поднять повыше, чтобы койоты не добрались. А потом я хотела поехать на поиски Гейбриела.

– Если он жив, то последует за табуном.

– Бо сказал, что Нейт должен был пристрелить Гейбриела, а сам схватить Кэтлин. Я искала какие-нибудь следы, кровь или тело, но лошади все затоптали. – Она вздохнула. – Я ничего не нашла. Только Бо. Может, Нейт увез и Кэтлин, и Джастиса.

Макенна прищурился и посмотрел на нее.

– Ты и Гейбриел...

Рейчел кивнула.

– Раненый или нет, но он любит меня. А я люблю его.

– А Здоровяк Эрл...

– Да к черту моего отца. Я бы помогла Бо, если бы он был жив. Но он мертв. А Гейбриел, возможно, еще жив. И я пойду за ним. – Она снова подошла к лошади и достала веревку. – Я должна здесь все закончить, но если я тебя нагоню, ты не против, если мы поедем вместе?

Макенна снял шляпу и утер со лба пот.

– Это свободная страна.

– Я хорошо стреляю, ты же знаешь. Два ружья лучше, чем одно.

– Это верно, – согласился Шейн. – Но учти, если с моей семьей что-нибудь случилось, то Нейт будет умирать долго, как это принято у индейцев. Я буду отрезать от него по маленькому кусочку.

Кэтлин несколько раз вырвало. Она отползла на локтях и коленях на чистую землю. Рядом было около тридцати лошадей и четыре мула – все, что осталось от табуна Шейна после дикой гонки по болотам и скалистым лощинам, которая продолжалась до полудня.

Некоторые животные убежали, некоторые отстали, некоторые просто не пережили тяжелый переход. Один мул сломал ногу в расщелине, но Нейт проехал мимо, даже не взглянув на брыкающееся и кричащее от боли животное. Зато Длинношеий Джек пристрелил мула, не пожалев пули.

Где-то ближе к рассвету Нейт заарканил лошадь Гейбриела и пересадил Кэтлин на нее. Он примотал одной веревкой ее лодыжки под брюхом лошади, а другой обвязал талию и прикрепил к луке седла. Пенька так сильно врезалась в тело, что на ногах кожа просто изодралась в кровь, а талия болела все сильнее и сильнее.

Один раз они пересекали речку, но вода дошла лишь до колен Кэтлин, и сейчас ее начинала мучить жажда.

Нейт постоянно пил воду из кожаной фляги, но Кэтлин он ничего не давал, а она была слишком горда, чтобы просить его о чем-либо.

Вдалеке прогремел выстрел. Нейт кивнул одобрительно:

– Похоже, Длинношеий подстрелил нам ужин. – Он достал из ножен большой охотничий нож, подошел к Кэтлин и склонился над ней. Одним сильным движением он перерезал веревки, что связывали ее запястья. – Поднимайся, сука, и разжигай костер.

Она встала и принялась растирать затекшие кисти. Спина болела, а голова просто раскалывалась на части. Она знала, что ей необходимо попить, иначе она не сможет сопротивляться ему.

– Почему? – спросила она. – Что я вам такого сделала?

Вместо ответа Нейт схватился за верхнюю пуговицу ее шерстяной кофты и рванул. Ткань затрещала, пуговицы полетели наземь, и грудь Кэтлин почти вывалилась наружу, поддерживаемая лишь кожаным жилетом.

– Клевые титьки.

Залившись краской, Кэтлин отвернулась и попыталась прикрыться остатками кофты. Но тут Нейт отвесил ей оплеуху. У нее зазвенело в ушах.

– Я те сказал костер разводить, – напомнил он.

Кэтлин подавила в себе желание выцарапать ему глаза. Она решила, что в данной ситуации самое главное для нее – выжить. Когда она была маленькой, бабушка рассказывала ей, как спаслась от изнасилования. Английский солдат попытался обесчестить ее, но она воткнула ему в глаз вязальную спицу.

Главное – набраться терпения, потому что храбрости ей не занимать. Она ведь ирландка, а ирландцы умеют выживать в самых ужасных условиях.

Она сделает все, что нужно. Нельзя забывать, что под сердцем у нее ребенок Шейна. И пока она носит это прекрасное бремя, главным в любой ситуации для нее будет выживание. Она отплатит Нейту Боуну сполна. И будет жить долго и счастливо с Шейном и детьми.

Гейбриел легко поймал крупного пегого жеребца. Он заметил его в овражке. Тот щипал травку. Гейбриел просто посвистел ему. Малыш заржал в ответ и подбежал к нему. Индеец накинул плетенную из виноградной лозы уздечку и легко, несмотря на рану в плече, залез на коня.

Он повернул животное в ту сторону, где исчез Нейт Боун с табуном, и пустил коня в галоп. Не прошло и часа, как он услышал крик и увидел Джастиса. Парень спрыгнул с дерева прямо перед Малышом.

– Гейбриел! Ты жив! Я думал, они убили тебя.

Гейбриел тепло посмотрел на мальчишку, которого любил, как родного сына. Левый глаз Джастиса заплыл, губа оттопыривалась кровоподтеком, а на скуле сиял огромный синяк. В остальном же он был цел и невредим.

Он жестом пригласил парня сесть на лошадь позади него.

– Ты что собирался делать? – спросил Гейбриел, как только Джастис оказался сзади и обхватил его руками за талию.

– Гнать табун, – ответил мальчонка. – Макенне нужно вернуть лошадей... – Голос его дрогнул, и из мужчины он снова превратился в ребенка. – Ее вернуть, – закончил он. – Бо Томпсон был с ними, но ему крышка.

– Нейт Боун забрал Кэтлин.

– Вот сволочь, – выругался Джастис.

При каждом шаге лошади рука Гейбриела нещадно болела, но пуля прошла насквозь, не задев кость. Он знал, что ему крупно повезло.

– Ты так далеко проследил их? Пешком?

– Конечно, – ответил Джастис. – Где ты пропадал так долго?

– Они продырявили мне руку у плеча. Пуля выбила меня из седла незадолго до того, как они погнали табун. А потом, когда все успокоилось, я поговорил с Бо.

– Он говорил с тобой? – спросил Джастис. Гейбриел не стал объяснять. Не стоит парню знать, что он сделал с Бо, чтобы тот ему все рассказал.

– Он сказал, что Нейт Боун хотел смерти Макенны потому, что ублюдок, которого Макенна вздернул на суку, был не кем иным, как Фрэнком Боуном, братом Нейта. После того как Макенна вышвырнул Нейта из Килронана, Нейт с братцем занялись грабежами. В ту ночь, когда Макенна расправился с Фрэнком, Нейту удалось сбежать.

– Надо было их обоих тогда пристрелить.

Гейбриел кивнул.

– Пристрелить, закопать и прогнать по этому месту табун, чтобы от могил и следа не осталось.

Какое-то время они ехали молча, затем Джастис обнял дядю покрепче.

– Я рад, что ты жив, Гейбриел, – сказал он.

– Я тоже этому рад.

Гейбриел улыбнулся, а Джастис опустил голову ему на спину и вскоре уснул.

Кэтлин посмотрела на окровавленную тушу оленя с отвращением.

– Нет, я не стану готовить это... волосатое, окровавленное... все в грязи... – сказала она Нейту.

Другой человек, которого Нейт называл Длинношеим, указал на рощицу невдалеке.

– Там есть ручей, вымой мясо в нем, если тебе так надо.

– Ага, – поддакнул Нейт, – и лицо свое там умой. Я хочу видеть, ради чего рисковал шкурой.

Кэтлин проигнорировала угрозу в его голосе. Она поднялась, взяла кусок мяса и с достоинством пошла к ручью.

– И не думай, что сможешь удрать! – крикнул ей вслед Нейт. – Бежать-то все равно некуда.

Шаги ее сами ускорились, когда она услышала журчание ручья и почувствовала свежесть воды. Она бросила кусок оленины и поспешно спустилась к небольшому омуту, образовавшемуся под скалой, которую огибал ручей.

Как сильно Кэтлин ни хотела пить, сначала она забрала грязные волосы в хвост, помыла руки и лицо и только затем попила немного ледяной воды.

– Ну чего ты там копаешься? – услышала она окрик Нейта.

Кэтлин растерянно подобрала мясо и стала отмывать его от песка.

Ей нужен был план. Если бы она смогла вскочить на лошадь, то, быть может, ей удалось бы ускакать от них. Хотя вряд ли. Ребра ее болели все сильнее, а ноги были стерты в кровь.

– Мне что, прийти за тобой? – снова услышала она голос Нейта.

– Иду! – крикнула она в ответ. Подобрав мясо, она поднялась и тут почувствовала, что что-то странное происходит в животе.

– Ой! – Она приложила свободную ладонь к животу. Ребенок снова зашевелился в ее утробе.

– Я не дам тебя в обиду, малыш, – пообещала она.

Хруст ветки неподалеку встревожил ее, и она пошла к лагерю. Хотя было лишь начало апреля, подлесок уже вовсю зеленел. Вокруг было так мило, что она не могла не залюбоваться. Разве может что-то ужасное случиться в таком красивом месте?

Когда она вернулась, Нейт сидел у костра. Его взгляд заставил ее поежиться от страха.

– Навела красоту для меня, а?

– Для нас, – добавил Длинношеий и мерзко расхохотался. – Я рисковал своей шеей не только ради денег от этих кляч. Мы партнеры, и я хочу, чтобы мы все разделили по-честному.

Кэтлин соображала, как ей быть. Убить их обоих у нее не получится. Но надо что-то делать. Она никак не выказала своих эмоций. С безразличным лицом она подошла к костру и положила мясо на плоский камень.

– Мне нужен нож, чтобы разделать оленину, – сказала она, – если, конечно, вы не собираетесь ждать до завтрашнего утра, пока она проварится.

– Разделкой здесь занимаюсь только я, – сказал Нейт. Она услышала специфический звук извлекаемого из ножен лезвия. – Ты бы хотела прибрать эту прелесть к рукам, не так ли? Перерезать мне глотку? – Он рассмеялся. – Но только ни черта у тебя не выйдет. Думать об убийстве гораздо проще, чем убивать. Верно я говорю, Длинношеий?

Он подошел к мясу и разрезал его на части быстрыми уверенными движениями.

– То ли дело я. Для меня убить человека – все равно что соломинку выплюнуть. Я твоего мужика шлепнул. И этого грязного индейца тоже. – Он приставил окровавленный нож к горлу Кэтлин.

Она отшатнулась и отошла за костер.

– Варвар, – пробормотала она.

Нейт сплюнул жевательный табак в костер и расхохотался.

– Думаешь, с тобой я так же поступлю? Может, да, а может, и нет. Это будет зависеть от того, насколько сладенькой ты со мной будешь.

Кэтлин вонзила ногти в ладони и промолчала. Больше всего ей сейчас хотелось расцарапать ему лицо и толкнуть в костер. Но Нейт был прав в одном: убить человека нелегко. Скорее всего у нее будет лишь один шанс, и она не может рисковать. Все нужно будет делать наверняка.

К тому времени как оленина сварилась, Нейт и Длинношеий уже выпили полбутылки виски и кидали кости, решая, кому она достанется первому. Кэтлин заставила себя поесть. Силы ей пригодятся.

Мужчины отрезали от оленины лучшие куски своими ножами. Они чавкали, плевались и вытирали жир с подбородков рукавами своих рубах, запивая съеденное новыми порциями виски.

Золотой закат опускался им на плечи. Солнце уже скрылось за изломанной линией деревьев, и воздух стал заметно прохладнее. Скоро станет темно, и Кэтлин понимала, что если она собирается спасать свою жизнь, то медлить нельзя.

Она подошла к ним.

– Мне нужно... мне нужно в туалет.

– Только так, чтобы мы тебя видели, – ответил ей Длинношеий. – Я выигрываю и не хочу, чтобы мой приз от меня сбежал.

Кэтлин почувствовала, как к лицу приливает кровь.

– Мне... мне по-большому.

– А-а-а, ну тогда иди, – сказал Нейт и снова кинул кости. – Но учти, попытаешься бежать, я тебе изуродую лицо так, что Длинношеему придется кинуть тебе на голову одеяло, прежде чем отодрать тебя.

Кэтлин пошла в рощицу около ручья. Она попила ледяной воды и побежала через лес так быстро, как только могла. Она вышла из рощи к табуну с дальней от лагеря стороны и подошла к прихрамывающей ведущей кобыле. Она пыталась мыслить быстро и конструктивно.

Гейбриел мог скакать на лошади без уздечки и седла. Шейн и Джастис тоже, наверное, могли. Но она не могла. Нейт велел Длинношеему расседлать лошадей, на которых они приехали, и снять с них уздечки, чтобы животные смогли пастись.

Не зная, что предпринять, Кэтлин стала звать к себе Нэнси, что-то нежно приговаривая.

– Где ты, сука? – услышала она окрик Нейта. Нэнси дернулась, и колокольчик на ее шее зазвенел.

Маленькая черная кобыла втерлась между Нэнси и Кэтлин. Кэтлин схватилась за ее гриву и вскочила на спину, прижавшись к ее загривку. Она провозилась несколько минут, прежде чем ей удалось стронуть кобылу с места. Но тут она услышала из-за спины самодовольный голос Длинношеего:

– Собралась куда-то? – Головорез схватил ее за волосы и стащил с лошади. Она сильно ударилась о землю, а Длинношеий опустился перед ней на колени. – Ты же не хочешь покинуть нас в разгар веселья? – спросил он с издевкой и схватил ее за грудь.

Он наклонился, чтобы поцеловать ее в губы. Кэтлин со всей силы ударила его кулаком по носу. Длинношеий отпрянул, из носа его потекла кровь.

Кэтлин вскочила на ноги и побежала изо всех сил сквозь табун. Грязно ругаясь, Длинношеий побежал за ней. Кэтлин наскочила на мула. Испуганное животное мотнуло головой, и она едва не упала, но все же удержала равновесие и проскочила между двумя другими кобылами.

Кэтлин уже почувствовала свободу. Впереди маячили деревья, табун скроет ее бегство. Она проскочила под брюхом длинноногого коня и очутилась в руках Нейта Боуна.

– Куда бежим? – Он схватил ее за рукав, завернул руку за спину. – Нет, милашка, не так быстро.

Кэтлин закричала во все горло и стала отбиваться со всей злобой, на которую была способна. Но все ее усилия казались тщетными. Нейт продолжал тащить ее к лесу.

– Давай дерись! – поддразнивал он ее. – Люблю таких страстных бабенок.

Притащив Кэтлин на опушку, Нейт швырнул ее на землю.

– Нет! – закричала Кэтлин.

– Да ладно, не ори, нормальное место. – Он стал расстегивать ширинку. – Как только ты увидишь, что я здесь для тебя приберег, ты запоешь по-другому. – Нейт отстегнул оружейный пояс со страшным ножом и револьвером, и тот упал в траву.

– Нет! Сволочь! Я тебя сначала убью! – закричала Кэтлин.

Нейт засмеялся:

– Говорю тебе, детка, тебе понравится. – Он ., , о спустил штаны до колен.

Кэтлин перевернулась и схватилась за рукоять револьвера, но Нейт оказался быстрее. Он вырвал из рук Кэтлин револьвер и отбросил подальше. Откинул штаны ногой и опустился к ней.

Она снова закричала и стала отбиваться. Она понимала, что быстро слабеет, но ей было уже все равно. Она скорее умрет, чем позволит ему лапать ее своими грязными руками.

Нейт ударил ее по лицу и швырнул спиной на толстое дерево. В голове Кэтлин гудели колокола, так что она не сразу услышала стук копыт и голос Шейна.

Он скакал на полном ходу по лесу, выкрикивая ее имя:

– Кейти! Кейти, где ты?

– Я здесь, Шейн! – закричала она.

Шейн увидел их и направил на Нейта ружье, оттесняя его лошадью от Кэтлин. Нейт отступал под натиском крупного животного. Вместо того чтобы выстрелить, Шейн убрал палец со спускового крючка и с размаху ударил головореза по голове.

– Шейн! – закричала Кэтлин предупреждающе. – Вон там еще один!

Раздался выстрел, лошадь Шейна понесла было, но он резко осадил ее и выстрелил в ответ не глядя. Отбросив ружье, он достал пистолет.

– Кэтлин, пригнись, – велел он ей и стал искать мишень среди деревьев.

Кэтлин заметила какое-то движение и увидела, что Нейт пришел в себя и сел. Кровь заливала его лицо. Он дотянулся до потайной кобуры у правой лодыжки и вытащил отливающий медью «дерринджер»[6].

Кэтлин с ужасом смотрела, как он направляет пистолет на ее мужа. Промахнуться в широкую спину было невозможно.

– Шейн, сзади! – закричала она и потянулась за револьвером Нейта, который валялся неподалеку.

Шейн услышал ее возглас и обернулся. В этот самый момент из зарослей вышел Длинношеий Джек. Его ружье выплюнуло кусок свинца, окутав поляну дымом. Шейн развернулся в седле и выстрелил в ответ. Длинношеий промахнулся; Шейн – нет. Преступник рухнул.

– Посмотри на меня, Макенна! – заорал Нейт.

Шейн обернулся и спокойно посмотрел на врага.

– Ты разрядил свой пистолет, – сказал Нейт. – С Длинношеим ты разобрался, ну и хватит с тебя. Я изнасилую твою бабу на твоем остывающем трупе.

Пот бежал по лицу Кэтлин, заливая глаза. Сердце яростно колотилось в груди. Она почти дотянулась до револьвера Нейта, который все еще покоился в чехле.

– Ты думаешь, ты такой умный, Макенна, что можешь перехитрить Нейта Боуна? Вот только вряд ли ты думал, что это я воровал твой скот.

Кэтлин почувствовала на себе ободряющий взгляд Шейна. Он доверял ей. Это придало ей силы. Одно последнее усилие, и пальцы ее сплелись вокруг рукоятки. Пистолет выскользнул из кожаной кобуры без единого звука.

Глава 24

– Не стоило тебе вставать на сторону краснозадых, Макенна, – сказал Нейт. – Ну, есть тебе что сказать перед тем, как я отправлю тебя в ад?

Кэтлин увидела, как на шее Нейта напряглась жилка. Это означало только одно: жить Шейну оставалось не более одного удара сердца. Она не колебалась ни секунды и нажала на спусковой крючок.

Нейт завалился на бок, и «дерринджер» выпал из его мертвых пальцев. Кэтлин подбежала к Шейну. Она так сильно рыдала, что не могла сказать ни слова. Она прижалась к его ноге, и вскоре его штанина пропиталась ее слезами.

– Ладно, будет, женщина, – сказал он устало и погладил ее по голове. Когда она перестала плакать и посмотрела на него, он провел заскорузлым пальцем по ее щеке. – Ш-ш-ш, не плачь. От твоих слез мне больнее, чем от ран.

Она протянула к нему руки, чтобы помочь спуститься. Но он отрицательно покачал головой:

– Я не могу слезть с лошади.

– Что? – Она была так шокирована его словами, что едва не разревелась снова. – Ты не можешь слезть с лошади?

Шейн достал нож и подал ей рукояткой вперед.

– Я привязан к седлу. – Он попытался усмехнуться, но боль в его глазах никого не могла обмануть. – Это идея Рейчел. Она сказала, что я слишком слаб, чтобы ехать верхом. И не отпустила меня, пока не убедилась, что я не свалюсь с лошади.

– Рейчел? Но откуда Рейчел?.. – Она не стала продолжать. Разве это имело значение по сравнению с его болью? – Твои раны снова кровоточат! – воскликнула она.

Дрожащими руками она начала разрезать и распутывать кожаные ремни, державшие его в седле.

– Нет. Постой. – Шейн вздохнул несколько раз полной грудью, превозмогая боль. – Здесь есть ручей? Или какая-нибудь вода?

– Отведи меня туда. Когда я слезу с коня, то больше уже никуда не смогу идти.

– Тебе не стоило уезжать из Килрон... – Кэтлин осеклась на полуслове, когда поняла, как глупо звучат ее слова. – Нет, прости. Я говорю не то. Ты мне был очень, очень нужен. Ты мне был так нужен, как никто и никогда в жизни. И ты пришел ко мне.

Он намотал ее локон на палец.

– Неужели ты могла подумать, что я не приду тебе на помощь?

Она улыбнулась и посмотрела ему в глаза с такой любовью, какую еще, пожалуй, не испытывала.

– Я знала, что ты придешь, – прошептала она. – Мы знали.

Если Шейн и заметил ее «мы», то никак не показал этого. Он лишь ухмыльнулся и перезарядил ружье и пистолет. Это немного удивило Кэтлин, она была уверена, что оба бандита мертвы.

– Я не хочу, чтобы меня застали врасплох с разряженным оружием, – объяснил Шейн.

– Уже некому, – сказала Кэтлин, – это Нейт пытался тебя убить. Нейт...

– Ты не ранена? – Шейн слегка нагнулся, чтобы достать рукой до ее плеча.

Кэтлин коснулась расплывающегося синяка на скуле.

– Они били меня, но переломов, я думаю, нет. Ты появился вовремя...

– Это не важно. Что бы с тобой ни случилось, главное, чтобы ты осталась жива... и...

– Ах ты, твердоголовый ирландец! Я же говорила тебе, моя честь никому, кроме тебя, не достанется, даже если бы ты опоздал еще на полчаса, я все равно бы ему не досталась, но...

– Ничто не может поставить под сомнение твою честь. В одном твоем мизинце больше достоинства, чем у кого бы то ни было.

– Со мной все в порядке, муж. – «Муж». Ей было приятно произносить это слово. Такое твердое, крепкое, нежное. – Мои синяки пройдут. А вот о твоих ранах я серьезно беспокоюсь. И... – она посмотрела ему в глаза, – я думаю, мы потеряли нескольких лошадей.

– Да к черту лошадей, ты – вот что для меня самое дорогое.

За разговором они добрались до ручья. Жеребец Шейна наклонил голову, чтобы напиться. Кэтлин позволила ему лишь немного утолить жажду, а затем привязала у ближайшего дерева.

– Давай-ка снимем тебя с коня, – сказала она. – Я проверю твои раны.

– В твоих объятиях все пройдет за неделю.

Она разрезала последние ремни и помогла ему спуститься на землю. Его колени подогнулись, но она обхватила его за талию и повела к ручью.

Шейн негромко ругался, медленно, шаг за шагом идя к омуту. Затем, морщась от боли, он лег на землю.

– Не пей, – предупредила его Кэтлин. Она подошла к ручью, сполоснула руки и набрала полные пригоршни ледяной воды. Затем медленно, чтобы донести как можно больше, подошла к Шейну.

Шейн напился из ее рук и твердо посмотрел ей в глаза.

– Вот и ты для меня, Кэтлин, как эта вода, словно холодный ручей для умирающего от жажды путника.

Она обняла его и поцеловала в потрескавшиеся губы.

– Шейн, я тебя так сильно люблю.

Он прижал ее к груди, и она слышала биение его сердца.

– Я тоже тебя люблю. Без тебя мне теперь не прожить и дня.

– Раньше ты никогда не говорил мне этих слов, – прошептала она. – А я так ждала их.

– Я знаю. Мне стоило раньше тебе все это сказать. Наверное, я боялся даже себе сознаться, как сильно тебя люблю... боялся тебя потерять.

– Ты меня никогда не потеряешь.

И тут Кэтлин вспомнила о Джастисе, и ужас обуял ее. Оттолкнувшись от его рук, она вскочила на ноги.

– Джастис! – воскликнула она. – Я не знаю, что случилось с Джастисом. Мы были вместе у костра, а потом...

– С ним все в порядке, он отстал от меня где-то на час. С ним Гейбриел и Рейчел. Гейбриела ранили в руку, но жить он будет. Они собирают разбежавшуюся часть табуна.

– Значит, с Джастисом все в порядке? – Кэтлин стало стыдно. Как она могла забыть о нем и Гейбриеле? – Джастис очень храбро сражался с Бо, спасая меня, – сказала она. – Если бы с ним что-нибудь случилось, я бы себе этого не простила.

– Гейбриел нашел его, когда он выслеживал тебя и табун. У него пара синяков, но ничего серьезного.

– Почему ты приехал один? – требовательно спросила она, когда принесла ему еще воды.

Он выпил все до последней капли и только затем ответил:

– Гейбриел потерял много крови. И я знаю, если бы он поехал за мной, то Джастис обязательно встрял бы в какие-нибудь неприятности. Я попросил Гейбриела приглядеть за нашим сыном. – Он тяжело вздохнул. – Мне казалось, что я смогу справиться с двумя мерзавцами. – Шейн плотно сжал губы. – Но я ошибся.

– Нет, ты не ошибся, – сказала она. – Ты справился.

Вдруг она замолчала, только сейчас Кэтлин осознала, что убила человека. Она убила Нейта, потому что иначе было нельзя. Она ожидала, что будет чувствовать ужасные угрызения совести из-за столь тяжелого злодеяния. Но на самом деле она вообще ничего не чувствовала. Кто-то должен был умереть – либо Нейт, либо Шейн.

– Он был мерзавцем, Кейти, – Шейн словно прочитал ее мысли, – выкинь его из головы.

– Но ведь церковь учит нас, что убийство – это грех. Разве я не совершила зло, забрав жизнь у Нейта Боуна?

– Я не силен в богословии, Кэтлин, но я тебе так скажу: забрав его жизнь, ты спасла две другие.

Она кивнула.

– Он больше никому не причинит зла.

– Никому, любимая.

Кэтлин села позади него на траву и положила его голову себе на плечо.

– А где Дерри? Ты оставил ее с Мэри? Они в безопасности в Килронане?

– Да... и нет. – Он прокашлялся. – Это долгая история, а я уже несколько дней не ел. Пока я тебе рассказываю, не сообразишь ли что-нибудь на ужин?

– Ни крошки, пока ты не скажешь, где моя дочь.

– Вот так, значит, да? Пользуешься моей слабостью? – спросил он шутливо.

– Где Дерри?

– Она с Мэри в фургоне на пути сюда. Мэри вообще не хотела меня отпускать, она не верила, что я смогу ехать верхом. Но я доказал, что она была не права. Ведь доказал?

– Я думаю, мы оба ей многое доказали, – ответила Кэтлин. – Но что нам делать сейчас?

– Собирать табун и гнать его в Форт-Индепенденс, – сказал он. – Мы уже слишком далеко от дома, чтобы поворачивать назад. А учитывая, как лихо вы справлялись с табуном, можно надеяться, что мы доберемся вовремя, чтобы получить хорошую цену.

Форт-Индепенденс, штат Миссури

Неделю спустя Кэтлин вышла из магазина в Форт-Индепенденс, нагруженная различными тканями, дюжиной пар носков различных размеров и двумя парами кожаных ботинок. Шейн обещал ей, что непременно возьмет ее с собой в Сент-Луис, когда поедет делать запасы на зиму. Но здесь, в Форт-Индепенденс, она не могла упустить случая походить по магазинам. Ведь это было впервые с тех пор, как она сошла на берег Миссури.

Шейн осторожно спустился и помог Кэтлин загрузить покупки в фургон, а Дерри возбужденно прыгала вокруг. Шейн купил малышке конфет, и она умудрилась измазать личико в перечной мяте.

– Ах, ну ты только посмотри на это, – запричитала Кэтлин и усадила девочку на колени. – Не трогай меня, грязнуля, и вообще ничего не трогай, пока мы не вымоем твои ужасные руки.

– Ну что, все? – спросил Шейн, забираясь на облучок. Он взял вожжи и поморщился. Его раны заживали медленно, и Кэтлин переживала из-за него. Но Шейн отказался идти к врачу, сказав, что время – лучший лекарь.

– Да, мне больше ничего не надо, – ответила она мужу.

Шейн кивнул и повел фургон, пристраиваясь к общему потоку повозок, телег и других фургонов, едущих по пыльной улице. Кэтлин до сих пор удивлялась, как много людей приехало сюда со всех концов Орегона. Она уже давным-давно бросила попытки сосчитать все виды транспорта, собравшиеся в Форт-Индепенденс.

Шум и пыль стояли такие, что не грех было и перепугаться. Ковбои, мормоны, фермеры, индейцы и мексиканцы нескончаемой рекой текли по улицам, смеясь, споря, заключая сделки и просто разговаривая о погоде. Всюду сновали собаки, добавляя к общему гвалту свой лай. Свиньи, привязанные к телегам, верещали, и курицы в корзинах кудахтали во все горло.

Кэтлин так устала от этого шума и суеты, что уже начала скучать по тишине и спокойствию Килронана.

– Тебе, кажется, не хватало цивилизации, – сказал ей Шейн, после того как они едва не столкнулись с тяжелой телегой, доверху наполненной мешками с мукой. Кэтлин одной рукой вцепилась в борт фургона, а другой в Дерри.

– Это не то, о чем я думала, – ответила она, закашлявшись от пыли.

Шейн рассмеялся:

– Что ж, отправляемся домой завтра. До следующего года нам здесь делать нечего.

– Я не понимаю, почему все эти люди так стремятся в Орегон, вместо того чтобы спокойно сидеть в Миссури или поселиться где-нибудь в Канзасе?

– В Канзасе индейцы. А в Миссури больше не осталось бесплатной земли. А они хотят землю бесплатно, а не дешево.

Кэтлин посмотрела на разбитый фермерский фургон впереди них. Фургон тащили два старых мула. Крупный бородатый мужчина в слишком маленьком для него костюме шел за своей семьей. Кэтлин насчитала по меньшей мере восемь исхудавших детишек разного возраста и не менее трех собак. Рядом с бородачом шла огромная беременная женщина с сопливым младенцем на руках.

– С трудом верится, что эта семья доберется хотя бы до хребта, не говоря уж об Орегоне.

– Кто-то не доберется, – согласился Шейн, – но это же Америка. За попытку тебя не повесят.

Они встали лагерем у большого ручья и пробыли там несколько дней, пока Шейн набирался сил. Гейбриел, Джастис и Рейчел присоединились к ним на следующий день после того, как Кэтлин застрелила Нейта. Поскольку у Шейна начался жар, они решили, что Гейбриел, Джастис и Рейчел погонят табун в Форт-Индепенденс, а Шейн с Кэтлин останутся здесь и дождутся Мэри с фургоном.

– Я буду не я, если не получу за твоих лошадей лучшие цены, – заявила Рейчел. – И Здоровяка Эрла мы уделаем, это даже не вопрос. Я знаю, каким путем они идут, и мы с Гейбриелом можем срезать.

Кэтлин перевязывала раны Шейна и молилась, чтобы Мэри и Дерри добрались до них живыми и невредимыми. И они не заставили себя долго ждать.

– Мэри не летать, как молния, – заявила индианка Кэтлин, когда фургон въехал на поляну. – Медленно двигаться – как дуб, и так же долго жить.

У Дерри обгорел на солнце нос, а на ногах вместо ботинок были мокасины. Но щечки ее были розовыми, и болтала она, как всегда, без умолку.

– А мы видели волчеков! – объявила она. – Маму волчека и детоську волчека. И есе мы видели бигона.

– Бигона? – переспросила Кэтлин и посмотрела на Мэри.

– Бизона, – объяснила индианка.

Дерри кивнула: – бигона.

Посещение Форт-Индепенденс было бы событием для Кэтлин, но прошедшие две недели так изобиловали событиями, страхами и переживаниями, что она все воспринимала, как само собой разумеющееся. Они встретились с Гейбриелом, Джастисом и Рейчел, как и договаривались, у старой фактории.

– Говорила же, что выжму максимум из твоего табуна, – гордо сказала Рейчел. – Продала всех до последнего хвоста за два часа. В основном армейским.

Нэнси, Бесси и еще несколько лошадей все же осталось. Шейн не хотел их продавать. Им понадобятся лошади для возвращения домой, а Нэнси поведет табун и в следующем году.

– Эта старушка так хорошо знает дорогу, что нам с Гейбриелом вообще не приходилось напрягаться. Она сама вела табун, – сказал Джастис. – Мы запросто можем отправить ее из Килронана, а встретить здесь.

– Ага, осталось еще научить ее торговать, и можно из Килронана вообще не выезжать, – добавила Рейчел со смехом.

– Пожалуй, я возьмусь за этот трюк, – подключился к разговору Гейбриел. – Но сначала ей придется научиться говорить.

Рейчел улыбнулась и обратилась к Шейну:

– Да, кстати, Макенна, Гейбриел хочет с тобой поговорить. Это важно.

Гейбриел снял шляпу и смущенно принялся мять поля.

– Давай с глазу на глаз.

– Ладно. Но Кэтлин – моя жена, и я все равно ей все расскажу. Хватит с нас секретов.

– Дерри, хочешь я прокачу тебя на лошадке? – предложила Рейчел. Дерри с радостью согласилась, и они ушли. Мэри последовала за ними.

– Я тоже останусь, – сказал Джастис.

Гейбриел вздохнул и выпалил одним духом:

– Прежде всего ты должен знать, что Джастис – мой племянник, а Сериз была моей сестрой.

– Мэри рассказала мне, – спокойно ответил Шейн, – перед тем, как я уехал из Килронана. Она сказала, что она – бабушка Джастиса.

– Почему ты мне ничего не сказал? – спросила его Кэтлин.

– Но ты ведь знала, не так ли?

Кэтлин кивнула.

– Наверное, мы все были не правы, что скрывали это от тебя. Мэри боялась, что ты выгонишь ее. Ты бы выгнал?

– Если бы я знал, кто она, в тот момент, когда она пришла, то, пожалуй, да, – признался Шейн.

– Это еще не все, – вставил Джастис, ковыряя землю носком ботинка. – В ту ночь, когда мама умерла, я прятался у нее под кроватью. Я видел, что случилось... Почти все.

Лицо Шейна побледнело.

– Тогда ты знаешь, что я не убивал ее?

– Это был несчастный случай, – продолжал Джастис, как будто не слышал вопроса. – В комнате был еще один человек, хотя он тоже не убивал ее. Она просто споткнулась и упала на нож.

– Этим человеком был я, – сказал Гейбриел.

– Ты?! – Шейн уставился на Гейбриела. Гейбриел кивнул.

– Я очень сердился на нее за то, какой жизнью она жила. Мы поссорились, и она попыталась ударить меня ножом. Я хотел отобрать у нее нож, но... – Гейбриел потупился. – Мне нужно было сразу рассказать тебе все, Макенна. Но я испугался. Меня бы точно поведя сили. – Он посмотрел в глаза Макенны. – Я тоже любил ее. И теперь я буду жить с чувством вины за ее смерть до конца моих дней.

– Никто, кроме Сериз, не виноват, – заявил Джастис. – И я ее любил... Но она сама себя убила. Выпивка ее доконала, ну и, наверное, то, что она все время грустила. – Джастис посмотрел на Шейна. – Но это был не Гейбриел... и не ты.

– Я пойму, если ты велишь мне и моей матери уехать из Килронана, – сказал Гейбриел.

Кэтлин покачала головой.

– Нет, вы...

– Все это уже в прошлом, – сказал Шейн. – Нам нужно жить дальше. А Сериз хватит уже разрывать нас на части.

Позже тем же утром Гейбриел и Рейчел запропастились куда-то, никому ничего не сказав, а Шейн повел Кэтлин по магазинам. Джастис с бабушкой остались, чтобы разбить лагерь у старой фактории. Комнату в отеле в это время года снять было попросту невозможно, поэтому Шейн каждый год брал напрокат навес у старой индианки из Омахи.

Шейн вел свой караван по пыльным улицам.

– Я слышала, Гейбриел сказал, что где-то здесь есть целая колония только что приехавших эмигрантов из Ирландии. Они отправляются на север. Может, заглянем к ним, вдруг они знают новости о графстве Клэр? – предложила Кэтлин. – Я отправила вчера письмо сестре, но пройдет не один месяц, прежде чем я получу ответ.

– Я отвезу тебя туда, если хочешь, но не жди чудес. Тысячи ирландцев стремятся на запад.

Дерри беспокойно заерзала на коленях у Кэтлин.

– Хосю есе конфетку.

– Хватит тебе конфет, – сказала ей Кэтлин. – У тебя живот заболит. Если... – Она замолчала, увидев, что к ним скачет Джастис.

– Макенна! Макенна, давай быстрее! – кричал он. – Там Здоровяк Эрл собрался пристрелить Гейбриела.

– Держитесь! – крикнул Шейн в глубь фургона и стеганул коня вожжами, разворачиваясь. Когда они подъехали к толпе собравшихся зевак, Шейн натянул поводья и спрыгнул с облучка. – Джастис, останешься здесь. И чтоб глаз с женщин не спускал!

Он схватил ружье и побежал в толпу, откуда раздавался голос Здоровяка Эрла.

Кэтлин вылезла из фургона с Дерри на руках.

– Дай мне пони, Джастис.

– Но Макенна сказал...

– Ну же, Джастис!

Джастис слез и принял Дерри из рук Кэтлин. А та села в седло и посмотрела на мальчика.

– Смотри за ребенком, Джастис. Я доверяю тебе ее жизнь. И я рассчитываю на тебя.

Затем она пришпорила лошадь и помчалась к Шейну. Она остановилась только тогда, когда оказалась рядом с мужем. Он стоял напротив Здоровяка Эрла и трех его наемников. Еще рядом с Томпсоном стоял странно знакомый ей человек с темными волосами. Но Здоровяк Эрл не обращал внимания ни на Шейна, ни на нее. Он орал на свою дочь.

Рейчел и Гейбриел стояли рядом и держались за руки. И несмотря на ругань Томпсона-старшего, они выглядели почти счастливыми.

– Индейский выродок! – заливался тем временем Эрл Томпсон. – Да я тебя на куски порву...

Кэтлин посмотрела на лицо Томпсона. Его глаза так покраснели, что не знай она его лучше, решила бы, что он плакал.

– В Миссури это против закона! – орал Здоровяк Эрл. – Да я его сам вздерну!

– Да ничего такого ты ему не сделаешь! – кричала в ответ Рейчел. – Бо мертв, как и Нейт, и Длинношеий! Тебе мало трупов? Они были мерзавцами, ворами и едва не стали убийцами. Так что если бы Богу не было угодно разобраться с ними, то желающих нашлось бы и без него. И вздернули бы их всех на первом суку.

– Не смей орать на меня! – не унимался Томпсон. – Я твой отец!

Кэтлин перевела взгляд на Шейна. Он твердо держал в руках ружье, но не было похоже, что он в любой момент готов пристрелить соседа.

– Моя дочь никогда не выйдет за краснозадого ублюдка, – ядовито прошипел Здоровяк Эрл.

– Почему же не выйдет? Она уже вышла. – Рейчел помахала перед носом отца бумажкой. – Подписано, заверено печатью и благословлено самим Иисусом. Рейчел Томпсон и Гейбриел Ларок. Поженились в церкви на глазах у доброй дюжины свидетелей.

Здоровяк Эрл сорвал с себя шляпу и в сердцах швырнул ее на землю.

– Нельзя выйти за краснозадого в Миссури!

– А ты докажи, что он индеец, Эрл Томпсон. Докажи! В его свидетельстве о рождении сказано, что он сын француза по фамилии Ларок и некой Мэри Руж.

– Да какой он, к дьяволу, француз! Индеец он, и все тут! У него ж на роже все написано.

Рейчел повела плечом.

– Ха, вон у твоего наемника волосы чернее, чем у Гейбриела. Да и кожа не светлее! Мой муж – француз, па, и ни ты, и никто другой обратного не докажут.

– А я ни черта доказывать и не собираюсь, – ответил ей Здоровяк Эрл. – Я просто вышибу ему мозги прямо здесь.

– Никого ты не застрелишь, Эрл Томпсон. – Шейн поднял ружье и направил его на Здоровяка Эрла. – Лучше успокойся. Рейчел уже не ребенок, и ты ей не указ. Она вправе выйти замуж за любого, за кого пожелает.

– За любого белого, черт возьми! – не унимался Томпсон.

– Гейбриел белее, чем твой сынок, па, – сказала Рейчел.

– Я не намерен смотреть на его красную рожу. И я отрекаюсь от тебя, дрянь.

– Да ну?! А кому же ты оставишь свои земли, свой скот? Я – единственное, что у тебя осталось в жизни. И я выбрала себе мужа, нравится тебе это или нет. И если ты не можешь смотреть правде в глаза, то сиди там один.

– Рейчел, детка, – Эрл Томпсон изменился в лице от слов дочери, – ты не можешь так поступить со своим стариком.

– Уже поступила. И кстати, на твоем месте я бы извинилась перед Макенной. Твой Бо и Нейт Боун творили гадости на его земле в последние два года. В этом и твоя вина тоже.

Здоровяк Эрл хмуро посмотрел на Макенну. По щекам его текли слезы.

– Это правда? – спросил он. – Правда про Бо и Нейта?

Шейн кивнул:

– До последнего слова, Томпсон.

Плечи Здоровяка Эрла опустились, и Кэтлин только сейчас заметила, какие седые у него волосы и как изрезано морщинами его лицо.

Несмотря на крутой нрав и властность, он уже перестал быть хозяином положения. Он был всего лишь стариком, потерявшим сына. Он поругался с единственной дочерью, не в силах смириться с тем, что она вышла замуж за человека, которого он не мог принять как равного. Кэтлин жалела его.

– Я не позволю ему жить в моем доме, – сказал Томпсон дочери. – Ты можешь выйти за него, но не жди, что я пущу его в дом.

– У меня есть работа, – сказал Гейбриел. – И я могу позаботиться о своей жене. – Он посмотрел на Шейна. – Если, конечно, мы с Рейчел не станем проблемой для Макенны. Или мы пойдем в Орегон и...

– В Килронане вам всегда рады. Вы можете оставаться столько, сколько пожелаете, – прервал его Шейн.

Здоровяк Эрл прокашлялся и вытер потную ладонь о штаны.

– Я гляжу, больше говорить нечего...

– Верно, нечего, – сказала Рейчел. – Кроме разве того, что я все равно тебя люблю. И если ты хочешь, мы с мужем покажем тебе, где лежит Бо, и поможем его похоронить.

– Нет, – ответил Томпсон сиплым голосом. – Я сам найду.

После чего он развернулся и пошел прочь. Его люди двинулись следом. Темноволосый человек подошел к Здоровяку Эрлу и прошептал что-то ему на ухо. Кэтлин не расслышала ни слова. Томпсон ткнул большим пальцем за спину, не оборачиваясь:

– Вон тот высокий малый, он и будет Макенна.

– Шейн Макенна? – обратился странный незнакомец к Шейну. – Из графства Клэр?

– Ну, – ответил Шейн, – и что с того?

Кэтлин с опаской посмотрела на незнакомца.

– Я Лайм Шонесси, сам недавно из графства Клэр. Я женился на вдове моего брата, Морин.

– Вы муж Морин? – воскликнула Кэтлин удивленно. – Но так же нельзя. Вы не можете жениться на своей золовке.

Лайм ухмыльнулся.

– В Америке много чего можно, что дома было нельзя. Английские законы здесь не в ходу.

– А моя сестра здесь?

– Морин-то? Здесь, куда ж ей деться? Я, собственно, искал вас, чтоб забрать ее дочь, Дерри. Я так понимаю, она у вас?

– Дерри? – Кэтлин похолодела.

– Да, Дерри Шонесси. Дочка моей Морин и покойного брата. Вот уж удача, что и говорить! Морин и не надеялась найти свою сестру. Мы хотели остановиться пока у вас, а потом податься на запад, в Орегон.

Глава 25

– Сможешь ли ты когда-нибудь простить меня, Кейти? – Шейн держал Кэтлин за плечи и смотрел в ее заплаканные глаза. Боже, как он мог сомневаться в своей жене, как он мог даже подумать о том, что она ему изменяла?

Как он мог так несправедливо к ней относиться? И почему он был так упрям, что отказывался видеть, какой чистый и непорочный человек его жена? Он превратил ее жизнь в ад, хотя именно он обесчестил их брачное ложе.

– Ты единственный человек во всей моей никчемной жизни, кто не врал мне, а я не поверил тому, что ты говорила мне о Дерри.

Она опустила голову ему на грудь в надежде скрыть свои слезы.

– Я ведь много раз говорила тебе, что это ребенок Морин.

Он обнял ее.

– Давай ругай меня, кричи на меня, я вынесу все, потому что заслужил это.

– Да ты и сам неплохо справляешься с самобичеванием, – сказала она, улыбнувшись.

Он поцеловал ее в макушку.

– Прости меня, Кэтлин, если сможешь. Я тебя подвел. Но я обещаю исправиться.

– Ах, Шейн, – запричитала Кэтлин.

– Они не могут забрать ее у нас.

– Но моя сестра тоже любит Дерри. Это ведь ее родная дочь.

– Она родила ее, это верно, но она потеряла все права на нее, когда отправила ее с тобой в Америку. Нельзя ведь отдавать детей и брать их обратно, когда захочется, это тебе не подержанные седла. Теперь это наш ребенок.

– Но Морин дала ее мне, чтобы Дерри не умерла с голоду.

– Мы еще не обсуждали эту проблему с ними. Этот Лайм кажется вполне благоразумным человеком, – сказал Шейн, пытаясь успокоить Кэтлин. – Может быть, они согласятся устроиться здесь, в Миссури, если я продам им акров сто земли?

– Ты готов продать часть Килронана ради Дерри?

– С превеликим удовольствием, – ответил он. – Но давай не будем тешить себя надеждами. Сначала нужно обсудить все с ними. Шонесси сказал, что собирается везти семью через равнины и горы в Орегон. В таком опасном путешествии с трехгодовалым ребенком что угодно может случиться.

Шейна преследовали мысли об эпидемиях холеры, нападениях индейцев и прочих напастях. А что, если Шонесси заблудится в прерии? Хватит ли у Лайма опыта и сноровки отыскать в густой траве потерявшегося ребенка, или он попросту бросит ее, чтобы не отстать от каравана?

– Черт возьми, Кейти, я ее отец! – воскликнул Шейн. – Я вас обеих люблю и не собираюсь ни с кем вас делить.

Кэтлин вытерла влажные глаза.

– Мы не должны думать только о том, что хорошо нам, – урезонила она Шейна. – Нужно думать о том, что лучше для Дерри. Может, мы слишком эгоистичны.

– Конечно, Дерри лучше остаться с нами.

– Я не могу так поступить с Морин. Это разобьет ей сердце.

Кэтлин взволнованно провела рукой по юбке, расправляя складки. Мэри ушила ее костюм для верховой езды, так что в нем снова можно было появиться на публике. Но он уже никогда не будет похож на платье леди, как когда-то. Она привыкла к жизни в Миссури, опровергнув худшие ожидания Шейна.

– Ты ведь говорила, что она ждала еще одного ребенка, когда ты уезжала из графства Клэр? – спросил Шейн. – Если ребенок выжил, то у этого Лайма уже есть лишний рот. Зачем ему еще один? – Шейн снял седельную сумку и достал спальный мешок. – Да ладно, черт с ними. Мы просто заберем наших детей и уедем в Килронан.

– Нет, – сказала Кэтлин. – Мы не можем так поступить. Это будет бесчестно.

Шейн бросил на дощатый пол седло и одеяло.

– Я думал, ты не хочешь расставаться с Дерри.

– Конечно, не хочу, но не таким способом. Как я смогу смотреть в глаза ребенку, которого украла у матери? – Кэтлин подошла к нему и погладила по щеке. – Шейн, я должна тебе кое-что сказать.

– Говори.

– То, что я хочу тебе сказать, может повлиять на твое отношение к проблеме с Дерри.

– Ничто не может заставить меня разлюбить малышку.

Кэтлин собралась с мыслями и наконец призналась Шейну:

– У нас будет ребенок.

– Правда? – Он смотрел на нее во все глаза. – Когда? Как? – Он шумно вздохнул. В голове было легко и пусто. Кейти носит его ребенка. Жизнь снова дала ему шанс после того, как он упустил один, сидя рядом с умирающей Сериз на полу салуна Толстушки Розы.

Он закрыл на секунду глаза, а когда открыл их, то увидел, что комнату заливает солнечный свет. Волосы Кэтлин еще никогда не были такими медными и воздушными. А глаза такими прекрасными.

– Это здорово. Братик для Джастиса.

– Или сестра.

– Брат, сестра – для меня это не важно, лишь бы с тобой и с ребенком все было хорошо. – Шейн расправил плечи и кивнул. – Сестричка для нашей Дерри была бы, пожалуй, даже лучше. Но только при условии, что ты разрешишь мне научить ее стрелять.

Радость Кэтлин угасла.

– Но мы же не станем удерживать Дерри силой?

– Ты думала, что новость о еще одном ребенке изменит мое отношение к нашей крошке?

– Я надеялась на это.

Шейн помолчал немного.

– Кейти, детка, я много раз давал тебе повод усомниться во мне. Но я не подведу больше, обещаю.

– Но ты хотя бы рад тому, что у нас будет ребенок?

– Конечно! Я счастлив! – Шейн приподнял ее подбородок и посмотрел в глаза. – Ты знала и все равно рисковала своей жизнью и жизнью ребенка, помогая Гейбриелу гнать табун?

Кэтлин кивнула.

– Тогда мне это казалось хорошей идеей.

– А сейчас? После всего, что произошло в пути? После того, как Нейт едва не...

– Но ведь мы доставили лошадей и продали их, верно? – Но тут гордость в ее глазах потускнела. – Правда, если бы я не пришла, может быть, Лайм Шонесси не нашел бы меня. Они с Морин уехали бы в свой Орегон...

– Макенна, – услышали они снаружи голос Рейчел. Девушка зашла в их домик.

– Рейчел, мы сейчас заняты, – сказал Шейн.

– Черти горбатые! Это важно, Макенна! Гейбриел нашел...

Кэтлин перебила ее:

– Мать Дерри, моя сестра, здесь, в Индепенденсе.

– Да ты что?!

– Они перебрались сюда и хотят забрать Дерри.

– Черт! Вот ведь черт.

– Они не отнимут ее у нас, – сказал Шейн.

Рейчел посмотрела на него.

– Гейбриел хочет, чтобы ты приехал...

– Не сейчас, Рейчел. Нам с Кэтлин нужно поговорить с Лаймом Шонесси и его женой.

Рейчел покачала головой:

– Это не может подождать, Макенна? Пойдем сейчас, или можешь забыть, чтобы вернуть себе Чероки.

– Что? – воскликнула Кэтлин удивленно. – Коня Шейна?

– Я потому и пришла, – нетерпеливо продолжила Рейчел. – Гейбриел заметил Чероки в табуне из Сент-Луиса. Твоего гнедого вот-вот продадут на аукционе. Ты еще успеешь его выкупить, если пошевелишься.

– А ты точно уверена, что это Чероки? – спросила Кэтлин.

– Гейбриел никогда не ошибается, когда речь заходит о лошадях.

– Но это невозможно, – сказал Шейн. – Человек, которому я продал его, очень хотел моего гнедого для своего сына.

– Вот ведь дьявол, Макенна, хватит рассусоливать. Денег у тебя достаточно, учитывая, сколько я тебе выручила за твой табун. Так что не тяни, а иди и выкупай своего любимца.

Он посмотрел на Кэтлин.

– Иди, – велела она ему. – Я тебя здесь подожду. Я пока искупаю Дерри и заплету ей волосы. Не хочу, чтобы Морин видела ее в растрепанном виде.

– Бери мою лошадь, – сказала Рейчел, – но не позволь никому купить красавца.

Час спустя, когда Шейн вернулся верхом на Чероки, они собрались идти к Шонесси, но Кэтлин заметила приближающуюся к ним группу. Мужчина и несколько ребятишек шли немного позади, а женщина впереди.

– Кэтлин?!

– Морин?! – Кэтлин передала Дерри на руки Шейну и побежала навстречу. – Морин, неужели это действительно ты?

– Кэтлин, ах, Кэтлин.

После объятий и поцелуев Кэтлин отступила на шаг, чтобы получше разглядеть сестру. Одежда на ней была хоть и не новая, но вполне модная. Ее талия стала заметно толще.

– Морин, а ты не...

– Да, мы с Лаймом ждем нашего первенца. Ты ведь помнишь Лайма? Это старший брат Томаса. Он жил с семьей жены на юго-западе Ирландии, в Лимерике.

– Моя Хильда умерла от лихорадки, – объяснил Лайм. – Я привез своих малышей к ее матери, чтобы она позаботилась о них.

Кэтлин посмотрела на девочку-подростка за спиной Лайма.

– Неужели это Бриджит?

– Да, – ответила Морин. – Ей уже двенадцать. И она у нас просто прелесть. Помогает во всем. Это Бретт, это Альма. А это ее брат-близнец, Альберт. Близнецов ты должна помнить, мы ходили на их крестины.

– Бриджит, Бретт, Альма, Альберт, – пробормотала Кэтлин, – и малыш?

– Бэйард, но мы все зовем его просто Бэй-Бэй. Обычно он такой очаровашка, но у него уже несколько недель режутся зубки.

– Как вы добрались до Америки?

– О, это целая история, правда, Лайм?

Шонесси кивнул.

– Расскажи, им будет интересно.

– Когда мы полюбили друг друга после смерти моего мужа и его жены, мы хотели найти деньги, чтобы приехать сюда, поскольку только в Америке мы могли пожениться. Но денег не было. Брат первой жены Лайма, Джон, работает поверенным, так он подсказал нам обратиться к лорду Карлстону, на которого папа проработал более тридцати лет.

– И он дал деньги? – удивилась Кэтлин.

– Только часть. Но на проезд нам хватило, и хватило на самое необходимое здесь. Пара волов, фургон, кое-какой скарб. Но ты уж извини, сестренка, твою долю я потратила.

– Да ладно, чего уж там. Но позволь я представлю тебя своей семье. У нас тут немного тесновато, но в Индепенденсе так людно, что даже комнату не снять...

– С мистером Макенной я знакома, – прервала ее Морин. – А он, как я понимаю, уже познакомился с Лаймом.

Кэтлин почувствовала легкое раздражение. Морин всегда считала Шейна человеком низшего сословия, и, судя по ее тону, она не переменила своего отношения.

– А это Дерри, – сказала Кэтлин как-то неловко. – Правда она подросла?

Шейн крепко держал ребенка. Кэтлин пыталась контролировать свои эмоции.

– Это наш сын, Джастис. Это его бабушка, Мэри.

– Дерри! – Морин протянула руки к ребенку, но Дерри прижалась к Шейну, точно вьюнок к скале. – Поцелуй мамочку.

– Нет! – закричала девочка и показала Морин язык. – Я тебя не люблю.

– Да уж, чудесный ребенок, – пробормотал Лайм. Альма прошептала что-то Бриджит. Бретт поморщился.

Морин потупила взор и сказала негромко:

– Кэтлин... Я хотела тебя кое о чем попросить... Видишь ли... у нас с Лаймом так много детей, что мы не уверены, что справимся...

– Ты хочешь, чтобы я оставила ее у себя? – Кэтлин не могла поверить своему счастью.

– Мы хотим построить ферму, – ответил Лайм. – А еще один ребенок, да тем более девочка...

– Кроме того, – добавила Морин, – прошел целый год, а за год дети так меняются...

– Ну вот и чудесно, – прервал ее Шейн. – Значит, все разрешилось само собой.

– Что ж, раз так, то мы, пожалуй, пойдем, наш караван отправляется через пару часов.

– Да, еще одно, – спохватилась Морин. – Тут папина Библия. По праву она должна остаться у меня, но у нас в багаже совсем нет места. Здесь письма от мистера Макенны. Папа прятал их от тебя. Он не хотел, чтобы ты уехала в Америку...

– Так ты мне писал? – Кэтлин посмотрела на Шейна.

– А деньги, которые я посылал Кэтлин?

– Боюсь, папа все потратил, – сказала Морин. – Времена были сложные...

– Ладно, теперь это не важно, – сказал Шейн.

– Ваш адрес мы теперь знаем, – стал прощаться Лайм.

– Счастливого пути, – пожелала им Кэтлин. Шонесси ушли, забрав с собой всех детей и суету вместе с ними.

– А теперь что? – спросил Джастис.

– А теперь мы поедем домой, в Килронан, – ответила ему Кэтлин.

Эпилог

Лето 1855 года

Семь лет спустя, солнечным полднем в пятницу, Кэтлин вышла на крыльцо дома в Килронане встретить Шейна, Джастиса и шестилетнего Рори, вернувшихся из Джефферсон-Сити. Их не было неделю, и Кэтлин с Дерри не терпелось рассказать им последние новости.

Шейн привстал в стременах и помахал им рукой:

– Привет, Кейти.

– Привет, мам! – крикнул Рори. – А папа купил мне щенка!

– Где он? Покажи. – Дерри забыла свою манерность одиннадцатилетней девочки и побежала к братьям и отцу, приподняв руками юбки, чтобы не мешали.

– Мы его не взяли пока. Он еще слишком маленький, чтобы отрывать его от мамы. Мистер Стил привезет его на следующей неделе.

Дерри запрыгала вокруг них, засыпая вопросами:

– А какого он цвета? А вы имя ему придумали? Пап, а ты мне что-нибудь привез?

Шейн спрыгнул с лошади и поднял дочь на руки.

– А ты себя хорошо вела?

– Папочка, ну ты же знаешь, я всегда себя хорошо веду. Что здесь произошло! Ты ни за что не отгадаешь! Рейчел родила сразу двоих. Мальчика и девочку.

Кэтлин спустилась с крыльца, утопающего в розах, и встретила Шейна на полпути.

– Здравствуй, муж. – Она привстала на цыпочки и поцеловала его.

– У тебя все хорошо? – спросил Шейн, нежно обнимая ее. – Как ребенок?

– У нас все хорошо. Малыш брыкается, как жеребенок.

У Кэтлин был выкидыш, когда Рори было четыре, и она долго не могла забеременеть. Лишь прошлой весной у них все получилось. Сейчас, на пятом месяце, когда самое опасное время осталось позади, она все же не стала рисковать и не поехала с семьей в Джефферсон-Сити.

Шейн улыбнулся и поцеловал жену в лоб.

– Ужасно по тебе скучал.

– И мы по тебе скучали, все трое. – Она посмотрела на него подозрительно. – Ты не забыл мой сундук?

– Какой сундук? – удивленно спросил Шейн. – Что-то я не...

– Он в фургоне, ма, – сказал Джастис, подойдя к ним и поприветствовав мать легким поцелуем в шеку. – Это последний из тех, что ты привезла из Ирландии.

– Восемь лет понадобилось, чтобы привезти их все сюда. Ужас! Я уже и не помню, что в этом.

– Значит, ма, не больно и нужны тебе эти шмотки.

– Ладно, иди помоги отцу с разгрузкой.

В свои восемнадцать Джастис был совсем мужчиной. Он, конечно, никогда не станет ни таким высоким, ни таким крупным, как Шейн, но он был изящным и грациозным. В его движениях проскальзывало что-то кошачье. Джастис был жилистым, как Гейбриел. И таким красивым, как Кэтлин и ожидала. Таким сыном грех было не гордиться. Теперь никто не узнал бы в нем того нескладного хмурого мальчика, каким он был, когда она впервые встретила его на пристани в Миссури.

Шейн завершил поставки по контракту с американской военной кавалерией, и в Джефферсон-Сити они ездили в основном за деньгами, и в остаток которых правительство обещало выплатить Шейну.

– А ужин готов? – Рори протиснулся между ними.

– А маму целовать уже не надо? – полушутливо спросила Кэтлин.

– Фу, мам, я уже взрослый для поцелуев.

– А есть и вправду хочется, – сказал Шейн. – Мы только позавтракали на ходу с утра, а потом так и ехали домой без остановок.

– Ты деньги привез? – спросила Кэтлин.

– Все выплатили, даже больше дали.

– Ура, мы богаты! Где они? Покажи.

Шейн загадочно улыбнулся.

– Мам, папа...

– Цыц, Рори, придержи язык. Лучше возьми сестру и покажи ей пони, которого я купил для нее.

– Ой, папочка, спасибо тебе огромное! – завизжала от восторга Дерри.

Дети убежали на конюшню.

Из дома вышла Урика и поприветствовала обоих. Она вышла замуж за англичанина, который работал у Шейна с недавних пор поваром.

– А Мэри где? – спросила ее Кэтлин.

– Помогать Рейчел с детьми.

После смерти Здоровяка Эрла Рейчел унаследовала поместье отца, и Гейбриел с головой ушел в новый для себя бизнес.

– Может уставший с дороги мужчина наконец принять свою законную ванну? – спросил Шейн.

– Не раньше, чем он скажет своей верной жене, что он так от нее скрывает. Урика, приготовь Шейну свежие полотенца.

Макенна игриво подмигнул жене:

– Я тебя буду ждать в ванной.

Когда Шейн ушел, Кэтлин спросила у Джастиса:

– Ну рассказывай, что опять задумал отец?

Джастис ухмыльнулся:

– Он сам расскажет. Он просто от нетерпения сгорает, но ты же его знаешь, он помучает тебя еще немного.

В дверях появилась Урика.

– Урика, скажи Тоби, чтобы поторопился с ужином.

Урика поклонилась и исчезла.

Полчаса спустя Кэтлин сидела рядом с Шейном, который плескался в ванне.

– Ты скажешь мне или нет?

– Тише, женщина, не видишь, я расслабляюсь.

– Или ты мне сию же минуту все расскажешь, или...

– Да-да, я весь внимание.

Кэтлин схватила со стола кувшин с ледяной водой и вылила все на голову мужа.

– Эй! – закричал он, отплевываясь. – Ты что?! Грязные приемчики!

– Будут еще грязнее, если сейчас же мне все не расскажешь.

Шейн расхохотался.

– Ладно... Я купил нам землю в Калифорнии.

– Что?! Но...

– Я не думал об этом, Кейти, все само получилось. Пойми, такой шанс выпадает раз в жизни. Три тысячи акров холмов, сочной травы и чистой воды. Старый владелец умер, не оставив наследников. И банк Филадельфии, через который я работал с армией, предложил мне купить эту землю.

– Три тысячи акров? – Кэтлин недоверчиво смотрела на Шейна. – Но откуда у нас такие деньги?

– Мне пришлось только расплатиться по долгам и заплатить все налоги. Банку не терпелось избавиться от этой собственности. Она слишком далеко от золотых приисков. Так что денег за лошадей хватило на все.

– Но, Шейн, ты же не хотел залезать в долги, а нам нужно будет много денег, чтобы построиться.

– Стил сказал мне, что у него есть покупатель на Килронан. Он купит его по максимальной цене. Так что у нас еще и останется.

– Продать Килронан?

– Малышка, – Шейн начал расстегивать пуговицы на блузке жены, – здесь становится небезопасно. В штат постоянно въезжает всякий сброд. Скоро здесь польется кровь, и я не хочу, чтобы моя семья оказалась посреди всего этого.

– Но мы же хотели, чтобы Килронан достался Джастису.

– Он сам рвется в Калифорнию. Говорит, что здесь он знает каждый камень, и ждет не дождется, чтобы увидеть новые земли.

– Но почему ты сперва не обсудил все со мной?

Шейн сжал губы.

– Я думал, что так будет лучше, но если ты против...

– Признайся, Шейн, дело не в Джастисе. Тебе самому хочется податься дальше, на запад.

– Кейти, милая, ты же знаешь, мне нужен вызов. А здесь все отлажено. Мне скучно, еще пара лет, и я начну стареть.

Кэтлин обняла его за мокрые плечи.

– Шейн, ты еще любишь меня?

– Что за дурацкий вопрос, Кэтлин Макенна? Я тебя люблю с двенадцати лет.

– Хорошо. Я просто хотела услышать это еще раз. Мой ответ – да.

– И что это значит?

– Я поеду с тобой в Калифорнию. Я поеду с тобой хоть на край света, но только при условии, что ты построишь нам дом.

Шейн рассмеялся.

– Дом там уже есть. Огромный дом. Сады и виноградники. Фонтаны и павлины. Тебе там понравится, Кейти. Но если хочешь, можешь пока остаться здесь, а я...

– Ну уж нет, Шейн Макенна. Последний раз я ждала восемь лет, пока ты все приготовишь к моему приезду. Так что больше я тебе такого шанса не предоставлю. Вместе, и только вместе. – Она взяла его мокрую руку и положила себе на живот. – Мы поедем все вместе.

И она принялась целовать его и целовала до тех пор, пока все возражения не испарились, уступив место желанию.

Примечания

1

Горы на западе Ирландии.

2

Доел, с англ. – справедливость, правосудие

3

Город в графстве Клэр.

4

Город в графстве Клэр.

5

Эдвард Уильям Лэйн (1801 – 1876) – английский ученый-арабист. В 1838-1840 гг. перевел сборник сказок «Тысяча и одна ночь» (с цензурными сокращениями).

6

Небольшой крупнокалиберный пистолет.