Кэти Максвелл

Милый пленник

Посвящается Неду и Пет Максвелл.

Пролог

Лондон, 1813 год

Леди Кэролайн Пирсон была вдовой, и это положение ее вполне устраивало. Ее покойный супруг Трамбалл относился к ней так же, как к своим лошадям, хотя Кэролайн подозревала, что лошадям все же жилось лучше, чем ей. Выйдя замуж за Трамбалла, она сделала весьма удачную партию. Их даже назвали самой лучшей парой сезона. Однако, несмотря на это семейная жизнь не принесла Кэролайн счастья.

Когда Трамбалл (а ему было тогда тридцать четыре года) подавился куриной костью, наблюдая за петушиными боями в компании своих закадычных друзей (которые так же, как и он, до безумия любили подобные зрелища), Кэролайн с большим удовольствием облачилась в черные одежды. Ее душа наконец обрела долгожданный, заслуженный за годы тяжких мук и страданий покой.

Для того чтобы не нарушать этот покой, в течение трех лет, прошедших со дня смерти мужа, она тщательно избегала встреч с его родственниками, живя на скудное денежное пособие, которое они ей назначили. Кроме этого пособия у нее был еще один источник дохода — Кэролайн преподавала в пансионе благородных девиц, принадлежавшем мисс Элмхарт, и получала скромное жалованье. Она, как и подобает знатной даме, тщательно заботилась о своей репутации и не позволяла себе никаких вольностей. И если временами ее скучная и однообразная жизнь вызывала у нее тревогу и раздражение, то… в этом нет ничего странного. Такое случается с женщинами, которые становятся вдовами в ранней молодости. Когда-то давно Кэролайн сказала себе, что не стоит ждать от жизни больше того, что она может дать, ведь жизнь воображаемая (то есть та жизнь, которую мы рисуем себе в мечтах) почти никогда не бывает похожей на жизнь реальную.

Однако сегодня, в день, когда ей исполнилось тридцать лет, Кэролайн с невероятной остротой ощутила бесполезность и пустоту своего существования. Ей показалось, что она с разбегу ударилась о каменную стену, — так ей было больно и обидно.

Тридцать лет — это конец ее молодости, середина жизненного пути между рождением и смертью. И что же она имеет на данный момент? До безумия надоевшую ей репутацию приличной женщины, одиночество и… сознание собственной неполноценности.

Если бы у Кэролайн были дети, ей, конечно, было бы не так одиноко. Однако она была бесплодна. Прожив семь лет в браке, она так и не смогла забеременеть. После двух лет супружеской жизни Трамбалл начал открыто выражать свое недовольство по поводу ее бесплодия. Не проходило и дня, чтобы он не донимал Кэролайн жалобами. Несмотря на то что его жена была представлена ко двору, имела безупречные манеры и прекрасно знала светский этикет, говорила по-французски и по-латыни, а также умело вела домашнее хозяйство и потакала всем его капризам и прихотям, Трамбалл считал ее никчемным существом. Для него главным было только одно — может женщина рожать детей или нет. Он также сделал все для того, чтобы их родственники и знакомые знали: именно жена, а не он, виновата в том, что у него нет наследников.

Умная и рассудительная Кэролайн, которая всегда соблюдала приличия и чтила общественные устои, потерпела поражение. Она оказалась жалкой неудачницей.

Ночью, лежа в постели, Кэролайн горько плакала до тех пор, пока не уснула. Громко всхлипывая, она рыдала от злости, горя и досады. Давно она себе такого не позволяла. Последний раз она давала волю чувствам еще до замужества, которое оказалось сплошным притворством.

После такой бурной ночи Кэролайн, естественно, проснулась позже обычного, с опухшими от слез глазами, усталая и злая. Однако она выбрала очень неподходящий момент для того, чтобы оплакивать свою несчастную жизнь. Она просто не знала, что в скором времени все изменится…

Глава 1

— То есть как ты проиграл мой дом? — спросила Кэролайн, на ходу снимая перчатки.

Ей показалось, что она ослышалась. Остановившись, она удивленно посмотрела на лорда Фредди Пирсона, брата Трамбалла, который унаследовал все его состояние.

Вернувшись домой из пансиона, Кэролайн узнала, что в гостиной ее с нетерпением дожидается Фредди, которому необходимо поговорить с ней по весьма важному и неотложному делу. Ее это нисколько не удивило. Фредди навещал ее крайне редко. Он приезжал только для того, чтобы выразить недовольство ее поведением или сообщить о смерти кого-нибудь из членов огромного семейства Пирсонов.

Но такое ей не могло привидеться даже в кошмарном сне! Неужели Фредди собирается выселить ее из собственного дома?

Фредди нервно переминался с ноги на ногу. Он не привык к тому, чтобы ему учиняли допросы с пристрастием. Кэролайн же не обращала на его недовольство никакого внимания.

— Это был вопрос чести, — наконец сказал он так, словно этой фразой можно было объяснить его безрассудный поступок.

Однако для Кэролайн подобный ответ был совершенно неприемлем.

— Вопрос чести? — повторила она, не веря своим ушам. Положив перчатки на стол, Кэролайн подошла к деверю. — Взять пистолет и застрелить кого-нибудь — вот это «вопрос чести». Проиграть же огромное состояние, да еще и мой дом в придачу, — это просто глупость!

Смутившись, Фредди густо покраснел.

— Послушай, Кэролайн, тебе этого не понять, — сказал он, одернув жилет в бело-зеленую полоску, который был несколько тесноват ему (как минимум на полразмера меньше, чем нужно). — Женщины вообще не знают, что это такое.

— Чего же я не знаю? — спросила Кэролайн, подходя к нему еще ближе. К ее радости, он, испугавшись, отступил.

«Так просто ты от меня не уйдешь», — подумала Кэролайн. Она ходила за ним по гостиной, словно охотник, преследующий зверя. С каждой следующей фразой ее голос звучал все громче и громче.

— Я знаю, что Трамбалл оставил этот дом мне. Еще я знаю, что из-за бестолкового адвоката семейства Пирсонов документы на мой дом оказались у тебя и, несмотря на то что я почти три года настойчиво прошу исправить это недоразумение, дело так и не сдвинулось с мертвой точки. Кроме того, мне известно, что ты не только промотал все свое состояние, но и меня лишил крыши над головой. И все из-за того, что тебе не повезло и ты вытащил не ту карту! Тебе этого мало?

Фредди пятился до тех пор, пока не уперся в стену. Он понял, что отступать дальше некуда, и решил перейти в атаку. Он расправил плечи и гордо вскинул голову. Фредди был таким же красивым, как Трамбалл (у него тоже были светлые вьющиеся волосы и голубые глаза), и таким же тщеславным, самовлюбленным и капризным.

— Я приехал сюда не для того, чтобы оправдываться перед тобой, — сказал он голосом, полным негодования. — Я приехал сообщить тебе о том, что нам с мамой уже давно не нравится, что ты живешь одна. Теперь же, в силу сложившихся обстоятельств, мы решили, что ты должна переехать к ней. Ей нужна компаньонка, а у тебя такой характер, что ты сможешь с ней поладить.

— Ах, значит, я смогу с ней поладить! Фредди, да мы с твоей матерью можем терпеть общество друг друга не более пятнадцати минут! — воскликнула Кэролайн и вздрогнула, вспомнив Люсинду Пирсон. В ее доме очень жарко, там постоянно пахнет лекарствами, а по комнатам снуют какие-то знахари.

Фредди начал медленно продвигаться вдоль стены, направляясь к двери. Кэролайн преградила ему дорогу.

— А что будет с Минервой? — спросила она, имея в виду незамужнюю тетку Трамбалла, которая жила вместе с ней.

— Ты же знаешь, что никто из наших родственников (кроме тебя, конечно) не признает ее, — сухо сказал он. — Много лет назад наша семья отреклась от нее. Лучше бы она осталась в Италии.

— Но ведь она твоя тетка. Ты же не можешь взять и вышвырнуть ее на улицу.

— Она не может жить вместе с моей матерью. Мама до сих пор не простила Минерву за то, что та пролила вино на ее платье.

— Фредди, это случилось более тридцати лет назад.

— У мамы хорошая память.

Кэролайн имела возможность убедиться в этом лично. Она понимала, что скорее согласится жить в богадельне, чем станет компаньонкой леди Люсинды Пирсон.

Фредди, воспользовавшись замешательством Кэролайн, обошел ее и схватился за ручку двери. «Нет, так просто ты от меня не уйдешь», — подумала Кэролайн и, прижавшись к двери, положила ладонь на руку Фредди.

— Послушай, Фредди, — сказала она, стараясь говорить как можно спокойнее. — Мне в голову пришла одна мысль. Думаю, все еще можно исправить. Ты должен нанести визит тому джентльмену, которому проиграл. Как, кстати, его имя?

— Феррингтон. Джеймс Феррингтон.

— Я никогда о нем не слышала.

— Он недавно приехал в Лондон. Такой себе индийский набоб[1]. К тому же он просто сказочно богат, — язвительно заметил Фредди. — Он недавно купил один из новых домов на Парк-сквер. Этот джентльмен быстро втерся в высшее общество, и теперь все прыгают перед ним на задних лапках, как комнатные собачки. Знаешь, Кэролайн, ему даже удалось стать членом клуба «Фор-ин-хенд», — добавил Фредди, имея в виду престижный клуб верховой езды. — Я уже много лет пытаюсь стать членом этого клуба. Подаю прошение за прошением. Ты себе даже не представляешь, сколько денег я потратил на лошадей и на экипировку, не говоря уже о том, что мне приходится постоянно угощать ужином всех этих снобов для того, чтобы они наконец обратили на меня внимание. Думаешь, мне это помогло? Ничего подобного. Они постоянно напиваются за мой счет, но принимать меня в клуб не торопятся. И вот в Лондоне появляется этот авантюрист Феррингтон и через две недели становится членом клуба. Ему даже позволяют участвовать в первой скачке сезона в Солт-Хилле. Да, он из приличной семьи, хотя этот выскочка всего лишь сын сельского сквайра из Кента, и не более того. Однако высокомерия у него намного больше, чем презренных денег. Я слышал, что этот негодяй потратил тысячу гиней на то, чтобы ему в самый короткий срок пошили полосатый жилет и костюм для верховой езды. Он буквально сорит деньгами! — воскликнул Фредди. — Тратит их легко, не задумываясь.

Услышав это, Кэролайн несказанно обрадовалась.

— Вот и хорошо. Значит, этому Феррингтону не нужны ни твои деньги, ни мой дом. Фредди, ты должен поехать к нему. Ты объяснишь мистеру Феррингтону, что произошла ошибка, и попросишь вернуть документы на мой дом.

От ужаса у Фредди буквально глаза на лоб полезли.

— Что ты такое говоришь, Кэролайн! — воскликнул он.

— О-о, только не смотри на меня так, словно я заставляю тебя разрывать могилы! Этот дом тебе не принадлежит, и ты не имеешь права им распоряжаться.

Кэролайн была уверена в том, что и большая часть состояния ему тоже не принадлежала.

Она смертельно обиделась, когда после смерти родителей узнала о том, что отец не выделил единственной дочери законную долю наследства и оставил все свое состояние ее мужу. Фредди же унаследовал все после смерти Трамбалла. Когда Кэролайн вспоминала о том, с какой легкостью и быстротой Фредди промотал это огромное состояние, ей хотелось кричать от гнева и досады.

— Фредди, я уверена, что, если ты поедешь к мистеру Феррингтону и все ему объяснишь, он вернет мне дом, — сказала Кэролайн, стараясь говорить как можно мягче и спокойнее.

— Я к нему не поеду.

— Но почему? — удивилась Кэролайн.

— Потому что так благородные люди не поступают, — сказал Фредди, чеканя каждое слово, и Кэролайн от злости едва не заскрипела зубами. — Настоящий джентльмен никогда не нарушает данного им слова и никогда не делает семейные дела достоянием общественности.

— О да, — горько усмехнулась Кэролайн. — Зато настоящий джентльмен, проиграв в карты, может спокойно выгнать на улицу вдову своего покойного брата и престарелую тетку.

Ее слова попали прямо в цель. Пристыженный Фредди не мог произнести ни слова. Он хватал воздух ртом, словно рыба, которую вытащили из воды. Гордо вскинув голову, Кэролайн приготовилась дать ему достойный отпор. То, что у нее болит голова, а после бессонной ночи глаза опухли и покраснели, даже хорошо. Наверное, пришло время выяснить отношения с деспотичными и высокомерными родственниками мужа.

Однако вместо того, чтобы устроить ей скандал и выразить свой праведный гнев, Фредди попятился. Через некоторое время он все же сумел взять себя в руки.

— Я очень сожалею, Кэролайн, что огорчил тебя, — произнес он таким безразличным тоном, как будто они были совершенно посторонними людьми, которые случайно встретились в парке.

Фредди одернул жилет.

Кэролайн сразу узнала тактику, которую использовали все Пирсоны: холодная отстраненность и полное безразличие. Трамбалл годами обманывал ее подобным образом, увиливая от ответственности.

— Значит, ты не поедешь к этому джентльмену? — спросила Кэролайн.

Фредди не ответил. Собственно говоря, Кэролайн уже и не нужен был его ответ. Бурные эмоции, вызванные ужасным положением, в котором она оказалась, постепенно улеглись, и на смену им пришли злость и раздражение. Кэролайн хотелось убежать от него как можно дальше, и она отошла от двери.

И это стало ее ошибкой.

Фредди моментально воспользовался ситуацией. Повернув ручку, он резко открыл дверь и выбежал из гостиной. Все произошло так быстро, что Кэролайн не успела даже глазом моргнуть. Она ринулась к двери и попыталась открыть ее. Однако повернуть ручку ей не удалось. «На этой двери нет замка, но я почему-то не могу ее открыть», — подумала она. И тут Кэролайн поняла, что Фредди держит ручку с противоположной стороны.

— Фредди, открой дверь! Ты слышишь меня? — крикнула Кэролайн, стукнув по двери кулаком. — Открой немедленно!

— Я приеду к тебе через три дня, Кэролайн, и отвезу тебя к маме, — услышала она из-за двери приглушенный голос Фредди. — Мой тебе совет — начинай собирать вещи.

— Я не хочу никуда переезжать! — Кэролайн ударила ладонью по двери. — Ты слышишь меня? Я не хочу жить с твоей матерью!

— Знаешь, Кэролайн, ты все еще красива, хотя уже и не очень молода. Я думаю, что мама сможет найти тебе мужа.

Услышав его слова, Кэролайн буквально обезумела от гнева.

— Мне не нужен муж! — заорала она и принялась колотить кулаками по двери. — Я хочу, чтобы мне вернули мой дом!

Ответа не последовало.

— Фредди! — крикнула Кэролайн.

Если бы она была простой женщиной, а не благородной дамой, то, не стесняясь в выражениях, высказала бы сейчас все, что о нем думает. Кэролайн злилась не только на Фредди, на его глупость и упрямство, но и на все высшее общество за то, что это самое общество позволяет мужчинам, подобным Фредди, держать в руках всю власть. Что ж, ей больше не хочется быть леди. Ей уже тридцать лет. Гордо вскинув голову, Кэролайн посмотрела на дверь и сказала то, что ей на самом деле хотелось сказать:

— Черт тебя побери, Фредди. Ты слышишь меня? Будь ты проклят!

И снова Фредди ей не ответил. За дверью по-прежнему было тихо.

Кэролайн насторожилась. Она схватилась за ручку двери и легко повернула ее. Неужели Фредди сбежал?

Она резко открыла дверь. Фредди исчез. Кэролайн стояла на верхней ступени лестницы, ведущей к парадному входу. Дверь дома была открыта настежь. Кэролайн увидела, как ее трусливый деверь запрыгивает в фаэтон. Она бросилась за ним, но, запутавшись в юбках, едва не упала с лестницы. Ей пришлось остановиться.

Фредди щелкнул кнутом, и четверка гнедых помчалась по улице так быстро, что его кучер едва успел запрыгнуть на козлы. Деверь уезжал от нее, уезжал прочь из ее жизни.

Что ж, ему сейчас лучше находиться как можно дальше от нее. Потому что, если он через три дня снова покажется ей на глаза, она… она…

Кэролайн не знала, что ей теперь делать и можно ли вообще что-либо сделать в такой ситуации.

Однако она точно знала, чего она делать не будет, — она не будет собирать вещи. Кэролайн чувствовала, что еще не все потеряно и она сможет вернуть себе дом.

— Что-то случилось, леди Пирсон?

Смахнув слезы (не сдержавшись, она все-таки расплакалась от злости и досады), Кэролайн повернулась к своему слуге Джасперу. Он держал в руке шляпу Фредди, удивленно глядя на хозяйку.

— Лорд Пирсон уехал без шляпы, — сказал Джаспер и, подняв руку, поправил парик, который слегка сполз с его лысой головы.

Джаспер появился в доме Кэролайн вместе с Минервой, теткой ее мужа. Много лет назад, когда дед Трамбалла отрекся от Минервы, которая была его единственной дочерью, Джаспер уехал вместе со своей молодой госпожой. Он был для нее и дворецким, и лакеем, и поваром, и охранником. Теперь он прислуживал не только Минерве, но и Кэролайн, хотя у нее едва хватало денег на то, чтобы платить ему жалованье Кэролайн защищала его и заботилась о нем так же, как и о Минерве. Джаспер и Минерва были ее семьей.

— Да, Джаспер, случилось нечто ужасное, — сказала Кэролайн и, закрыв дверь, провела пальцами по гладкому окрашенному дереву. Это ее дверь. Это ее дом.

Черт тебя побери, Фредди!

— Я могу вам чем-нибудь помочь?

«Джаспер всегда готов прийти мне на помощь. Это так трогательно», — подумала Кэролайн и улыбнулась старику. Протянув руку, она подождала, пока он, повинуясь ее безмолвному приказу, подаст ей свою руку. Что будет с ним и Минервой, если Фредди заставит ее уехать из этого дома? Кэролайн осторожно сжала руку старика. Ей хотелось еще раз убедиться в том, что, несмотря на почтенный возраст, он все еще достаточно силен.

Джаспер доверчиво смотрел на нее своими карими глазами (его парик снова слегка съехал в сторону), ожидая, пока она соберется с мыслями и отдаст приказ. Тяжело вздохнув, Кэролайн отпустила руку слуги.

— Нет, я думаю, что ты ничего не сможешь сделать. Мне поможет только мистер Феррингтон, — сказала Кэролайн. Произнося его имя, она усмехнулась. И в этот момент она поняла: все еще можно исправить.

— Только мистер Феррингтон… — отойдя от двери, задумчиво повторила она.

«Я, кажется, знаю, что нужно сделать», — подумала Кэролайн и тряхнула головой. Она не может…

Луч надежды озарил ее душу… Но нет. Это слишком смело, слишком безрассудно. И все же…

Опершись о деревянную колонну, расположенную у подножия лестницы, Кэролайн осторожно провела пальцами по резным узорам. Она любила свой дом. Все здесь было для нее знакомым и родным.

Если бы Трамбалл увидел этот дом, то назвал бы его «жалкой лачугой». Возможно, поэтому Кэролайн и гордилась своим скромным жилищем.

Она обставила дом старой ненужной мебелью, принадлежавшей семье Пирсонов. В гостиной, возле письменного стола, выполненного в стиле барокко, стояли два массивных стула елизаветинской эпохи. Большое набитое пухом кресло когда-то было куплено Люсиндой Пирсон, однако рисунок, выбитый на ткани, которой было обтянуто это кресло, ей быстро разонравился. Напротив кресла стоял изящный диван с изогнутыми ножками времен королевы Анны. Его Кэролайн любила больше всех других предметов обстановки. Как ни странно, смешение различных стилей придавало гостиной особую прелесть и делало ее уютной. Особенно хорошо здесь было по утрам, когда лучи яркого солнца, пробиваясь сквозь эркерное окно, озаряли комнату золотистым сиянием.

На втором этаже располагались три маленькие спальни. Одну из них занимала Кэролайн, вторую Минерва, а третья спальня была предназначена для гостей.

Кэролайн обожала свою комнату. Там было только одно окно, и из него были видны ветви величественного старого вяза. Каждый год, глядя на первые нежные почки, появляющиеся на этих ветках, Кэролайн понимала, что пришла весна. Летом она наслаждалась прохладой, которую дарила ей пышная зеленая листва. Осенью, когда листья становились золотисто-желтыми, дерево было особенно красивым… Зимой сквозь голые ветви вяза Кэролайн наблюдала за тем, как восходит и медленно плывет по небу луна.

Но сможет ли она, хватит ли у нее смелости поехать к мистеру Феррингтону для того, чтобы спасти свой дом?

— Да! — решительно произнесла она.

Джаспер подпрыгнул от неожиданности, услышав ее восклицание.

Она сможет обойтись без помощи Фредди. Она сама поедет к Феррингтону и попросит его вернуть документы на ее дом!

Дрожа от волнения, Кэролайн направилась в гостиную.

— Джаспер, где Минерва? — спросила она и тут же, щелкнув пальцами, добавила: — Ах да, я вспомнила. Она сейчас у баронессы.

Минерва почти каждый день навещала своих старых подруг (Кэролайн называла их «закадычными»). Каждая из этих дам была личностью независимой и довольно эксцентричной. Они подружились еще в ранней юности и, если верить слухам, пережили вместе множество скандалов и прочих неприятностей подобного рода.

Кэролайн не верила слухам. Несмотря на то что Минерва много лет была любовницей одного итальянского аристократа (в этом она сама призналась Кэролайн), она, тем не менее, обладала изысканными манерами, была женщиной умной и обходительной. Только после смерти своего возлюбленного, оставшись без средств к существованию, Минерва вернулась из своей добровольной ссылки в Англию. На этом ее самостоятельная жизнь закончилась.

Когда три года назад умер Трамбалл, Кэролайн предложила Минерве поселиться в ее доме. Кэролайн тогда была слишком погружена в собственные переживания и ни с кем не общалась. Минерва сразу поняла, в каком состоянии находится ее родственница. Она не задавала Кэролайн лишних вопросов и не высказывала никаких критических суждений в ее адрес. В благодарность за это Кэролайн относилась к ней с такой же деликатностью и любезностью. Они смогли поладить друг с другом и все эти годы жили душа в душу.

Конечно же, Кэролайн хотела узнать, в какую скандальную историю попала юная Минерва и почему семья отреклась от нее, однако понимала, что уже никто не сможет рассказать ей об этом. В семействе Пирсонов никогда не обсуждали эту тему (даже Люсинда молчала как рыба).

Ну что ж, нет — значит нет. Какая разница, что там случилось в далеком прошлом. Кэролайн несмотря ни на что любила и уважала Минерву. Ей хотелось быть такой же, как ее тетка, — смелой и уверенной в себе.

Кэролайн посмотрела на стоявшие в прихожей часы. Они показывали четверть шестого. Минерва должна вернуться домой примерно через час. Однако она может приехать и позже, если, увлекшись обсуждением светских сплетен, позабудет о времени. Пожалуй, это даже хорошо, что Минервы нет дома.

Кэролайн решила действовать.

— Джаспер, найди наемный экипаж. Мне нужно кое-куда съездить, — сказала она. — И еще. Узнай, пожалуйста, адрес мистера Джеймса Феррингтона. Он живет где-то на Парк-сквер. В одном из новых домов.

— Вы собираетесь уехать, леди Пирсон? В такое время? И без сопровождения?

Вопросы слуги заставили Кэролайн задуматься. Она обычно ездила только в церковь Святого Марка (где активно занималась благотворительностью) и в пансион благородных девиц, в котором преподавала французский язык, и никому не наносила визитов.

И вот теперь она собиралась отправиться к незнакомому джентльмену, да еще и без сопровождения.

Часы, стоявшие на каминной полке, тихо отсчитывали время. Через открытое окно Кэролайн слышала, как соседка разговаривает с мальчиком-посыльным из мясной лавки. Должно быть, он принес свежее мясо. Потом на улице тихо заржала лошадь. За окном гостиной громко щебетали птицы. Все как всегда. Ничего необычного.

Почему же тогда она так сильно волнуется?

«Потому что тебе, Кэролайн, предстоит принять очень важное решение», — прошептал ей внутренний голос. Юная дебютантка, которая только начинает выезжать в свет, никогда бы не поехала домой к мужчине. Однако Кэролайн уже не дебютантка — она взрослая женщина, ей тридцать лет. Она так же, как Минерва, сама распоряжается своей жизнью. Итак, больше не будет ни слез, ни сомнений, ни провожатых. Тридцатилетняя женщина вполне может нанести джентльмену деловой визит.

Минерва поступила бы точно так же.

И все-таки Кэролайн чувствовала себя так, как будто собирается стать fille de joie. Когда-то давно, к ужасу семейства Пирсонов, Минерва выбрала для себя именно такую судьбу.

«Я — куртизанка?» — подумала Кэролайн и едва не расхохоталась. Нет, это просто невозможно. Во-первых, потому, что ее покойная мать, узнав о том, что единственная дочь собирается стать женщиной легкого поведения, просто восстанет из гроба, чтобы наказать ее. Во-вторых, потому, что у Кэролайн довольно посредственная внешность, а куртизанка должна быть ослепительной красавицей (такой, как Минерва). И в-третьих, не тот у Кэролайн характер, чтобы вести подобный образ жизни. В самом деле, только чувственные и очень страстные женщины становятся куртизанками.

Кэролайн считала, что ей удалось познать настоящую страсть. Много лет назад она была пылко влюблена в Трамбалла. Это длилось до тех пор, пока она не стала его законной женой. Возможно, если бы она не вышла за него замуж, то…

Кэролайн тряхнула головой, отгоняя от себя внезапно нахлынувшие воспоминания.

— Да, без сопровождения, — сказала она Джасперу. — Это сугубо деловой визит, — как бы оправдываясь, добавила она. — А теперь поторопись. Это дело исключительной важности.

Джаспер удивленно посмотрел на нее (при этом его густые посеребренные сединой брови слегка приподнялись) и, шаркая ногами по паркету, пошел выполнять приказ.

Стоя у окна, Кэролайн наблюдала за тем, как он вышел на улицу, чтобы найти экипаж. Она ничего не знала о мистере Феррингтоне. Если он такой же, как Трамбалл или Фредди, то, скорее всего, не вернет ей дом. Что ж, она так просто не сдастся. Если мистер Феррингтон женат, она поговорит с его женой. Возможно, эта женщина, узнав, в каком тяжелом положении оказалась Кэролайн, проникнется к ней сочувствием. Да, она должна обратиться именно к жене мистера Феррингтона, а не к нему самому.

— Трусиха, — сказала Кэролайн самой себе.

Пришло время проявить смелость. Если она, конечно, не хочет провести остаток жизни в доме Люсинды Пирсон в качестве ее компаньонки.

Отбросив сомнения и опасения, Кэролайн поднялась в свою комнату для того, чтобы переодеться. Она надела свое лучшее платье из черного шелка с маленьким белым воротничком, красивые черные туфли из лайковой кожи и черную шляпку с полями в виде козырька, которую она надевала только в особых случаях.

И вуаль. Длинную густую черную вуаль.

Женщина всегда должна соблюдать осторожность.

Джеймс Феррингтон нервно барабанил пальцами по полированному столу. Его сейчас занимали очень серьезные вопросы. Джеймс и его деловой партнер Дэниел Харви сидели в одних рубашках в кабинете Джеймса. Они почти целый день работали — составляли графики перевозок товаров, изучали конъюнктуру рынка и банковские процентные ставки.

Джеймс решил, что через неделю его корабли должны отправиться в плаванье. Он еще ни разу не затевал такого рискованного предприятия. Однако за десять месяцев, которые прошли с того дня, как Джеймс решил получить лицензию от парламентской контрольной комиссии на торговлю шелком и пряностями (тем самым бросив вызов Ост-Индской компании, имевшей разрешение на монопольную торговлю упомянутыми товарами), он ни на йоту не приблизился к намеченной цели. Большую часть денег, необходимых для осуществления задуманного им предприятия, он выиграл в карты. Для того чтобы собрать полную сумму, Джеймсу пришлось привлечь довольно много влиятельных и солидных инвесторов.

И он не хотел потерять эти деньги.

— Значит, ты думаешь, что нам ставят палки в колеса? — спросил Джеймс, посмотрев на сидящего напротив него Дэниела.

Чиновники Ост-Индской компании старательно защищали свою монополию. Однако они не смогут защищать ее вечно, даже имея деньги, влияние и власть. У Джеймса тоже было и первое, и второе, и третье. Вопрос в том, обладает ли он достаточным влиянием для того, чтобы лишить компанию ее привилегий?

— Мы бы значительно продвинулись в решении нашего вопроса, если бы Лэвенхем наконец определился и отдал бы за нас свой голос, — сказал Дэниел. — Он легко может склонить контрольную комиссию на нашу сторону.

Джеймс встал из-за стола. Ему захотелось размяться. Лэвенхем… Влиятельный лорд Гарольд Стенбери, граф Лэвенхем. Глубоко задумавшись, Джеймс ходил вокруг стола.

— Насколько я понимаю, утренняя встреча не принесла желаемых результатов, — произнес Дэниел.

— Нет, — ответил Джеймс, сев на край стола. Вместо того чтобы торчать в кабинете, он с удовольствием проехался бы верхом. Похоже, именно это сейчас ему и нужно — долгая конная прогулка. — Утром я встречался с Лэвенхемом, однако ответа он мне так и не дал.

— Ответа на что? — осторожно поинтересовался Дэниел. — На просьбу помочь тебе заручиться большинством голосов в палате лордов или на предложение руки и сердца его дочери?

— И на то, и на другое, — ответил Джеймс, взяв бухгалтерскую книгу. Листая ее, он обдумывал сложившееся положение. Получалось так, что одна проблема была связана с другой. — Лэвенхем окажет нам свою помощь только в том случае, если сможет на этом заработать, — сказал Джеймс, бросив книгу на стол.

— Значит, давай заплатим ему за содействие, и ты навсегда забудешь о своей нелепой идее жениться на его дочери.

— А я думал, что ты, Дэниел, романтик, — холодно заметил Джеймс.

— Я такой же романтик, как и ты. Если уж ты собрался жениться, то мог бы выбрать себе более подходящую невесту. Лина Стенбери — довольно взбалмошная девица. Джеймс, да она, можно сказать, буквально вчера встала со школьной скамьи. А ее голос… — сказал Дэниел, притворно вздрогнув от отвращения. — Когда я слышу, как она шепелявит, то просто прихожу в бешенство.

Джеймс скрестил руки на груди. Они с Дэниелом уже не раз обсуждали эту тему. На самом деле, с тех пор как Дэниел начал жаловаться на то, что ему противно слушать, как шепелявит Лина, Джеймс заметил, что его самого стала раздражать ее манера говорить. Причем настолько, что он мог находиться в одной комнате с Линой не более трех минут.

— Это очень выгодный брак, — сказал он. — Кроме того, Лина довольно привлекательная девушка.

— О да! — Дэниел закатил глаза. — Но только когда молчит.

— Она довольно симпатичная…

— У нее такие же выпученные глаза, как у тех собачек, которых ее мать все время носит с собой.

— Хорошо, — произнес Джеймс. — Она далеко не идеал, впрочем, как и я сам. Все-таки мне уже тридцать четыре года, и у меня уже вполне сформировавшийся характер.

— Вот еще один аргумент, — согласился Дэниел. — Ты слишком стар для нее.

Проигнорировав его замечание, Джеймс продолжил перечислять собственные недостатки:

— Я высокомерный, властный, чрезмерно честолюбивый…

— Разве можно эти недостатки сравнивать с шепелявостью? — спросил Дэниел.

— К тому же я храплю, — признался Джеймс.

— О да. Это чистая правда.

— Вы просто нахал, мистер Харви.

— Но очень рассудительный и умный нахал. Очень умный. И если бы мне удалось переубедить тебя, то мы с тобой могли бы отплыть в Индию на одном из твоих кораблей. Здесь, в Англии, чертовски холодно.

— Нет, — возразил Джеймс, — мне нравится здешний климат. Даже когда моросит мелкий противный дождь. Лондон — это мой следующий шаг, Дэниел. Еще один мир, который я должен покорить. Если хочешь, можешь вернуться в Индию, но я останусь здесь.

— Мы с тобой вместе сражались с пиратами, мы заставляли султанов и прочих правителей кланяться нам в ноги. Мы бегали за женщинами так, словно секс стал нашей новой религией. Теперь ты говоришь мне, что хочешь завоевать Лондон. И как ты собираешься осуществить этот грандиозный план? Ты намерен жениться. — Произнося последнее слово, Дэниел брезгливо поморщился. — Ты меня разочаровал.

— Нам пора повзрослеть.

— Я не хочу взрослеть.

— Что ж, а мое время уже пришло. Если тебя это как-то успокоит, то могу сказать, что Лэвенхем сам предложил мне жениться на его дочери. У него, конечно, графский титул, но совсем нет денег. Он разорился, сделав несколько неудачных инвестиций. Лина — его младшая дочь и единственная надежда на то, чтобы поправить свое финансовое положение.

Выслушав друга, Дэниел тихо чертыхнулся, но Джеймс, махнув рукой, прервал его.

— Я уже принял решение, Дэниел. Влияние, которым обладает Лэвенхем, стоит недешево. Союз с графом сделает торговую компанию «Феррингтон и Харви» одной из самых могущественных в Англии. Очень скоро мы с тобой будем полностью контролировать торговлю с Китаем и станем очень богатыми людьми. Помнишь, как мы мечтали об этом дне, когда у нас на двоих было полпенса?

— Да, но я и представить себе не мог, что у тебя будет шепелявая жена.

— На ярмарке невест почти все девушки шепелявят, — осторожно напомнил ему Джеймс. — Это очень модно.

— Но почему Лэвенхем не торопится давать свое согласие на твой брак с его дочерью?

— Потому что его жена не желает даже слышать об этом. Она хочет, чтобы Лина вышла замуж за человека с титулом.

Как и подобает преданному другу, Дэниел немедленно принял сторону Джеймса.

— Ты происходишь из хорошей семьи, — сказал он. — Да, у тебя нет титула, но твоя родословная не хуже, чем у Лины.

— Графиня считает меня авантюристом, — признался Джеймс. Последнее слово он произнес с притворным ужасом.

Лицо Дэниела расплылось в улыбке.

— Что ж, она права.

— Да, но это к делу не относится. Лэвенхем не сможет найти для своей дочери более выгодной партии, чем я.

— Ты явно недооцениваешь власть, которой обладает благородная дама и почтенная мать семейства. Если графиня считает, что ты не достаточно хорош для ее дочери, никто не сможет заставить ее изменить свое мнение.

— Я готов с тобой поспорить. Эта дама даст свое согласие на мой брак с ее дочерью.

Дэниел скривился так, словно съел лимон, причем без сахара.

— Ну уж нет, — сказал он. — Я не буду с тобой спорить. Ты всегда выигрываешь, а этот спор я не хочу проиграть.

Джеймс рассмеялся. Когда-то давно он спас Дэниела, отбив его у шейха, который хотел продать парня в рабство. С тех самых пор они не расставались. Друзья шли по жизни бок о бок — вместе воевали, боролись и создавали компанию, сделали ее прибыльной. Джеймс всегда прислушивался к советам Дэниела. Однако в том, что касается женитьбы, его мнение не совпадало с мнением друга.

Дэниел был убежденным холостяком. Ему очень нравились актрисы, потому что их не особо волновали такие понятия, как добродетель и нравственность, и каждую ночь в постели Дэниела оказывалась новая жрица искусства. Раньше Джеймс так же, как и Дэниел, жил в свое удовольствие, потворствуя своим желаниям. Однако, приехав в Лондон, он понял, что ему нужно нечто большее. Для него приезд в Англию означал возвращение домой. И то, что он сказал, было правдой. Он достиг того возраста, когда мужчина должен остепениться, обзавестись семьей и детьми. Детьми, которые продолжат дело, которое он основал.

Джеймс высказал свои мысли вслух:

— Возможно, Лина безнадежно глупа, однако она ничем не отличается от других великосветских дам. Я не встречал в высшем обществе ни одной умной женщины. Зато она молодая и крепкая. И если она похожа на свою мать не только внешне, то у нас с ней будет много детей. Графиня Лэвенхем произвела на свет десятерых отпрысков, и все они живы и здоровы. Она родила Лину, когда ей было уже далеко за тридцать. Немногие женщины способны на такое.

— О чем мы сейчас говорим — о коневодстве или о твоей женитьбе? — спросил Дэниел, наклонившись вперед. — Джеймс, я понимаю, что ничего не смыслю в этом деле, но мне кажется, что должно быть нечто большее, чем просто холодный расчет. Тебе придется жить с этой женщиной до конца своих дней. По утрам ты будешь завтракать с ней за одним столом, а по ночам — спать в одной постели, и ее голова будет лежать на подушке рядом с твоей, — сказал он и поднял руку, подчеркивая важность своих слов. — Англия — это тебе не Восток, и здесь нельзя менять жен как перчатки. Тут, если ты вступаешь в брак с какой-нибудь женщиной, она будет твоей женой до конца жизни. Так сказать, пока смерть не разлучит вас. Аминь.

Обойдя вокруг стола, Джеймс подошел к креслу.

— В Англии, друг мой, существует негласный закон — если ты сделал девушке предложение, то должен на ней жениться, невзирая на то, было ли официально объявлено о предстоящем бракосочетании или нет. Итак, мосты сожжены. Лина теперь моя. Если, конечно, она не отвергнет мое предложение, а такое вряд ли возможно, ведь графу очень нужны деньги, — сказал он и сел в кресло. — Если мужчине нужно вступить в брак, то этот брак должен быть выгодной коммерческой сделкой. Это закон Феррингтона, а не Закон Божий, — добавил он, улыбнувшись.

— Если эта девушка уже принадлежит тебе и твой брак является выгодной коммерческой сделкой, то почему же ты не ужинаешь сегодня с ней? Ведь ты уже получил приглашение. — Дэниел скрестил на груди руки. Он сейчас был похож на судью, который пытается вывести обвиняемого на чистую воду.

Улыбка моментально исчезла с лица Джеймса. Он посмотрел на бухгалтерскую книгу, которая лежала на столе.

— Я устал ждать, когда граф уговорит жену дать разрешение на брак. В пятницу, на собрании контрольной комиссии, Лэвенхем обязательно должен поддержать нас. Я известил его о том, что сегодня не приеду к нему на ужин. Возможно, если я дам Лэвенхему понять, что не очень-то и стремлюсь породниться с ним, графиня перестанет упорствовать.

— Чудесно. Пусть Лэвенхемы немного понервничают, ведь они понимают, что могут потерять целое состояние.

— А мне придется понервничать по другому поводу. Без поддержки графа мы с тобой не сможем убедить контрольную комиссию и банкиров, — сказал Джеймс.

В этот момент в дверь кабинета постучали.

— Войдите, — крикнул Джеймс.

Тяжелая филенчатая дверь открылась, и в кабинет величественной походкой вошел слуга-индиец. Он был одет в черно-белую униформу (Джеймс требовал, чтобы все его слуги носили униформу), а на голове у него был тюрбан. Низко поклонившись, слуга сказал:

— К вам приехала какая-то женщина, саиб. Она ожидает в приемной.

— Женщина?

— Она хотела поговорить с вашей женой. Я сказал ей, что в этом доме нет хозяйки, и теперь она желает встретиться с вами. Она хочет переговорить с вами по одному неотложному делу.

Джеймс закрыл глаза, пытаясь успокоиться. Он понимал, что Дэниел сейчас смеется над ним.

— Скажи, Каллео, она приехала одна или ее кто-нибудь сопровождает? — спросил Джеймс.

— Она одна, саиб, и одета, как вдова.

— О, еще одна вдова, — сказал Дэниел, изобразив притворное удивление.

С тех пор как Джеймс приехал в Лондон, в его дом постоянно приходили женщины, доступные и готовые на все. Среди них были и актрисы, которых привлекало его богатство, и великосветские леди, искавшие нового любовника или новое средство от скуки. К каким только уловкам и хитростям не прибегали эти дамы для того, чтобы привлечь внимание Джеймса. Он не переставал удивляться их изобретательности. Одна танцовщица приказала завернуть себя в ковер, а потом двое слуг в восточных нарядах принесли его в дом Джеймса и развернули перед ним. Изнывающая от скуки молоденькая жена одного престарелого герцога подкупила слуг Джеймса, проникла в его спальню и, раздевшись догола, легла в его постель, ожидая его возвращения. Многие женщины приходили к нему под видом вдов, облачившись в черные одежды.

— Красота и богатство всегда привлекают женщин, — сказал Дэниел, обреченно вздохнув.

— Неужели ты мне завидуешь?

— Да, завидую. Представляю, какой бы я имел успех у женщин, если бы был ростом не ниже шести футов[3] и имел густую шевелюру, — сказал Дэниел, проводя рукой по редеющим волосам. — Напрасно Господь одарил тебя такими роскошными волосами. Ты думаешь только о том, как создать свою империю, и ничего вокруг себя не замечаешь. У меня просто сердце кровью обливается, когда я вижу, как из твоего дома прогоняют молодых и весьма привлекательных женщин.

— В таком случае, почему бы тебе самому не поговорить с этой дамой?

— Потому что тебе нужно немного развлечься. Забудь хотя бы на одну ночь о бухгалтерских книгах и попробуй расслабиться.

Джеймс не стал с ним спорить. Кивнув Каллео, он сказал:

— Скажи этой даме, что, к несчастью, я очень занят и не смогу сейчас принять ее. Найди для нее наемный экипаж, заплати кучеру и отправь ее домой.

Джеймс снова занялся деловыми бумагами. Однако, заметив, что слуга по-прежнему стоит на месте и не спешит выполнять его приказание, Джеймс поднял голову и выжидательно посмотрел на него.

Каллео снова низко поклонился ему. Он вел себя так, как будто был рабом, а Джеймс — его господином.

— Прошу прощения, саиб, но я думаю, что вам нужно принять эту женщину, — сказал Каллео.

— Чем же она тебе так понравилась? Неужели в ней есть нечто особенное? — спросил Дэниел, хитро посмотрев на него.

— Я не знаю. Ее лицо скрыто густой черной вуалью.

Дэниел нахмурился.

— Тогда что же тебя так заинтересовало? — спросил он.

— Ее карма, — ответил слуга.

Удивленно вскинув брови, Дэниел взглянул на Джеймса. Каллео почти никогда не высказывал своего мнения. Когда Джеймс и Дэниел жили в Индии, в один прекрасный день Каллео вышел из джунглей прямо к их лагерю. Он был грязным, на нем были нищенские лохмотья, но голова его была гордо поднята и шел он величественной, размеренной походкой царственной особы. Он хорошо говорил по-английски, и поэтому многие думали, что он сын местного аристократа, изгнанный родителями из дому. Джеймсу так и не удалось узнать, кем Каллео был на самом деле. С того самого дня, как они встретились, Каллео привязался к Джеймсу всей душой и стал его слугой. Похоже, такое положение его вполне устраивало, и он не искал для себя иной судьбы.

За годы, проведенные в Индии, Джеймс понял, что к загадочным и таинственным религиозным учениям стран Востока нужно относиться с большим уважением. Он знал, что согласно этим учениям человек должен следовать своей карме.

Джеймс нахмурился. Он не хотел отвлекаться от работы. Для того чтобы подготовиться к назначенному на пятницу заседанию контрольной комиссии, ему нужно будет работать весь вечер, да еще и полночи в придачу.

— Ступай, я сейчас выйду в приемную, — сказал он, не скрывая раздражения.

Слуга, однако, не сдвинулся с места.

— Я подожду, саиб, — сказал он.

Джеймс внимательно посмотрел на Каллео. Слуга всегда беспрекословно подчинялся ему и никогда с ним не спорил.

— Ты поужинаешь сегодня со мной? — спросил Джеймс, повернувшись к Дэниелу.

Наклонив голову, Дэниел сделал вид, что рассматривает свои ногти.

— Извини, дружище, но я договорился о встрече с одной актрисой.

— Везет же тебе, сукин сын, — сказал Джеймс, улыбнувшись.

— Ты еще не женился, — заметил Дэниел. — Выслушай эту вдову и забудь о леди Лине. — Произнося имя дочери графа Лэвенхема, он брезгливо поморщился. — Забудь о ней хотя бы на одну ночь и наслаждайся обществом женщины, которая не шепелявит.

К огромному удивлению Джеймса, Каллео сказал:

— Это очень мудрый совет. Я думаю, что именно так вы и должны поступить, саиб.

Слуга открыл дверь и вопросительно посмотрел на Джеймса. Дэниел засмеялся.

— Итак, решено. Ты встретишься с этой вдовой, а я поеду к той рыжеволосой красавице, которая каждый вечер на Друри-лейн заставляет зрителей устраивать ей овации и вызывать на бис, — сказал он, вставая с кресла. — Значит, встретимся завтра в обычное время?

Джеймс покачал головой. Ему очень захотелось увидеть эту самую вдову.

— Давай встретимся на час позже, — сказал он, посмотрев на Дэниела. — Я думаю, что нас с тобой ожидает беспокойная ночь.

— Ах, как же мне хочется, чтобы эта ночь поскорее настала, — признался Дэниел и принялся расставлять на полках бухгалтерские книги. — Борьба с Ост-Индской компанией дело интересное, но общение с женщинами — занятие гораздо более занимательное.

Джеймс не мог не согласиться с другом. Гораздо приятнее иметь дело с женщиной опытной (которая, так сказать, уже знает правила игры), чем с какой-нибудь дебютанткой, которой не исполнилось еще и двадцати лет. Закрыв папку с документами, лежавшую перед ним на столе, Джеймс встал. Надевая на ходу сюртук, он направился к двери.

— Удачной охоты, — крикнул ему вслед Дэниел.

Идя по выложенному черно-белым мрамором коридору, Джеймс слышал добродушный смех Дэниела. Перед ним гордо шествовал Каллео. Они направлялись в приемную.

Джеймс гордился своим домом так же, как и компанией, которую создал. Он сам подбирал портьеры, мебель. По правде говоря, ему было совершенно непонятно, почему графиня Лэвенхем не хочет выдавать за него свою дочь. Джеймсу был чужд аристократический снобизм. За годы, прожитые на Востоке, он понял, что человека нужно оценивать не по его общественному положению и титулу, а по личным качествам. Однако леди Лэвенхем придерживалась иной точки зрения, и Джеймсу необходимо сделать все для того, чтобы завоевать благосклонность этой дамы.

И он обязательно справится с этим, ведь он не привык проигрывать.

Остановившись возле двойной двери, украшенной витиеватой резьбой, Каллео ждал Джеймса. Эта дверь вела из центрального вестибюля в приемную.

— Дама ждет вас в этой комнате, саиб, — торжественно объявил Каллео.

Он сейчас был похож на евнуха, который показывает своему повелителю гарем.

Джеймс вошел в приемную, окна которой выходили на центральную улицу. Приемная и бальная зала были самыми большими комнатами в доме. Стены приемной были отделаны панелями из тикового дерева, а на полу лежал толстый ковер с золотисто-красным узором. Эту комнату украсили с чрезмерной роскошью для того, чтобы всем, кто приходит в дом Джеймса, сразу было понятно, что он человек очень богатый и влиятельный.

Комната была такой огромной, что Джеймс не сразу заметил вдову.

Она сидела на одном из диванов, отделанных позолоченным деревом. Похоже, Каллео был прав. Укрытая длинной густой вуалью, женщина напоминала черный стог сена.

«Что же такого необычного увидел в ней Каллео?» — подумал Джеймс, бросив недовольный взгляд на слугу. Увидев Джеймса, женщина встала с дивана.

— Мистер Феррингтон? — спросила она.

Когда Джеймс услышал ее низкий мелодичный голос, его словно молнией ударило, и он почувствовал, как его охватывает сладкое, бешеное, всепоглощающее желание.

Кивнув ей в знак приветствия, он вдруг насторожился.

Руками, затянутыми в перчатки, она медленно подняла вуаль и грациозным движением откинула ее с лица. Изумленный Джеймс застыл на месте как вкопанный.

Женщина была невероятно красива.

Именно так Джеймс и представлял себе настоящую английскую леди — с безупречной кожей, напоминающей дорогой фарфор, и ясными серыми глазами (такой цвет обычно имеет вода в реке во время летней грозы), обрамленными длинными густыми ресницами. Да, эта женщина очень красива.

Вдовий наряд выгодно подчеркивал ее великолепную фигуру с мягкими, округлыми формами. О, эти формы действительно были изумительными и невероятно соблазнительными. Джеймсу очень хотелось, чтобы она сняла шляпу. Тогда он смог бы увидеть, какого цвета у нее волосы.

Джеймс представил ее лежащей рядом с ним в постели и понял, что они идеально подходят друг другу. Святой боже, да она просто создана для него!

— Да, я Джеймс Феррингтон, — ответил он, и в его голосе появилась хрипотца. Это было признаком того, что женщина ему очень понравилась и он готов сделать все для того, чтобы завоевать ее. Джеймс плотно закрыл за собой дверь приемной.

Глава 2

Зловеще заскрипев, дверь закрылась, и Кэролайн впервые в жизни осталась наедине с незнакомым мужчиной.

Она, как ни странно, совершенно по-другому представляла себе Джеймса Феррингтона. Перед ней стоял отнюдь не изнеженный английский аристократ. Увидев Феррингтона, она вспомнила об отважных путешественниках, авантюристах и прочих искателях приключений. Словом, о тех мужчинах, которые знают, чего хотят, и смело добиваются поставленных целей. При виде мистера Феррингтона сразу было понятно, что он человек сильный, могущественный, уверенный в себе и сказочно богатый.

Только очень состоятельный человек может купить себе такой дом. Богатство и роскошь были заметны во всем — начиная от позолоты, украшавшей ножки дивана, и потолочных медальонов и заканчивая темно-зеленым пиджаком хозяина дома (этот пиджак имел безупречный покрой и прекрасно облегал его широкие плечи). Похоже, что его отполированные до зеркального блеска ботинки и бриджи темно-желтого цвета, которые до неприличия плотно облегали его ноги, стоили больше, чем она зарабатывала за год в пансионе мисс Элмхарт.

Напомнив себе о том, что она приехала в этот дом по делу (и не просто по делу, а по очень важному делу), Кэролайн начала мысленно повторять речь, которую репетировала всю дорогу, пока ехала в экипаже. Она намеревалась быть предельно откровенной и говорить только по существу (так, по мнению Кэролайн, вела бы себя жена священника, улаживая какой-нибудь трудный вопрос). Она также надеялась на то, что будет разговаривать с супругой мистера Феррингтона, а не с ним самим и сможет вызвать сочувствие к своему бедственному положению (ведь женщины — существа более чувствительные и отзывчивые).

Однако у него не было жены.

Подняв глаза, Кэролайн посмотрела на него, и ее щеки покрылись легким румянцем. «Господи, о чем я сейчас думаю!» — мысленно отругала себя она. На Кэролайн смотрели красивые, сверкающие мужские глаза. Таких прекрасных глаз ей еще никогда не доводилось видеть. Они были зелеными с золотистыми крапинками и, казалось, просто созданы для смеха. Однако сейчас Феррингтон не смеялся, он просто раздевал ее своими изумительными глазами.

Огромная и просторная приемная вдруг показалась Кэролайн маленькой и тесной.

Кэролайн отчаянно пыталась взять себя в руки. Ей нужно успокоиться, и тогда к ней вернется ее привычная уверенность.

— Я Кэролайн Пирсон, невестка лорда Фредди Пирсона, — представилась она.

— Фредди Пирсона? — переспросил Феррингтон, очевидно пытаясь понять, о ком идет речь, и, отойдя от двери, вошел в комнату. Кэролайн призвала на помощь все свое самообладание для того, чтобы не убежать в противоположный конец комнаты. — Прошу прощения, но мне этот джентльмен незнаком, — сказал он своим низким мелодичным баритоном. Мужчины, обладающие таким голосом, вызывали у Кэролайн восхищение.

— Вы недавно играли с ним в карты, — напомнила она. Увидев, что он по-прежнему пребывает в недоумении, Кэролайн почувствовала, что страх и робость исчезли, уступив место раздражению и гневу. — И выиграли.

Джеймс Феррингтон задумался ненадолго, а потом покачал головой, как бы извиняясь.

— Прошу прощения… леди Пирсон, — сказал он, сделав паузу. Похоже, он сомневался в том, правильно ли назвал ее титул.

Она утвердительно кивнула, слегка склонив голову. Он улыбнулся ей своей обезоруживающей улыбкой. Кэролайн невольно разозлилась, подумав, что иметь такую очаровательную улыбку — это просто преступление.

— Я не помню, чтобы мне доводилось играть в карты с неким лордом Фредди Пирсоном, — сказал Феррингтон. — К тому же я очень часто выигрываю, — добавил он.

Услышав его слова, Кэролайн моментально забыла и о его лучезарной улыбке, и о грубом мужском обаянии.

— Вы не помните? — переспросила она, не поверив ушам. — Вы же выиграли целое состояние! Неужели такое можно забыть?

Он пожал плечами.

— Я, леди Пирсон, играю в карты ради удовольствия, а не ради денег.

Кэролайн смотрела на него широко раскрытыми глазами. Она просто потеряла дар речи. Неужели он настолько богат, что ему все равно, выиграет он или проиграет? Очевидно, этот человек никогда не задумывался над тем, где взять монету для того, чтобы положить в шляпу нищему возле церкви, и никогда не торговался с мясником.

Оправившись от потрясения, Кэролайн сказала:

— Мой визит к вам связан именно с той карточной игрой.

Она сделала глубокий вдох, пытаясь успокоиться. Кэролайн заметила, как его глаза осторожно, но весьма пристально наблюдали за тем, как поднимается и опускается ее грудь. Неужели он чувствует то же, что и она? У нее закружилась голова от новых, непривычных и довольно приятных ощущений.

— В чем дело, леди Пирсон? — вежливо спросил Феррингтон своим завораживающим, полным мужского обаяния голосом, и снова украдкой бросил взгляд на ее грудь.

Кэролайн густо покраснела, изо всех сил пытаясь успокоиться. Она ведь взрослая, тридцатилетняя женщина, а не какая-нибудь там легкомысленная школьница.

— Мистер Феррингтон, когда Фредди проиграл вам свое состояние, он также проиграл и мой дом. Однако этот дом ему не принадлежит. Он достался мне по наследству после смерти мужа. Я прошу вас вернуть мне документы на этот дом, — сказала Кэролайн. Она произнесла свою речь буквально на одном дыхании и перевела дух только после того, как было сказано последнее слово. От волнения она крепко сжала большой палец руки.

— Конечно же, я отдам вам ваш дом, — сказал Феррингтон.

Удивлению Кэролайн не было предела. Она просто не могла поверить в то, что он так легко согласился выполнить ее просьбу. Когда же наконец она это поняла, то едва не засмеялась от радости. Она смогла вернуть себе свой дом! Они с Минервой не будут зависеть от родственников. Она была так счастлива, что готова была пуститься в пляс…

— Я отдам вам ваш дом, если вы согласитесь поужинать со мной, — уточнил Феррингтон.

Радость Кэролайн моментально улетучилась.

— Что, простите? — спросила она.

— Вам не стоит так волноваться, — сказал он, подойдя к ней. Несмотря на то что Кэролайн была довольно высокой, ей все-таки пришлось поднять голову, чтобы посмотреть ему в лицо. — Прошу вас, улыбнитесь еще раз. Вы так прекрасны, когда улыбаетесь.

Услышав его слова, Кэролайн испугалась. Улыбка моментально исчезла с ее лица.

— Нет, прошу вас, не бойтесь. Я не хотел вас напугать, — произнес Феррингтон. Его голос оказывал на нее почти гипнотическое воздействие. — Вы, наверное, не привыкли к комплиментам?

«О нет, сэр, вы ошибаетесь», — подумала Кэролайн. Она едва не расхохоталась, но усилием воли заставила себя успокоиться. Его предложение, конечно, очень заманчиво, но абсолютно неприемлемо. Покачав головой, она с тревогой посмотрела на дверь и сказала:

— Прошу прощения, но я не могу остаться. Это будет не очень…

Он прервал ее, подняв руку.

— Нет, позвольте еще раз высказать свою просьбу. — Он отошел от нее на два шага. Кэролайн с удивлением обнаружила, что ей намного легче дышится, когда между ними есть небольшое пространство. Феррингтон расправил плечи и откашлялся. Сейчас он был похож на актера, который готовится произнести свой монолог. — Леди Пирсон, так случилось, что сегодня вечером мне придется ужинать в одиночестве, — произнес он со скучающе-высокомерным видом. — Не окажете ли вы мне честь, согласившись поужинать со мной? — спросил он, отвесив ей такой изящный поклон, который сделал бы честь любому галантному кавалеру.

Это была глупая, но довольно забавная игра, и Кэролайн улыбнулась.

— Прошу вас, — добавил он уже обычным голосом и протянул руку.

Кэролайн посмотрела на нее, а потом, подняв голову, взглянула ему в глаза. В них плясали веселые огоньки.

— А теперь, когда я протянул вам руку, вы должны подать мне свою и кончиками пальцев прикоснуться к моим пальцам, — подсказал он ей. — По крайней мере, так требует этикет, а такие снобы, как я, во всем стараются его соблюдать.

Кэролайн покачала головой.

— Вы не производите впечатление сноба, — сказала она. — И еще мне кажется, что вам нравится нарушать общепринятые правила.

В его глазах блестели озорные огоньки, и Кэролайн не могла не улыбнуться.

— Так оно и есть, — сказал Феррингтон. — А вам это нравится?

Кэролайн очень хотелось сказать «да», однако она все-таки сдержалась. Ей не следует вести себя так легкомысленно.

Он заметил ее замешательство.

— Леди Пирсон, я не хотел вас обидеть, — сказал Феррингтон. — Я просто ненавижу ужинать в одиночестве. Скучнее этого нет ничего в мире. Однако я все понимаю. Вы все-таки носите траур.

Кэролайн вздрогнула. «Неужели он решил, что я могу проявить неуважение к памяти Трамбалла?» — подумала она.

— Мой муж умер несколько лет назад, — пояснила она. — Я имею в виду, что официальный траур уже давно закончился. Да, я все еще ношу черное, но я уже не в трауре, — сказала она тихим голосом.

— Вы меня очень обрадовали. Значит, вы можете принять мое предложение и поужинать со мной?

— Мистер Феррингтон, — покачала головой Кэролайн, — я действительно не могу…

— Нет, можете.

Кэролайн посмотрела на его протянутую руку, а потом, подняв глаза, взглянула на его невероятно красивое лицо.

— Это будет слишком смело с моей стороны, — сказала она и подумала: «Боже, как же мне хочется принять его предложение!»

— Я бы никогда и мысли не допустил, что вы, леди Пирсон, можете совершить что-либо недостойное.

Она снова посмотрела на его руку. Как было бы хорошо хоть раз поужинать с кем-нибудь, кроме Минервы и Джаспера. Минерва редко ужинала дома, и Кэролайн по вечерам обычно ела в своей комнате, одновременно проверяя благотворительные счета преподобного отца Тилтона. На самом деле она уже много лет ни к кому не ездила на ужин. Трамбалл же никогда не ужинал вместе со своей женой.

Кэролайн приняла решение и почувствовала, как от волнения у нее бешено забилось сердце.

— Если я останусь, вы отдадите мне документы на дом? — спросила она.

— Даю вам честное слово, — ответил Феррингтон, улыбнувшись. — Кроме нас с вами об этом никто не узнает. Вам нечего бояться.

Он был прав. В этом нет ничего предосудительного. Осторожно протянув руку, Кэролайн коснулась его пальцев.

К ее удивлению, мистер Феррингтон поднес ее руку к губам и поцеловал затянутые в перчатку пальцы.

Женщине показалось, что она увидела яркую вспышку света, и по ее руке, а потом и по всему телу пробежала дрожь.

— Я поужинаю с вами, — прошептала Кэролайн каким-то странным, чужим голосом.

Его глаза просто сияли от счастья. Ей было до ужаса приятно осознавать, что она смогла доставить ему такую радость.

«Нужно действовать как можно быстрее, пока она не передумала», — решил Джеймс. Он осторожно подвел Кэролайн к двери и, открыв ее, крикнул:

— Каллео, леди Пирсон согласилась поужинать со мной. Предупреди шеф-повара.

— Непременно, саиб, — ответил слуга, слегка склонив голову. Он хлопнул в ладоши, и перед ним появились два лакея в темно-голубых ливреях.

Этот громкий хлопок заставил Кэролайн очнуться, и волшебный туман, которым окутал ее Джеймс Феррингтон, рассеялся. Их пальцы больше не соприкасались. И тут Кэролайн поняла, что она согласилась поужинать с мужчиной, которого едва знает. А ведь она пришла в его дом одна, без компаньонки.

Ее охватила паника, но… когда Феррингтон, повернувшись к ней, улыбнулся лениво-добродушной улыбкой, она моментально успокоилась. Он был просто великолепен. Такого сильного, мужественного и красивого мужчину ей еще никогда не доводилось встречать. Кэролайн почувствовала, что испытывает к нему сильное, почти непреодолимое влечение. «В конце концов, это — деловой визит» — напомнила она себе. К тому же она уже не молоденькая, неопытная девушка. Она сможет справиться с волнением.

Джеймс стоял, прислонившись к двери. Ему нравилось смотреть на нее. В прекрасных глазах, как в зеркале, отражались все ее чувства — и нерешительность, и неуверенность, и сомнение. «Она либо авантюристка, либо великолепная актриса. Нет, пожалуй, для авантюристки она слишком робка и застенчива», — подумал Джеймс. Ему пришлось призвать на помощь все свое обаяние для того, чтобы уговорить ее остаться. Его удивило то, насколько важным оказалось для него получить ее согласие.

Впервые в жизни ему пришлось, что называется, добиваться согласия женщины. Обычно представительницы слабого пола сами вешались ему на шею.

— Вы любите карри? — спросил он.

— Я никогда не ела ничего подобного.

— Я пристрастился к карри, когда жил на Востоке. Мой шеф-повар готовит великолепный карри. Вы обязательно должны его попробовать.

— Да, я согласна с вами. Мне непременно нужно попробовать это блюдо, — сказала Кэролайн и улыбнулась ему удивительной, немного застенчивой улыбкой.

Джеймс почувствовал, как его сердце сжалось от сладкой боли. Такого ему еще никогда не приходилось испытывать.

Поймав себя на том, что он смотрит на нее, разинув рот, Феррингтон выпрямился и отошел от двери.

— Надеюсь, вы не будете возражать против того, чтобы поужинать раньше обычного времени. Когда я ужинаю один, то всегда делаю это раньше принятого в Лондоне времени — в половине седьмого или в семь часов.

— Для меня это вполне приемлемо. Я часто ложусь спать в девять часов, — сказала Кэролайн и тут же покраснела.

«Господи, зачем я посвящаю его в такие интимные подробности?» — подумала она. Увидев легкий румянец на ее щеках, Джеймс вспомнил нежно-розовый цвет облаков перед заходом солнца. «Похоже, она говорит вполне искренне. По крайней мере, на опытную кокетку она не похожа», — решил он.

Неожиданно его охватила гордость. Эта красивая, благородная женщина была его находкой, и он благодарил богов, которые послали ее к нему. Он добьется ее, завоюет, будет защищать. Леди Пирсон будет принадлежать ему.

«Нет, не леди Пирсон, а Кэролайн», — поправил он себя. Кэ-ро-лайн. Интересно, какого цвета у нее волосы?

— Не хотите ли снять шляпу?

— Что, простите? — удивленно спросила Кэролайн. Похоже, она действительно забыла о том, что нужно снять головной убор. — О да, вы правы, — сказала она. Развязав ленты, Кэролайн попыталась снять шляпу, но вуаль была такой тяжелой, что она не смогла этого сделать.

— Давайте я вам помогу, — предложил Джеймс. Он буквально подбежал к ней и, взяв вуаль, попытался поднять ее. Ему хотелось увидеть волосы Кэролайн. Каждая клеточка его естества замерла в ожидании.

К несчастью, черная сетка крепко зацепилась за поля шляпы, спутавшись с лентами. И Джеймс, и Кэролайн понимали, в каком забавном положении они оказались, и, снимая со шляпы вуаль, тихо засмеялись. Однако, увидев, как близко он стоит возле нее, Джеймс моментально стал серьезным.

И все-таки ему хотелось подойти к ней еще ближе.

Заглянув в глубину ее серых глаз, он ощутил, как его охватывает старое, как мир, желание. «Поцелуй ее», — приказал ему внутренний голос. И ему немедленно захотелось выполнить этот приказ.

«Нет, нельзя спешить», — подумал Джеймс.

Как будто бы почувствовав неловкость момента, Кэролайн отступила от него на шаг, подняла руки и, слегка повернув голову, сняла шляпу. Джеймс затаил дыхание, а потом, облегченно выдохнув, довольно улыбнулся. Ее густые волосы теплого, рыжевато-каштанового цвета были скреплены на затылке в тяжелый узел. Эта прическа выгодно подчеркивала ее изящную шею, придавая всему ее облику благородство и необыкновенную женственность.

Джеймсу очень хотелось прикоснуться к ее волосам. Ему хотелось убедиться в том, что не только на вид, но и на ощупь они шелковистые и мягкие. А еще он представил, как одну за одной вынимает из ее волос шпильки, и они рассыпаются по ее плечам. Ему хотелось увидеть ее волосы во всем их великолепии. Он представил, как обнаженная Кэролайн укрывается своими волосами. Эта картина была такой соблазнительно-прекрасной, что Джеймс буквально задрожал от охватившего его желания.

— Шампанское, саиб, — сказал Каллео.

Голос слуги вывел Джеймса из задумчивости. Каллео стоял возле двери, держа в руках поднос, на котором была бутылка вина и бокалы.

— Разве я просил принести шампанское? — удивленно спросил Джеймс.

— Нет, это я попросил, — заходя в приемную, сказал Дэниел Харви. Проходя мимо Каллео, он взял с подноса бутылку и один бокал. Дэниел хотел налить себе шампанского, но, увидев леди Пирсон, которая все еще держала в руках свою шляпу, от удивления буквально застыл на месте. Он пристально разглядывал ее, не скрывая восхищения. — Это что же у нас здесь такое? Каллео, нужно забрать у дамы шляпу. Если мы этого не сделаем, она может уйти, — сказал он.

Каллео с невозмутимым видом подошел к столу, стоявшему в самом центре комнаты, поставил на него поднос, а потом, взяв у леди Пирсон шляпу, тихо вышел из приемной.

Увидев, что Дэниел проявил интерес к леди Пирсон, Джеймс встал между ними и взял из рук Дэниела бутылку и бокал. Наполнив бокал пенящимся вином, Джеймс протянул его леди Пирсон.

— Этот джентльмен, леди Пирсон, мой деловой партнер, Дэниел Харви, — сказал он, взяв с подноса еще один бокал. — Однако будьте с ним крайне осторожны. Дело в том, что он не только негодяй и повеса, но еще и неисправимый лгун. Приличные женщины должны обходить таких, как он, десятой дорогой.

Дэниел притворился обиженным.

— Скажите, леди Пирсон, на кого я похож: на негодяя или на порядочного джентльмена? Я невысокий и довольно упитанный, а вот Джеймс выглядит, как настоящий пират. Он смуглый и темноволосый. — Харви притворно вздрогнул. — Иногда он меня просто пугает.

Леди Пирсон засмеялась, и в ее глазах засверкали веселые огоньки. Увидев это, Джеймс облегченно вздохнул. Значит, ей понравилась их дружеская перепалка, и она успокоилась. Дело в том, что до того, как в приемной появился Дэниел, она вела себя настороженно (казалось, что она ищет благовидный предлог для того, чтобы покинуть его дом). Однако Джеймс пришел в еще больший восторг, когда она произнесла:

— Мне трудно судить об этом, мистер Харви. Когда-то, очень давно, моя мать сказала мне: «Запомни, все мужчины — лгуны и обманщики, умная женщина всегда должна помнить об этом».

— Неужели все? — спросил Дэниел, подходя к ней. — Вы обижаете меня, леди Пирсон, — сказал он, изображая оскорбленную невинность. — Возможно, Джеймс и все остальные мужчины лгут, но я — человек честный…

— У этого честного человека на сегодняшний вечер назначено свидание, — многозначительно заметил Джеймс.

— Я могу отменить его.

— Думаю, это будет крайне неразумно.

— Но мне очень хочется узнать, почему леди Пирсон считает всех мужчин лгунами и обманщиками, — проговорил Дэниел и, протянув руку, хотел забрать у Джеймса бокал. Однако тот отвел свою руку в сторону.

Услышав смех Кэролайн, оба мужчины повернулись и удивленно посмотрели на нее.

— Она смеется над нами, — посмотрев на Дэниела, сказал Джеймс.

— Заметь, что такое уже случалось. Женщины не в первый раз смеются над нами, — пожав плечами, ответил Дэниел.

— Говори о себе, — сказал Джеймс и, пригубив шампанское, посмотрел на Кэролайн. — Итак, леди Пирсон, прошу вас объясниться. Почему вы считаете, что все мужчины лгут?

Кэролайн посмотрела на него с невинным удивлением.

— О, это происходит непреднамеренно. Дело в том, что им это удобно, — сказала она. — Задайте мужчине прямой вопрос, и он прежде, чем ответить на него, спросит себя: «Что женщина хочет услышать?» Если он решит, что ей нужна правда, то скажет правду. Но если поймет, что женщина хочет, чтобы он ей солгал, то будет лгать. Этот мыслительный процесс всегда отражается на лице мужчины. Он отводит глаза в сторону, слегка опускает уголок рта, — и ты понимаешь, что в данный момент он задает себе этот важный вопрос.

— Настоящий мужчина всегда говорит женщине именно то, что она хочет услышать, — сказал Дэниел и, повернувшись, посмотрел на Джеймса. — Я лично не вижу в этом ничего плохого.

— Я в этом не сомневаюсь, — ответил Джеймс. — А что вы скажете о женщинах? Они, наверное, тоже время от времени обманывают мужчин, не так ли?

— Женщины никогда не лгут, — сказала Кэролайн, гордо сверкнув глазами.

— В самом деле никогда? — спросил Джеймс.

— Никогда, — подтвердила она.

— Хм-м, я думаю, что мне пора покинуть этот дом и отправиться на свидание к женщине более наивной, которая верит всему, что я ей говорю, — сказал Дэниел и, повернувшись к леди Пирсон, добавил: — Приятно было с вами познакомиться.

— Благодарю вас, мистер Харви.

Она одарила Дэниела такой прелестной улыбкой, что Джеймс встревожился не на шутку. Он подумал, что Дэниел забудет обо всех своих планах на вечер и так и будет стоять посреди комнаты, не сводя с Кэролайн восхищенного взгляда. Джеймс слегка подтолкнул друга к двери.

— О да, Джеймс, желаю приятно провести вечер. Увидимся завтра.

— До свидания, Дэниел.

— До свидания, Джеймс, — ответил Дэниел и, бросив прощальный взгляд на прелестную леди Пирсон, вышел из приемной.

Посмотрев на Кэролайн, Джеймс заметил, что она даже не пригубила вино.

— Давайте с вами выпьем за Англию, — сказал он, поднимая свой бокал. Он понимал, что, услышав такой тост, она не сможет отказаться.

И он оказался прав. Взяв бокал, она сделала несколько глотков и засмеялась.

— Что вас так насмешило? — спросил он.

— Пузырьки. Я давно не пила шампанского и уже забыла его вкус.

Джеймс улыбнулся, чувствуя, что у него внутри все так же искрится и пенится. Ему хотелось знать о ней все, — начиная с того, как она попала в материальную зависимость от такого болвана, каковым является Фредди Пирсон, и заканчивая тем, что она обычно ест на завтрак — яйца всмятку или вкрутую.

Она права: все мужчины лгут. И он тоже ей солгал. Конечно же, он помнил Фредди Пирсона, напыщенного молодого джентльмена с лицом Адониса и куриными мозгами. В обществе все знали о том, что он уже просадил большую часть своего наследства. Джеймс, сидя за карточным столом, выиграл целое состояние. Однако то, что ему удалось выиграть, — просто жалкие гроши по сравнению с тем, что уже успел потерять этот молодой человек. Вполне возможно, что он проиграл и документы на дом, принадлежащий леди Пирсон. Джеймс не обманул ее. Он действительно вернет ей документы и возьмет под свое покровительство.

— У вас есть дети? — неожиданно спросил у нее Джеймс. Улыбка моментально исчезла с ее лица, а в глазах появилась тревога. Джеймс, тем не менее, нисколько не жалел о том, что задал этот вопрос. Он жалел только о том, что выбрал для этого не вполне подходящий момент.

— Почему вы спросили об этом? — поинтересовалась Кэролайн.

Ее вопрос застал его врасплох. В том, как она себя держала, было столько достоинства и грации, что Джеймсу стало немного стыдно. Ему показалось, что он коснулся чего-то очень личного. Однако ему хотелось получить ответ на свой вопрос.

— Обычное любопытство, — уклончиво ответил Джеймс. — Если мой вопрос показался вам бестактным, прошу простить меня.

Кэролайн снова пригубила шампанское.

— У меня нет детей, — сказала она.

Джеймса ее ответ обрадовал, и он едва сдержался, чтобы не улыбнуться. Дети всегда усложняют отношения. Не то чтобы нельзя завязать интрижку с женщиной, у которой есть дети. Просто это создает дополнительные трудности.

В этот момент у парадного входа раздался стук дверного молотка. Сквозь открытую дверь приемной Джеймс увидел, как один из его лакеев пошел открывать дверь. Леди Пирсон испуганно вздрогнула.

Повернувшись к ней, Джеймс увидел, что она внимательно наблюдает за тем, как лакей открывает парадную дверь. В ее темно-серых глазах застыла тревога.

— Меня здесь никто не должен видеть, — прошептала она. — Никто.

Поставив на поднос свой бокал, Джеймс подошел к двери, ведущей в приемную. В этот самый момент, к удивлению Джеймса, в центральный вестибюль вслед за лакеем вошел лорд Димхерст — один из членов контрольной комиссии парламента и преданный союзник Джеймса. Лакей открыл двери еще шире, и в вестибюль вслед за своим мужем стремительно влетела леди Димхерст.

— Лорд Димхерст, какой приятный сюрприз! — воскликнул Джеймс, приветствуя его, и пошел встречать гостей.

Когда Каллео хотел взять у него шляпу, лорд Димхерст покачал головой.

— Вы знакомы с леди Димхерст, не так ли, Феррингтон? — спросил он, кивнув в сторону красивой пожилой женщины, которая стояла рядом с ним. Дама была укутана в пурпурную бархатную накидку, а ее седую голову украшали страусиные перья. — Мы ехали к ее сестре на ужин. Однако леди Димхерст вспомнила о том, что я должен передать вам одно важное сообщение, и настояла, чтобы мы заехали к вам.

Джеймс слегка склонил голову, приветствуя женщину, которую в Лондоне многие считали неисправимой сплетницей. «Похоже, тревога леди Пирсон по поводу того, что ее застанут в моем доме одну, без сопровождения, была не напрасной», — подумал он, украдкой бросив взгляд в сторону приемной.

— Я как раз собирался уезжать, — сказал он.

Леди Димхерст не поняла его намека. Она ходила по огромному вестибюлю, с нескрываемым интересом рассматривая каждую деталь интерьера.

Укоризненно посмотрев на свою жену, лорд Димхерст покачал головой.

— Она уже несколько месяцев донимает меня настойчивыми просьбами. Ей очень хотелось, чтобы я попросил вас прислать ей приглашение. Вот надоедливая женщина! Когда она узнала, что я собираюсь заехать к вам, то увязалась за мной, — признался он и сразу перешел к цели своего визита. — Члены комиссии хотят, чтобы вы прислали им пять копий транспортной накладной, которую ваш помощник подготовил для нас в прошлый четверг. Желательно сделать это завтра.

— Конечно, — ответил Джеймс, наблюдая за тем, как леди Димхерст, восхищенно закатывая глаза, рассматривает вазу, стоявшую на столе в вестибюле.

И тут Джеймс заметил, что на столе, стоящем возле двери, лежит шляпа леди Пирсон. Леди Димхерст тоже заметила эту шляпу. Она, словно ребенок, который рассматривает новую игрушку, направилась прямо к ней.

Джеймс изо всех сил старался сохранять спокойствие. Он кивал головой, делая вид, что внимательно слушает лорда Димхерста.

— Вы прекрасно знаете, что эти негодяи из Ост-Индской компании не сдадутся без боя, — рассуждал он. — Вот, например, вчера мы с Бертоном вступили в довольно горячую дискуссию по поводу Майсурского договора. Я считаю, что компания превышает свои полномочия.

— Я высоко ценю вашу поддержку, лорд Димхерст, — сказал Джеймс. Он не сводил глаз с леди Димхерст, пропуская мимо ушей все, что говорил ему ее муж.

— Какая прелестная комната! — воскликнула леди Димхерст, заглядывая в полуоткрытую дверь приемной.

— Благодарю вас, — пробормотал Джеймс. Он быстро пошел к приемной, намереваясь закрыть дверь.

Однако он опоздал.

— Можно мне осмотреть ее? — произнесла леди Димхерст мелодичным голосом и, открыв дверь, вошла в приемную.

— Милли, прекрати совать свой нос в чужие дела! — пророкотал лорд Димхерст, посмотрев на Джеймса виноватым взглядом. — Она постоянно ставит меня в неловкое положение, — сказал он и побежал за женой в приемную.

Джеймс весь напрягся, ожидая, когда леди Димхерст увидит леди Пирсон. Ему было страшно заходить в приемную. Однако он ничего не услышал, кроме восхищенных вздохов леди Димхерст, которая рассматривала изящные серебряные подсвечники, и недовольного ворчания лорда Димхерста, пытавшегося объяснить жене, что им пора уходить.

Удивленный Джеймс вошел в приемную и услышал возглас леди Димхерст:

— О-о, леди Пирсон! Какая неожиданная встреча!

Глава 3

Кэролайн как зачарованная наблюдала за тем, как леди Димхерст ходит по комнате, восхищаясь дорогой мебелью и изящной отделкой. Она была слишком занята осмотром приемной и поэтому не заметила Кэролайн, которая стояла прямо перед ней. Призвав на помощь всю свою смелость, Кэролайн сказала:

— Добрый вечер, леди Димхерст. Я очень рада снова встретиться с вами.

— Так вы знакомы? — спросил Джеймс, входя в приемную.

Кэролайн заставила себя улыбнуться. Она решила вести себя так, как будто бы в том, что ее застали в доме холостого мужчины, нет ничего необычного и предосудительного.

— Леди Димхерст является президентом женского благотворительного общества при церкви Святого Марка, — сказала она. Ей следовало также сказать, что кроме этого, эта дама является одной из самых влиятельных покровительниц пансиона благородных девиц, который принадлежит мисс Элмхарт. Однако сейчас, когда Фредди лишился состояния, Кэролайн решила не упоминать об этом. Если она останется без жалованья, которое получает в пансионе, то окажется в нищете.

Кэролайн залпом осушила свой бокал.

В этот момент раздался ровный и спокойный голос Джеймса.

— Кэролайн, — сказал он (возмущению и удивлению Кэролайн не было предела, когда она услышала, что он посмел назвать ее по имени), — вы знакомы с лордом Димхерстом? Милорд, это моя кузина — леди Кэролайн Пирсон.

«Кузина?» — повторила про себя Кэролайн.

— Кузина! — воскликнула леди Димхерст, обрадовавшись тому, что узнала такую потрясающую новость. — Интересно, почему вы никогда не рассказывали нам об этом, леди Пирсон?

— Потому что… — начала Кэролайн, пытаясь найти правдоподобное объяснение.

Джеймс пришел ей на помощь.

— Потому что мы думали, что все уже знают о нашем родстве, — сказал он, подходя к дамам. — Скажите, леди Димхерст, чем же вы занимаетесь в этом благотворительном обществе?

— Я президент общества, — ответила леди Димхерст. — Леди Пирсон — один из моих воинов, которые занимаются богоугодным делом. Скажите, мистер Феррингтон, насколько близким является ваше родство?

Кэролайн восхищало то, как легко мистер Феррингтон сочиняет одну небылицу за другой.

— Наши матери были родственницами, — сказал он. — Причем достаточно близкими.

Сложив губы трубочкой, леди Димхерст некоторое время молчала. Казалось, что она пытается осмыслить услышанное.

— Но я думала, что все ваши родственники, леди Пирсон, уже умерли…

— Лорд Димхерст, не хотите ли выпить шампанского? — вмешался Джеймс. Он сделал знак дворецкому, чтобы тот принес бокалы.

Лорд Димхерст стоял рядом со своей женой, засунув руки в карманы. Ему, похоже, было совершенно неинтересно слушать о том, кто кому и кем приходится. Услышав вопрос Джеймса, он явно оживился.

— Шампанского? — спросил он. — Это ужасно дорогая штука, а лягушатники не хотят ни с кем делиться своими запасами. Я был бы чертовски рад, если бы Наполеону отрубили голову и насадили ее на кол!

— Так, значит, вы согласны? — спросил Джеймс.

— Да, я с удовольствием выпью бокал шампанского. Сто лет не пил хорошего лягушачьего сока, — сказал лорд Димхерст. Бросив шляпу лакею, он тем самым дал понять жене, что собирается задержаться в доме Джеймса.

— Димхерст, — обратилась к нему жена. Она по-прежнему пристально смотрела на Кэролайн, словно боясь, что та исчезнет. — Мы не можем остаться. Мы обещали моей сестре Бернис поужинать вместе с ней.

— Но твоя сестра не будет угощать нас шампанским, — ответил лорд Димхерст, облизывая губы в предвкушении наслаждения.

— В таком случае у меня к вам есть предложение, — сказал мистер Феррингтон. — Почему бы вам с леди Димхерст не поужинать сегодня с нами?

«Да он просто с ума сошел!» — подумала Кэролайн, удивленно посмотрев на него.

Джеймс не обратил на нее никакого внимания. Пустив в ход все свое обаяние, он принялся обрабатывать леди Димхерст.

— Я, конечно, понимаю, что вы уже приглашены на ужин и не можете изменить свои планы…

— Почему не можем? Можем, — сказал лорд Димхерст. — Бернис мне до смерти надоела своей глупостью, а ее муж на целых двадцать лет старше нас. Представляете, какой он милый и забавный!

— Как ты можешь так говорить, Димхерст! — накинулась на него жена. Однако в этот момент в приемную вошел дворецкий. Он принес бокалы и еще одну бутылку шампанского. Увидев его, лорд Димхерст моментально оживился.

— Скажи своей сестре, что я заболел, — произнес он, обращаясь к жене, и, протянув руку, взял бокал.

— Прошу вас. — Джеймс подал бокал леди Димхерст. — Сегодня я хотел поужинать в узком семейном кругу и поэтому никого не приглашал. Скажите, леди Димхерст, вы любите карри?

Кэролайн слушала Феррингтона, восхищаясь тем, с какой легкостью он плетет паутину из маленьких хитростей и искусной лжи.

— Я люблю карри, — сказал лорд Димхерст. Выпив бокал шампанского, он довольно причмокнул губами. — Да, Феррингтон, это чудесный напиток. Я уже много лет не пил такого чудесного вина. А в вашем погребе случайно не найдется бутылочки хорошего бренди?

— Конечно, найдется, — ответил мистер Феррингтон, снова наполняя бокал лорда Димхерста.

— Милли, мы можем поехать к твоей сестре в любой другой день и поесть вареной баранины, которую ее повар выдает за изысканное блюдо. Напиши ей записку. Напиши, что мы не сможем приехать потому, что у меня случился приступ изжоги.

— И у тебя непременно будет изжога, если ты поешь карри, — сказала его жена.

Лорд Димхерст сделал еще несколько глотков шампанского, а потом сказал:

— Уверяю тебя, оно того стоит.

Поджав губы, леди Димхерст задумалась. Посмотрев на Кэролайн, она перевела взгляд на мистера Феррингтона, а потом снова посмотрела на Кэролайн.

— Хорошо, — сказала она, — сегодня мы, пожалуй, не поедем к Бернис.

— Слава богу, — облегченно вздохнув, сказал лорд Димхерст и осушил свой бокал.

— Чудесно, — сказал мистер Феррингтон. — Каллео даст вам перо и бумагу, а потом проследит за тем, чтобы вашу записку немедленно доставили по нужному адресу. Возможно, вы хотите освежиться перед ужином? — спросил он, обращаясь к чете Димхерстов.

— Да, я бы не отказалась, — сказала леди Димхерст.

— А мне это совершенно ни к чему, — сказал лорд Димхерст. — Я бы выпил еще один бокал шампанского.

— Димхерст, — произнесла его жена, — пойдем со мной, поможешь мне написать записку.

С большой неохотой лорд Димхерст поставил пустой бокал на поднос. Посмотрев на Джеймса, он, словно великомученик, воздел к небу глаза.

— По крайней мере, я смогу проследить за тем, чтобы она не рылась в ваших ящиках и шкафах, — сказал он.

— Димхерст, я никогда не занимаюсь подобными делами.

— Я пошутил, дорогая, — ответил лорд Димхерст и, подобно дрессированной комнатной собачке, послушно пошел вслед за женой.

Кэролайн почувствовала, что от волнения у нее подкашиваются ноги. Сев на диван, она сказала:

— Не понимаю, как такое могло прийти вам в голову? Зачем вы сказали леди Димхерст, что мы с вами родственники?

— Вы хотели, чтобы я ей сказал, что мы с вами совершенно чужие люди?

— Нет, только не это! — испуганно воскликнула Кэролайн. Она прекрасно понимала, что может сделать леди Димхерст, если узнает об этом.

Джеймс сел рядом ней и снова наполнил бокал, который она держала в руке.

— Выше нос, кузина, — сказал он.

«Какая чудовищная фамильярность!» — подумала Кэролайн, невольно вздрогнув.

— Я сделал это исключительно ради вас, — улыбнувшись, сказал Феррингтон. — Если леди Димхерст расскажет кому-нибудь о том, что она видела вас в моем доме, то тем самым признается в том, что исполняла роль вашей компаньонки, — сказал он и, засмеявшись, поднес ко рту бокал. — Я так привык к самостоятельной жизни, что уже совсем забыл, каково это, когда тебя все время сопровождают.

— Но вы ее обманули, — сказала Кэролайн. Вся эта история действовала ей на нервы.

— Да. Похоже, ваша теория подтверждается.

— Какая теория?

— О том, что все мужчины — лгуны и обманщики. Помните, вы рассказывали мне об этом? — напомнил он ей. Помолчав немного, он добавил: — Однако в свою защиту могу сказать, что я не спрашивал себя о том, что желает услышать леди Димхерст. По ее лицу было видно, что она хотела бы узнать правду. Она была очень разочарована, когда поняла, что у нас с вами не тайное свидание, а обычный семейный ужин.

— Какое еще свидание! Я приехала к вам по делу, мистер Феррингтон…

— Джеймс.

— Что?

— Если мы собираемся продолжать этот маскарад, выдавая себя за родственников, то вам лучше называть меня по имени, — сказал он и, понизив голос, добавил: — Мне не терпится услышать, как ваши губы будут произносить мое имя.

Кэролайн застонала от досады.

— Прекратите флиртовать со мной. Если леди Димхерст узнает правду, моя репутация будет окончательно погублена, и мне до конца дней придется жить со свекровью, — сказала она и, представив себе эту ужасную картину, снова поднесла к губам бокал и сделала несколько глотков. — Леди Димхерст жить не может без сплетен. Она не успокоится до тех пор, пока досконально не изучит мою и вашу родословную, начиная со времен Вильгельма Завоевателя. Мне кажется, что мою родословную она уже знает, а вот выяснением вашей непременно займется в ближайшее время.

— Англия — страна маленькая. А вдруг мы с вами действительно являемся родственниками? — улыбнулся Джеймс, а потом, медленно опустив глаза, снова посмотрел на ее грудь.

Взяв его за подбородок, Кэролайн заставила его поднять голову. Взглянув Джеймсу в глаза, она сказала:

— Я здесь, мистер Феррингтон. Дело приобретает очень серьезный оборот. Если леди Димхерст узнает о том, что мы с вами не родственники…

Кэролайн не хотела описывать ужасные последствия, которые будет иметь вся эта история.

Взяв у нее из рук бокал, Джеймс поставил его на стол. А потом медленно, наслаждаясь тем, что делает, начал снимать перчатку с ее руки. Кэролайн сжала пальцы в кулак. Подняв голову, он посмотрел ей прямо в глаза.

— Нельзя всю жизнь бояться. Если леди Димхерст что-нибудь скажет, тогда мы придумаем еще какую-нибудь историю для того, чтобы сбить ее с толку. Советую вам остаться и вести себя как можно увереннее. Должен признаться, у меня есть связи в определенных кругах и я смогу замять любой скандал.

— Вы предлагаете мне довериться вам? — спросила Кэролайн, разжимая пальцы. Он снял с ее руки перчатку. — И это после того, как вы на моих глазах открыто флиртовали с леди Димхерст?

Джеймс засмеялся (его смех был очень искренним и теплым) и начал снимать перчатку с другой руки Кэролайн. У него были длинные, заостренные на концах, сильные и ловкие пальцы.

— Если я и позволил себе пофлиртовать с ней немного, то только для того, чтобы защитить вас.

— Защитить меня?

— Все очень просто. Если вы дорожите мнением этой женщины, если она так много для вас значит, то для меня она тоже представляет определенный интерес.

Кэролайн всматривалась в его лицо. У него был прямой нос, волевой подбородок, чувственные губы и густые бакенбарды. Похоже, этот человек ни в чем себе не отказывал, ничего не боялся и жил, открыто наслаждаясь бытием.

Ее сердце сжалось от неясной тревоги. Она сидела так близко от него, что явственно ощущала запах его пены для бритья. Чувства, бурлившие в ее душе, были горячими, раскаленными, как железо, которое только что вытащили из огня…

— Леди Пирсон, мистер Феррингтон, чем это вы занимаетесь?

Кэролайн едва не подпрыгнула от испуга, услышав голос леди Димхерст, которая снова появилась в приемной. Кэролайн хотела выдернуть кисть из пальцев мистера Феррингтона, но он крепко сжал ее.

— Я гадаю Кэролайн по руке, — спокойно сказал он.

Кэролайн, воздев глаза к небу, молилась о спасении.

— О, в самом деле? — спросила леди Димхерст, заметно оживившись. — Вы знаете хиромантию?

— Это одна из загадок Востока, — подняв руки ладонями вверх, сказал Джеймс.

— Погадайте мне, — потребовала леди Димхерст и, повернувшись к Кэролайн, сказала: — Я всегда хотела, чтобы мне кто-нибудь погадал.

— С удовольствием, — ответил Джеймс. — Кэролайн, пожалуйста, уступите место леди Димхерст.

Кэролайн встала с дивана. Один из постоянно находившихся в комнате лакеев поднес ей бокал шампанского. Джеймс сказал, что нужно перехитрить леди Димхерст. Но сумеет ли она сделать это? Леди Димхерст действительно была грозой всего благотворительного общества. Никто не осмеливался ей перечить. Даже преподобный отец Тилтон никогда с ней не спорил, а несчастная мисс Элмхарт, получив сообщение о том, что леди Димхерст собирается навестить ее пансион, начинала трястись от страха.

Да, почти никто не осмеливался перечить этой уважаемой великосветской даме. Кэролайн относилась к числу тех немногих смельчаков, которые выражали свое несогласие с ее мнением. Кэролайн и леди Димхерст имели совершенно противоположные мнения по поводу того, какие предметы должны изучать воспитанницы пансиона мисс Элмхарт. Кэролайн отдавала предпочтение такой учебной программе, в которой есть точные науки. Леди Димхерст считала, что эти заумные предметы совершенно не нужны юным леди. Она составила свою программу, в которой были только вышивание, рисование акварельными красками и танцы. Самым трудным для тех, кто занимался по этой программе, было спряжение французских глаголов.

В начале учебного года обе женщины серьезно повздорили между собой. Сначала мисс Элмхарт поддерживала Кэролайн, но по соображениям финансового порядка вынуждена была принять сторону леди Димхерст.

Однако, победив Кэролайн, леди Димхерст на этом не остановилась. Она решила уничтожить своего врага. Леди Димхерст открыто высказывала свои сомнения насчет того, нужна ли пансиону такая учительница, как Кэролайн, которая преподавала историю и французский язык. Боясь обидеть главную покровительницу, мисс Элмхарт вынуждена была сократить уроки Кэролайн. Теперь Кэролайн приходила в пансион только раз в неделю (в понедельник утром) для того, чтоб провести один-единственный урок. Леди Димхерст считала, что для изучения французского языка вполне достаточно одного урока в неделю. Несмотря на то что жалованье Кэролайн не уменьшили, она понимала, что рано или поздно это должно случиться.

Сейчас, когда леди Димхерст сидела рядом с мистером Феррингтоном, который держал ее руку в своих ладонях, она казалась Кэролайн милой и вполне безобидной женщиной. Феррингтон отчаянно флиртовал с ней. Он нес всякую чушь под видом того, что рассказывает ей о ее прошлом, настоящем и будущем. Леди Димхерст краснела от смущения, как юная дебютантка, и глуповато хихикала.

— Нет, я не собираюсь заводить еще одного ребенка, — сказала леди Димхерст.

— Но я вижу это, — возразил мистер Феррингтон. — На вашей ладони написано, что у вас появится седьмой ребенок, — сказал он, проведя пальцем по линии, расположенной на ее ладони.

— Мистер Феррингтон, я слишком стара для того, чтобы рожать еще одного ребенка. У меня уже есть шестеро детей.

— О-о, линии судьбы никогда не обманывают. Кроме того, я не считаю вас старой, — сказал он таким мягким, завораживающим голосом, что леди Димхерст едва не растаяла от умиления.

— И еще я вижу, что скоро вы получите денежную прибыль, — сказал мистер Феррингтон и снова провел указательным пальцем по ладони леди Димхерст.

— Денежную прибыль? — удивилась леди Димхерст и, опустив голову, внимательно посмотрела на свою ладонь. — Как вы узнали об этом?

— По вашей ладони, — ответил Джеймс. — Я думаю, что это будет чек из моего банка.

Удивленно посмотрев на него, леди Димхерст спросила:

— Для чего же предназначены эти деньги?

Сосредоточившись, мистер Феррингтон еще раз посмотрел на ее ладонь и сказал:

— Мне кажется, что они предназначены для… для…

— Для женского благотворительного общества церкви Святого Марка? — подсказала ему леди Димхерст.

Подняв голову, он посмотрел на нее.

— Вы думаете, что это разумное применение для них?

— О-о, самое разумное, — заверила его леди Димхерст, и Кэролайн поняла, почему она так сказала. Леди Димхерст была чрезвычайно горда тем, что благодаря своему влиянию (а точнее влиянию своего мужа) она собирает большие пожертвования для благотворительного общества. Это давало ей власть и сознание собственной значимости, а еще вызывало зависть других патронесс, которым тоже хотелось похвастаться тем, что они могут пополнять казну общества богатыми пожертвованиями.

Кэролайн поняла, что мистер Феррингтон намеренно подкупает леди Димхерст, причем делает это очень умело и осторожно.

— Черт возьми, Феррингтон, чем это вы занимаетесь? Неужели вы пытаетесь обольстить мою жену? — войдя в приемную, спросил лорд Димхерст и, засмеявшись над собственной шуткой, направился прямо к столу, на котором стояло шампанское.

— Димхерст, мистер Феррингтон только что пожертвовал тысячу фунтов женскому благотворительному обществу.

Услышав это, Кэролайн едва не поперхнулась шампанским. Тысяча фунтов — это целое состояние.

— Неужели это правда? — удивился лорд Димхерст. — Что ж, он поступил очень мудро, хотя ему следовало бы дать в два раза больше.

— Возможно, я сделаю это, милорд, в пятницу, после заседания парламентской комиссии.

Загадочно улыбнувшись, лорд Димхерст посмотрел на Феррингтона.

— Тогда давайте выпьем за ваш успех, — сказал он, поднимая бокал.

— Благодарю вас, милорд.

В этот момент в приемной появился дворецкий, на голове которого красовался тюрбан.

— Ужин подан, — сказал он.

Посмотрев на Кэролайн, мистер Феррингтон произнес:

— Димхерст, не согласитесь ли вы сопровождать мою кузину в столовую?

— О, для меня это будет честью, — ответил лорд Димхерст, предлагая руку Кэролайн.

— Миледи? — обратился мистер Феррингтон к леди Димхерст. Поклонившись, он предложил ей свою руку.

Феррингтон провел гостей в огромную комнату, служившую столовой. Стены там были отделаны панелями кремового цвета, на окнах висели портьеры из бургундского бархата, а на полу лежал роскошный бургундский ковер. Обеденный стол был таким большим, что за ним запросто могли уместиться двадцать человек. В огромном мраморном камине пылал огонь, придавая столовой особый уют и тепло. В настенных и напольных подсвечниках ярко горели свечи. На одном краю стола был накрыт ужин на четыре персоны. Возле доверху уставленного различными блюдами и винными бутылками буфета стояли лакеи.

Мистер Феррингтон занял место во главе стола, посадив леди Димхерст и Кэролайн по обе стороны от себя.

— И это называется «скромный ужин»? — спросила его Кэролайн.

— Мои повара просто творят чудеса, — ответил он, слегка коснувшись ее руки. Этот невинный жест удивил и даже испугал Кэролайн. Она моментально отдернула руку. «Он ведет себя слишком фривольно. Господи, хоть бы леди Димхерст ничего не заметила», — подумала Кэролайн, украдкой посмотрев на супругу лорда Димхерста.

К счастью, ее опасения оказались напрасными. В этот момент леди Димхерст с любопытством разглядывала дворецкого.

— Неужели он никогда не снимает свой тюрбан? — громко спросила она. Обычно из соображений приличия подобные вопросы задают шепотом, однако эту даму, похоже, подобные мелочи не беспокоили. Лорд Димхерст сделал знак лакею, чтобы тот налил ему вина.

— Да, с тех пор как я с ним познакомился, он все время носит этот головной убор, — ответил Джеймс. В отличие от Кэролайн, которую взволновало его прикосновение, он был совершенно спокоен. — Однако это отдельная история, — добавил он и принялся рассказывать о том, как Каллео, блуждая по индийским джунглям, наткнулся на лагерь их экспедиции. Потом Джеймс рассказал еще несколько занимательных историй. Он упоминал такие экзотические места, как Мадрас, Суматра и Макао. «Неужели он видел все это собственными глазами?» — подумала Кэролайн.

Несколько раз Джеймс называл ее «кузиной» и при этом заговорщически подмигивал, как бы приглашая ее поддержать эту веселую мистификацию. Кэролайн так и не осмелилась принять это приглашение. Однако вскоре все ее страхи исчезли и она расслабилась, спокойно наслаждаясь ужином.

Несмотря на то что карри был чрезвычайно острым и у Кэролайн во рту буквально горело, соус ей понравился. Она тушила этот огонь вином. Лорд Димхерст все время жаловался на свою изжогу, но карри и ему пришлось по вкусу. После нескольких бокалов вина Кэролайн вдруг ощутила необычную легкость и раскованность. Она поняла, что ей необходимо остановиться. Когда Каллео в очередной раз подошел к ней для того, чтобы наполнить ее бокал, она просто закрыла его рукой и вино пролилось ей на пальцы.

Мистер Феррингтон принялся вытирать пальцы Кэролайн салфеткой, весело подшучивая над нею и называя ее «неуклюжей кузиной». У него это получалось так естественно, как будто бы он всю свою жизнь только тем и занимался, что подшучивал над людьми и водил их за нос, и Кэролайн спросила у него:

— У вас большая семья?

Она моментально поняла, что сказала глупость.

— Неужели вы не знаете этого? — спросила леди Димхерст, удивленно посмотрев на Кэролайн. Она уже изрядно выпила, и взгляд ее был слегка рассеянным, однако на ее способности (такие как наблюдательность и сообразительность) вино, похоже, не повлияло.

Кэролайн похолодела от страха. «Я пропала! Господи, что же теперь делать?» — подумала она.

Мистер Феррингтон снова пришел ей на помощь.

— Наши семьи почти незнакомы друг с другом, но когда я приехал в Лондон, моя мать попросила меня разыскать Кэролайн и узнать, как она поживает. Я с радостью исполнил эту просьбу.

— В самом деле? — спросила леди Димхерст. — В таком случае, может быть, вам как родственнику удастся уговорить ее принять предложение преподобного отца Тилтона, — сказала она, указывая на Кэролайн рукой, в которой держала вилку. — Этот уважаемый человек буквально каждую неделю предлагает ей руку и сердце, но она каждый раз отвечает ему отказом. Вы знаете, Кэролайн, все мы (я имею ввиду членов женского благотворительного общества) считаем, что для вас это прекрасная партия. Если вы выйдете замуж за отца Тилтона, то вам больше не нужно будет преподавать в пансионе мисс Элмхарт.

— Браки заключаются на небесах, — усмехнувшись, заметил ее муж и снова взял со стола бокал.

Мистер Феррингтон, искусно разыграв удивление, посмотрел на Кэролайн.

— Вы не рассказывали мне об этом, Кэролайн, — сказал он, медленно, почти по слогам, произнося ее имя, и улыбнулся своей добродушной, слегка ленивой улыбкой.

— О, это просто не стоящие внимания мелочи, — несколько раздраженно ответила Кэролайн.

«Господи, зачем же я выпила так много шампанского? Теперь у меня в голове сплошной туман», — подумала она и, посмотрев на леди Димхерст, сказала:

— Я думаю, что мы с преподобным отцом Тилтоном не подходим друг другу.

— Нет, вы — прекрасная пара, — не унималась леди Димхерст. Поставив на стол локоть, она хотела опереться подбородком на руку, но, промахнувшись, едва не упала со стула. Ее муж громко расхохотался.

— Замолчи, Димхерст! — раздраженно крикнула она. В этот момент она совершенно забыла и о преподобном Тилтоне, и о его сватовстве к Кэролайн.

Перестав хохотать, лорд Димхерст снова потянулся за своим бокалом.

— Помнится мне, что вы, Феррингтон, сказали, будто бы у вас есть хороший французский бренди.

— Самый лучший.

— Так где же он, дружище?

Мистер Феррингтон кивнул, и вездесущий Каллео приказал лакеям убрать со стола. Леди Димхерст встала (к ней снова вернулось ее благородное величие) и, посмотрев на Кэролайн, сказала:

— Давайте оставим мужчин одних. Пусть они наслаждаются сигарами и бренди.

Кэролайн пришлось подчиниться. Лорд Димхерст уже пустился в разглагольствования о положении в парламенте (причем язык у него при этом сильно заплетался), и она поняла, что ей нужно удалиться.

С трудом передвигая ноги, Кэролайн вышла из столовой вслед за леди Димхерст. «Такое чувство, будто бы к моим щиколоткам привязали свинцовые гири», — подумала она.

Каллео провел их в прелестную гостиную, которая располагалась в противоположном конце вестибюля. В этой комнате было два огромных эркерных окна, которые выходили на восток. «По утрам здесь, наверное, очень красиво», — подумала Кэролайн. В этой гостиной, так же как и в других комнатах, все, начиная от отделки и заканчивая мебелью, было новым и, что называется, стильным. Они, не сговариваясь, подошли к камину, в котором плясали веселые языки пламени, и сели в кресла, которые стояли прямо перед ним. Лакей принес большой серебряный поднос, на котором стояли чайные приборы, и поставил его на столик.

— Я налью чай, — вызвалась леди Димхерст. Взяв фарфоровую чашку, она перевернула ее. — Лимож[4], — прочитала она. — Представляете себе такое? А ведь сейчас идет война. Вы только посмотрите на это! — воскликнула она и, взяв в руки изящный серебряный чайник, постучала по нему пальцем. — Он стоит не меньше восьми фунтов. — Оглядев комнату, леди Димхерст заметила: — Я слышала о его богатстве, но не верила слухам. И вот сегодня я вижу все это собственными глазами. Вы только подумайте, Димхерст сказал мне, что Феррингтон играет в азартные игры для того, чтобы собрать большую сумму денег и прибрать к рукам Ост-Индскую компанию. Интересно, зачем ему это нужно?

— Понятия не имею, — сказала Кэролайн. Ей очень хотелось, чтобы мистер Феррингтон побыстрее допил свой бренди и присоединился к ним. Ему гораздо легче, чем ей, удается сочинять правдоподобные объяснения.

— Неужели? Весь Лондон только об этом и говорит. Я думала, что вы знаете все до мельчайших подробностей.

— Я редко вижусь с кузеном Джеймсом.

Джеймс. Она впервые произнесла это имя. Кэролайн поразилась своей смелости. «Чего мне теперь бояться? Я настолько погрязла в обмане, что мне уже ничего не страшно», — подумала она. Джеймс… Ей нравилось, как звучит это слово.

— И почему это, позвольте узнать, вы не хотите принять предложение преподобного отца Тилтона? — спросила леди Димхерст, передавая Кэролайн чашку. — Леди Пирсон, мы все очень беспокоимся о вас.

— Я не понимаю, что вы имеете в виду, — ответила Кэролайн, насторожившись.

— Я говорю о той женщине, с которой вы живете. Я слышала, что у нее ужасная репутация.

— Вы имеете в виду тетушку Минерву?

— Она вам не тетка.

— Нет, она моя тетка, — ответила Кэролайн. Ей хотелось сказать, что Минерва — ее настоящая родственница, в отличие от мистера Феррингтона. — По мужу, — добавила она.

— Семья Пирсонов отреклась от нее, — сказала леди Димхерст и, взяв с подноса чашку с блюдцем, откинулась на спинку кресла. — У вас нет по отношению к ней никаких обязательств.

— Минерва уже три года живет вместе со мной. Я считаю ее членом своей семьи…

— Леди Пирсон, — произнесла леди Димхерст ледяным голосом (так она обычно разговаривала со своими подчиненными), — я как президент женского благотворительного общества и покровительница пансиона мисс Элмхарт обязана заботиться о моральном облике тех, кому доверено заниматься этим благородным трудом.

Поставив чашку на поднос, Кэролайн сказала:

— С моим моральным обликом все в полном порядке.

Леди Димхерст, отставив в сторону чашку, скрестила на груди руки.

— Жить в одном доме с известной куртизанкой — это безнравственно. Кроме того, с тех пор как вы овдовели, прошло уже три года. Вам следует принять предложение преподобного отца Тилтона и выйти замуж во второй раз.

— Я не готова к этому.

— Но это противоестественно. Женщина не может жить одна.

— Я выбрала для себя именно такую судьбу.

— Вам следует пересмотреть свои принципы и изменить образ жизни. Прежде всего вам необходимо сменить компаньонку, с которой вы живете.

Кэролайн побледнела от злости. Ее дружба с Минервой — самое лучшее, что у нее было. Без Минервы она не смогла бы выдержать нападки семейства Пирсонов в первый год после смерти Трамбалла. Тетка решительно встала на ее защиту.

— Минерва — умная и благородная женщина с изысканными манерами и…

— Она падшая женщина с подмоченной репутацией! — вскочив с кресла, воскликнула леди Димхерст.

— Я несказанно удивлена, миледи. Неужели вы верите гнусным сплетням?

— А меня удивляет то, что вы защищаете ее с таким…

— Милли, в чем дело? Почему ты так кричишь? — поинтересовался лорд Димхерст.

Обе женщины повернулись и увидели, что в дверях стоят мужчины. Лорд Димхерст был уже изрядно пьян, а мистер Феррингтон, как ни странно, казался совершенно трезвым. Кэролайн стало невероятно стыдно за то, что ее застали в самый разгар перепалки с леди Димхерст. «Неужели они слышали весь наш разговор?» — с ужасом подумала она.

Расправив плечи и гордо подняв голову, леди Димхерст сказала:

— Я убеждала леди Пирсон принять предложение преподобного отца Тилтона.

— Вот как? А мне показалось, что ты колотила ее по голове. Пойдем, Милли. Нам нужно ехать домой. Я уже с трудом держусь на ногах. Если я упаду, то этим двум великанам, — сказал он, показывая на лакеев, — придется нести меня до экипажа.

Леди Димхерст повернулась к Кэролайн.

— Мы можем отвезти вас домой, леди Пирсон, — сказала она с холодной учтивостью.

После того что эта женщина сказала о Минерве, Кэролайн было неприятно стоять рядом ней, не говоря уже о том, чтобы ехать в одном экипаже. Она так много выпила, что у нее вполне хватило бы смелости сказать об этом вслух. К счастью, в разговор вмешался Джеймс.

— Я сам отвезу Кэролайн домой, — сказал он.

— Да, кузен Джеймс отвезет меня, — подтвердила Кэролайн, подойдя к нему.

Леди Димхерст недовольно скривилась. Сейчас она была похожа на жабу. Посмотрев на нее, Кэролайн едва сдержалась от смеха.

— Хорошо. Тогда я с вами прощаюсь. Увидимся на следующем собрании нашего благотворительного общества, — сказала леди Димхерст и, взмахнув юбками, повернулась и пошла к двери. — Пойдем, Димхерст. Нам нужно ехать домой, — сказала она, обращаясь к мужу.

Возле двери она остановилась и, повернувшись к Кэролайн, спросила:

— Вы идете, леди Пирсон?

Кэролайн хотелось крикнуть: «Нет, я собираюсь остаться и выпить еще одну бутылку вина». Однако она понимала, что, когда винные пары рассеются, она будет сожалеть о том, что осмелилась вступить в словесную перепалку с леди Димхерст.

И все-таки она не позволит этой женщине говорить гадости о Минерве!

— Да, иду, — с холодной вежливостью ответила Кэролайн.

Мистер Феррингтон, повернувшись к дворецкому, сказал:

— Приготовьте мой экипаж.

— Какой экипаж, саиб?

— Отделанный панелями из капового дерева. И запрягите гнедых лошадей.

Широко раскрыв глаза, леди Димхерст посмотрела на него с нескрываемым восхищением.

— У вас несколько экипажей? — спросила она.

Мистер Феррингтон взял ее под руку и повел через вестибюль к парадной двери.

— У меня три экипажа, — сказал он.

— Три? — переспросила леди Димхерст. Представив, каким огромным состоянием обладает мистер Феррингтон, она, похоже, испытала легкое головокружение.

Увидев, как леди Димхерст лебезит перед мистером Феррингтоном, Кэролайн почувствовала ревность. Леди Димхерст никогда не посмеет усомниться в его репутации и не станет задавать ему бестактные вопросы, касающиеся его личной жизни. Не только привлекательной внешностью и богатством притягивает к себе людей мистер Феррингтон. Он внимательно присматривается к людям, изучает их, а потом, подобно виртуозному музыканту, играет на них, как на музыкальных инструментах.

«Интересно, что он предпримет для того, чтобы завоевать мое расположение?» — подумала Кэролайн.

— У него за душой не останется ни гроша, если в пятницу он не сможет получить лицензию, — произнес лорд Димхерст и, взяв у лакея шляпу, нахлобучил ее на голову. Ткнув Джеймса пальцем в грудь, он сказал: — Я сделаю все возможное, чтобы склонить контрольную комиссию на вашу сторону. Однако вам не следует забывать о том, с кем вы тягаетесь. Ост-Индская компания обладает гораздо большей властью, чем королевская семья. Вам необходимо привлечь на свою сторону и других членов комиссии. Например, Лэвенхема.

— Я помню об этом, милорд. Благодарю вас за поддержку.

— Ха! Меня вполне устроят пять процентов от прибыли. Пойдем, Милли. Я хочу спать. До завтра, Феррингтон, — сказал лорд Димхерст и, направляясь к двери, крикнул: — Завтра у меня должно быть пять копий транспортной накладной!

Леди Димхерст, закутавшись в бархатную накидку, надела перчатки.

— Благодарю вас за гостеприимство, мистер Феррингтон. Я провела чудесный вечер, — сказала она, мило улыбнувшись, а потом, повернувшись к Кэролайн, одарила ее холодной, неприветливой улыбкой. — Может быть, мы все-таки отвезем вас домой, леди Пирсон?

— Благодарю вас за заботу, но меня отвезет кузен Джеймс, — ответила Кэролайн, завязывая ленты на шляпе.

Леди Димхерст, слегка наклонившись к ней, сказала:

— Дорогая, я думаю, вам нужно перестать носить траур. Черное вам не идет. Оно делает ваше лицо слишком бледным.

Кэролайн ответила безмятежной улыбкой. Ей очень хотелось отплатить этой коварной женщине той же монетой, однако она решила не делать этого.

— Пойдем, Милли! — крикнул лорд Димхерст. Один из лакеев открыл для него дверь.

— Мы должны подождать леди Пирсон, — сказала его жена.

Лорд Димхерст недовольно нахмурился, а потом выглянул на улицу, и его недовольная гримаса превратилась в улыбку.

— Экипаж Феррингтона уже подали, — сказал он. — У вас хорошие конюхи, Феррингтон.

— У меня самые лучшие конюхи, — согласился хозяин дома. — Кэролайн, вы готовы? — спросил он, предлагая ей руку.

Леди Димхерст ничего не оставалось, как последовать за мужем. Кэролайн и мистер Феррингтон шли следом за ней. Кучер Димхерстов, спрыгнув на землю, открыл дверь экипажа. Сев в свой экипаж, лорд и леди Димхерст наконец уехали.

Кэролайн облегченно вздохнула.

Усмехнувшись, Джеймс сказал:

— Эта дама ведет себя довольно нагло и бесцеремонно.

— Завтра после полудня весь Лондон будет знать о том, что она сегодня ужинала у вас. Она подробно расскажет о том, что подавали на ужин, что вы говорили, что говорила я и что говорила она, — сказала Кэролайн, махая рукой из стороны в сторону и, не выдержав, тоже весело засмеялась.

— Я надеялся, что мы с вами сможем выпить еще по бокалу вина.

Кэролайн сразу перестала смеяться.

Острая потребность, страстное томление, жгучее желание — все те чувства, которые она впервые испытала в свою первую брачную ночь, снова всколыхнулись в ней. Она должна бежать от него как можно дальше. Прямо сейчас. Пока она еще не согласилась принять его до неприличия возмутительное предложение, пока еще способна ясно мыслить и контролировать свои чувства. Она уже бессовестно флиртует с ним. Однако ей не следует переступать рамки приличия и заходить слишком далеко.

Кэролайн отвернулась, но он взял ее за руку и потянул к себе.

— Поверьте, я не сделаю вам ничего плохого.

Залитый мерцающем золотым светом фонарей, Джеймс смотрел на нее пристальным взглядом и говорил так убедительно и искренне, что Кэролайн очень хотелось поверить ему. Она попыталась отстраниться, и он отпустил ее руку.

— Вы мне верите? — спросил он.

У него были мозолистые ладони. Это говорило о том, что при всем своем аристократизме Джеймс не чурался физического труда. Сделав над собой усилие, Кэролайн весело спросила:

— Разве я могу вам не доверять? Ведь мы же с вами родственники.

Как она и предполагала, ее шутка насмешила его.

— Благодарю вас, — сказала она, сжав его руку. — Сегодня вечером вы благодаря своей сообразительности спасли мою репутацию.

— О-о, теперь мужская ложь превратилась в сообразительность? — спросил он, засунув руки в карманы пиджака. На улице было довольно прохладно. По газону, разбитому возле дома, и по подъездной аллее плыл легкий туман. — Я отвезу вас домой, однако мне не хочется с вами расставаться, — сказал он. — Я хочу, чтобы вы остались.

— Я не могу остаться, — отступив назад, сказала Кэролайн, понимая, что ей очень хочется принять его предложение.

Печально вздохнув, она призналась:

— Сегодня был неповторимый вечер. Однако мне нужно возвращаться домой. Я хорошо знаю леди Димхерст. Как только ее экипаж отъехал от вашего дома, она приказала кучеру остановиться. Она будет ждать до тех пор, пока не удостоверится в том, что я уехала.

Джеймс смотрел на Кэролайн. При свете фонаря ее каштановые волосы казались золотисто-красными. Еще до того, как она произнесла эти слова, он понял, что она не останется. Он заметил в ее глазах тревогу. Эта женщина была очень ранимой и беззащитной. Что ж, значит, завоевать ее будет непросто. И это тешило его самолюбие. Ее отказ только добавил масла в огонь, возбудив в нем сильное желание.

— В таком случае нам нужно ехать, — сказал он, испытывая приятное волнение.

— Вам необязательно провожать меня домой. Со мной ничего не случится. Меня может довезти кучер.

— Что за глупости! Я хочу поехать с вами. После сегодняшнего вечера вы не можете отказать мне в такой мелочи. Кроме того, для меня это будет огромной честью.

— Я согласна, — ответила она, улыбнувшись.

— Прекрасно, — обрадовался Джеймс и предложил ей свою руку.

— О-о! — восхищенно воскликнула Кэролайн, опершись на руку Джеймса. — У вас великолепный экипаж.

Джеймс довольно улыбнулся. Его экипаж был сделан из капового дерева и отделан медными украшениями. В него была запряжена четверка великолепных гнедых лошадей. Он сам разработал конструкцию экипажа и придумал внутреннюю отделку. Этот экипаж был гордостью и отрадой Джеймса. Когда ему нужно было куда-нибудь поехать, он сам управлял экипажем, обходясь без кучера. Однако сегодня ему хотелось сидеть вместе с Кэролайн в экипаже, а не на козлах.

Гордо подняв голову, он подвел Кэролайн к экипажу.

— Где вы живете? — спросил он.

Она назвала свой адрес. Название этой улицы он слышал впервые. Джеймс подсадил Кэролайн, и она погрузилась в мягкую темноту экипажа. К счастью, его кучер знал, где находится улица, на которой жила Кэролайн. Понизив голос, Джеймс попросил его ехать туда самой длинной дорогой. В ответ кучер понимающе кивнул.

Джеймс улыбнулся. «Богатые люди могут позволить себе иметь сообразительных и расторопных слуг», — подумал он и сел в экипаж.

На полу лежали нагретые кирпичи, а толстое шерстяное одеяло создавало уют и согревало после вечерней прохлады. Окна в экипаже были открыты, и фонари, висевшие снаружи, светили тусклым, мерцающим светом. В полумраке экипажа Кэролайн, одетую в черное вдовье платье, почти не было видно. Джеймс смог разглядеть только ее щеку и губы. Взяв одеяло, он укрыл им ее и себя, а потом постучал по крыше экипажа, давая кучеру сигнал отправляться в путь.

Почувствовав легкий толчок, Кэролайн поняла, что экипаж тронулся с места. Она положила руки на сиденье.

— Я почти ничего не чувствую. В таком потрясающем экипаже мне еще никогда не приходилось ездить. Такое чувство, будто я… — Она замолчала, пытаясь подобрать слова. — Как будто я еду на гигантском мыльном пузыре. Мне кажется, что мы плывем.

«А что, это было бы замечательно», — подумал Джеймс. Он представил, как он плывет по Лондону вместе с Кэролайн Пирсон.

Выглянув из окна, он убедился в том, что Кэролайн была права. Экипаж леди Димхерст стоял на противоположной стороне улицы, всего в нескольких метрах от центральных ворот его дома. Леди Димхерст ждала, пока Кэролайн уедет домой! Не сдержавшись, Джеймс и Кэролайн прыснули от смеха.

Удобно устроившись на сиденье, обтянутом мягкой кожей, Кэролайн повернулась и посмотрела в окно. Мерцающий свет фонаря озарил ее длинную изящную шею.

— Этот вечер был просто волшебным, похожим на мечту. Даже присутствие леди Димхерст не смогло его испортить, — сказала она и, помолчав немного, прошептала: — Благодарю вас.

Джеймс не ответил. Он просто не мог говорить. Его взгляд был прикован к небольшому углублению, находившемуся прямо под ее подбородком. В этом месте пульсировала маленькая жилка.

В экипаже было темно. Повернувшись, Кэролайн посмотрела на него. Ее губы слегка дрогнули, и она улыбнулась ему своей прелестной улыбкой. В свете фонаря ее глаза излучали мягкое сияние. Она слегка коснулась его руки, лежавшей на сиденье. Несмотря на то что на ней были перчатки, это прикосновение разожгло в душе Джеймса настоящий пожар. Он понял, что хочет ее. Хочет прямо сейчас. Такого сильного и страстного желания у него не возникало уже много лет.

Медленно, испытывая почти благоговейный трепет, Джеймс наклонил голову и поцеловал нежную жилку, которая пульсировала под ее подбородком.

Глава 4

Джеймс весь вечер не сводил с нее глаз, и поэтому, когда Кэролайн почувствовала, как он прикоснулся губами к ее шее, ей показалось, что она спит и видит прекрасный сон.

Она расслабилась и некоторое время наслаждалась ощущениями, которые дарили ей прикосновения его губ. Потом, обняв Кэролайн за талию, Джеймс притянул ее к себе.

Прижав Кэролайн к своему горячему телу, Джеймс слегка сжал рукой ее грудь.

Кэролайн едва не застонала от наслаждения. Ее грудь стала тяжелой и тугой. Она полностью умещалась в его ладони. Нет, нельзя позволять ему касаться ее груди. Нужно остановить его, она просто обязана его остановить… Но, почувствовав, как он погладил пальцами ее сосок, Кэролайн забыла обо всем на свете.

Она затаила дыхание, а потом, когда его губы нашли ее губы, облегченно вздохнула. Джеймс целовал ее медленно, крепко прижимаясь губами к ее губам, и… она буквально таяла от удовольствия.

Господи, как давно мужские руки не ласкали ее, как давно она не испытывала такого возбуждения, именуемого желанием! Как давно она не испытывала настоящую страсть!

Женщина более благоразумная немедленно оттолкнула бы его, но Кэролайн больше не хотелось быть ни благоразумной, ни сдержанной. Ей хотелось, чтобы Джеймс продолжал целовать ее (а он, нужно заметить, был настоящим виртуозом по части поцелуев). Вино, струящееся по венам, легкое покачивание экипажа и приятная мягкость подушек — вот что Кэролайн сейчас чувствовала. Она не будет его останавливать, пусть он целует ее всю дорогу до самого дома.

Ему тоже нравилось ее целовать. Кэролайн чувствовала это по тому, как напряглись его мышцы, и еще по тому, с какой нежностью он гладил и ласкал ее.

На одно короткое мгновение ей показалось, что окружающий мир исчез, ушел в небытие, и остались только они вдвоем, и они уже целую вечность едут в этом экипаже, запряженном четверкой гнедых лошадей.

А потом раздался громкий крик караульного, который сообщал горожанам точное время.

Кэролайн усиленно пыталась избавиться от сладкого наваждения и взять себя в руки.

— Мы не должны… мне не следует… — пробормотала она и, отстранившись от него, отодвинулась с самый угол экипажа. Ее сердце билось так сильно, как будто она без остановки пробежала три лестничных пролета.

— Кэ-ро-лайн, — пропел Джеймс низким баритоном. — Я устал от твоих «не должны» и «не следует». Пришло время сказать «мы должны».

Она покачала головой.

— Мы не должны, — снова пробормотала она, почти не веря тому, что говорит.

Он пододвинулся к ней и уперся рукой в стенку экипажа. Теперь его лицо находилось прямо напротив ее лица, и его губы почти касались ее губ.

— Да, мы должны, — медленно произнес он. Она, как завороженная, смотрела в его горящие глаза. — Мне нравится целовать тебя. Я уверен, что и тебе это нравится.

Кэролайн почувствовала, что у нее пересохло во рту. Она прерывисто вздохнула, и Джеймс снова посмотрел на ее шею.

— Мне нравится целовать тебя здесь, — прошептал он и осторожно прикоснулся губами к нежной коже прямо под ее подбородком. Его губы были мягкими и теплыми, а щека — жесткой и колючей. Кэролайн беспокойно ерзала на сиденье, придвигаясь все ближе и ближе к нему. — И здесь, — сказал он, и Кэролайн почувствовала, как его губы прокладывают влажную дорожку к ее уху. Сдвинув носом ее шляпу, Джеймс игриво провел языком по ее уху, а потом… опять прильнул к ее губам.

Его лобзания дарили ей неземное наслаждение, и Кэролайн извивалась в его руках, словно уж. Так ее еще никто не целовал.

— А больше всего мне хочется коснуться губами… — пробормотал Джеймс ласковым голосом и, приблизив губы к ее уху, назвал то место, которое ему хотелось поцеловать. От такого дерзкого, бесстыдного и эротичного предложения ее бросило в жар (от смущения и от возбуждения).

Кэролайн изо всех сил старалась взять себя в руки и успокоиться.

— Я думаю… — пробормотала она.

— Что мы не должны останавливаться, — подсказал ей Джеймс, а потом прижался губами к ее губам, и она уже ничего не могла сказать.

Его поцелуй был просто волшебным. Легким, как крылья стрекозы, мягким, как лепестки лилии, согретые теплым летним солнцем, и сладким, как мед.

И, тихо застонав, Кэролайн сдалась. Она больше не могла противиться собственному желанию и обняла его за шею. Она и не думала, что целоваться так приятно. Слегка отстранившись от нее, Джеймс задернул на окнах шторы, а потом обнял ее и еще крепче прижал к себе.

В темноте Кэролайн немного успокоилась и расслабилась. Как чудесно, когда мужчина ласкает тебя своими сильными руками, когда ты чувствуешь его тепло, ощущаешь мягкость его кожи, слышишь, как он стонет от наслаждения. Когда Джеймс Феррингтон, красивый, сильный и настойчивый мужчина, начал ласкать Кэролайн языком, от удовольствия у нее мурашки побежали по коже. Она так упивалась этими чудесными ощущениями, что не заметила, как мягкие лайковые туфли соскользнули с ее ног.

Такого она еще не испытывала. Кэролайн готова была замурлыкать от удовольствия. Осторожно, словно боясь чего-то, она провела языком по его губам.

Реакция Джеймса была молниеносной. Крепко обняв Кэролайн, он прижал ее к своей груди, и его поцелуи стали требовательными и страстными. Казалось, что он хочет проглотить ее целиком, и она отвечала ему с такой же страстью. Запустив пальцы в его густые черные волосы, она еще крепче прижалась к нему. Она могла бы лежать вот так всю ночь на сиденье экипажа, прижавшись к нему всем телом.

— Кэролайн, ты когда-нибудь занималась любовью в экипаже? — спросил Джеймс охрипшим от желания голосом. — Представляешь, как это прекрасно: тихо покачивается экипаж, а я все глубже и глубже вхожу в твое лоно, — сказал он, проведя по ее ноге. — Я хочу войти в тебя, Кэролайн. Сейчас. Сию же минуту.

Представив себе эту картину, Кэролайн застонала от нетерпения. Она уже видела, как едет в божественно красивом экипаже Джеймса Феррингтона, а он ласкает ее страстно и безудержно…

И в этот момент она словно очнулась ото сна, вернувшись в действительность.

О чем она думает? Что она делает?

Что же он делает? Кэролайн почувствовала, как он, погладив ее по бедру, еще плотнее прижал к своему телу. Своим завораживающим голосом Джеймс нашептывал ей о том, как она прекрасна, как сильно он хочет ее. А еще она почувствовала, как холодный ночной ветерок обдувает разгоряченную кожу ее бедер.

Кэролайн вздрогнула. Ей показалось, что она услышала звон церковного колокола, который каждое воскресенье призывает прихожан на утреннюю службу, и ее охватило смятение.

Обеими руками Кэролайн уперлась в грудь мистера Феррингтона и оттолкнула его. Он соскользнул на пол и, схватившись рукой за сиденье, попытался подняться на ноги. Она в это время дрожащими руками поправляла свои юбки. Испуганная Кэролайн подняла колено, пытаясь защититься от него, и случайно ударила Феррингтона. Удар пришелся в самое чувствительное место.

Он моментально согнулся и, издав звук, очень похожий на любовный стон, сел на пол между сиденьями.

— Простите меня, — смущенно пробормотала Кэролайн. Ее смутило не только то, что она дотронулась до самого интимного места Феррингтона, но и то, каким возбужденным было его мужское достоинство. Оно буквально выступало из его узких, обтягивающих бриджей.

Как хорошо, что Джеймс все-таки не успел их снять!

Дотянувшись рукой до окна, Кэролайн быстро отодвинула штору. «Господи, у меня ужасный вид!» — взглянув на свое отражение, подумала женщина. Ее безнадежно измятая шляпа болталась за спиной. Из волос выпали все заколки и шпильки. Лицо горело огнем. Это была краска досады и унижения.

Как такое могло случиться? Почему она оказалась в столь ужасном положении?

— Мистер Феррингтон, — обратилась Кэролайн к Джеймсу, но он метнул на нее взгляд, полный боли и злости, и она не смогла больше произнести ни слова. Похоже, он еще не пришел в себя.

Сжавшись от страха, Кэролайн прильнула к стенке возле дверцы экипажа. «Как же мне сейчас хочется оказаться дома! Да мы, наверное, уже подъезжаем», — подумала она.

Кэролайн не знала, сколько времени они едут, но ей казалось, что достаточно долго для того, чтобы доехать до той улицы, на которой она жила. Выглянув из окна экипажа, она увидела знакомый пейзаж. Они находились всего в квартале от ее дома.

Слава богу, она скоро будет в безопасности и избавится от этого надоедливого Джеймса Феррингтона.

К ее удивлению, экипаж, который не ехал, а буквально полз как черепаха, повернул не в сторону улицы, на которой она жила, а в противоположном направлении. Как кучер мог так ошибиться?

И тут Кэролайн поняла, что это произошло неспроста. Джеймс Феррингтон заранее все спланировал. Он хотел соблазнить ее. Наверно, эта мысль пришла ему в голову еще до того, как он предложил ей первый бокал шампанского.

Стыд и унижение — вот какие чувства она сейчас испытывала.

— А ведь я вам доверяла! — задыхаясь от злости, крикнула она.

Он просто обвел ее вокруг пальца, а она, наивная дура, принимала все за чистую монету. Еще немного, и он, задрав ее юбки, удовлетворил бы свою похоть.

Кэролайн обуял безудержный гнев, и она, забыв о правилах приличия, ударила его кулаком прямо в нос.

— Какого черта… — пробормотал Джеймс и застонал от боли.

Кэролайн не стала ждать, пока он придет в себя. Открыв дверцу экипажа, она поднялась на ноги и, приняв устойчивую позу, выпрыгнула на мостовую. Ударившись правой ступней о камень, она поморщилась от боли.

В этот момент Кэролайн поняла, что ее туфли остались в экипаже.

«Ну и бог с ними!» — подумала она и, прихрамывая, помчалась к тротуару. Ей хотелось убежать от экипажа как можно дальше. Улица была бы совершенно темной, если бы не свет, падавший из окон домов, и фонари удаляющегося экипажа. Легкий туман плыл вдоль тротуара, а камни мостовой были твердыми и холодными. Кэролайн чувствовала это сквозь тонкие чулки.

Надев шляпу, она огляделась по сторонам. «Господи, сделай так, чтобы никто из моих знакомых сейчас не выглянул в окно и не вышел на порог!» — молилась она. Кэролайн понимала, что она должна как можно скорее добраться домой.

Дойдя до тротуара, Кэролайн услышала, как Джеймс крикнул кучеру, чтобы тот остановил экипаж. Похоже, Феррингтон окончательно оправился после удара. Кэролайн ускорила шаг и тут же ударилась левой ступней о небольшой камень. На этот раз ей было очень больно, но она восприняла эту боль как наказание за глупость и безрассудство.

— Кэролайн!

Подобрав юбки, она побежала еще быстрее, слыша позади громкий топот ног и стук лошадиных копыт. Один из кучеров сказал что-то мистеру Феррингтону. Тот приказал слуге подождать его. В ночной тишине его красивый, мелодичный голос был отчетливо слышен.

«Господи, да он совсем близко!» — всполошилась Кэролайн. Ей не хотелось его видеть. Нет, только не сейчас и не здесь. И тут она заметила узкий переулок, который выходил прямо на ту улицу, на которой она жила. Если она свернет в этот переулок, то через пару минут уже будет дома. Кэролайн побежала вперед, молясь о том, чтобы Феррингтон не заметил, куда она побежала.

Вытянув руку, Кэролайн пыталась нащупать дом, который стоял на углу переулка. Дотронувшись до стены, она пошла вдоль нее. Этот переулок соединялся с другим, расположенным позади домов. Она старалась держаться в тени, чтобы ее никто не заметил. «Как хорошо, что на мне сейчас черное платье и вуаль», — подумала она.

Держась правой рукой за стену, Кэролайн вытянула вперед левую руку, чтобы не наткнуться в темноте на что-нибудь. Было так тихо, что Кэролайн отчетливо слышала свое дыхание. Из дома напротив доносились запахи стряпни. Левая рука Кэролайн уперлась в мусорные баки, стоявшие у стены, а правая нащупала садовую калитку. Обойдя мусорные баки, Кэролайн пошла вперед.

Вдруг по другую сторону забора кто-то открыл, а потом закрыл дверь. Она остановилась и услышала, как мужчина и женщина о чем-то тихо переговариваются. «Это слуги», — поняла Кэролайн. Она замерла, ожидая, пока они уйдут. «Интересно, что будет, если кто-нибудь из слуг выйдет через заднюю калитку и увидит меня?» — испугалась она и в этот момент снова услышала голос Джеймса.

— Кэролайн! — крикнул он.

— Не Кэролайн, а леди Пирсон, — пробормотала она.

Служанка что-то сказала мужчине. По-видимому, она рассердилась на него. Дверь открылась и с грохотом захлопнулась. Буквально через секунду дверь снова открылась, а потом снова закрылась, но на этот раз тихо и бесшумно.

Кэролайн понимала, что ей нельзя терять ни минуты. Словно вор, крадущийся в ночи, она, наклонив голову, быстро прошмыгнула в глухой переулок. Зайдя за угол, она облегченно вздохнула, подумав, что теперь находится в безопасности, и едва не наступила на кошку.

Испуганное животное громко зашипело, а Кэролайн отпрыгнула в сторону и, не удержавшись, упала.

Джеймс услышал звук падения и побежал к тому переулку, в который она свернула.

— Кэролайн, подожди! — крикнул он. Джеймс шел прямо к ней. Она слышала его шаги.

Нет, он ни в коем случае не должен увидеть ее лежащей в грязи. В такой кромешной темноте он запросто может споткнуться о нее. Ей было трудно, но она все-таки смогла подняться на ноги, разорвав при этом подол платья. Поправив шляпу, которая при падении съехала на глаза, Кэролайн схватилась рукой за садовый забор.

Она услышала, как мистер Феррингтон что-то проворчал, а потом раздался грохот. Похоже, он налетел на мусорные баки. Он был почти рядом с ней. Наверное, сейчас он даже слышит, как бьется ее сердце. А ведь она уже почти дошла до своего дома!

Подняв голову, Кэролайн посмотрела в ту сторону, куда ей нужно было идти. Она заметила большой ящик, в котором сосед хранил всякий хлам. Подобрав юбки, она на цыпочках подкралась к тому месту, где ящик упирался в высокий, похожий на стену, забор соседского сада. Для того чтобы закрыть лицо, Кэролайн опустила вуаль, а потом прокралась к ящику и спряталась за него, забившись в темный угол.

Буквально через мгновение она услышала шаги Джеймса. Теперь он был более осторожным. Кто бы мог подумать, что такой огромный мужчина может так тихо передвигаться? Он подошел к тому месту, где пересекались два переулка.

— Кэролайн! — крикнул он. По его раздраженному голосу она поняла, что он начинал терять терпение.

Вдруг она испугалась, что он вот-вот обнаружит ее убежище. «Убирайся! Оставь меня в покое!» — хотелось ей закричать. Однако вместо этого она зажала ладонью рот.

Он шел прямо к тому месту, где она сидела.

— Кэролайн, я знаю, что ты здесь.

Кэролайн вздрогнула и втянула голову в плечи.

— Прекрати эту глупую игру, — сказал Джеймс, проходя мимо нее.

Кэролайн увидела, как его тень проскользнула прямо перед ней. Стоило ей протянуть руку, и она смогла бы прикоснуться к его ботинку.

Джеймс остановился буквально в двух метрах от нее. Кэролайн боялась, что он услышит ее дыхание. «Господи, спаси меня!» — взмолилась она.

— Кэролайн, я только провожу тебя домой и сразу уйду.

Ее невероятно злило то, что он продолжал называть ее по имени. Она сжала кулаки.

— Не надо прятаться. Выйди ко мне, и мы покончим с недоразумением.

Кэролайн недовольно поморщилась. Что он о себе возомнил? Как он смеет ей приказывать?!

— Кэролайн! — крикнул Джеймс таким повелительным тоном, как будто она была его комнатной собачкой, которая должна беспрекословно выполнять все команды. — Кэролайн, это просто смешно. Выходи, я провожу тебя домой.

Не услышав ответа, он снова подошел к тому месту, где она пряталась. Джеймс стоял прямо перед ящиком. Кэролайн показалось, что он заметил ее. Однако опасения были напрасными. Повернув голову в сторону переулка, он сказал:

— Леди Пирсон, простите меня. Я не хотел вас пугать. Поймите, что вам лучше выйти из своего укрытия.

Джеймс говорил с такой торжественностью и убедительностью, как будто произносил речь в парламенте.

— Если вы, конечно, еще здесь и слышите меня, — добавил он. Немного помолчав, словно ожидая ее ответа, он закричал: — Я чувствую себя последним идиотом!

Судя по гневным ноткам в его голосе, он говорил вполне искренне.

— Не бойтесь, я не буду к вам приставать. Вы ударили меня так сильно, что я уже не смогу соблазнить ни одну вдову и отцом, наверное, никогда не стану. — Подождав несколько минут, он, похоже, решил, что она уже давно ушла, и начал разговаривать сам с собой. — К тому же я просто не представляю, как соблазнить вдову. Вдова — это, если можно так выразиться, плод, который надкусили.

Его размышления прервал чей-то гневный голос.

— Это кто там горланит? А ну убирайся отсюда, а то позову караульного!

Втянув голову в плечи, Кэролайн прижалась к стенке деревянного ящика. Этот голос принадлежал злобному торговцу тканями. Он жил в доме, который находился на противоположной стороне улицы. Сегодня был тот самый исключительный случай, когда Кэролайн благодарила Бога за то, что он наградил этого человека мерзким характером. Она просто пылала от негодования. Так ее еще никто не унижал. «Так, значит, «надкушенный плод», говорите вы?» — возмущалась она. Если бы у нее сейчас был пистолет, она, не задумываясь, выстрелила бы в Феррингтона. Только целилась бы не в сердце, а совсем в другое место. Она бы навсегда лишила его возможности иметь детей!

Мистер Феррингтон тихо выругался. Похоже, он привык к тому, чтобы ему беспрекословно подчинялись. Кэролайн была безмерно горда собой. Еще бы, ведь она осмелилась проявить неповиновение.

— Ты слышишь меня? — завопил торговец. — Сейчас я позову караульного!

— Похоже, ее здесь нет, — тихо сказал Феррингтон, и Кэролайн увидела, как его тень проползла мимо нее. «Он уходит!» — подумала она и прижала голову к коленям, пытаясь сдержать рвущийся из груди радостный крик.

Подождав, пока затихнут его шаги, Кэролайн поднялась на ноги и, держась за стену, осторожно подошла к воротам соседского дома. Кэролайн знала, что мистер Хендли любит свои цветы больше, чем свою жену. Однако она не будет спрашивать у него разрешения на то, чтобы пройти в его сад. Ей сейчас нужно как можно быстрее добраться домой.

Нащупав рукой ржавый металлический засов садовой калитки, Кэролайн отодвинула его и вошла в сад. Теперь она знала, что ее дом уже совсем близко, и ей было совершенно не страшно. Она осторожно обошла клумбу, на которой росли драгоценные розы мистера Хендли, и по дорожке прошла к центральным воротам, выходившим на главную улицу. Ее дом находился через три здания от жилища мистера Хендли.

Кэролайн не стала терять времени. На небе ярко светил тонкий месяц, и она быстро дошла до своего дома.

Подойдя к двери, она тихо постучала. Кэролайн знала, что Джаспер ждет ее и не ляжет спать до тех пор, пока она не вернется.

Кэролайн огляделась по сторонам. Она боялась, что Феррингтон будет преследовать ее. Однако, не увидев ни Феррингтона, ни его экипажа, она успокоилась.

На противоположной стороне улицы стоял экипаж баронессы де Северин-Фортье. На козлах сидел кучер, терпеливо дожидаясь возвращения хозяйки. Это означало, что Минерва уже вернулась домой и привезла с собой своих закадычных подруг, с которыми обычно играла в карты. «Господи, помоги мне незаметно пройти в свою комнату!» — взмолилась Кэролайн.

Подняв руку, Кэролайн собиралась еще раз постучать в дверь, но в это момент Джаспер открыл ее. Это произошло так неожиданно, что Кэролайн едва не ударила его по лицу.

Вбежав в дом, она схватила слугу за лацканы его изрядно поношенного сюртука и прошептала:

— Джаспер, немедленно запри дверь и никому не открывай. Даже королю.

Ей еще не доводилось видеть слугу таким испуганным. Однако Кэролайн не стала ничего ему объяснять. У нее на это просто не было времени. Она сама захлопнула дверь и задвинула тяжелый засов.

Теперь, если ей удастся незаметно пройти от двери к центральной лестнице, Минерва не увидит ее. Встав на цыпочки, Кэролайн повернулась и застыла от ужаса.

Тетушка и ее подруги стояли у двери гостиной и с нескрываемым интересом наблюдали за ней.

Кэролайн поняла, что ей нужно вести себя так, словно ничего не случилось. Она прекрасно понимала, что у нее сейчас довольно странный вид (помятая шляпа, растрепанные волосы, свисающие на плечи беспорядочными прядями), но несмотря на это заставила себя улыбнуться.

— Добрый вечер, Минерва, — сказала Кэролайн так, будто только что вернулась с собрания женского благотворительного общества.

«Хорошо, что я еще не успела снять перчатки», — подумала она.

— Добрый вечер, — ответила Минерва.

Казалось, что годы не властны над ее утонченной красотой. В юности ее волосы были светло-золотистыми, а сейчас в них появились серебристо-седые пряди, и это было невероятно красиво. Как и у всех Пирсонов, у нее были голубые глаза, однако, в отличие от ее родственников, в глазах Минервы отражались ум, житейская мудрость и природное добродушие.

Кэролайн понимала, что ей не удастся обмануть свою проницательную тетку, а равно и остальных женщин, стоявших возле двери гостиной. Среди них была знаменитая баронесса Шарлотта де Северин-Фортье. Она была на голову выше Минервы. Ее седые волосы были искусно уложены в замысловатую прическу. Эта изящная и необыкновенно красивая женщина бежала в Англию, спасаясь от Французской революции. Поговаривали о том, что и баронесса, и Минерва когда-то были любовницами короля Георга Третьего. Причем одновременно. И эта связь длилась не один год. Кэролайн не верила слухами. Какая женщина согласится делить любовника с соперницей? Женщины, имеющие (или имевшие) одного любовника, как правило, ненавидят друг друга, а баронесса и Минерва — лучшие подруги. Их дружба началась еще в ранней юности.

За баронессой и Минервой стояла миссис Виолетта Миллз. Она когда-то была женой викария. С ее именем был связан один очень громкий скандал. Эта история, которая произошла двадцать пять лет назад, взбудоражила высшее общество. Говорили, что она бросила мужа и убежала с русским графом. Случилось это прямо в церкви, во время воскресной службы. Граф заехал туда на белом коне и на глазах у прихожан схватил ее в объятия, посадил на своего коня и увез в Санкт-Петербург.

Кэролайн не могла поверить в то, что эта робкая, тихая, ничем не примечательная женщина, с задумчивым взглядом и любовью к цветам, могла пробудить в чьем-то сердце такую страстную любовь. Однако эта история действительно имела место. И у нее был печальный конец. После той воскресной службы миссис Миллз больше никогда не видела своих детей, и боль этой утраты по сей день мучила ее.

Из гостиной раздался громкий храп, и Кэролайн, осторожно заглянув в комнату, обнаружила его источник. Как она и предполагала, леди Мэри Дорчестер, самая старшая из четырех подруг, безмятежно спала в огромном кресле, которое стояло у камина. Ее чрезмерно напудренный парик съехал на лоб.

Леди Мэри (она предпочитала, чтобы ее называли именно так) была женой покойного «безумного Уильяма» Дорчестера, одного из знаменитых руководителей колониального восстания. Минерва знала обоих супругов не один десяток лет, и стоило ей слегка перебрать вина, как она тут же начинала предаваться воспоминаниям о том, какие балы устраивали Дорчестеры. Просто великолепные балы. Великолепным, по мнению Минервы, можно назвать бал, на котором царит безумное веселье. Глядя на грузную леди Мэри, которая громко храпела, удобно устроившись в кресле, Кэролайн не могла поверить в то, что эта дама когда-то была хозяйкой веселых и шумных балов.

Одно Кэролайн знала наверняка — ей будет очень трудно отделаться от этих дам и пробраться в свою комнату. Они так внимательно рассматривали ее, словно старались запомнить все до мельчайших деталей.

Наконец Кэролайн решилась.

— Прошу меня простить, но я вынуждена покинуть вас. Мне очень хочется спать, и у меня немного болит голова, — сказала она. Тут Кэролайн не погрешила против истины. После сумасшедшего бегства по ночным улицам она совершенно протрезвела, и ощущение легкости и радости, навеянное шампанским, бесследно исчезло.

— Кэролайн, — обратилась к ней Минерва (в этот момент Кэролайн уже подошла к лестнице, собираясь подняться в свою комнату), — ты выглядишь так, будто тебе пришлось участвовать в потасовке.

От смущения Кэролайн густо покраснела, что называется от макушки до пяток. Она не знала, что такое «потасовка», однако ей казалось, что это слово как нельзя лучше объясняло то, что с ней произошло в экипаже мистера Феррингтона.

— Я в полном порядке, — покачав головой, сказала Кэролайн. — Я была в… о-о… — пробормотала она, пытаясь найти подходящее объяснение, но так ничего и не придумав, сказала то, что первым пришло ей в голову: — Я была в церкви. Мне нужно было кое-что сделать. Так, сущие пустяки.

Посмотрев на Кэролайн своими умными проницательными глазами, баронесса сказала:

— Должно быть, ты, cherie[5], чересчур усердно молилась.

Минерва вышла вперед, опираясь на трость, ручка которой была отделана слоновой костью. После того как Минерва переболела артритом, она все время ходила с тростью. Посмотрев на Кэролайн так, как обычно смотрит на своего ребенка любящая и заботливая мать, она спросила:

— Ты случайно не заболела, дорогая? Мне кажется, что у тебя жар. Твои щеки просто пылают огнем.

— Это не жар, — уверенно заявила баронесса. — О ее щеки кто-то терся колючей бородой или бакенбардами. Это, так сказать, «следы от бакенбардов».

— «Следы от бакенбардов»? — удивленно спросила Минерва, посмотрев на подруг.

— О да, — подтвердила миссис Миллз. — Мне тоже так кажется.

В этот момент кто-то громко и требовательно постучал в дверь их дома. У Кэролайн от страха душа ушла в пятки. Это он.

— Нет! — крикнула Кэролайн. — Не открывайте!

Удивленно посмотрев на нее, Джаспер пожал плечами, но все-таки подчинился ее приказу.

Минерва же не обратила на ее протесты никакого внимания. Обойдя слугу, она отодвинула засов. Когда тяжелая дверь, заскрипев, открылась, Кэролайн застыла от ужаса.

На пороге их дома стоял Джеймс Феррингтон. Неимоверно высокий и широкоплечий, он едва поместился в дверном проеме. Почтенные дамы сразу заметили, что у него тоже был такой вид, как будто он выдержал бой. Его зеленые глаза горели от злости и, не задерживаясь на Минерве, сразу нашли Кэролайн.

Гордо подняв голову, Кэролайн смело встретила его возмущенный взгляд, а потом вдруг почувствовала, что на глаза наворачиваются слезы. Почему же ей так стыдно? Она не сделала ничего предосудительного. Это он должен извиниться перед ней. Он — самый настоящий повеса и распутник, мужчина, который знает, что он чертовски красив, и бессовестно пользуется своей красотой для того, чтобы соблазнять несчастных женщин.

Да, он действительно очень красив. Услышав тихий восхищенный возглас миссис Миллз («О Господи!») и увидев, с каким нескрываемым интересом баронесса смотрела на него, Кэролайн только лишний раз убедилась в этом.

Первой нарушила молчание Минерва.

— Чем я могу вам помочь? — спросила она голосом, исполненным достоинства и истинно королевского величия.

Мистер Феррингтон первым отвел взгляд и посмотрел на Минерву, которая смело вышла вперед и теперь стояла прямо перед ним.

— Я хотел удостовериться в том, что леди Пирсон, — сказал он, сделав ударение на последних двух словах, — благополучно добралась домой.

— Кто вы такой?

Джеймс удивленно взглянул на Минерву. Похоже, он не привык к тому, чтобы ему учиняли допрос.

— Феррингтон. Мистер Джеймс Феррингтон.

— Как видите, мистер Феррингтон, леди Пирсон дома, — сказала Минерва спокойным, бесстрастным голосом.

— Да, вижу, — слегка склонив голову, ответил Феррингтон. Он посмотрел на Кэролайн, а потом опять перевел взгляд на Минерву. — Прошу вас вернуть ей вот это, — произнес он, передавая Минерве черные лайковые туфли. — Спокойной ночи, мадам, — добавил он и, даже не посмотрев на Кэролайн, повернулся и ушел, растворившись в темноте.

Онемевшая от удивления Минерва уставилась на туфли, которые передал ей Джеймс. Миссис Миллз и баронесса застыли на месте, изумленно открыв рты, а леди Дорчестер продолжала громко храпеть. Словом, картина была довольно забавной.

Кэролайн, уверенно ступая босыми ногами по полу, подошла к Минерве и взяла у нее из рук туфли.

— Спокойной ночи, — прошептала она и, подойдя к лестнице, начала подниматься на второй этаж. Пройдя половину пути, она услышала голос Минервы и остановилась.

— Кэролайн, ты хорошо себя чувствуешь?

Заставив себя улыбнуться, Кэролайн ответила:

— Да, я здорова. Все в полном порядке.

«Кроме того, конечно, что я узнала нечто такое, о чем даже и не подозревала, и это полностью изменило мое представление о себе самой», — подумала она.

Испугавшись того, что Минерва, посмотрев на ее лицо, поймет, о чем она сейчас думает, Кэролайн, не дожидаясь ответа тетки, подобрала юбки и пошла вверх по лестнице. И только зайдя в свою комнату, она смогла перевести дух (ведь ее комната была ее крепостью) и решилась посмотреть на себя в зеркало.

Трамбалл никогда не целовал ее так, как Джеймс Феррингтон, и… святой Боже, она отвечала на его поцелуи!

Кэролайн погладила рукой щеку. «Когда он целовал меня, я не испытывала ничего кроме приятных ощущений. Почему же теперь у меня горит лицо? Откуда взялись эти «следы от бакенбардов»?» — удивилась она. Ей казалось, что целовать Джеймса естественно, в этом нет ничего странного и необычного. К тому же это было необыкновенно приятно. Кэролайн поняла, что он заразил ее своей страстью.

Слава богу, что леди Димхерст не видела ее в таком ужасном состоянии!

Нужно хорошенько выспаться и навсегда забыть о том, что с ней сегодня случилось. «Это было всего лишь раз и больше не повторится», — уговаривала себя Кэролайн.

Как это ни странно, едва опустив голову на подушку, она уснула. Однако спала беспокойно — ей снились яркие, красочные сны.

Кэролайн проснулась перед рассветом, вся в горячем поту, сжимая руками подушку. Ей еще никогда не снилось ничего подобного. Кэролайн поняла, что во сне она видела его, мистера Джеймса Феррингтона. Да, ей привиделся именно он и его горячие, страстные поцелуи. Поцелуи, заставляющие сердце сжиматься от сладкой боли.

Как только она вспомнила о нем, ее сразу захватила буря эмоций, и она ощутила страстное, неудержимое влечение. Перекатившись на спину, Кэролайн прижала к груди подушку, пытаясь унять возбуждение. Словно ящик Пандоры, его поцелуи оживили давно забытые воспоминания. Воспоминания о ее покойном муже, о страстном, неудовлетворенном желании и о мечтах, которым так и не суждено было сбыться.

Кэролайн долго лежала, глядя в потолок и пытаясь успокоиться. Нет, она так просто не сдастся. Ей следует думать не о чувствах, а о делах насущных — о том, что ей нужно купить продукты к обеду, а к следующему понедельнику необходимо подготовиться к уроку французского языка. Как только она успокоится, все снова встанет на свои места. Так, словно она никогда не встречалась с великолепным и могущественным мистером Феррингтоном.

И тут же, словно по мановению волшебной палочки, она увидела перед собой его лицо. Его нельзя было назвать красавцем, но он обладал истинно мужским обаянием, прекрасным чувством юмора и был человеком внимательным и обходительным (по крайней мере, во время ужина он проявил все эти качества). И кто бы мог подумать, что затем он набросится на нее?

Испугавшись, что мысли о Феррингтоне снова взбудоражат ее душу, Кэролайн закрыла глаза и начала горячо молиться. Однако буквально через минуту она снова открыла глаза. Ее снова бросило в жар, и снова отчаянно забилось сердце.

Он ведь так и не отдал документы на ее дом!

А это значит, что сегодня ей снова придется встретиться с ним.

«На этот раз все будет по-другому», — пообещала себе Кэролайн. Теперь она будет более осторожной. Больше никаких ужинов, никаких поездок в экипаже и уж тем более никаких поцелуев.

Господи, прощу тебя, не нужно больше поцелуев!

Глава 5

— Кэролайн, сколько можно тебя звать?

Услышав голос Минервы, она подпрыгнула от неожиданности и, повернувшись к тетушке, едва не сбила локтем чернильницу. Однако Кэролайн успела схватить ее, не дав чернилам разлиться на листы бумаги, над которыми она сидела все утро.

— Минерва, ты испугала меня! — крикнула Кэролайн и, вспомнив, что нужно спрятать то, что она написала, от проницательных глаз тетки, положила ладонь на лежавший перед ней лист бумаги.

— Чем же это я тебя напугала? Я уже минуты три зову тебя, а ты не откликаешься. Чем ты занимаешься? Ты уже больше часа сидишь за письменным столом и, словно школьница, что-то старательно выводишь на бумаге. — Опираясь на трость, Минерва подошла к маленькому письменному столу, стоявшему у окна. — Зачем ты положила руку на письмо? Ведь чернила еще не высохли, и ты можешь испачкать рукав платья.

Испугавшись, Кэролайн подняла руку. Слова «Мистер Феррингтон» были смазаны, но вполне разборчиво читались. Она моментально поняла свою ошибку. Черные чернила не будут видны на черной шелковой ткани, из которой было сшито ее платье, но Минерва смогла увидеть то, что она написала.

— Ты пишешь мистеру Феррингтону? Это тот самый джентльмен, с которым ты провела вчерашний вечер? — спросила Минерва, беря в руки второй лист бумаги. — Что это значит? В каждой строчке одни заглавные буквы «Ф».

Кэролайн покраснела от смущения. Ей показалось, что она недостаточно красиво вывела букву «Ф», когда написала фамилию Джеймса, и решила немного поупражняться в каллиграфии. После этих упражнений на столе появилось несколько листов почтовой бумаги с различными вариантами обращения. На одном листе было написано «Мистер Феррингтон», на другом — «Дорогой мистер Феррингтон» (причем слово «Дорогой» было зачеркнуто; она испугалась, что после произошедшего вчера вечером он может неправильно истолковать такое обращение), на третьем просто — «Мистеру Феррингтону» и так далее и тому подобное. Кэролайн смотрела на эти листы, обдумывая детали предстоящей встречи. Нет, она не поедет к Феррингтону. На этот раз он приедет к ней и она постарается предпринять все необходимые меры предосторожности.

Кэролайн выхватила злосчастный лист бумаги из рук Минервы и сделала вид, что складывает бумаги в стопку.

Тетушка села в кресло, стоявшее рядом с письменным столом.

— Кэролайн, твои щеки горят, — заметила она.

— Ничего подобного! — возразила Кэролайн, чувствуя, что краснеет еще сильнее.

Пытаясь оправиться от смущения, она положила пачку исписанных листов в дальний угол стола, так, чтобы Минерва не смогла до них дотянуться. Положив руки на стол, она заставила себя посмотреть в глаза тетке.

— Мне нужно обсудить с мистером Феррингтоном одно дело.

— Дело? — удивленно вскинула брови Минерва.

— Да.

Слегка прищурившись, тетушка посмотрела на нее. В ее глазах была тревога.

— Послушай, если тебе что-нибудь нужно… совет… или дружеская поддержка, ты всегда можешь обратиться ко мне. Ты знаешь, что у меня есть небольшой капитал.

Положив ладонь на руку Минервы, Кэролайн сказала:

— Я знаю. Если бы мне действительно нужна была помощь, я сразу обратилась бы к тебе. Пока в этом нет необходимости. Думаю, что с этим делом я справлюсь сама.

— Иногда мне кажется, что ты ведешь себя слишком независимо.

— Кто бы говорил! — возразила Кэролайн, отдернув руку. — Мы с тобой — два сапога пара.

Минерва кивнула в знак согласия. Несмотря на то что они уже три года жили под одной крышей и относились друг к другу с большим уважением, у каждой из них были свои секреты. Кэролайн никогда не высказывала своего мнения по поводу образа жизни, который избрала для себя Минерва. Тетушка же, в свою очередь, никогда не заводила с Кэролайн беседы на темы, которые той не хотелось обсуждать.

Однако сегодня был особый случай…

— Джаспер сказал мне, что вчера приезжал Фредди. Он привез тебе какую-то важную новость?

— Нет, — быстро ответила Кэролайн и, заставив себя улыбнуться, добавила: — Это же Фредди. Все, что он говорит, — сущая ерунда.

Она не хотела рассказывать Минерве о том, что их могут выселить из собственного дома. «Я сделаю все, чтобы этого не случилось», — подумала Кэролайн.

— Да, я с тобой согласна. Он очень редко навещает нас, поэтому я и удивилась, узнав о его визите, — сказала Минерва, надевая перчатки.

Кэролайн заметила, что тетка оделась так, будто собиралась куда-то ехать.

— У тебя на сегодня какие-то планы? — спросила она.

— Шарлотта пригласила меня на обед. Не хочешь присоединиться к нам?

Посмотрев на часы, стоявшие на каминной полке, Кэролайн поняла, что она уже два часа пишет письмо мистеру Феррингтону, а дальше приветственной фразы дело так и не продвинулось. Покачав головой, она сказала:

— Спасибо за приглашение, но боюсь, что я не смогу поехать с тобой. У меня слишком много дел.

— Что же это за дела?

— Какие дела? — переспросила Кэролайн. — В следующий понедельник у меня урок французского, и к нему нужно подготовиться. Потом я должна кое-что сделать для женского благотворительного общества… копии некоторых документов…

— Мне кажется, ты слишком много работаешь. Дамы из благотворительного общества несправедливо к тебе относятся. Почему ты должна работать больше, чем они?

— Потому что они жертвуют на благотворительность свои деньги. У меня денег нет, и я жертвую своим временем.

— Этот бледный как смерть преподобный Тилтон случайно не собирается приехать к нам сегодня? Меня раздражают его глупость и самоуверенность. Он постоянно говорит какие-то пошлые, избитые фразы и каждую неделю делает тебе предложение. Не понимаю, как ты его терпишь.

Кэролайн улыбнулась.

— Не такой уж он плохой. Каждый раз, когда я отказываю ему, он, бедняжка, вздыхает с таким облегчением!

— Зачем же тогда он предлагает тебе руку и сердце?

«Его заставляет леди Димхерст», — чуть было не сказала Кэролайн, но вовремя спохватилась. «Стоит мне только вспомнить об этой даме, как у меня сразу портится настроение», — подумала она. Однако, судя по всему, на этой неделе преподобный Тилтон не будет делать ей предложение.

Увидев, что Кэролайн задумалась, Минерва посмотрела на нее своим «всепонимающим» взглядом (Кэролайн терпеть не могла этот взгляд) и, постучав пальцами по столу, сказала:

— Ах да, тебе же еще нужно написать письмо.

— У меня есть и другие дела, — ответила Кэролайн, понимая, что не сможет обмануть проницательную Минерву. Если тетушка будет обедать у баронессы, то к тому времени, как приедет мистер Феррингтон, она не успеет вернуться домой. «Вот и замечательно!» — обрадовалась Кэролайн и в первый раз за весь день облегченно вздохнула. — Я сегодня действительно буду очень занята, поэтому ты, если хочешь, можешь остаться у баронессы до самого вечера.

Минерву сначала удивило ее предложение, но, подумав немного, она кивнула.

— Наверное, я так и сделаю, — сказала она и, опираясь на трость, встала с кресла.

Кэролайн тоже встала из-за стола.

— Тебя опять мучает артрит?

— Да, вчера снова началось обострение, — ответила Минерва. — Здесь очень холодный и сырой климат, — сказала она и, несмотря на то что в гостиной горел камин, поежилась от холода. — Италия избаловала меня.

Обняв тетушку за талию, Кэролайн помогла ей дойти до прихожей. Там, ожидая Минерву, огромный, неуклюжий кучер баронессы Пьер разговаривал о чем-то с Джаспером. Баронесса всегда присылала за подругой экипаж.

Взяв у Джаспера шляпу Минервы, Кэролайн надела ее на голову тетки и завязала ленты.

— Тебе, наверное, лучше остаться дома.

— Ты носишься со мной, как с маленьким ребенком. Я сама могу решить, что для меня лучше, а что хуже, — взяв со стола толстую шерстяную шаль, сказала Минерва. Передав свою трость Пьеру, она набросила на плечи шаль и, опершись на руку кучера, пошла к экипажу. Однако, сделав несколько шагов, остановилась. — Кэролайн, если тебя что-то беспокоит, ты можешь довериться мне, — сказала она. — Я намного старше тебя, но в маразм еще не впала и смогу тебе помочь.

Лицо тетки выражало такую искреннюю тревогу, что Кэролайн невольно улыбнулась.

— Не волнуйся, — сказала она. — Со своими трудностями я справлюсь сама.

Минерва некоторое время пристально вглядывалась в ее лицо, а потом сказала:

— Увидимся вечером.

— Желаю тебе хорошо провести день, — ответила Кэролайн.

Она подождала, пока за тетушкой закроется дверь, а потом вернулась в гостиную и, сев за письменный стол, снова принялась за письмо.

Пообедав, Минерва и Виолетта Миллз сидели за столом, попивая миндальный ликер. Баронесса возлежала на полу среди мягких подушек и курила кальян, наполняя комнату сладким ароматом табака. Леди Мэри тихо похрапывала, сидя в кресле у камина.

Шарлотта облачилась в один из своих любимых костюмов. На ней был красный газовый кафтан, расшитый золотыми нитями, и турецкие шелковые шаровары белого цвета. Она начала носить шаровары много лет назад после того, как вернулась из одного из своих многочисленных путешествий. Однако после переезда в Лондон она надевала их только дома. Для Шарлотты не существовало запретов, она всегда поступала так, как считала нужным, и носила то, что ей нравилось. Однако ходить по улицам Лондона в шароварах она все-таки не решалась.

— Англичане люди степенные и уравновешенные. Если я выйду на улицу в шароварах, то остановится уличное движение, — уверяла она своих друзей, и те не могли с ней не согласиться.

В отличие от нее Минерва одевалась как настоящая герцогиня, — элегантно и изысканно. Она прожила в Италии много лет и почти все ее туалеты были приобретены именно там. Бернардо был щедрым человеком, однако, несмотря на это, после его смерти все его состояние перешло к жене, а не к Минерве, которая была любовницей. Минерва не завидовала жене Бернардо, ведь у той были только его деньги, а любовь всецело принадлежала Минерве. Она считала, что любовь неизмеримо ценнее и важнее денег.

Сидевшая напротив Минервы Виолетта Миллз одевалась так, как и подобает одеваться жене викария. Она так и не смогла привыкнуть к той одежде, которую носили на ее второй родине, в России. Не смогла она привыкнуть и к роли любовницы. Несмотря на то что Виолетта всегда была одета модно и элегантно, предпочтение она отдавала платьям сдержанных, приглушенных тонов, таких, как бледно-лиловый, светло-голубой, бежевый и коричневый. Ее одежда была сшита из прочной, удобной и практичной ткани.

Виолетта жила вместе с леди Мэри, которая более тридцати лет не покупала себе новых платьев. Она говорила, что Уильям (так звали ее покойного мужа) не любил современную моду, и, несмотря на то что ее муж умер двадцать лет назад, она все еще считала, что тратить деньги на новые наряды нет никакого смысла.

Леди Мэри обожала шляпы с широкими полями, украшенные изящными страусиными перьями, наклеивала на лицо черные мушки, обильно посыпала волосы пудрой и носила платья из тяжелой парчи, считая, что эта ткань выгодно подчеркивает достоинства ее не в меру располневшей фигуры. Тем, кто впервые видел эту высокую тучную женщину, казалось, что она похожа на огромную гору. Однако муж леди Мэри был еще более колоритной персоной — это был человек невероятно смелый и дерзкий. Минерва знала, почему леди Мэри все время спала. Ей просто было скучно. Как-то раз она сказала Минерве, что после смерти мужа жизнь утратила для нее смысл и она не живет, а просто ждет того момента, когда Господь призовет ее к себе и она сможет встретиться со своим Уильямом.

Из всех четверых только леди Мэри имела незапятнанную репутацию и пользовалась уважением в обществе. Однако она редко выезжала в свет. Даже тогда, когда ей нужно было появиться в обществе для того, чтобы выполнить свой долг перед семьей, она старалась увильнуть от этой неприятной обязанности. Леди Мэри предпочитала проводить время в обществе своих подруг. С ними ей было тепло и уютно.

Минерва первой заговорила о Кэролайн.

— Она сегодня вела себя очень странно. Я еще никогда не видела ее в таком смятении, — сказала она, заканчивая рассказ о том, как Кэролайн писала письмо.

— Кому было адресовано это письмо? — спросила Виолетта.

— Мистеру Феррингтону — джентльмену, которого вы видели вчера вечером.

Сев на подушки, Шарлотта удивленно посмотрел на Минерву.

— Ты спросила у Кэролайн, зачем она ему пишет?

Минерва покачала головой.

— Кэролайн очень скрытная. К тому же мне показалось, что она испугалась того, что я могу задать ей этот вопрос.

— Тогда почему же ты не спросила ее об этом? — поинтересовалась Шарлотта. Она говорила по-английски с легким французским акцентом. — Я бы обязательно спросила, — сказала она и, услышав тяжелый вздох Минервы, недовольно поморщилась. Они уже спорили на эту тему. — Она ведь твоя племянница…

— Только по мужу. И это не дает мне право вмешиваться в ее жизнь.

— Но она намного младше тебя. Молодые люди всегда должны советоваться со старшими. Мне так кажется. Это единственное преимущество, которое дает нам старость, — сказала Шарлотта и снова сунула в рот мундштук.

— Кэролайн хочет чувствовать себя независимой, — сказала Минерва, поставив локоть на стол. — После того как умер ее муж, она ни с кем не советуется, даже со мной. Временами я даже беспокоюсь о ней.

— Она была счастлива в браке? — спросила Шарлотта.

— Понятия не имею, — пожав плечами, ответила Минерва. — Трамбалл умер в 1810 году. Я его совсем не знала. Вскоре, после того как он появился на свет, я уехала на континент[6] и вернулась в Англию за несколько месяцев до его смерти. Мои родственники отреклись от меня, и только Кэролайн оказала мне радушный прием. Ей даже пришлось пойти против воли Трамбалла, хотя она не хотела, чтобы я знала об этом. На его похоронах она предложила мне жить у нее. Она никогда не рассказывала мне о своей семейной жизни. Это — запретная тема, и мы никогда ее не обсуждаем, — призналась Минерва, погладив пальцем ножку бокала. — Да, я пыталась расспросить ее об этом, — сказала она, посмотрев на Шарлотту (баронесса уже открыла рот, очевидно, собираясь задать ей именно этот вопрос). — Это было сразу после смерти Трамбалла. Я думала, что если Кэролайн расскажет мне все, то это поможет ей пережить смерть мужа. Однако она не любит откровенничать. Кэролайн была единственным ребенком в семье, и, похоже, отец воспитал ее в исключительной строгости.

— Как ты думаешь, Трамбалл бил ее? — спросила Виолетта, озабоченно сдвинув брови.

Минерва знала о том, что преподобный Миллз был человеком очень набожным, однако это не мешало ему жестоко избивать свою жену. Граф Алексей Варваринский не только показал Виолетте, что такое настоящая любовь, но и, можно сказать, спас ей жизнь.

— Нет, думаю, что он ее не бил, — ответила Минерва. — Однако мне кажется, что Кэролайн не любила его. Я знаю, что она не была с ним счастлива.

— Мужчина может обидеть женщину не только делом, но и словом, — сказала Шарлотта. — Некоторые англичане любят своих собак гораздо больше, чем жен, — заметила она, печально улыбнувшись. — Именно по этой причине многие женщины предпочитают быть любовницами мужчин, нежели их женами, n’est-ce pas[7]?

— После праздничного обеда, который мы устроили для Кэролайн в день ее рождения, я спросила, не хочет ли она снова выйти замуж, — сказала Минерва.

— И что же она тебе ответила? — поинтересовалась Виолетта.

— Она сказала, что не имеет ни малейшего желания выходить замуж во второй раз, даже несмотря на то что наивный отец Тилтон каждую неделю делает ей предложение. Она также сказала, что этот этап ее жизни остался в прошлом. — Минерва, нахмурившись, добавила: — Этот джентльмен (я имею в виду отца Тилтона) никак не может смириться с тем, что Кэролайн постоянно ему отказывает, и упорно добивается ее согласия. Хотя когда он делает предложение, в его словах нет ни малейшего намека на нежные чувства.

— Но почему она не хочет снова выйти замуж? — спросила Виолетта. — Она ведь молода и очень красива.

— Да, я тоже сказала ей, что она совершает большую глупость, отказываясь от семейного счастья, но потом… потом она призналась мне, что бесплодна. — Минерва посмотрела на подруг. На их лицах появилось выражение озабоченности и сочувствия, сменившее выражение крайнего любопытства. — Она права. Какой мужчина захочет иметь бесплодную жену? Тем более мужчина, равный ей по статусу и положению в обществе.

— Некоторым мужчинам все равно, может женщина иметь детей или нет, — заметила романтичная Виолетта.

— Таких мужчин можно пересчитать по пальцам одной руки, — ответила ей практичная Шарлотта.

Минерва прижала ладони к столу.

— Когда вчера вечером следом за Кэролайн явился мистер Феррингтон, я сразу поняла, что он целовал ее, — сказала она.

— К тому же на ней не было туфель, — добавила Виолетта.

— Что это может означать? — спросила Шарлотта, опускаясь на подушки. — Я имею в виду, почему на ней не было туфель?

И тут в разговор вступила еще одна дама.

— Возможно, Кэролайн решила завести любовника, — предположила она.

Три женщины повернулись и с удивлением посмотрели на леди Мэри, которая сидела в кресле, выпрямив спину, и смотрела на них своими живыми, блестящими глазами (судя по всему, она хорошо выспалась). Ее лицо было совершенно серьезным. Похоже, она не понимала, что так удивило ее подруг.

— Вы же сами только что сказали, что эта девочка не может иметь детей и не хочет выходить замуж, — сказала она. — Мы с вами знаем, что она еще слишком молода для того, чтобы считать себя засохшим цветком, который нужно просто убрать с клумбы Так почему бы ей не завести себе любовника?

— Нет, только не Кэролайн, — уверенно заявила Минерва. — Ей такое никогда даже в голову не придет!

— То же самое люди говорили и обо мне, — сказала Виолетта, тяжело вздохнув. — А потом я встретила Алексея.

Шарлотта выпустила маленькое колечко дыма.

— Возможно, mes amies[8], мистер Феррингтон стал для Кэролайн тем, чем в свое время стал для Виолетты Алексей. Я хочу сказать, что он тот мужчина, которому удалось сломить сопротивление и заставить ее отдаться чувствам.

Слова баронессы повергли Минерву в шок. Она встала из-за стола, чтобы размять затекшие от долгого сидения ноги. Погрузившись в размышления, она расхаживала по комнате. «Неужели Кэролайн действительно захотела завести любовника?» — думала она.

Повернувшись к подругам, она сказала:

— Я такое даже представить себе не могла. Несмотря на то что Кэролайн никогда не осуждала меня за то, что я выбрала для себя образ жизни, не соответствующий моральным устоям высшего света, сама она всегда свято чтила эти самые устои. О-о, как только мужчина (нет, я сейчас говорю не об отце Тилтоне) начинает проявлять к ней интерес, Кэролайн сразу же дает ему понять, что он старается напрасно. Она, если нужно, может быть холодной как лед. Поэтому-то меня и удивило ее вчерашнее поведение. А потом, сегодня утром, я вдруг обнаруживаю, что она пишет этому мужчине письмо.

— А еще она сказала тебе, что сегодня днем будет очень занята, — заметила леди Мэри.

— Нет, Кэролайн сказала, что у нее к нему есть какое-то дело. Она употребила именно это слово.

— Какое еще дело? — Шарлотта удивленно заморгала глазами. — Какие у женщины могут быть дела? Самым важным делом для нее всегда является покорение мужчины, — сказала она, лукаво улыбнувшись своим подругам, а потом добавила: — А когда женщина и мужчина встречаются, они могут заниматься только одним важным делом. Тем самым делом, после которого у женщины на лице остаются «следы от бакенбардов». Скажи мне, Минерва, когда ты застала Кэролайн за написанием письма, она покраснела? Я имею в виду не пунцовую краску стыда, а легкий, розовый румянец, который появляется на лице у женщины, когда она влюбляется впервые в жизни?

Некоторое время Минерва недоуменно смотрела на Шарлотту, а потом ее осенило. Конечно, ее подруга права.

Ведь сегодня утром она обратила внимание на то, что Кэролайн была растерянной и смущенной. И Джаспер сказал ей, что Кэролайн за завтраком почти ничего не ела. А потом это письмо и листы бумаги, исписанные словами «мистер Феррингтон», которые Кэролайн тщательно прятала от нее.

Неужели ее племянница влюбилась? Если она не хочет выходить замуж во второй раз, то, наверное, решила завести романтические отношения с Джеймсом Феррингтоном.

Судя по тому, в каком виде она вчера явилась домой, эти отношения уже завязались!

— Минерва, о чем ты думаешь? — спросила мягким голосом Виолетта.

Посмотрев на подруг, Минерва сказала:

— Я думаю, что мне, наверное, стоит нанести визит этому мистеру Феррингтону и выяснить, что он из себя представляет. Моя Кэролайн решила завязать с ним отношения, а я не хочу, чтобы она потом горько раскаивалась и страдала.

— Тогда я пойду с тобой, — сказала леди Мэри.

— И я, — подхватила Виолетта.

— Absolument[9], — добавила Шарлотта и так же, как остальные женщины, поднялась на ноги. — Мы все вместе пойдем к этому мистеру Феррингтону и выясним, подходит ли он нашей Кэролайн.

Джеймс сидел в отделанном деревянными панелями кабинете за большим письменным столом из красного дерева и, слушая, как Дэниел, держа в руках бухгалтерскую книгу, произносит одну цифру за другой, пытался сосредоточиться.

Дело в том, что эта ночь была самой ужасной, самой беспокойной ночью в его жизни. Он до утра ворочался с боку на бок, взбивая кулаками подушку и пытаясь заставить себя не думать о Кэролайн Пирсон. Эта женщина — настоящее искушение. Ни больше, ни меньше.

Да, на свете есть и другие. Более красивые, чем леди Пирсон, и более сговорчивые. И они никогда не будут вести себя с мужчиной так, как она. Это же просто ужас! Сначала она целовала его так, что он обезумел от страсти, а потом лягнула прямо по возбужденному члену и выпрыгнула из экипажа.

Черт возьми, он вчера вел себя как последний идиот. И все это из-за того, что он живет, как монах. Если бы он хотя бы время от времени удовлетворял свои сексуальные потребности, то сегодня ночью не метался бы на постели, пытаясь успокоиться после того, как женщина возбудила его, а потом оставила ни с чем.

Но на этом его несчастья не закончились. Когда Джеймс вышел к завтраку и увидел, что стоит на столе, его настроение окончательно испортилось. Все, начиная от бекона и заканчивая яйцами всмятку, совершенно не вызывало у него аппетита. Джеймс проворчал что-то насчет того, что он платит сумасшедшие деньги повару, который не может приготовить ничего пристойного. Каллео попытался уладить конфликт. Он сказал, что сходит на кухню и попросит повара приготовить что-нибудь другое, но Джеймс отказался. У него напрочь пропал аппетит.

— Джеймс, ты меня совершенно не слушаешь! — крикнул Дэниел, не скрывая раздражения.

Его рассерженный голос вывел Джеймса из задумчивости.

— Нет, я тебя внимательно слушаю, — сказал он.

— Значит, по последнему пункту ты со мной согласен?

Джеймс посмотрел на стеклянное пресс-папье, которое он вертел в руках. Ему не хотелось признаваться в том, что он не слушал Дэниела. Отложив в сторону пресс-папье, он сказал:

— Я с тобой полностью согласен.

Удивленно посмотрев на друга, Дэниел положил перед ним бухгалтерскую книгу.

— Прекрасно, — сказал он, — тогда я составлю черновик письма для его светлости лорда Чемберлена. Я сообщу ему о том, что ты считаешь, что мы должны намазать ступни его величества короля джемом из черной смородины, завести его в чащу лесную и оставить там на съедение диким зверям.

— Что за чушь ты несешь?

— Ну наконец-то ты обратил на меня внимание. Я говорю уже пять минут, а ты не задал мне ни одного вопроса. Что с тобой, Джеймс? Такое впечатление, что ты не выспался.

— Я сегодня спал как младенец, — солгал Джеймс. — Дело в том, что я не в духе.

И он тут же пожалел о том, что признался в этом Дэниелу. Услышав признание Джеймса, его друг моментально оживился.

— Не в духе? — удивился он. — Я думал, что этой ночью ты как следует порезвился с прелестной вдовой. Неужели она плохая любовница?

— Какая вдова? — удивленно спросил Джеймс.

— Та, которую ты провожал вчера домой. Каллео рассказал мне об этом.

— Иди к черту!

Дэниел залился веселым смехом, и Джеймсу захотелось врезать ему кулаком прямо в челюсть. Однако в этот момент в кабинет вошел слуга.

— К вам пришли посетители, саиб, — сказал он и, посмотрев на четыре визитные карточки, пояснил: — Это мисс Минерва Пирсон, баронесса де Северин-Фортье, миссис Виолетта Миллз и леди Мэри Дорчестер.

«Пирсон? Что им нужно?» — подумал Джеймс, недовольно поморщившись.

— Подожди, Каллео, — сказал Дэниел, — ты сказал «миссис Виолетта Миллз»?

— Да, саиб.

— Очень интересно, — пробормотал Дэниел, усаживаясь в кресло.

— Что именно? — спросил Джеймс и, повернувшись к Каллео, сказал: — Я приму их здесь.

Слуга поклонился ему и, выйдя из кабинета, закрыл за собой дверь.

— Виолетта Миллз, — повторил Дэниел. — Возможно, это та самая дама, о которой мне рассказывали. С ее именем связан один грандиозный скандал.

— Что за скандал?

— Она убежала от мужа-викария прямо во время церковной службы. Какой-то иностранный граф въехал в церковь на коне и забрал супругу преподобного Миллза прямо с церковной скамьи. Она уехала из страны вместе с этим графом. Происшествие вызвало громкий скандал в обществе. Ты же помнишь, Джеймс, что мой отец был священником. Когда он учился в семинарии, преподобный Миллз преподавал там Закон Божий. Нет, это, наверное, совсем другая женщина. Интересно, что ей от тебя нужно? — Помолчав, Дэниел небрежно заметил: — А об этой баронессе ты уже слышал.

— Неужели?

— Это было в Египте. Помнишь, мы там с тобой немножечко занимались контрабандой? Да, именно в Египте нам и рассказали эту историю. Эта дама — француженка. Она прекрасная охотница (говорят, что она даст фору любому мужчине). А еще поговаривают о том, что она была любовницей Наполеона.

— Нет, этого не может быть! — воскликнул Джеймс.

Дэниел пожал плечами.

— Говорили также, что Наполеон считал ее непревзойденной.

— Неужели ты знаешь всех женщин? Да у тебя не голова, а энциклопедия!

— Я помню не только всех женщин (хотя это самая приятная информация, которая хранится в моей голове), но и твой распорядок дня, — ответил Дэниел. — Кстати, сейчас, когда ты наконец обратил на меня свое внимание, напоминаю тебе о том, что ты сегодня обедаешь у Лэвенхемов.

— Разве я обещал графу приехать к нему на обед?

— Да, обещал. Сегодня утром, когда принесли приглашение. Я сказал посыльному, что ты будешь несказанно рад отобедать у графа.

— Черт тебя побери!

— Я знал, что ты согласишься. Не забывай, Лэвенхем нам нужен. Кроме того, он прислал такое трогательное письмо, так просил тебя принять его приглашение, что отказать ему было бы верхом неприличия.

— Нужно проучить тебя как следует, чтобы ты не читал мои письма.

— О, мне всегда было интересно читать твои письма, — улыбнувшись, ответил Дэниел.

В этот момент в дверь тихо постучал Каллео.

— Войдите, — ответил Джеймс, вставая с кресла.

Дэниел последовал его примеру.

Дверь открылась, и в кабинет вошли четыре пожилые и довольно красивые женщины. Три из них были знакомы Джеймсу — он видел их в доме Кэролайн Пирсон. Во главе маленькой группы была та сама миниатюрная леди, которая открыла ему дверь и взяла у него ее туфли. За ней стояла высокая, величественная женщина в черной меховой охотничьей шапочке, украшенной кисточками. Одета она была по последней лондонской моде (этот стиль назывался a la militaire[10]). На ней была модная бело-голубая накидка, напоминающая гусарский ментик, а элегантное платье было отделано золотистыми кистями.

В отличие от нее, третья гостья казалась милой и скромной женщиной. На ней была простая соломенная шляпа и платье из плотной коричневой ткани с голубой отделкой. Джеймс почему-то сразу представил эту даму с молитвенником в руках.

Четвертая женщина вошла в кабинет не сразу. Она подождала, пока переступят порог ее подруги. Эта дама имела весьма внушительные размеры. Ей пришлось нагнуть голову и повернуться боком для того, чтобы в дверной проем поместились ее широкие юбки и высокий напудренный парик, поверх которого была надета замысловатая шляпа с широкими полями. Протиснувшись в дверь, дама подняла голову и улыбнулась.

— Дэниел, оставь нас, пожалуйста, — сказал Джеймс.

Его друг с нескрываемым интересом разглядывал женщин, пытаясь, по-видимому, найти среди них скандально известную Виолетту Миллз.

— Что? О да, конечно, — пробормотал он и поклонился дамам. — Прошу меня извинить, леди.

— Спасибо, Дэниел, — ответил Джеймс. Он подождал, пока его друг выйдет из комнаты, закрыл за ним дверь, а потом снова подошел к столу.

Миниатюрная женщина, опираясь на трость, вышла вперед. Зеленые перья на ее элегантной шляпке грациозно покачивались.

— Мистер Феррингтон, я мисс Минерва Пирсон, тетка Кэролайн Пирсон, — сказала она, протянув Джеймсу ладонь.

Он взял ее руку и поклонился. Она слегка сжала его пальцы, и это удивило его.

— Мои подруги, — повернувшись к остальным женщинам, сказала она. — Это баронесса де Северин-Фортье, — представила она, и величественная француженка слегка склонила голову в знак приветствия. «Да, эта дама вполне могла быть любовницей Наполеона», — подумал Джеймс, представив баронессу в объятиях французского императора. — Это миссис Виолетта Миллз. — Мисс Пирсон указала на самую скромную и неприметную из женщин. Глядя на нее, Джеймс не мог поверить в то, что эта леди могла возбудить в мужчине безумную любовь. — А это леди Мэри Дорчестер, вдова полковника сэра Уильяма Дорчестера.

Это имя было знакомо Джеймсу с детства. Он вместе с братьями часто играл в войну. Они инсценировали колониальные баталии и все время спорили о том, кто из них будет знаменитым героем Британии, «сумасшедшим Уильямом». Обычно эта роль доставалась Джеймсу.

Он поклонился дамам. Ему очень не терпелось узнать, что связывает их с Кэролайн Пирсон и зачем они пришли.

— Не хотите ли присесть? — предложил он, указав на кресла, стоявшие возле окна, которое выходило во внутренний сад.

— Благодарим вас, — ответила мисс Пирсон за себя и подруг. — Не беспокойтесь, мы вас долго не задержим.

Дамы прошествовали к креслам.

— Мне очень нравится ваш кабинет, мистер Феррингтон, — сказала баронесса. — Люблю запах кожаных переплетов и табака. Это так по-мужски, — добавила она.

Баронесса сделала ударение на последних словах и грациозно склонила голову. Похоже, она хотела сделать Джеймсу комплимент.

— Благодарю вас, — ответил Джеймс ровным голосом.

Он подождал, пока дамы усядутся, а потом сел сам. Чувствуя на себе их пристальные взгляды, Джеймс понял, что они изучают его.

— Чем могу служить вам?

Минерва Пирсон открыла рот, собираясь ответить на его вопрос, но ее опередила миссис Миллз.

— Мы хотели бы узнать, кто вы и из какой семьи происходите, — сказал она.

«Именно такой голос и должен быть у жены викария», — подумал Джеймс.

— Виолетта! — укоризненно воскликнула Минерва Пирсон.

— Это вполне уместный вопрос, — сказала леди Дорчестер. — Если мистер Феррингтон собирается поддерживать отношения с Кэролайн, мы должны знать о нем все.

— Это Кэро… леди Пирсон послала вас ко мне? — не удержавшись, спросил Джеймс.

Дамы посмотрели на него, а потом переглянулись. Похоже, они поняли друг друга без слов, и Джеймс ругал себя за то, что проявил такое нетерпение, тем самым выдав себя. Ему не следовало называть ее по имени. Усилием воли он заставил себя успокоиться.

Первой заговорила Минерва:

— Мистер Феррингтон, Кэролайн не знает о том, что мы здесь. Если ей станет известно о нашем визите, она очень огорчится. Мы можем рассчитывать на конфиденциальность?

— Конечно.

— Мы хотели бы познакомиться с вами, — объяснила Минерва. — Наш несколько необычный визит продиктован исключительно заботой о благополучии Кэролайн.

— Что же вы хотите узнать? — осторожно поинтересовался Джеймс.

— Кто ваши родители, — сказала миссис Миллз, и остальные женщины посмотрели на него, ожидая ответа.

Джеймсу было явно не по себе. Он откашлялся. Гостьи даже не шелохнулись.

— Мой отец — уважаемый человек. Он землевладелец. Живет в Бедфорде. Мать происходит из знатного рода. Одним из ее предков является король Джеймс Первый. Собственно, в честь него меня и назвали. — Джеймс улыбнулся. — Немного шотландской крови полезно иметь каждой семье. А самого старшего из моих братьев назвали в честь Чарльза.

— Шарля? — спросила баронесса, произнося это имя на французский манер.

— Это английский король, — прошептала миссис Миллз.

— Да, — подтвердила леди Дорчестер. — Однако в честь какого Чарльза — Первого или Второго — назвали вашего брата?

— Неужели это так важно? — спросил Джеймс.

— Конечно, важно, — ответила леди Дорчестер. — Первый Чарльз из-за собственной глупости лишился головы, а у второго хватило ума сохранить голову на плечах.

«Интересно, она шутит или говорит серьезно?» — недоумевал Джеймс и, посмотрев на леди Дорчестер, увидел, что ее лицо было предельно серьезным.

— В честь обоих, — сказал он.

На широком лице леди Дорчестер появилась довольная улыбка.

— Разумно. Весьма разумно, — произнесла она, удобнее устраиваясь в кресле.

Слегка наклонившись вперед, Джеймс положил руки на подлокотники кресла.

— У меня два брата и две сестры, — продолжил он. — Самый старший из моих братьев — тоже землевладелец. Он помогает отцу. Второй брат — адвокат. Его хорошо знают в нашем графстве. Одна из моих сестер замужем за лордом Барнхартом. Они с мужем живут в Ноттингеме. Вторая сестра недавно получила предложение руки и сердца. Я пока не знаю, приняла она его или нет. Я жду письма от родителей. Думаю, что скоро все выяснится.

Женщины неподвижно сидели в своих креслах и, не отрываясь, смотрели на него. Они, что называется, ловили каждое его слово.

— Я окончил Оксфорд, — подумав немного, сказал Джеймс. — Потом мой дядя оставил мне небольшое наследство, я покинул родительский дом и уехал в Индию. — Он снова сел в кресло. — Свое состояние я заработал сам. И очень этим горжусь, — добавил он, скрестив на груди руки. — А теперь расскажите мне о цели вашего визита.

— Вы богаты? — спросила миссис Миллз.

— Виолетта, ты иногда бываешь очень наивной, — заметила баронесса. — Конечно, мистер Феррингтон богат. Только имея большие деньги, можно с таким вкусом обставить свой дом. И потом, посмотрите на его сюртук, — сказала она, искоса взглянув на Джеймса. — У вас отличный портной, monsteur. Просто великолепный.

— Я обязательно расскажу ему о том, как высоко вы оценили его работу, — ответил Джеймс и повернулся к Минерве.

— Я понимаю, что мы ведем себя несколько странно, — сказала она. — У нас с Кэролайн нет родственников мужского пола, которые могли бы задать вам все эти вопросы. К тому же я считаю, что справлюсь с этим лучше, чем кто бы то ни было.

Ее прервал громкий храп. Леди Дорчестер, которая сидела рядом с Джеймсом, мирно спала, свесив голову на грудь, и он видел только ее огромную шляпу. Удивленно посмотрев на нее, Джеймс повернулся к ее подругам.

— Ей так удобно? — спросил он. — Нам, наверное, нужно положить ее на диван.

Мисс Пирсон засмеялась.

— Ей вполне удобно, мистер Феррингтон. Стоит ей только где-нибудь присесть, и она тут же засыпает. — Коснувшись его руки, она добавила: — То, с каким пониманием и терпением вы к нам относитесь, говорит больше, чем любой финансовый отчет.

— Что конкретно вы хотите обо мне узнать, мисс Пирсон?

— Я хочу удостовериться в том, что вы, мистер Феррингтон, порядочный человек.

— И каково же ваше мнение?

— Я думаю, что это так.

— Объясните же, зачем вам это нужно?

Она посмотрела на подруг, желая узнать их мнение. Баронесса выразила одобрение, слегка прищурив глаза. Миссис Миллз улыбнулась и кивнула. Похоже, они проверяли его, и он, по всей видимости, прошел эту проверку. Однако зачем им все это нужно, он понял только после того, как Минерва Пирсон, повернувшись к нему, сказала:

— Я думаю, что Кэролайн собирается сделать вам предложение.

Если бы сейчас над Джеймсом разверзлись небеса и он увидел бы карающую десницу Господа, это удивило бы его намного меньше, чем слова Минервы.

«Не может быть. Я, наверное, ее неправильно понял», — подумал Джеймс. Он ждал объяснений.

Мисс Пирсон, посмотрев ему прямо в глаза, сказала спокойным и уверенным голосом:

— Мистер Феррингтон, не забывайте, что Кэролайн — знатная дама. Она никогда не вступала с мужчинами в подобного рода отношения. Вы будете первым. Надеюсь, что она не пожалеет о своем решении.

Да, он не ослышался. Кэролайн Пирсон хочет стать его любовницей.

Баронесса слегка наклонилась к нему (так, словно хотела окончательно все разъяснить) и сказала:

— Мы также хотим, чтобы вы знали: у Кэролайн есть друзья, которые понимают, что у этой, если так можно выразиться, игры есть определенные правила. Вы должны относиться к ней с исключительной деликатностью. Если же вы…

— Если вы обидите ее… — перебила баронессу миссис Миллз.

— То мы отомстим за нее, — сказала баронесса. Ее французский акцент придавал этой угрозе зловещий смысл.

Мисс Пирсон встала, давая понять, что их визит окончен. Миссис Миллз и баронесса последовали ее примеру. Потрясенный Джеймс продолжал неподвижно сидеть в кресле.

Это просто невероятно! Ему угрожают женщины, которые годятся ему в бабушки. И чтобы спастись от их мести, он должен относиться к Кэролайн Пирсон с исключительным уважением и заботой.

Миссис Миллз слегка толкнула локтем леди Дорчестер. Та моментально проснулась и, посмотрев на подругу, спросила:

— Вы сказали ему?

— Да, — ответила та. — Мы также предупредили его о том, что если он вздумает обижать Кэролайн, то у него возникнут серьезные неприятности.

— Хорошо! — радостно воскликнула леди Дорчестер и, встав с кресла, пошла вместе с остальными к двери.

— Удачного вам дня, мистер Феррингтон. Приятно было познакомиться, — сказала Минерва Пирсон и, остановившись на пороге, добавила: — Я искренне надеюсь на то, что вы сможете поладить с Кэролайн.

Она вышла из комнаты, и ее подруги последовали за ней.

Некоторое время Джеймс стоял возле своего кресла, слушая, как эти дамы переговариваются между собой, спускаясь по лестнице в прихожую. Леди Дорчестер и миссис Миллз обсуждали их разговор, а баронесса восхищалась вазой из севрского фарфора, которая стояла на столике в прихожей.

Потом он услышал, как открылась и закрылась парадная дверь.

«Похоже, мир сошел с ума, и только я не знаю об этом», — подумал Джеймс.

Кто-то постучал в дверь кабинета. Подняв голову, Джеймс увидел Каллео. В руке он держал серебряный поднос.

Пока вы принимали посетителей, саиб, вам принесли письмо, — сказал он, протянув Джеймсу поднос. На нем лежал небольшой конверт. «Красивый почерк. Интересно, кому он принадлежит?» — подумал Джеймс, взяв в руки письмо.

Сломав печать, он прочитал следующее:

«Мистер Феррингтон,

Вчера мы с вами не успели закончить одно важное дело. Нам необходимо встретиться как можно скорее для того, чтобы разрешить это недоразумение.

Кэролайн Пирсон».

Да, ему приходилось получать от женщин и более романтичные любовные послания.

Однако Кэролайн Пирсон — женщина особенная. То, что она прислала ему это письмо, только подтверждает слова ее тетки. «Похоже, эти дамы приходили ко мне для того, чтобы, так сказать, прощупать почву и узнать, соглашусь ли я стать ее любовником», — размышлял Джеймс.

Кэролайн Пирсон, женщина, которая была для него эталоном английской красоты и женственности, является членом общества порочных женщин. Она хочет, чтобы он стал ее любовником. Что ж, если он поторопится, то сможет обсудить с Кэролайн условия этой «сделки» (она будет иметь все, что только пожелает), заняться с ней любовью и успеть на обед к Лэвенхему.

Забыв обо всем, Джеймс погрузился в сладкие мечты, и по его телу прокатилась жаркая волна желания… И все-таки легкая тень сомнения омрачала идиллию. «Все это слишком хорошо для того, чтобы быть правдой», — подумал он.

Однако Джеймс Феррингтон никогда бы не смог создать империю, которая простиралась на четыре континента, если бы не обладал одним ценным качеством. Он всегда и во всем дожидался благоприятного момента, и никогда его не упускал. «Я во что бы то ни стало должен добиться ее согласия и заключить эту «сделку»», — решил он.

— Каллео, — сказал он, приняв окончательное решение, — подскажи мне, где находится ближайшая цветочная лавка.

Глава 6

Когда Джаспер, постучав в дверь ее комнаты, пробормотал: «Приехал мистер Феррингтон, мадам», Кэролайн охватила настоящая паника. Да, она ждала его приезда, но, несмотря на это, его появление повергло ее в трепет.

Он уже здесь! В ответ на свое письмо она получила от него короткую записку, в которой он сообщал о том, что приедет ровно через час. Неужели уже прошел целый час? Нет, этого не может быть.

Джаспер снова постучал в ее дверь.

— Леди Пирсон? — позвал он.

— Джаспер, попроси его подождать в гостиной, — откашлявшись, сказала Кэролайн. Слава Богу, ее голос был ровным и спокойным, и она ничем не выдала смятения, в которое повергло ее появление Джеймса Феррингтона.

Она стояла возле зеркала, рассматривая свое отражение. Вот уже целых полчаса она вертела в руках ленты домашнего чепца, сделанного из черного кружева. «Я обязательно должна надеть этот чепец», — сказала себе Кэролайн. Этого требуют правила приличия. Все замужние женщины, достигшие «определенного возраста», носят чепцы.

Однако эта вещица напоминала Кэролайн одно из новомодных французских блюд, которое называется суфле. Ей казалось, что это самое суфле она надела сейчас себе на голову. Это кружевное уродство вызывало у нее отвращение. В этом чепце она выглядела ужасно нелепо, и ей не хотелось завязывать ленты. Глядя на чепец, она почему-то вспомнила морщинистые лица величественных старух — вдовствующих королев и герцогинь.

И впервые за все эти годы она поняла, что ей до смерти надоел черный цвет.

Джаспер снова постучал в дверь.

— Леди Пирсон, вы выйдете? — спросил он.

Похоже, Джаспер очень волнуется, и ей необходимо как можно быстрее спуститься в гостиную. Любопытство взяло верх, и Кэролайн, на ходу завязывая ленты чепца, подошла к двери и открыла ее. Джаспер посмотрел на нее, и его лицо расплылось в улыбке.

— В чем дело, Джаспер? — спросила она.

— Там внизу, в гостиной, мистер Феррингтон ждет вас, — сказал он. Его глаза просто светились от радости и возбуждения.

— Ты мне уже говорил об этом. Скажи мистеру Феррингтону, что я спущусь буквально через минуту.

— Нет, — Джаспер махнул рукой в сторону лестницы, — вы сами должны увидеть то, что он сделал.

Услышав его слова, Кэролайн насторожилась. Она побежала к лестнице, и Джаспер поспешил за ней.

Кэролайн спускалась по ступенькам, и слуга, что называется, следовал за ней по пятам, буквально наступая на подол ее платья. Повернув голову, она сердито посмотрела на него, и он пропустил ее вперед, но не более чем на один шаг. Так они вместе и добежали до последней ступеньки.

И тут Джаспер все-таки обогнал Кэролайн и первым оказался у открытой двери гостиной. Кэролайн была в полной растерянности. «Что ждет меня за этой дверью?» — подумала она и, смущенно развязав ленты чепца, медленно подошла к двери и осторожно заглянула в гостиную.

Она остолбенела от удивления.

Ее гостиную превратили в весенний сад. Везде: на столах, на полу, возле кресел, на письменном столе и даже на каминной полке — стояли вазы с лилиями, маками, розами и пионами, увитыми декоративными зелеными растениями. Из-за цветов не было видно мебели. И посреди всего этого великолепия возвышалась фигура Джеймса Феррингтона.

В своем темно-синем сюртуке, выгодно подчеркивавшем его широкие плечи, бриджах цвета буйволовой кожи, обтягивавших его мускулистые ноги, и до блеска отполированных сапогах, сшитых из кожи наивысшего качества, он казался олицетворением изысканности и аристократизма. Ослепительно красивый мужчина, стоящий среди великолепных цветов, — это зрелище не для слабонервных. Кэролайн была, что называется, потрясена до глубины души.

— Кэролайн, — сказал Джеймс и улыбнулся ей своей ослепительной улыбкой. Женщина может купаться в лучах такой улыбки целую вечность. — Вам они нравятся? — спросил он, обведя руками комнату.

— Что? — спокойно поинтересовалась Кэролайн, пытаясь оправиться от потрясения. Господи, ну почему у нее так сильно бьется сердце? Обычно учащенное сердцебиение бывает у пожилых людей, а она еще слишком молода и у нее не может быть недугов подобного рода…

— Цветы, — сказал он, сделав шаг вперед.

Кэролайн сразу вспомнила о том, как он прижимал ее к своему телу, и ее бросило в жар.

— Они прелестны, — выдавила она, испуганно попятившись.

Она была не готова к тем волнующим, возбуждающим, бурлящим, захватывающим чувствам, которые испытывала всякий раз, когда видела его. Неужели этот человек обладает особым очарованием? Может быть, он наложил на нее магическое заклинание и она потеряла рассудок, лишившись покоя и сна?

Кэролайн отступала до тех пор, пока не уперлась в письменный стол. Ей хотелось закричать от радости. Такую радость обычно испытывают утопающие, когда впереди неожиданно появляется берег. Обойдя стол, Кэролайн подошла к креслу и, облегченно вздохнув, опустилась в него, чувствуя, как к ней возвращаются обычное спокойствие и ясность мысли.

Так, а теперь необходимо вспомнить, зачем она пригласила его… Документы на дом! Она должна забрать у него документы на свой дом.

Кэролайн откашлялась, собираясь объясниться с Феррингтоном, но так ничего и не сказала. Весь стол был буквально завален букетами цветов, и Кэролайн ничего кроме этих букетов не видела. Ей казалось, что она попала в цветочную западню.

Феррингтон подошел к письменному столу, и над живой изгородью из цветов появилась его голова.

— Кэролайн, я глубоко сожалею о недоразумении, которое произошло вчера между нами, — сказал он.

— В самом деле?

— Да, и надеюсь, что вы примите мои извинения.

Улыбнувшись, он наклонился над цветами. Теперь его лицо находилось буквально на расстоянии ладони от ее лица. Кэролайн посмотрела в его бездонные зеленые глаза и увидела в них свое отражение. Нет, у мужчины не должно быть таких красивых, длинных ресниц и морщинок, которые обычно появляются у людей, часто бывающих на солнце или часто смеющихся…

Кэролайн так резко поднялась с кресла, что чуть не опрокинула его. Однако, схватившись руками за спинку, сумела его удержать. Отойдя от стола, она буквально уперлась в грудь мистера Феррингтона.

Он обнял Кэролайн за талию и так сильно прижал ее к себе, что она чувствовала каждый изгиб его тела. Наклонив голову, он посмотрел на нее серьезным пристальным взглядом.

Она снова уловила мятный запах пены для бритья. Он побрился. Специально для нее. Кэролайн протянула руку (ей очень хотелось погладить его по щеке), но замерла на полпути. Нет, нельзя прикасаться к нему…

Повернув голову, Джеймс прижался губами к ее пальцам. Она слышала, как стучит его сердце. Слышала это так же ясно и отчетливо, как собственное сердцебиение. Его щека была гладкой и упругой, а губы мягкими. Кэролайн почувствовала, как по всему ее телу пробежала дрожь, и у нее закружилась голова.

— Всю ночь и все утро я думал только о тебе, — сказал Джеймс своим низким, с легкой хрипотцой голосом. — Кэролайн, я хочу, чтобы между нами не было никаких недомолвок. Давай все выясним раз и навсегда.

— Все выясним? — У Кэролайн задрожали колени, и, чтобы удержаться на ногах, она прижалась к нему.

Его глаза потемнели. Теперь они стали темно-зелеными, такой цвет обычно имеют мрачные и густые лесные заросли. Кэролайн знала, что глаза Джеймса потемнели от охватившего его желания, и почувствовала ответное влечение. Ее тело откликнулось на его призыв. Ей еще никогда не приходилось испытывать такого страстного, такого невероятного томления.

— Да, — сказал он. — Я хочу, чтобы у нас с вами завязались близкие… очень близкие отношения.

— Очень близкие, — словно эхо, шепотом повторила Кэролайн. «Он собирается поцеловать меня», — подумала она и подняла голову. Теперь его лицо было совсем близко. «Как забавно! Я никогда не замечала, что у мужчин нижняя губа имеет такой красивый, невероятно чувственный изгиб. Ах, как она изящно вытягивается, как двигается», — думала Кэролайн, глядя на него.

— Однако я не хочу, чтобы ты носила этот смешной чепец. Никогда больше не надевай его. В нем ты выглядишь довольно нелепо.

— Что? — Кэролайн удивленно заморгала.

— Я говорю о твоем чепце. Такое впечатление, что у тебя на голове сидит огромный паук. Я не хочу, чтобы ты носила его, — сказал Джеймс и, сорвав с ее головы чепец, отбросил его в сторону. Джеймс улыбнулся ей и, посмотрев на нее влюбленными глазами, добавил: — А теперь я буду целовать тебя. Страстно, пылко, неистово.

Однако Кэролайн уже оправилась от удивления и окончательно пришла в себя. Когда он наклонился к ней, она нагнула голову и, выскользнув из-под его руки, освободилась из его объятий. Уперев руки в бока и гневно постукивая ногой по полу, она воскликнула:

— Да кто вы, в конце концов, такой?! И кто вам дал право так себя вести?

Похоже, ее гневная тирада его совершенно не задела. Лицо Джеймса оставалось невозмутимо спокойным. Он улыбнулся ей. Его глаза все еще были темными, полными огня.

— Я твой господин, твой повелитель. Я мужчина, которому не терпится заняться с тобой любовью. Да, я буду заниматься с тобой любовью до тех пор, пока ты не закричишь от наслаждения, пока не достигнешь вершины блаженства. А потом я снова овладею тобой.

Кэролайн слушала его, чувствуя, как ее постепенно охватывает ужас и… жгучее желание.

— Вы сумасшедший! — крикнула она.

— Да, — согласился он, подходя к ней. — Если счастье может свести человека с ума, то ты, Кэролайн, сделала меня невероятно счастливым.

Кэролайн попятилась. Она понимала, что если он снова обнимет ее, то она уже не сможет ему противиться, и забежала за софу, едва не опрокинув вазу с цветами.

— О чем, черт возьми, вы говорите?

— Я говорю о тебе, — сказал Джеймс и тоже зашел за софу. Сейчас он был похож на охотника, преследующего добычу. Когда же Кэролайн выбежала из-за софы с противоположной стороны, он остановился и, разведя руки в стороны, пояснил: — О нас.

— О нас?

Он засмеялся весело и звонко.

— Да, о нас. Кэролайн, я еще никогда не испытывал подобных чувств. Это случилось со мной впервые, и теперь я понимаю, почему Самсон сдался Далиле, почему Парис похитил Елену и что такого особенного Антоний увидел в Клеопатре.

Кэролайн прижала ладонь ко лбу. «Что он говорит? Нет, я, наверное, брежу», — подумала она. В этот момент Джеймс достал из кармана черный бархатный футляр. Ей показалось, что последние силы покинули ее и она сейчас просто упадет от изнеможения.

— Что это такое? — спросила Кэролайн, боясь услышать ответ.

— Это тебе, — сказал он и открыл футляр. В нем лежало великолепное жемчужное ожерелье. — Я купил этот жемчуг в Персии, у султана Обиджани, и берег для особого случая.

Кэролайн не могла оторвать взгляд от прекрасных нежно-кремовых жемчужин. Ей нравился именно такой жемчуг. «Это ожерелье, наверное, стоит целое состояние», — подумала она. Кэролайн еще не видела такого блестящего и крупного жемчуга.

— Нет, я не могу это взять, — покачав головой, сказала она и добавила, как-то уж совсем нерешительно: — Это будет неприлично.

— Я не могу себе представить ничего более приличного, чем видеть, как этот жемчуг украшает твою шею, — сказал Джеймс. — Согретый теплом твоего тела, он засияет особым, неповторимым блеском. Надень это ожерелье. Мне кажется, что жемчуг очень тебе идет.

Кэролайн боролась с искушением. Она понимала, что это ожерелье стоит в три раза дороже, чем ее дом.

— Зачем вы это делаете? Зачем вы привезли мне это ожерелье? — спросила она и, обведя рукой комнату, добавила: — И зачем все это?

— Я хотел устроить праздник.

— И что же мы празднуем? — удивилась Кэролайн.

— Нашу сделку.

— Сделку? Вы хотите сказать, что согласны отдать мне этот дом?

— Кэролайн, — сказал Джеймс, произнося ее имя нараспев с легкой ноткой укора. — Ты можешь получить любой дом. Любой, какой только пожелаешь. Зачем тебе этот дом? Он слишком маленький. Я бы даже сказал, что это не дом, а деревенский коттедж. Я человек богатый и очень щедрый. Я поселю тебя в большом красивом доме. Тебе нравятся новые дома, которые недавно построили в Мейфер? Хочешь жить в одном из них?

Кэролайн чувствовала себя несколько неуютно. Она поняла, что попала в довольно щекотливое положение.

— Меня вполне устраивает мой дом, мистер Феррингтон.

— Не мистер Феррингтон, а Джеймс. Называй меня по имени.

— Мне больше нравится называть вас мистером Феррингтоном.

Неторопливым, размеренным шагом он направился к ней.

— А мне нравится называть тебя Кэролайн. Моя прекрасная Кэролайн. Cara mia. Ma belle etoile.

Феррингтон подошел к ней так близко, что ее грудь почти касалась его груди.

— Я хочу тебя, Кэролайн.

От удивления у Кэролайн перехватило дыхание. Однако шок довольно быстро прошел, и она начала понимать, о чем он говорит.

— Вы предлагаете мне стать вашей любовницей? — спросила она.

Джеймс улыбнулся.

— Я хочу этого больше всего на свете. Уверяю тебя, ты будешь иметь все, что только пожелаешь, — сказал он и, наклонившись, хотел обнять ее.

Однако Кэролайн опередила его. Она вытянула вперед руки, давая ему понять, чтобы он не приближался к ней.

— Но почему вы решили, что я… — сказала она и тут же замолчала, вспомнив о том, как прошлым вечером они целовались в экипаже. О, эти поцелуи были такими горячими и пьянящими!

От сознания собственной вины она густо покраснела. Оттолкнув Феррингтона, Кэролайн бросилась к двери. Однако чувство вины довольно быстро уступило место праведному гневу, и, резко повернувшись, она посмотрела на него.

— Это самое грубое, самое оскорбительное… — Она замолчала, пытаясь подобрать нужные слова, чтобы описать его поведение, но так и не смогла найти ни одного подходящего слова.

— Оскорбительное? — удивился Джеймс, протягивая ей бархатный футляр. — Кэролайн…

— И не называйте меня больше Кэролайн! — крикнула она и, выхватив букет цветов из ближайшей вазы, бросила его в Феррингтона. От удивления Джеймс буквально остолбенел, а лилии и розы, осыпая его лепестками, медленно падали на пол. Вид у него при этом был довольно комичный. Если бы не обуявший ее гнев, Кэролайн наверняка посмеялась бы над ним. Однако сейчас ей было не до смеха.

— С чего это вы решили, что мне понравится ваше предложение?! — воскликнула она.

— С чего это я решил? — переспросил Джеймс. Судя по всему, его удивление было искренним. — Да вы сами назначили мне встречу, леди Пирсон, — сказал он, закрыв футляр.

— Я назначила вам встречу совсем не для того, чтобы выслушивать ваши гнусные предложения.

— А для чего же, черт возьми?

— А для того, черт возьми, чтобы вы отдали мне документы на мой дом! Вчера вечером вы пообещали отдать их, — сказала она и для пущей убедительности махнула рукой.

— Документы на ваш дом?

— Да. Те самые документы, которые вы выиграли у моего деверя Фредди Пирсона. Неужели вы не помните? Вчера вечером я просила вас об этом, и вы сказали, что вернете их мне.

Некоторое время Джеймс удивленно смотрел на нее, а потом его лицо прояснилось. Он, похоже, понял, о чем она говорит. Сдвинув брови, он сказал:

— Я выиграл документы на ваш дом у Фредди Пирсона. Это было на прошлой неделе, у Уайта.

— Да.

— И вы пригласили меня сюда для того, чтобы поговорить об этих документах, а не для того, чтобы сказать мне о том, что согласны стать моей любовницей?

— Вашей любовницей?! — испуганно повторила Кэролайн. Она изумленно смотрела на него, не понимая, как он осмелился произнести вслух эти постыдные слова. Постепенно она пришла в себя, и удивление сменилось бурным негодованием. Ей хотелось отомстить ему за свою поруганную честь. «Ах, как же мне хочется влепить ему пощечину! У меня просто руки чешутся», — злилась Кэролайн.

Сделав еще два шага по направлению к двери, она остановилась и, повернувшись к нему, проговорила сдавленным голосом:

— Возможно, мое вчерашнее поведение дало вам повод думать, что…

— Ваше поведение здесь совершенно ни при чем, — резко прервал ее Джеймс.

— Тогда в чем причина? Почему вы решили, что я соглашусь стать… — она никак не могла заставить себя произнести эти слова, — вашей любовницей? Так меня еще никогда не оскорбляли!

Увидев, как покраснели его щеки, Кэролайн поняла, что он не меньше, чем она сама, смущен таким поворотом событий.

— Простите меня, леди Пирсон. Я не хотел вас обидеть. Я бы никогда не осмелился сделать вам такое предложение, если бы меня не заверили в том, что вы сами этого хотите.

— Кто-то сказал вам, что я хочу, чтобы вы сделали мне подобное предложение? — удивленно спросила Кэролайн.

— Да.

— И кто же?

Его холодная сдержанность несколько остудила ее пыл, а ответ поверг в изумление.

— Ваша тетка, леди Пирсон. Она дала мне понять, что вы ждете от меня подобного предложения.

— Моя тетка? Минерва?

Джеймс не ответил ей. Протянув руку, он взял свою шляпу, которая лежала на софе между двумя букетами лилий, и направился к двери, однако Кэролайн преградила ему дорогу.

— Мистер Феррингтон, не будете ли вы так любезны ответить мне на один вопрос?

Он посмотрел на нее так, словно хотел отшвырнуть ее в сторону, чтобы она не загораживала ему дорогу. У него заходили желваки. Кэролайн же не обращала на это никакого внимания. Она решила, что не сдвинется с места до тех пор, пока он не ответит ей.

— Мистер Феррингтон, мы оба попали в довольно нелепое положение, — сказала она. — Однако я была бы вам очень благодарна, если бы вы рассказали мне всю правду. Я уже оправилась от потрясения, которое испытала после вашего предложения, и готова вас выслушать. Уверяю вас, я не упаду в обморок от ужаса. Итак, не уделите ли вы мне еще несколько минут своего драгоценного времени?

— Да, ваша тетка приезжала сегодня ко мне. Она была не одна, ее сопровождали три почтенные дамы. Они учинили мне небольшой допрос. Ваша тетка сказала мне, что вы хотите стать моей любовницей, и поэтому им необходимо убедиться в том, что я достоин вас.

— Минерва приезжала к вам сегодня и сказала, что я хочу стать вашей любовницей?

Его глаза стали яркими, как осколки зеленого стекла.

— Не совсем так. Она выразилась несколько иначе, — ответил он сквозь зубы.

— Что именно она вам сказала?

— Какое это имеет значение?

— Огромное!

— Что же, извольте, — ответил Джеймс, не скрывая своего раздражения. — Она сказала, что вы собираетесь сделать мне какое-то предложение.

— Предложение? Не понимаю, с чего она это взяла? — удивилась Кэролайн. И тут она вдруг осознала всю комичность положения и, не сдержавшись, рассмеялась. Однако через несколько минут, немного успокоившись, заметила, что Джеймс не смеется.

Она произнесла:

— Согласитесь, мистер Феррингтон, все это весьма забавно. Я хочу сказать, что то, что вы подумали, совершенно не похоже на правду. У нас с вами не может быть никаких отношений. Мне бы очень хотелось никогда больше вас не видеть.

Кэролайн тут же пожалела о сказанном. «Господи, что я наделала!» — подумала она, испуганно ожидая его реакции.

Джеймс хотел что-то возразить ей, но потом, очевидно, передумал и, улыбнувшись, сказал:

— Конечно, вы правы, леди Пирсон. Это моя вина. Мне не следовало верить словам вашей тетушки. Я совершил глупость.

Кэролайн моментально стала серьезной. Да, ей не хотелось, чтобы он преследовал ее, выражая свои пылкие чувства, однако эта холодность была ей просто ненавистна.

— Нет, мистер Феррингтон, не стоит извиняться, — сказала она. — Я не знаю, что нашло на мою тетку, но прошу вас…

— Примите мои извинения, леди Пирсон, — прервал он ее, а потом, горько усмехнувшись, добавил: — Я выставил себя на посмешище. Должен признать, со мной это случается крайне редко.

— Мистер Феррингтон, вы ни в чем не виноваты…

— Я не согласен с вами, — сказал Джеймс, отвернувшись. «Я не могу смотреть на нее. Она так прекрасна, просто ослепительно прекрасна», — подумал он. Ему было и больно, и досадно стоять здесь, так близко от нее, после того, как он оскандалился.

Джеймс никогда не брался за дело, если не был уверен в успехе. Но сегодня он впервые потерпел неудачу. Ему отказала женщина. Он всегда знал, чего хочет, — вот и сейчас он вдруг с удивлением понял, что хочет Кэролайн Пирсон, и это не на шутку встревожило его.

Он стоял в комнате, наполненной ароматами цветов, которые он с такой любовью выбирал для нее. Мелкий дождик стучал в оконное стекло, и ему казалось, что этот дождь, словно стена, отделяет их от остального мира. Да, Каллео был прав. Карма, потребность, жажда, желание — все это, соединившись вместе, нахлынуло на него, захватило, словно бешеный поток, и куда-то понесло.

— Я не верю, что вы не чувствуете притяжения, возникшего между нами, — сказал он хриплым, взволнованным голосом, заставив себя посмотреть на Кэролайн.

Казалось, ее удивили его слова, и Джеймс подумал, что она согласна с ним. При мысли об этом у него даже сердце стало биться чаще. Однако потом, к его горькому разочарованию, он понял, что ошибся. Сначала Джеймс увидел это в ее ясных серых глазах, а потом она подтвердила это словами.

— Между нами ничего не может быть, мистер Феррингтон, — сказала Кэролайн. — От вас мне нужно только одно — я хочу, чтобы вы вернули документы на мой дом.

«Ты лжешь!» — хотелось крикнуть ему, однако он сдержался. Он и так выставил себя полнейшим болваном.

— К сожалению, я не могу выполнить вашу просьбу. Видит бог, он не хотел говорить этого. Слова как-то сами вырвались у него.

— Но почему? — удивленно посмотрев на него, спросила она.

«Потому что это единственная ниточка, которая связывает нас, и я не хочу ее разрывать. По крайней мере, сейчас», — подумал Джеймс.

— Я выиграл ваш дом в карты. Это была честная игра. Теперь этот дом принадлежит мне.

Кэролайн вспыхнула от гнева, и Джеймс увидел еще одну сторону этой женщины, ставшей для него наваждением.

— Вы не можете так поступить! — задыхаясь от волнения, воскликнула она. — Я этого так не оставлю.

— К сожалению, вы уже ничего не сможете сделать, — выпалил он. Джеймс хотел как можно быстрее уйти. Ему необходимо было понять, что же заставило его совершить такой опрометчивый поступок.

Однако она загородила ему дорогу.

— И что же вы собираетесь делать с моим домом? Вы богатый человек. Зачем вам это маленькое жилище? Неужели вы хотите продать его и положить деньги в свой и без того полный сундук?

— Я не намерен продавать этот дом.

Презрительно прищурившись, Кэролайн посмотрела на него и сказала:

— И я тоже не намерена продаваться.

Джеймс вздрогнул, словно его с размаху ударили по лицу. И сразу понял, что его поспешное заявление будет иметь такие последствия, о которых ему придется пожалеть. Однако Джеймс Феррингтон не привык сворачивать с выбранной им дороги. К тому же ему не хотелось отказываться от Кэролайн.

— В таком случае нам с вами больше не о чем разговаривать, — холодно произнес он.

Она не ответила и только смерила его вызывающим взглядом. Гордая и неприступная богиня. Он надел шляпу и, поправив ее, сказал:

— До свидания, леди Пирсон.

Кэролайн даже не шелохнулась. Она стояла на месте как прикованная, а ее лицо казалось застывшей маской гнева и ярости. Обойдя ее, он вышел из гостиной и покинул дом.

Кэролайн слышала, как за ним закрылась парадная дверь. После этого она еще несколько минут неподвижно стояла на месте, а потом медленно подошла к письменному столу и, размахнувшись, сбросила на пол все вазы с цветами. Звук льющейся воды привел ее в чувство.

— О Боже! — пробормотала она и побежала на кухню.

Там, в кладовой, Джаспер хранил тряпки. Увидев ее, слуга моментально схватил нож, делая вид, что чистит к обеду картофель. «Интересно, он слышал весь наш разговор?» — глядя на него, подумала Кэролайн.

Вернувшись в гостиную, она быстро вытерла воду с письменного стола, а потом, став на колени, вытерла пол.

В том, что в ее гостиной такой беспорядок, виноват этот мерзкий грубиян Джеймс Феррингтон. Да, он хам, негодяй и подлец. Кэролайн излила свой гнев, и ей стало легче. «Это даже хорошо, что он оказался мерзавцем. Теперь я легко смогу подавить в себе мучительно-сладкие чувства и желания», — подумала она.

Кэролайн медленно поднялась на ноги. Она уже испытывала эти чувства. Это было сразу после свадьбы. И она попыталась вспомнить, что чувствовала до того, как вышла замуж, в то время, когда Трамбалл ухаживал за ней. Однажды она даже позволила ему поцеловать себя. Это случилось в тот вечер, когда объявили об их помолвке. Поцелуй предвещал страсть — страсть, которая так и не возникла после того, как они поженились. Это был первый и единственный страстный поцелуй, который подарил ей Трамбалл.

Он относился к жене как к вещи. Его грубое и жестокое обращение убило в ней и желание, и любовь, и нежность — словом, все те чувства, которые она испытывала к нему до свадьбы.

Много лет назад, когда Кэролайн была юной и наивной невестой, она спросила у матери, хорошо это или плохо, если женщина хочет мужчину? Услышав ее вопрос, мать очень смутилась. Такие вещи не принято было обсуждать. «Интересно, как бы Минерва ответила на этот вопрос?» — подумала Кэролайн и нахмурилась. Именно Минерва виновата в том, что мистер Феррингтон подумал, будто Кэролайн — развратная женщина. А что же еще он мог подумать после того, что ему наговорила ее тетка? Да и сама Кэролайн отчасти виновата в этом, ведь она с такой готовностью отвечала на его поцелуи.

Расхаживая по комнате и обдумывая создавшееся положение, Кэролайн снова пришла в ярость. Она должна вернуть себе свой дом. Ведь в конце концов, существуют суды, и они созданы для того, чтобы защищать несчастных вдов от таких негодяев, как Джеймс Феррингтон. Какое, однако, у него красивое и звучное имя…

И какому бессовестному, беспринципному человеку оно принадлежит!

Завтра она обязательно поедет к адвокату. Нет, не к адвокату семьи Пирсонов. Она сама выберет, к кому ей обратиться. Это давно уже нужно было сделать, однако в то время ей не хотелось раскачивать семейный корабль Пирсонов, да и денег лишних у нее не было. Сейчас же она раскачает этот корабль до предела! И корабль мистера Феррингтона тоже!

Однако сначала ей необходимо поговорить с Минервой. И с этой задачей она справится довольно легко.

Через час Кэролайн уже входила в роскошный дом баронессы. Она сказала слуге, открывшему дверь, что ей необходимо поговорить со своей теткой. Через несколько минут слуга сообщил, что Минерва ждет ее в маленькой гостиной.

— Что случилось, Кэролайн?

Кэролайн, схватив свою тетку за руку, усадила ее на небольшой диван, стоявший в гостиной.

— Минерва, что ты сказала мистеру Феррингтону? — спросила она.

Тетушка застыла от удивления.

— Значит, это правда. Ты сказала ему, что я хочу стать его любовницей, — произнесла Кэролайн, густо покраснев.

«Почему при слове «любовница» я всегда краснею?» — подумала она.

— Мы сказали, что ты, возможно, сделаешь ему одно предложение.

— Мы?

— Да, мы: Шарлотта, Виолетта и леди Мэри.

Изумленная Кэролайн медленно опустилась на диван.

Как будто бы прочитав ее мысли, встревоженная Минерва проговорила:

— Прошу тебя, не сердись на них. Ведь они считают себя твоими крестными матерями. Они хотели помочь тебе.

— Да, но они сказали мистеру Феррингтону, что я собираюсь сделать ему предложение! — воскликнула Кэролайн, тряхнув головой. — Это же просто бред! Как им такое в голову могло прийти?

Положив руки на колени, Минерва призналась:

— Это я им сказала.

— Минерва, да как ты вообще могла подумать, что я соглашусь на такую постыдную роль?

— Вчера ты вела себя довольно странно. На прошлой неделе ты сказала мне, что не собираешься выходить замуж во второй раз, а потом провела вечер с мистером Феррингтоном…

— Откуда ты знаешь, с кем именно я провела вечер?

— Джаспер сказал мне, в какое время ты уехала из дому, а потом ты пришла… — Минерва, понизив голос, закончила фразу: — Практически босая, и по всему было видно, что ты с кем-то страстно целовалась.

От смущения Кэролайн снова залилась густым румянцем.

— А потом, сегодня утром, — продолжала Минерва, — я застаю тебя за очень интересным занятием — ты пишешь письмо мистеру Феррингтону. Вид у тебя при этом был такой виноватый, что я просто не знала, что и подумать. Это леди Мэри решила, что ты хочешь завести любовника.

— Любовника? — изумленно повторила Кэролайн. Поднявшись с дивана, она прошлась по комнате. Ей нужно было взять себя в руки. — Но почему она подумала, что мне нужен любовник?

Минерва подошла к племяннице и осторожно погладила по плечам.

— Похоже, я обидела тебя. Видит Бог, я не хотела этого. Ты всегда такая замкнутая, такая напряженная. — Она печально посмотрела на Кэролайн. — Ты еще слишком молода и не можешь жить одна. Это противоестественно.

— Мне не нужен мужчина.

— Кэролайн, не все мужчины такие, как Трамбалл.

— Что ты знаешь о нем? — возразила Кэролайн, освобождаясь из ласковых рук Минервы.

— Я знаю, что он обижал тебя…

— Он никогда не поднимал на меня руку.

— Я не имею в виду физическое насилие. Однако он внушил тебе отвращение к семейной жизни, и ты больше не веришь в то, что на свете существует любовь.

Разговор принял довольно неприятный оборот, и Кэролайн холодно заметила:

— Ты, Минерва, читаешь мне лекцию о любви. Согласись, это довольно странно.

— О Кэролайн, прошу тебя, отбрось гордость. Пойми, ты не должна взваливать на свои плечи груз мировых проблем. Я люблю тебя как собственную дочь, однако то, что ты упорно отказываешься принять чью-либо помощь, очень беспокоит меня. У тебя должны быть друзья, которым ты можешь доверять. И у тебя обязательно должен быть любимый человек.

Кэролайн почувствовала, как на глаза навернулись слезы. «Неужели я сейчас расплачусь? Какой ужас!» — испугалась она, и в этот момент слезинка покатилась по ее щеке. Кэролайн подняла руку, затянутую в перчатку, чтобы остановить ее, и в этот момент слезы ручьем хлынули из глаз.

— Неужели так легко понять, что именно со мной происходит? Неужели ты без особого труда можешь прочитать все мои мысли? — спросила она.

— На нашей грешной земле нет ни одной женщины, которая не нуждалась бы в любви и в верных, надежных друзьях.

— Я ни в ком не нуждаюсь, — сказала Кэролайн. Открыв свою сумочку, она вытащила носовой платок и приложила его к глазам для того, чтобы осушить горькие слезы. Ей необходимо было как можно быстрее успокоиться. — И ты, Минерва, ошибаешься, я уже пыталась побеседовать обо всем, что меня волнует, с одним человеком. Это была моя мать.

Кэролайн было очень тяжело говорить об этом, однако она вдруг почувствовала, что ей нужно излить душу.

— Я рассказала ей о том, что была очень несчастна, что мой муж часто обижал меня. Нет, не то чтобы он вел себя непристойно или грубо разговаривал со мной. Он был очень злым человеком. Ему доставляло удовольствие при каждом удобном и неудобном случае показывать мне, что я полное ничтожество и что он меня ни в грош не ставит. Мой муж убил мою собаку. — Помолчав немного, Кэролайн глубоко вздохнула и продолжила рассказ: — Вегс был маленьким глупым щенком, но я его любила. Этого щенка я нашла в деревне. Он был очень нелепым, но я его обожала. К несчастью, Вегс был очень неловким и неповоротливым, ведь его никто специально не обучал собачьим премудростям. Сознаюсь, это была моя вина. Щенок постоянно создавал беспорядок и что-то ронял. Однажды Трамбалл наступил в лужу, которую сделал Вегс, и страшно разозлился. Мой муж схватил щенка и ударил его о каминную полку. А потом еще и еще раз. Он забил щенка до смерти.

Кэролайн закрыла глаза. Ей было очень тяжело вспоминать об этом. Когда же она снова заговорила, ее голос звучал холодно и сурово.

— Трамбалл уничтожал все, что мне нравилось, все, что я любила, — сказала она. — Он не разрешал мне ездить в город. Запретил мне встречаться с подругами. Я словно узница постоянно жила в деревне. По прошествии нескольких лет я узнала о том, что у него в городе есть любовница и ему больше нравится проводить время с ней, а не со мной…

Она замолчала. У нее просто не было сил продолжать свой печальный рассказ. Осторожно обняв племянницу за плечи, Минерва снова усадила ее на диван.

— Я призналась своей матери в том, что хочу уйти от Трамбалла, — сказала Кэролайн. Она закрыла глаза. Воспоминания о том дне так ярко запечатлелись в ее памяти, как будто этот разговор произошел всего несколько дней тому назад. Усилием воли она заставила себя успокоиться. Нужно быть сильной. — Мать сказала, что если я уйду от Трамбалла, то они с отцом отрекутся от меня. Она заявила, что не переживет этого позора. Забавно, не правда ли, что меня так же, как и тебя, родители пытались запугать, чтобы удержать в повиновении. Разница лишь в том, что ты, зная о том, к каким ужасным последствиям может привести этот шаг, все-таки решилась пойти против их воли, а у меня на это не хватило смелости. После этого разговора мои родители перестали со мной общаться. — Кэролайн тряхнула головой. — Я не оправдала их надежд.

— Они обидели тебя, предали твою любовь и доверие.

— Нет, это я не оправдала их доверия. Трудно быть единственным ребенком в семье. Мои родители возлагали на меня огромные надежды, а я так горько их разочаровала.

— Дорогая моя, — сказала Минерва, положив ладонь на руку Кэролайн, — не стоит так себя мучить.

Посмотрев на руку Минервы, лежавшую на ее руке, Кэролайн сказала:

— Через год мои родители погибли. Они не разговаривали со мной, и наши отношения были весьма прохладными, но… мне их все-таки очень не хватает.

Минерва обняла племянницу за плечи, и Кэролайн, почувствовав тепло дружеских объятий, впервые позволила себе расслабиться. Напряжение, в котором она держала себя столько лет, постепенно ушло, и его сменили покой и умиротворение.

— Когда они ехали в экипаже, произошел несчастный случай, и они погибли. Если бы я знала, что это случится, то приложила бы все усилия для того, чтобы помириться с ними. Я бы не злилась на них и смирила бы свою гордыню.

— Я уверена, что они знают об этом, дорогая, — заверила ее Минерва. — Они сейчас на небесах, и я думаю, что им известно о том, что происходит в твоей душе, — сказала она, сев на диван. — Однако я также уверена в том, что они хотят, чтобы ты жила полной жизнью и не закрывалась в своем тесном мирке. Кэролайн, я знаю, что настанет день, когда тебе захочется открыть сердце мужчине. Нет, не такому, как Трамбалл, а мужчине, который будет достоин тебя.

— Я больше никому не позволю распоряжаться моей жизнью и управлять мною, как марионеткой, — сказала Кэролайн, сжав кулаки.

— Но не все мужчины такие, как Трамбалл. Бернардо был хорошим человеком и… Роберт тоже.

— Кто такой Роберт? — спросила Кэролайн. Минерва при ней еще ни разу не упоминала этого имени.

— Он был любовью всей моей жизни. Ради него я сбежала от родителей, пожертвовав своей репутацией, положением в обществе и всем, что было для меня дорого и свято.

— Что с ним случилось?

Живые огоньки, горевшие в глазах Минервы, моментально потухли.

— Он погиб, — сказала она, и, подняв голову, посмотрела на Кэролайн. — Однако я никогда не жалела о том, что сделала. И я всегда жила полной жизнью. Если бы я так же, как и ты, Кэролайн, впала в уныние, то никогда бы не встретила Бернардо. Он настолько обогатил мою жизнь, что я до сих пор чувствую это… А память о том, как пылко и нежно любил меня Роберт, до сих пор согревает мне душу. Прошу тебя, Кэролайн, не бойся любви. Открой свое сердце и наслаждайся всем, что дает тебе жизнь.

Посмотрев на Минерву, Кэролайн вдруг увидела в ее глазах свое отражение.

— Я, должно быть, кажусь тебе очень скучной, — произнесла она.

— Не скучной, а испуганной. И именно по этой причине сейчас, когда ты решила начать новую жизнь, мы с подругами хотели убедиться в том, что мужчина, которого ты выбрала, достоин тебя.

— Меня совершенно не интересует мистер Феррингтон! — воскликнула Кэролайн, вскочив с дивана. — Ты же ничего не знаешь, Минерва. Дело в том, что Фредди Пирсон играл с мистером Феррингтоном в карты и проиграл ему мой дом. Джеймс Феррингтон отказывается вернуть мне документы на мой дом, хотя знает о том, что он не принадлежит Фредди. Вчера вечером он пообещал мне вернуть документы.

— Что?! — удивленно воскликнула Минерва, и Кэролайн рассказала ей всю историю, начиная с того, как к ней приехал Фредди и сообщил о том, что проиграл в карты все свое состояние.

— А мы думали, что мистер Феррингтон — настоящий джентльмен.

— Что ж, теперь ты знаешь, что он — редкостный негодяй. Я никогда, слышишь — никогда, не соглашусь на эту постыдную связь. Я ни за что не стану его любовницей. Но не беспокойся, Минерва, я сделаю все для того, чтобы вернуть дом, — сказала Кэролайн, набросив на плечи шаль. — Мистер Феррингтон скоро узнает о том, что в этом мире и у женщин есть права.

— Что ты собираешься предпринять? — спросила Минерва, вставая с дивана.

— Я найму адвоката. Я должна была сделать это еще несколько лет тому назад, когда Фредди в первый раз отказался отдать мне документы на дом, — сказала Кэролайн, направляясь к двери. — Ты поедешь со мной или останешься у баронессы?

Судя по всему, Минерва была очень расстроена. На ее красивом лице застыло выражение тревоги и озабоченности.

— Я приеду домой позже, — махнув рукой, ответила она. — Баронесса хочет сыграть еще одну партию в карты.

— Хорошо, — ответила Кэролайн. — Спасибо тебе, Минерва, за то, что ты выслушала меня. — Однако ей показалось, что словесного выражения признательности недостаточно, и, подойдя к своей тетке, Кэролайн крепко обняла ее. — Я даже не предполагала, насколько сильно я замкнулась в себе, отгородившись от всего мира.

— Прошу тебя, дорогая, помни о том, что я всегда рядом с тобой и ты можешь довериться мне.

Кэролайн еще раз обняла ее.

— Я знаю. Спасибо тебе, — сказала она и направилась к двери. — Я еду домой. Ты вернешься к ужину?

— Постараюсь.

— Тогда до свидания.

Вернувшись домой, Кэролайн начала готовиться к предстоящей встрече с адвокатом. «Я поеду к нему завтра», — решила она.

Минерва же вернулась в гостиную к Шарлотте и во всех подробностях рассказала подругам историю о мистере Феррингтоне и о том, как к нему попали документы Кэролайн. Почтенные дамы слушали ее, широко раскрыв рты от удивления.

— Значит, он с самого начала знал о том, что Кэролайн нужны документы на дом, — сказала Виолетта.

— И делал вид, что ему ничего неизвестно, для того чтобы мы как можно больше рассказали ему о Кэролайн, — закончила ее мысль Минерва и закрыла глаза, пытаясь сдержать слезы. — Я должна была раньше догадаться об этом. Ведь я же знаю, что Кэролайн не из тех женщин, которые легко поддаются страсти. Она всегда соблюдает правила приличия и тщательно заботится о своей репутации.

Наклонившись к Минерве, Шарлотта сказала:

— Ты говоришь так, словно мы ведем себя неприлично. Я с тобой совершенно не согласна.

— Ты, Шарлотта, наверное, забыла о том, что мы живем в Англии. Кэролайн выросла в обществе, в котором нас считают падшими женщинами, — сказала Минерва. — Жаль, что я не смогла уберечь ее от такого ужасного конфуза.

— Конфуза? — удивилась леди Мэри. — Я видела, как она выходила из дома. Она выглядела так, будто в любой момент готова броситься в бой. Я еще никогда не видела, чтобы у Кэролайн так блестели глаза.

— Леди Мэри права, — согласилась Шарлотта. — Этот мистер Феррингтон обидел нашу Кэролайн. Разве мы не предупреждали его о том, что он должен относиться к ней с особой заботой?

— Я думаю, что именно это он и пытался продемонстрировать, — вступила в разговор Виолетта. В ее голосе звучала легкая ирония.

Шарлотта махнула рукой, давая понять, что ирония сейчас неуместна.

— Мы обещали защитить ее и должны выполнить свое обещание, — сказала она и встала из-за карточного стола. — Кстати, Минерва, я считаю, что вам с Кэролайн нужно переехать ко мне. У меня в доме много свободных комнат. Не знаю, о чем думал Джеральд, оставляя мне этот огромный дом, — сказала она, имея в виду своего последнего любовника, который занимался торговлей и был невероятно богат, — и такое огромное состояние в придачу.

— Дорогая, Кэролайн никогда не согласится на это. Она очень гордится своей независимостью. К тому же ты знаешь о нашем разговоре. Она хочет вернуть себе дом.

— Как же она собирается это сделать? — поинтересовалась леди Мэри.

— Она наймет адвоката, который передаст дело в суд.

— Она проиграет, — уверенно заявила леди Мэри.

— Нет, не проиграет, — возразила Минерва. — Этот дом никогда не принадлежал Фредди, и мистер Феррингтон не имеет на него никаких прав.

— Однако мистер Феррингтон — мужчина, а у мужчин больше прав, чем у женщин. К тому же у него тугой кошелек, — напомнила леди Мэри.

И это была чистая правда. Расстроенные дамы молча сели на свои места.

Наконец заговорила Шарлотта.

— Мы должны достать для нее документы на дом. Из-за нас Кэролайн попала в это неприятное положение, поэтому мы должны исправить свою ошибку, — сказала она, протянув руки своим подругам. — Вместе мы сможем заставить этого мистера Феррингтона заплатить за то, что он обидел Кэролайн.

— Да, — согласилась Виолетта. — Вместе, — подтвердила она и, взяв Шарлотту за руку, протянула свою руку леди Мэри.

— Ты хочешь сказать, что мы собираемся бросить ему вызов? Будем с ним сражаться? О, это чертовски интересно, — сказала леди Мэри, взяв руку Виолетты и протянув вторую руку Минерве.

Минерва посмотрела на своих любимых подруг и, улыбнувшись, одну руку протянула Шарлотте, а другую — леди Мэри.

— Мы с вами хорошо знаем мужчин и умеем управлять ими. Мы заставим мистера Феррингтона пожалеть о том, что он перешел нам дорогу.

— Ты права, cherie, — сказала Шарлотта. — Но мне почему-то кажется, что мистер Феррингтон — очень сильный и хитрый противник.

— Мы готовы к борьбе, — решительно заявила Виолетта.

— Да! Я уже много лет не чувствовала такого азарта. С чего же мы начнем боевые действия? — спросила леди Мэри.

— С чего начнем? — повторила Шарлотта. — Прежде всего, нам нужно узнать как можно больше о мистере Феррингтоне. Знание — великая сила, и у нас с вами есть много источников информации. Мы должны выявить все его слабые места, узнать обо всех его недостатках, склонностях и пристрастиях. Я начну с того, что расспрошу о нем всех друзей Джеральда.

— А я поговорю со своим банкиром, — сказала леди Мэри. — Виолетта и Минерва, вы будете следить за мистером Феррингтоном. Мы должны знать, с кем он встречается и чем занимается. Шарлотта, ты можешь дать нам свой экипаж? Он меньше, чем мой.

— Нет! Чтобы мистер Феррингтон ничего не заподозрил, нам придется нанять экипаж. Но мы возьмем с собой моего Пьера. Он пригодится нам на случай, если нужно будет применить грубую физическую силу.

Остальные дамы согласно закивали головами. Шарлотта улыбнулась.

— В таком случае пожелаем друг другу удачи, — сказала она, сжав руку Минервы.

Та в свою очередь сжала ладонь леди Мэри.

— За наш успех, — сказала она.

— За успех, — повторила леди Мэри. — Мы заставим его пожалеть о том, что он положил глаз на Кэролайн, — произнесла она, сжав руку Шарлотты.

— А теперь перейдем к делу. И вот с чего мы начнем… Следующие пятнадцать минут дамы занимались разработкой своей «военной операции». После этого они разошлись по домам для того, чтобы с помощью своих источников собрать как можно больше информации о мистере Джеймсе Феррингтоне.

Глава 7

День был унылым и мрачным. С утра до вечера шел мелкий дождь, а как только стемнело, хлынул ливень. Укрывшись от непогоды в зимнем саду, Джеймс даже не заметил этой перемены. Глубоко задумавшись, он сидел возле открытого окна, и его, словно скульптуру, обдувал легкий ветерок и орошали мягкие капли дождя.

— Я везде тебя ищу. — Дэниел вошел в зимний сад, шаркая ногами по кирпичному полу. — Почему ты сидишь в темноте?

Послышалось громкое шипение, а потом появилось яркое пламя. Дэниел зажег лампы, стоявшие на двух столах. В саду пахло торфом и мокрой землей.

Джеймс поднес ко рту бокал виски, сделал несколько глотков, и мягкое, приятное тепло согрело его горло.

Сев в кресло напротив Джеймса, Дэниел некоторое время внимательно смотрел на него, а потом произнес:

— Каллео сказал мне, что ты приехал домой три часа назад. Мы с тобой должны просмотреть отчеты.

Джеймс недовольно поморщился.

— Отчеты? — переспросил он.

— Неужели ты не помнишь? Они понадобятся нам на заседании комиссии, которое назначено на пятницу. Именно этим мы с тобой и занимались, когда приехали почтенные дамы и отвлекли нас от неотложных дел.

Услышав слова Дэниела, Джеймс снова вспомнил события этого дня. Придвинувшись поближе к другу, Дэниел спросил:

— Джеймс, у тебя что-то случилось?

— Почему ты решил, что у меня что-то случилось?

— Я воевал с тобой бок о бок, дружище. Мы вместе проходили через пустыни, продирались сквозь джунгли. Мы сражались с турецкими вероотступниками и восточными пиратами. Вместе кутили. Я знаю тебя лучше, чем собственную мать.

Джеймс поставил бокал на стол и встал с кресла. Посмотрев на темный сад, он признался:

— Дэниел, я сегодня совершил очень гнусный поступок.

Его друг ответил не сразу. Он помолчал немного, обдумывая услышанное, а потом сказал:

— Насколько я знаю, ты всегда ведешь себя благородно.

Джеймс не ответил. Он просто не мог ничего сказать. В наступившей тишине разверзлись небеса и дождь стал еще сильнее.

— Неужели все так плохо? — спросил Дэниел, придвигаясь к Джеймсу еще ближе. — Расскажи мне обо всем, и вместе мы решим эту проблему.

— Решим проблему… — горько усмехнувшись, повторил его слова Джеймс. — Я мог бы решить эту проблему за три секунды, если бы не свалял дурака. Мне нужно просто вернуть Кэролайн Пирсон документы на дом — и больше ничего. — Опершись рукой на оконную раму, Джеймс наблюдал за тем, как падают тяжелые капли дождя. Помолчав немного, он добавил: — Но я не могу этого сделать.

Друзья молчали, и в наступившей тишине было слышно, как дождь стучит по крыше и кирпичному полу.

— Джеймс, неужели ты влюбился?

Джеймсу показалось, что он ослышался. Повернувшись к Дэниелу, он удивленно посмотрел на него.

— Что ты сказал?

— Я спросил, не влюбился ли ты часом, — повторил Дэниел. Его лицо при этом было совершенно серьезным.

— Ты в своем уме? Я едва знаком с этой женщиной.

— Да, и с того самого момента, как ты с ней познакомился, ты стал раздражительным. Правда, сегодня днем твое настроение на некоторое время улучшилось, и ты, спешно покинув дом, опустошил все цветочные лавки Лондона.

— Откуда ты знаешь об этом?

— Джеймс, ты взял с собой десять лакеев. С такой помпой выезжает только мэр Лондона… и все мы знаем, куда именно ты поехал. Об этом известно даже посудомойке. Все слуги в доме только о тебе и говорят.

Джеймсу было явно не по себе. Он нервно переминался с ноги на ногу.

— И вот сейчас, когда буквально со дня на день должно состояться судьбоносное для нашего с тобой общего дела заседание парламентской комиссии, ты почти весь день просидел в обнимку с бутылкой виски, размышляя над проблемой, которую, как ты сам признался, можно было решить за три секунды. Однако ты не можешь этого сделать, не так ли, Джеймс? И все потому, что, если ты отдашь ей документы, эта женщина навсегда исчезнет из твоей жизни.

Феррингтон медленно опустился на подоконник. Его удивило то, как точно Дэниел описал его чувства.

— Все это довольно нелепо, не так ли? Я знаю ее меньше двадцати четырех часов, и все это время постоянно думаю о ней, — сказал он и прижал вспотевшие ладони к ногам.

Дэниел снова сел в кресло. Он изобразил небольшую пантомиму, показав, как он натягивает тетиву.

— Стрела Амура попала в цель. Ты влюбился.

— Не преувеличивай. Влюбиться за такой короткий срок просто невозможно.

— Слышал бы это Марк Антоний.

— Причем здесь Марк Антоний?

— Как только он увидел Клеопатру, то сразу же забыл и о Риме, и о своей военной славе. Ради Гвиневер Артур разрушил Камелот, ради Далилы Самсон отрекся от Бога, а Адам ради Евы покинул райский сад. В истории много примеров того, какие безумства способны совершить влюбленные мужчины.

— Все это полнейшая чушь. Скажи, какое отношение ко мне имеют все эти истории?

— Это не чушь. Каждый день в парках и садах этого города мужчины сражаются на дуэлях из-за прекрасных женщин. Джеймс, любовь, как правило, приходит внезапно. Она превращает сильных мужчин в слабых и безвольных, а умных и рассудительных — в безрассудных глупцов. И я хочу спросить тебя — неужели ты думаешь, что ты неуязвим для стрел Амура? Поверь мне, ты ничем не отличаешься от остальных особей мужского пола, которые способны потерять голову от любви.

Джеймс встал с подоконника. «Неужели я влюбился? Нет, не может быть», — подумал он.

— Я не влюблен, — сказал он, шагнув вперед. — Но меня почему-то тянет к ней, — признался он, сделав еще один шаг. И, крепко сжав кулаки, воскликнул: — Она не чувствует того, что чувствую я! Я ей не нужен, и я не в праве осуждать ее за это.

— О неразделенная любовь! — сказал Дэниел, понимающе кивнув.

Джеймс нахмурился.

— Черт бы ее побрал! — в сердцах вскричал он. Джеймс уже оправился от смущения, и теперь его переполняли гнев и раздражение. — Я еще не совсем потерял голову и могу себя контролировать. Что ж, это к лучшему. Да, мне не нужна Кэролайн Пирсон.

Это признание, казалось, придало ему сил. Взяв со стола бокал виски, Джеймс залпом осушил его.

Дэниел наблюдал за ним, не скрывая удивления. Таким своего друга ему еще ни разу не доводилось видеть.

— Ты в этом уверен?

— Совершенно уверен, — подтвердил Джеймс. — На свете много женщин, гораздо более красивых и сговорчивых, чем Кэролайн Пирсон.

— Гм… — Дэниел лукаво улыбнулся.

Джеймсу очень захотелось стереть довольное выражение с лица друга. Однако он сдержался и снова вспомнил о делах.

— Давай займемся отчетами, которые ты принес, — предложил он.

— Мы обязательно займемся этим, но позже. А сейчас ты поедешь на обед к Лэвенхемам.

— Какой обед? Какие Лэвенхемы?

— Неужели ты забыл? Леди Лэвенхем собственноручно написала тебе приглашение. Ты попросил, чтобы я уведомил ее о том, что ты его принимаешь. Это было как раз перед тем, как к тебе приехали четыре почтенные дамы. — Внимательно посмотрев на Джеймса, Дэниел добавил: — Мы говорили с тобой о том, что если графиня прислала тебе приглашение на обед, то она почти готова дать согласие на брак с ее дочерью. Ты, надеюсь, еще не совсем лишился рассудка и помнишь этот разговор?

Джеймс, конечно же, забыл об этом. Однако он постарался скрыть этот факт от Дэниела, и, как ему показалось, справился с этой задачей.

— В таком случае мне нужно переодеться к обеду, — сказал Феррингтон и направился к двери. Ему хотелось побыстрее скрыться от проницательных глаз друга. Однако Дэниел все-таки задержал его.

— Кстати, — сказал он, — мы получили довольно гневное письмо от лорда Димхерста. Его передал личный секретарь лорда.

— Чем вызван его гнев? — остановившись у двери, спросил Джеймс.

— Кажется, вчера ты пообещал прислать ему пять копий транспортной накладной.

«Вот досада!» — подумал Джеймс.

— Да, это правда, — сказал он, посмотрев на Дэниела. — Он действительно очень зол?

— Похоже, очень. Он даже пригрозил, что если мы не будем относиться с должным вниманием к его просьбам, то он заберет все деньги, которые вложил в нашу компанию, и не придет на заседание комиссии. Я пообещал, что завтра пришлю ему необходимые документы. Однако к вечеру я закончил переписывать эти бумаги, и в данный момент курьер уже везет их Димхерсту.

— Спасибо, Дэниел. — Джеймс облегченно вздохнул. — Обещаю тебе, что сегодня, когда я вернусь от Лэвенхемов, мы с тобой обязательно просмотрим все отчеты. Теперь я буду думать только о делах.

— Я очень рад, — ответил Дэниел.

Однако Джеймсу показалось, что ему так и не удалось обмануть друга. Кроме того, Дэниел обладал необыкновенной проницательностью, и Джеймс не раз поражался его умению схватывать суть дела.

Перескакивая через две ступеньки, Джеймс взбежал по лестнице, ведущей в его личные апартаменты. Нужно сосредоточиться и думать только о делах, а не о Кэролайн Пирсон. Она слишком своевольна и капризна. То она с готовностью падает в его объятия, сгорая от желания, то отталкивает его, словно испуганная девственница.

Он больше никогда не будет думать о ней. «Я больше никогда не поддамся этой слабости», — пообещал себе Джеймс. Он вошел в апартаменты, служившие ему спальней, и направился прямо к камердинеру.

Однако он не мог сдержать своего обещания.

Пока камердинер помогал ему надевать вечерний костюм, Джеймс, стоя перед зеркалом, рассматривал свое отражение. В элегантном черном сюртуке он выглядел именно так, как должен выглядеть мужчина в расцвете лет, который знает, чего он хочет, и умеет добиваться поставленных целей.

Но почему тогда ему кажется, что он изменился? Откуда взялось это странное чувство? Чем этот день отличается от сотни других прожитых им дней?

Тем, что раньше он не чувствовал того, что чувствует сейчас. Да, он, наверное, влюбился.

Это открытие ошеломило Феррингтона. Удивление, сомнение, нерешительность — все эти чувства отразились на его лице. Сейчас он чувствовал то, что обычно чувствуют путешественники, попавшие в страну, о существовании которой они даже не подозревали, и эта страна была настолько прекрасна, что им непременно хотелось пройти ее из конца в конец.

Повинуясь внезапному порыву, Джеймс отвернулся от зеркала и подошел к письменному столу. Его камердинер со щеткой в руках поспешил за ним. Джеймс сделал знак слуге, чтобы тот не мешал ему.

Взяв лист бумаги и перо, Феррингтон написал следующее:

«Леди Пирсон, я передумал. Посылаю вам документы на ваш дом. С наилучшими пожеланиями,

Феррингтон».

Для того чтобы чернила быстрее высохли, Джеймс взял в руки письмо и подул на него. В этот момент его взгляд упал на кровать, и он моментально представил себе картину: на золотистом парчовом покрывале лежит обнаженная Кэролайн Пирсон, ее густые каштановые волосы рассыпались по подушкам. Он отчетливо видел ее соблазнительное, мягкое, манящее тело…

В его душе вспыхнул настоящий пожар.

И он крепко сжал в руке написанное письмо.

В дверь постучали. Прекрасное видение рассеялось, и Джеймс вернулся из мира грез в реальность. Он посмотрел на дверь. Потом снова на кровать. Там никого не было, и на покрывале не было ни единой складки.

В дверь снова постучали.

— Мистер Феррингтон? — осторожно позвал его камердинер.

Понимая, что голос может выдать его, Джеймс повернулся к слуге и кивнул головой на дверь. Тот моментально подошел к двери и открыл ее. Разжав пальцы, Джеймс удивленно посмотрел на смятое письмо.

— Саиб, ваш экипаж уже готов.

Слова Каллео показались Джеймсу неясным, далеким эхом. Он поднес письмо к свече, стоявшей на столе. Плотная бумага моментально потемнела и загорелась. Джеймс держал в руке письмо до тех пор, пока огонь не подобрался к его пальцам. Потом он задул пламя, и письмо превратилось в пепел.

— Каллео, я сегодня не поеду в экипаже. Попроси оседлать для меня лошадь. Я поеду верхом на Трояне.

Норовистый вороной жеребец по кличке Троян был любимцем Джеймса.

— Но сейчас идет дождь, саиб. Вы промокнете до нитки.

— Вот и хорошо, — сказал Джеймс, стряхнув пепел с пальцев.

Прогулка верхом под проливным дождем не улучшила его настроения.

Пока Джеймс доехал до резиденции графа Лэвенхема, он, конечно же, промок, но несмотря на это вид у него был вполне презентабельный. Дворецкий так торжественно объявил о его приезде, словно он был самым дорогим и желанным гостем. Леди Лэвенхем лично встретила его в гостиной и протянула ему руку. Второй рукой она нежно прижимала к груди одного из своих любимых спаниелей.

Впервые за все время их знакомства эта дама улыбнулась Джеймсу.

— Я так рада видеть вас, мистер Феррингтон, — сказала она. — Как хорошо, что вы смогли сегодня к нам приехать. Лина, иди сюда, поздоровайся с мистером Феррингтоном.

Несмотря на то что было довольно холодно, Лина была одета в прелестное платье из желтого тюля. Она разговаривала с какими-то молодыми людьми, но, как только графиня позвала ее, сразу же оставила своих собеседников и покорно подошла к матери. Белокурые локоны Лины подпрыгивали при каждом ее движении. Глядя на нее, Джеймс вспомнил китайских кукол, которыми когда-то играли его сестры. И еще он невольно сравнил ее с Кэролайн. Леди Пирсон — зрелая женщина, и, в отличие от Лины, все ее движения были спокойными и грациозными. Джеймс моментально стер из памяти образ прекрасной Кэролайн и, поклонившись Лине, поцеловал ее руку.

— Рада снова видеть вас, мистер Феррингтон, — прошелестела Лина, шепелявя.

Джеймс почувствовал, что у него по сине пробежали мурашки.

— Вы сегодня прелестно выглядите, леди Лина, — солгал он.

За этот комплимент она наградила его легкой полуулыбкой.

— Благодарю вас.

Лина не стала продолжать беседу, и впервые в жизни Джеймс растерялся. Он понял, что ему просто не о чем с ней разговаривать. «Если мне сейчас не о чем с ней разговаривать, то что же я буду делать, когда она станет моей женой?» — подумал он.

Леди Лэвенхем спасла положение, прервав неловкую паузу.

— Лина, представь мистера Феррингтона нашим гостям, — попросила она.

Глаза девушки загорелись от злости, и, несмотря на то что она моментально справилась со своими эмоциями, Джеймс все-таки заметил эту вспышку недовольства.

— Да, мама, — покорно ответила Лина, посмотрев на графиню. — Прошу вас, мистер Феррингтон, следуйте за мной.

И Джеймс последовал за ней. Из всех, кто находился в этот вечер в гостиной Лэвенхемов, он был знаком только с лордом и леди Димхерст. Похоже, Димхерст больше не злился на него из-за злосчастных транспортных накладных. Он представил Джеймса нескольким джентльменам, которые знали о том, что он пытается отобрать у Ост-Индской компании лицензию на монопольную торговлю, и проявляли к этому делу живейший интерес.

Несмотря на то что Лина все время покорно стояла возле Джеймса, она почти не обращала внимания на тех, кого ему представляла. Слегка повернув голову, она все время смотрела на молодых людей (почти все они были одеты в военную форму), стоявших в углу гостиной. Именно эту компанию ей пришлось оставить после того, как приехал Джеймс.

Сам по себе обед представлял собой весьма утомительную процедуру, с бесконечной переменой блюд и пустыми разговорами. Джеймсу было так скучно, что он время от времени поглядывал на свои карманные часы. Лина о чем-то оживленно беседовала с одним из офицеров, а леди Лэвенхем не обращала на него никакого внимания.

Справа от Джеймса сидела энергичная венгерская аристократка. В довершение ко всем его несчастьям эта дама, выпив вина, начала проявлять к нему повышенный интерес. После того как подали рыбу, Джеймс почувствовал, что что-то трется о его ногу, и с ужасом понял, что это нога его соседки!

Наклонившись к нему, дама положила руку на его бедро.

— Какие у вас сильные, мускулистые ноги, — прошептала она. Эта дама была похожа на охотничью собаку, которая преследует зверя.

— Кто-нибудь слышал о том, что случилось с Фредди Пирсоном? — спросил мужчина, сидевший на противоположном конце стола.

Джеймс моментально забыл о венгерской леди и ее шаловливых ручках. Как оказалось, вопрос задал капитан Слоун — лысеющий молодой мужчина, сидевший недалеко от Лины.

— Фредди Пирсон? — удивилась полная, довольно привлекательная дама, которую Джеймсу представили как леди Элизабет Эндрюс. — Он случайно не родственник Кэролайн Пирсон?

Джеймс почувствовал, как сердце ушло в пятки. Изобразив на лице полнейшее безразличие и откашлявшись, он сказал:

— Да, насколько я знаю, они родственники. Вы знакомы с ней?

— Мы с Кэролайн вместе учились в пансионе мисс Агаты, — сказала леди Элизабет, покраснев. — Конечно, это было много лет назад.

— Так вот, этот самый Фредди собирается отправиться на поиски лучшей доли, — объявил капитан Слоун.

— Насколько я знаю, он сейчас гол как сокол. Фредди проиграл в карты все свое состояние, а впридачу еще и дом, в котором живет его невестка, — сказал граф Лэвенхем. — И помог ему в этом присутствующий здесь мистер Феррингтон, — добавил он, и взгляды всех сидящих за обеденным столом моментально обратились к Джеймсу.

— Да, я знаю об этом, — сказал капитан Слоун. — Однако Фредди собирается поехать в Америку и заняться там сельским хозяйством. Что вы думаете об этом?

— Зная Пирсона, я думаю, что он лишится там последней рубашки, — ответил граф. — Этот парень — круглый дурак.

Поджав губы, леди Лэвенхем презрительно скривилась. Ее лицо сейчас было похоже на высохший персик.

— Пирсоны никогда не отличались большим умом, — заметила она. — Меня совершено не удивляет то, что он лишился своего состояния.

— Но что же будет с Кэролайн? — спросила леди Эндрюс. — Я хочу сказать, что после смерти мужа она полностью зависит от его семьи. Интересно, мать Фредди еще жива?

— Да, она жива. Ее зовут Люсинда Пирсон, — сказала леди Лэвенхем. — Насколько я знаю, у нее есть собственный капитал, — сообщила она и, повернувшись к сидевшему рядом с ней джентльмену, добавила: — Девичья фамилия Люсинды — Невинс-Мелфорд. Это очень знатное семейство.

— О да, — пробормотал ее сосед.

— Насколько мне известно, у Кэролайн нет родственников, — сказала леди Эндрюс. — Ее родители умерли вскоре после того, как она вышла замуж за Трамбалла, и у нее нет ни братьев, ни сестер.

Эта дама проявляла такое искреннее беспокойство, что Джеймс решился сказать:

— Мне кажется, что у нее есть тетка… со стороны мужа. Ее зовут Минерва Пирсон.

— Минерва Пирсон! — воскликнула леди Лэвенхем так громко, что ее голос гулким эхом прокатился по всей столовой. — Я не ослышалась, вы назвали именно это имя? — спросила она, злобно сверля глазами Джеймса.

Ему показалось, что он обидел хозяйку дома.

— Да, — осторожно сказал он. — Минерва Пирсон.

— О Боже! — возмущенно воскликнула леди Лэвенхем, резко опустившись на стул. Казалось, что она вот-вот потеряет сознание. Двое лакеев моментально подбежали к ней и начали обмахивать ее салфетками. Гости с нескрываемым интересом следили за этой маленькой драмой, а муж леди Лэвенхем спокойно продолжал есть.

Когда же хозяйка дома оправилась от потрясения, какая-то дама осмелилась спросить ее:

— Вы знаете Минерву Пирсон?

— Ее все знают. И никто ее не принимает, — гордо выпрямив спину, сказала леди Лэвенхем. Она повернулась и, посмотрев на Джеймса, добавила: — По крайней мере, те, кто дорожит своей репутацией и положением в обществе.

Леди Димхерст кивнула, и ярко-желтые перья, украшавшие ее голову, закачались из стороны в сторону.

— Да, ее никто не принимает, — подтвердила она.

— Кто такая эта Минерва Пирсон? — спросил дородный лорд Гримсли и сделал знак лакею, чтобы тот наполнил его бокал.

— Когда-то она была одной из нас, — леденящим душу голосом произнесла леди Лэвенхем и, сделав паузу для того, чтобы усилить эффект, продолжила: — А потом она сбежала из дому с мужчиной, опозорив всю свою семью. Позже этот мужчина погиб, и в его смерти виновата Минерва.

После сообщения, которое сделала хозяйка дома, в столовой воцарилась тишина. Гости удивленно переглядывались, о чем-то тихо перешептываясь.

— Пирсоны отреклись от Минервы. Они до сих пор не общаются с ней, — сказала леди Лэвенхем. — Я слышала, что она вернулась в Лондон и какая-то родственница приютила ее в своем доме, — сообщила она и, посмотрев на леди Димхерст, спросила: — Минерва до сих пор живет там?

— Насколько я знаю, она до сих пор живет с Кэролайн Пирсон, — подтвердила леди Димхерст. — Я провела с Кэролайн беседу на этот счет, однако мне не удалось переубедить ее. Кэролайн очень независима. Она преподает в пансионе мисс Элмхарт, и, несмотря на то что я являюсь патронессой этой школы, миссис Пирсон никогда не прислушивается к моим советам. Однако вы, леди Лэвенхем, можете поговорить с мистером Феррингтоном. Он ее кузен.

Джеймс почувствовал на себе любопытные взгляды гостей.

— Кузен? — удивилась леди Лэвенхем. — Не знала, сэр, что у вас в Лондоне есть родственники.

— Мы с миссис Пирсон дальние родственники, — пробормотал он.

— И насколько дальним является ваше родство? — спросила леди Лэвенхем. Однако прежде, чем Джеймс смог придумать более или менее правдоподобный ответ, в защиту Кэролайн выступила леди Эндрюс.

— Я уверена в том, что если Кэролайн приютила в своем доме женщину с сомнительной репутацией, то у нее на это была веская причина. Та Кэролайн Пирсон, которую я когда-то знала, была девушкой заботливой и внимательной, она всегда относилась к людям с пониманием и состраданием. К тому же у нее была просто безупречная репутация.

— Неужели?! — воскликнула леди Лэвенхем, злобно сверкнув глазами. — В таком случае мы не удивимся, если эта дама, представляющая собой образец добродетели, приедет завтра на бал, который вы устраиваете в своем доме.

Леди Эндрюс не обратила никакого внимания на сарказм леди Лэвенхем.

— Если бы я знала, где она живет, то обязательно прислала бы ей приглашение, — сказала она.

Некоторое время обе женщины пристально смотрели друг на друга. Казалось, они соревновались в том, у кого сильнее воля. Первой не выдержала леди Лэвенхем. Отвернувшись от леди Эндрюс, она решила сменить тему и, обратившись к лорду Хиггинсу, спросила, прошла ли у него подагра.

Джеймс с трудом дождался конца обеда. Извинившись, дамы оставили джентльменов одних, чтобы те могли выпить портвейна и насладиться сигарами. Мужчины в это время обычно говорил о делах, и Джеймсу больше всего нравилась именно эта часть званого обеда. Однако сегодня он с нетерпением ждал, когда граф на правах хозяина дома предложит джентльменам присоединиться к дамам. Ему очень хотелось поговорить с леди Эндрюс.

Стараясь не попадаться на глаза пылкой венгерской даме, он принялся разыскивать леди Эндрюс и довольно быстро нашел ее. Она сидела в углу гостиной.

— Разрешите к вам присоединиться? — спросил он.

Леди Эндрюс улыбнулась.

— Вы действительно этого хотите? Дело в том, что я не пользуюсь благосклонностью Веры, — пояснила она, имея в виду леди Лэвенхем.

— И я тоже, — ответил Джеймс, садясь в кресло, стоявшее рядом с креслом леди Эндрюс.

В глазах женщины заблестели веселые огоньки.

— Да, вы правы. Она, похоже, не желает, чтобы вы стали ее зятем.

— Откуда вы знаете о том, что я сделал предложение ее дочери?

— Мы с Верой дальние родственники. К тому же она никогда не отличалась скрытностью. Вы ей не нравитесь.

— Она довольно ясно выразила свое отношение ко мне.

— Я думаю, что вам нечего бояться. Уверена, что вы получите согласие на брак с Линой. Рано или поздно Вере придется пустить в свою семью немного свежей крови. Говорю вам это как ее кузина.

Джеймс искал леди Эндрюс совсем не для того, чтобы поговорить с ней о своей предстоящей женитьбе. Помолчав немного, он перешел к теме, которая интересовала его больше всего.

— Должен сказать, что я был очень удивлен, узнав о том, что вы знакомы с Кэролайн Пирсон.

— Я была удивлена не меньше вашего, когда услышала о том, что вы ее кузен. Я думала, что все ее родственники уже давно отправились в лучший из миров.

— Мы с ней дальние родственники… она мне приходится кем-то вроде троюродной сестры.

— Когда-то мы с ней были близкими подругами, — сказала леди Эндрюс. На ее лице появилось выражение гневной решительности. — Я хочу пригласить Кэролайн к себе на бал. Мне очень хочется позлить Веру, — добавила она. — Я обязательно пришла бы на похороны Трамбалла, но в то время я была беременна третьим ребенком и жила в деревне. Бедная Кэролайн!

— Вы хорошо знали ее мужа? — не удержавшись, спросил Джеймс.

— Мы все знали Трамбалла. Он был самым завидным женихом — красивым, элегантным, умным, и Кэролайн удалось покорить его сердце. Она, должно быть, до сих пор не оправилась от горя.

— Почему вы так думаете? — поинтересовался Джеймс, чувствуя укол ревности.

— Потому что он был необыкновенным человеком, — ответила леди Эндрюс.

Джеймс знал, что Кэролайн до сих пор носит траур по покойному мужу, но, несмотря на это, он все-таки надеялся услышать другой ответ.

— Мне бы очень хотелось снова увидеться с ней, — сказала леди Эндрюс.

Джеймс моментально забыл о ревности.

— Думаю, она бы с радостью приехала к вам на бал, — осторожно заметил он.

— Да, наверное, вы правы, — произнесла леди Эндрюс, думая о чем-то своем. — В школе мы очень весело проводили время, да и потом тоже, когда начали выезжать в свет. Кэролайн училась гораздо лучше, чем я, и поэтому меня совершенно не удивляет, что она ратует за то, чтобы девушки могли получить хорошее образование. Она невероятно умна, — тяжело вздохнув, сказала леди Эндрюс. — Однако все это было сто лет тому назад. До того как у нас появились дети, мужья и обязанности по дому. — Протянув руку, она осторожно коснулась руки Джеймса. — Недавно был день ее рождения. Вы знаете об этом? Ей исполнилось тридцать лет. Я помню об этом потому, что я ровно на пять месяцев старше ее. Однако сейчас мне кажется, что я гораздо старше Кэролайн. Может быть, именно поэтому мне хочется увидеть своих старых подруг, которые помнят меня юной девушкой.

— Вы еще очень молоды, — сказал Джеймс. Он был очень доволен тем, что ему удалось узнать о Кэролайн кое-что новое.

— Но скоро я окончательно состарюсь. Мистер Феррингтон, у вас есть адрес Кэролайн? Я хотела бы завтра утром заехать к ней. Думаю, что несмотря на приготовления к балу, я все-таки смогу вырваться. Если слухи верны и Фредди действительно собирается уехать из страны, то я думаю, что Кэролайн сейчас необходима дружеская поддержка.

Услышав ее просьбу, Джеймс несказанно обрадовался.

— Мне кажется, вам нужно пригласить ее на бал, — сказал он и, взяв листок бумаги, написал адрес Кэролайн и передал его леди Эндрюс.

— Чтобы утереть нос Вере? Я буду только рада этому.

У Джеймса имелась еще одна, более деликатная просьба.

— Вы не могли бы прислать еще одно приглашение? Для меня.

Леди Эндрюс удивленно посмотрела на него.

— Но вы, мистер Феррингтон, уже получили приглашение. И даже прислали ответ, уведомив о том, что обязательно приедете. О, только не говорите мне, что вы забыли об этом.

— Простите, леди Эндрюс, я был так занят делами, что совершенно забыл об этом. Конечно же, я получил ваше приглашение. Благодарю вас, — сказал он, улыбнувшись. «Похоже, Дэниел слишком много себе позволяет. Он составляет за меня мое расписание, планирует, когда и какие светские мероприятия я должен посетить, и даже не ставит меня в известность. Наверное, мне следует ограничить его свободу», — подумал он.

Повернувшись, леди Эндрюс посмотрела на Лину. Девушка находилась в противоположном конце гостиной. Она разговаривала с каким-то красивым молодым офицером-кавалеристом.

— Лине очень повезло, ведь ее руки добивается такой чуткий и отзывчивый джентльмен, как вы, — сказала леди Эндрюс. — Лэвенхем сможет убедить Веру в том, что вы, мистер Феррингтон, самая лучшая партия для их дочери, и я думаю, что очень скоро мы поднимем бокалы за ваше счастье.

— Благодарю вас, — ответил Джеймс. Погрузившись в свои мысли, он слушал леди Эндрюс, что называется, в пол-уха. — Прошу вас, не говорите Кэролайн о том, что это я дал вам ее адрес. Она рассердится, узнав о том, что мы с вами говорили о ней.

— Я вас прекрасно понимаю, — сказала леди Эндрюс. — Кэролайн всегда была очень замкнутым человеком. Так как вы ее кузен, я могу доверить вам одну тайну. Вера давно, можно сказать с ранней юности, ненавидит Минерву. — Наклонившись поближе к Джеймсу, она прошептала: — Насколько я знаю, Вера и Минерва вместе начали выезжать в свет. Моя мать рассказывала мне, что случилась какая-то скандальная история, в которой был замешан один молодой человек. Родители хотели женить его на Вере, а он убежал вместе с Минервой Пирсон, бросив невесту прямо у алтаря. В нашей семье эту историю никогда не обсуждают. Это запретная тема. Я вспомнила об этом только потому, что за обедом кто-то упомянул имя Минервы.

— Что же случилось?

Леди Эндрюс покачала головой.

— Моя мать не знает подробностей этого дела. Она рассказала мне только о том, что жених Веры трагически погиб. Именно по этой причине Минерве Пирсон пришлось уехать из Англии. Ужасно, не правда ли? Я никогда не слышала о том, чтобы женщину высылали из страны. Обычно высылают мужчин за дуэли со смертельным исходом или за более тяжкие преступления, но женщин никогда не подвергали такому суровому наказанию. Бедная Кэролайн. И бедная Вера. Посмотрите на нее, мистер Феррингтон.

Повернув голову, Джеймс взглянул на хозяйку дома. Глаза леди Лэвенхем блестели неестественно ярко. Ее лицо заметно оживилось, она активно жестикулировала, а ее чрезмерно громкий смех казался фальшивым.

— Мне кажется, что она знала о том, что Минерва Пирсон вернулась в Лондон, — сказал Джеймс.

— По-моему, кое-кому было известно об этом, — ответила леди Эндрюс. — Однако уверяю вас, что большинство почтенных леди и джентльменов, а к этому большинству принадлежим и мы с вами, ничего не знают о Минерве. Они сейчас так же, как и мы с вами, отчаянно пытаются вспомнить, по какой причине Вера люто ненавидит Минерву Пирсон. О, мой муж машет мне рукой. Похоже, нам пора ехать домой.

Леди Эндрюс встала. Джеймс тоже поднялся со своего кресла. Леди Эндрюс протянула ему руку.

— Рада была с вами познакомиться, мистер Феррингтон, — сказала она. — Большое спасибо за то, что дали мне адрес Кэролайн. Это будет нашей с вами маленькой тайной. Однако мне кажется, что когда-нибудь Кэролайн поблагодарит нас за это.

«Я почему-то в этом не уверен, — подумал Джеймс, целуя руку леди Эндрюс. — Никто не знает, что ждет нас в будущем. Все в руках Господа. В конце концов, Кэролайн может просто не приехать на бал».

Или она все-таки приедет?

Вскоре после отъезда лорда и леди Эндрюс Джеймс попрощался с хозяевами и уехал домой. Дождь закончился, и из-за туч появилась полная луна. Мокрые стены домов и мостовая блестели в лунном свете. В воздухе пахло свежестью.

Джеймс собирался поехать прямо домой. Он знал, что его ждет Дэниел, которому не терпится узнать о том, как прошел обед у Лэвенхемов. К тому же Джеймс пообещал другу, что сегодня вечером они обязательно займутся отчетами, которые понадобятся им в пятницу. Однако Джеймс и сам не заметил, как поехал совершенно в другом направлении. Вскоре он оказался возле дома Кэролайн. И вот он сидит верхом на своем коне и смотрит на ее окна. Луна ярко освещала здание, заливая его серебристым светом. Оно казалось Джеймсу особенным, священным, не похожим на другие дома, находившиеся на этой улице.

Там, в этом доме, спит Кэролайн.

Стоя в кромешной темноте, Джеймс понял, что чувствовал Ромео, прячась в саду возле дома Джульетты и молясь о том, чтобы она вышла на балкон. Интересно, что бы он почувствовал, если бы Кэролайн подошла к окну? Может быть, его сердце запело бы от радости?

«Господи, о чем я думаю? Когда это я успел превратиться в сентиментального глупца?» — удивился Феррингтон.

И, пришпорив коня, он помчался домой.

Сидя в наемном экипаже, Минерва с подругами наблюдали за тем, как мистер Феррингтон удаляется от маленького дома, в котором жили они с Кэролайн. Это была их первая шпионская вылазка, и поэтому они решили поехать вчетвером.

Экипаж медленно тронулся с места и покатился по мостовой. Они ехали за мистером Феррингтоном до самого дома. Феррингтон слез с коня и, поднявшись по лестнице, вошел в здание. Шарлотта, которая все это время наблюдала за ним, закрыла театральный бинокль.

Повернувшись к подругам, ютившимся в тесном экипаже, она сказала:

— Он прекрасно держится в седле. Такой статный, красивый. Жаль, что Кэролайн не приняла его предложения.

Наклонив голову, она посмотрела на Минерву.

— Ты ведь знаешь, чем обычно славятся хорошие наездники.

— Шарлотта, не отвлекайся. Сейчас нужно думать о том, как нам осуществить наш план, — сказала Минерва и, посмотрев на своих подруг, спросила: — Как вы думаете, мы сможем сделать это?

— Подождите минуту, — попросила Виолетта и, наклонившись вперед, толкнула леди Мэри, которая тихо похрапывала в углу экипажа.

Та моментально проснулась. Оглядевшись по сторонам, она окончательно пришла в себя.

— О-о, мы уже переехали в другое место, — пробормотала она.

— Mais oui[13], — сказала Шарлотта. — Неужели ты думала, что он просидит у Лэвенхемов весь вечер?

Леди Мэри поправила парик и потерла поясницу.

— Все это так утомляет, да к тому же экипаж очень тесный, — посетовала она.

— Уж извини, — сказала Шарлотта. — В следующий раз мы поедем в моем экипаже с фамильным гербом и обязательно возьмем с собой лакеев, одетых в ливреи. Пусть Феррингтон знает, кто за ним следит.

— Прошу вас, леди, — произнесла Виолетта. — Давайте не будем ссориться. Нам сейчас нужно думать только о деле.

В разговор снова вступила Минерва.

— Как вы думаете, мы сможем сделать это?

— Ты хочешь знать, удастся ли нам его похитить? — уточнила Шарлотта и, улыбнувшись Минерве, сказала: — Absolument.

Леди Мэри кивнула.

— Мой банкир сказал мне, что Феррингтон нажил состояние игрой в карты. Все выигранные деньги он собирается направить на борьбу с Ост-Индской компанией. Феррингтон хочет отобрать у нее лицензию на монопольную торговлю пряностями. Кроме того, еще у него есть инвесторы (и их довольно много), которые вложили в его дело свои капиталы, и если Феррингтон проиграет борьбу, они потеряют свои деньги. Эти инвесторы — очень уважаемые и влиятельные люди. Если Феррингтон совершит какой-нибудь безответственный поступок, (например, не придет на заседание парламентской комиссии), они будут очень недовольны.

— А заседание комиссии назначено на пятницу, — добавила Минерва.

— Да, оно назначено на пятницу, ровно на одиннадцать утра, — уточнила леди Мэри. — Если мы похитим Феррингтона, он отдаст нам документы на дом в обмен на свою свободу. Держу пари на сто фунтов стерлингов, что он обязательно выполнит все наши требования. Мой дорогой Уильям непременно одобрил бы наш план.

У Виолетты от предвкушения победы загорелись глаза.

— Когда же мы сделаем это? — спросила она.

Наклонившись вперед, Минерва сказала:

— Чем быстрее, тем лучше.

— Пьер сейчас занимается подкупом слуг Феррингтона. Он постарается выяснить у них, чем их хозяин собирается заниматься до пятницы, — сказала Шарлотта. — К завтрашнему дню Пьер соберет всю необходимую информацию.

— Очень хорошо, — произнесла Минерва. — В таком случае давайте соберемся завтра утром у Шарлотты в половине одиннадцатого и подумаем, как нам осуществить свой план, — предложила она и, протянув руку, воскликнула:

— За удачу!

И все дамы положили свои руки на руку Минервы. Довольно улыбнувшись, Виолетта подвела итог.

— Согласитесь, это просто грандиозная авантюра.

Глава 8

Кэролайн проснулась рано утром. Она лежала на кровати, обхватив руками подушку. Ей снилось, как Джеймс Феррингтон целует ее, ласкает самые интимные части ее тела, и она беспокойно металась по постели.

В ужасе она вскочила с кровати, отшвырнув в сторону подушку. Что с ней происходит? Почему ей стали нравиться эти… эти… (она пыталась подобрать нужное слово)… эротические фантазии?

Дрожащими руками Кэролайн взяла кувшин и налила в таз воду. Она принялась энергично растирать лицо, надеясь, что это поможет ей успокоиться. Постепенно ее дыхание выровнялось, и сердце уже не трепетало в груди, как овечий хвост. Кэролайн села на край кровати. Почему ей снятся такие странные, такие беспокойные сны?

Ее интимная жизнь с Трамбаллом уж точно не имеет к этому никакого отношения. Кэролайн с отвращением вспоминала о тех ночах, когда муж приходил к ней в спальню. Он залезал под одеяло и спокойно делал свое дело, не проявляя при этом ни нежности, ни ласки.

Трамбалл никогда не являлся ей в снах, никогда она не грезила о нем, как грезит о Джеймсе Феррингтоне.

Если бы тогда, в экипаже, Кэролайн не позволила ему ласкать ее, то ей бы не снились такие странные сны. Даже сейчас она отчетливо помнила вкус его горячих, пьянящих поцелуев и чувствовала, как его колючие бакенбарды трутся о ее нежную кожу. У этого мужчины твердые, упругие мышцы, а руки сильные и нежные. Особенно нежно он ласкал ее самое сокровенное место, засунув руки под подвязки…

Ей следовало держаться от него подальше.

Ее тело до сих пор жаждет его ласк. Вчера он снова хотел поцеловать ее, и она едва не поддалась его чарам.

Кэролайн вскочила с кровати. Она не должна вспоминать его поцелуи и ласки. Она ненавидит Джеймса Феррингтона. Он высокомерный, самоуверенный, упрямый, а еще ей показалось, что он слишком хладнокровный и спокойный. Предложив ей стать его любовницей, он нанес ей обиду. Так ее еще никто не оскорблял.

Феррингтон думал, что стоит ему только щелкнуть своими холеными пальцами, и она сразу же бросится в его объятия. Что ж, теперь он знает, что этого никогда не будет.

Да, не будет. Даже несмотря на то, что по ночам она видит эротические сны.

Кэролайн оделась так быстро, как не одевалась последние десять лет. Она убедила себя в том, что чем раньше она встретится с адвокатом, тем быстрее этот необыкновенный, волнующий, потрясающий мистер Феррингтон исчезнет из ее жизни. Она действительно хотела, чтобы он исчез навсегда!

Она подняла с пола подушку, застелила кровать и спустилась вниз. Минерва уже ждала ее в столовой, которая находилась напротив гостиной. Услышав, что Кэролайн спускается по лестнице, Джаспер налил ей чаю, и она с благодарностью взяла из его рук чашку.

— Дорогая, у тебя сегодня как-то по-особенному блестят глаза, — заметила Минерва. — Ты хорошо спала?

Услышав этот вопрос, Кэролайн едва не захлебнулась чаем. К счастью, ей не пришлось отвечать. В дверь кто-то постучал, и, так как Джаспер был занят на кухне, Кэролайн пришлось встать из-за стола и самой открыть дверь. На пороге стояла красивая молодая женщина.

— Ты узнаешь меня, Кэролайн? — спросила она.

Кэролайн с минуту удивленно рассматривала ее.

— Элизабет Лейтон! — наконец воскликнула она и обняла свою подругу детства. — Заходи же скорее!

— Теперь я леди Эндрюс, — сказала Элизабет. — А ты, Кэролайн, совсем не изменилась.

— Не могу поверить, что после стольких лет ты пришла повидаться со мной!

Женщины крепко обнялись.

— Проходи, я познакомлю тебя с моей теткой Минервой, — сказала Кэролайн. Она закрыла дверь и повела Элизабет в столовую. — Ты позавтракаешь с нами?

— О-о, я зашла буквально на минуту. Я приехала к тебе так рано потому, что у меня сегодня еще очень много дел. Надеюсь, ты извинишь меня за столь ранний визит.

— Я могу простить тебе все, что угодно. Минерва, это Элизабет Лейтон, моя подруга. Мы с ней вместе учились в академии мисс Агаты. Теперь она леди Эндрюс. Прошу тебя, Элизабет, садись и выпей с нами чаю. Или, может быть, ты предпочитаешь кофе?

Элизабет села за стол и снова напомнила о том, что зашла буквально на несколько минут. Минерва сказала, что больше не хочет чаю и что обещала Шарлотте приехать к ней в десять часов.

— Так рано? — удивилась Кэролайн. — Я думала, что она не встает раньше одиннадцати.

— Мы с ней сейчас занимаемся одним очень важным делом. Шарлотта сказала, что пришлет за мной свой экипаж, — сказала Минерва.

В этот момент в дверь снова постучали. На этот раз открыл Джаспер. Прислушавшись к тому, что происходит в прихожей, Кэролайн поняла, что пришел кучер баронессы.

— Приятно было с вами познакомиться, леди Эндрюс. Надеюсь, что вы с Кэролайн хорошо проведете время, — сказала Минерва и, надев перчатки, вышла из столовой.

— Это и есть печально известная Минерва Пирсон? — испуганно спросила Элизабет.

— Наслушавшись всяческих историй, которые о ней рассказывают, ты, наверное, ожидала увидеть совершенно другую женщину, не так ли? Я очень люблю ее. Мне ее просто сам Бог послал. После смерти Трамбалла мне было очень одиноко.

— Кэролайн, прости меня за то, что я не смогла приехать на его похороны. В то время я жила в деревне.

— Я знаю, ты была беременна. Я получила твое письмо. Думаю, что это самая что ни на есть уважительная причина, — сказала Кэролайн и улыбнулась. — Хочешь я добавлю тебе в чай меда?

— Да, добавь немного. Я не смогу остаться надолго, — снова сказала Элизабет. — Я просто хотела вручить тебе приглашение на бал, который я устраиваю сегодня. Я понимаю, Кэролайн, что осталось очень мало времени, но я подумала, что если я не привезу тебе приглашение лично, то ты не приедешь. Я только вчера вечером узнала о том, что ты в Лондоне. Я почему-то думала, что после смерти Трамбалла ты осталась в его загородном доме. Ты ведь все время там жила, не так ли?

— Да, выйдя замуж, я сразу переехала туда и жила там до смерти мужа, — тихо сказала она. — Однако мне всегда больше нравилось жить в Лондоне.

— Я знаю. О Кэролайн, прошу тебя, скажи, что ты приедешь ко мне на бал. Ведь только там мы сможем с тобой поговорить. Дело в том, что послезавтра я уезжаю в деревню и вернусь в Лондон только через несколько месяцев.

— Через несколько месяцев?

Щеки Элизабет покрылись легким румянцем.

— Я снова беременна, — призналась она. — Дуглас хочет, чтобы я отправилась в деревню и жила там до рождения ребенка. По правде говоря, мне и самой хочется уехать из города, хотя я знаю, что деревенская жизнь довольно скучна. С другой стороны, если я останусь в Лондоне, то все равно не смогу никуда выезжать, когда у меня появится живот.

— Ты снова беременна? Это чудесная новость, Лиззи. Сколько же у тебя детей?

— Пятеро, — ответила Элизабет, воздев глаза к небу. — Все они такие милые, такие замечательные, однако беременность и роды совершенно не способствуют сохранению хорошей фигуры.

Кэролайн откровенно завидовала подруге и даже не пыталась этого скрывать.

— Пятеро детей, и скоро будет шестой! У тебя девочки или мальчики?

— Четыре девочки и один мальчик. Его зовут Дэвид. Он ужасно избалован. Он самый старший и похож на отца как две капли воды. Его сестры хотят, чтобы я родила мальчика, ведь в нашей семье женщин гораздо больше, чем мужчин, и нужно как-то устранить этот дисбаланс. — Положив ложечку, которой она помешивала чай, Элизабет спросила: — А у тебя есть дети?

Кэролайн сделала небольшой глоток чая, а потом тихо произнесла:

— Нет, нам с Трамбаллом Господь не дал детей.

Опустив ладонь на руку Кэролайн, Элизабет сказала:

— Прости мне мою бестактность.

Кэролайн покачала головой.

— Честно говоря, поначалу меня это очень расстраивало, но со временем я смирилась со своей участью.

— Извини меня. Мне не следовало…

— Элизабет, прошу тебя, не извиняйся, — сказала Кэролайн, чувствуя, как две тяжелые слезы катятся по ее щекам. — Это просто невероятно. Я никогда не плакала, однако за последние несколько дней из меня вытекло целое море слез. Должно быть, в этом виноват мой возраст. Похоже, все женщины после тридцати становятся очень сентиментальными. — Она грустно усмехнулась, вытерла слезы, а потом с откровенной прямотой призналась подруге: — Все это ложь, Элизабет. Я просто завидую тебе. Я очень хотела иметь детей.

Элизабет встала из-за стола и, подойдя к Кэролайн, обняла ее за плечи. «Как хорошо, что в моей жизни снова появилась подруга юности», — подумала Кэролайн. Она только сейчас поняла, что после того, как вышла замуж за Трамбалла, жила практически в полном одиночестве. Сначала муж держал ее взаперти, не разрешая ни с кем общаться, а потом у нее просто не хватало сил и смелости что-либо изменить.

— Я очень хотела иметь детей, — призналась Кэролайн, — и когда узнала о том, что не могу…

— Прошу тебя, дорогая, успокойся. Я приехала сюда совсем не для того, чтобы расстраивать тебя.

— О нет, что ты, я ужасно рада тебя видеть. — На глазах Кэролайн снова выступили слезы, и она смахнула их тыльной стороной ладони.

У Элизабет глаза тоже были на мокром месте.

— Да, я чувствую это, — сказала она, и обе подруги весело засмеялись. — Знаешь что, приезжай ко мне в деревню. Погостишь у меня. Приезжай на праздники, если сможешь. Не стоит прятаться от людей.

— Я и не прячусь, — солгала Кэролайн.

— Ты долго соблюдала траур. Должно быть, ты очень любила Трамбалла.

Кэролайн стало невероятно стыдно.

— Наверное, пришло время снять траурные одежды, — осторожно сказала она.

— В таком случае, приезжай сегодня ко мне на бал. Там будет много наших общих знакомых. Помнишь Сару Дэниелз?

Кэролайн кивнула.

— Она стала герцогиней!

— Не может быть! — воскликнула Кэролайн. — Тихая и робкая Сара теперь герцогиня?

— Да! Она второй раз вышла замуж и стала герцогиней.

Вспомнив свою невзрачную подругу, обе женщины весело рассмеялись. «Мне нравится смеяться. Это все-таки очень приятно», — подумала Кэролайн.

— Мне бы очень хотелось приехать к тебе на бал, — призналась она, слегка коснувшись руки подруги.

— Я очень рада. Твое присутствие сделает вечер особенным, похожим на волшебную сказку. Только не говори мне, что ты приедешь в черном платье. Ты же сама сказала, что пришло время снять траур. Сегодня вечером мы будем танцевать. Я знаю, что ты любишь танцы.

— О нет, я не могу. Я не танцевала с тех пор, как вышла замуж.

— Неужели Трамбалл не любил танцевать? Как странно. Я помню, что когда мы только начали выезжать в свет, я раза два с ним танцевала.

«Еще бы, ведь в то время он как раз подыскивал себе жену», — подумала Кэролайн, горько усмехнувшись. Трамбалл просто из кожи вон лез, чтобы привлечь внимание потенциальных невест. Однако, женившись, он совершенно изменился. За семь лет (ровно столько длилось ее замужество) Кэролайн не смогла сшить себе ни одного бального платья. Трамбалл считал, что бальные платья — это непозволительная роскошь.

— Боюсь, мне нечего надеть. Однако я очень хочу поехать, — призналась Кэролайн.

— Если ты придешь в траурном платье, то весь вечер просидишь рядом со скучающими вдовами, которым до смерти надоело оплакивать покойных мужей. Я, наверное, смогу подобрать для тебя что-нибудь из своего гардероба.

— Нет, я не могу взять твое платье, — возразила Кэролайн. Она стыдилась своей бедности. Она могла бы попросить платье у Минервы, но, к несчастью, тетушка была на целых десять сантиметров ниже ее.

— Не говори глупостей. Думаю, что я обязательно найду для тебя что-нибудь подходящее. Дело в том, что после каждых родов я набирала вес, и у меня есть платья всех размеров. Дуглас считает меня сумасшедшей, ведь я храню все свои бальные платья. Я их так люблю, что просто не могу с ними расстаться. Я пересмотрю свой гардероб, и если найду что-нибудь подходящее, то обязательно пришлю к тебе это платье.

— Элизабет, я не знаю, что и сказать…

— Не нужно ничего говорить. Я буду очень рада, если мне удастся тебе помочь. О Кэролайн, в школе мы с тобой были близкими подругами. Ты для меня была почти как сестра. Помнишь? Ты нужна мне. Я поняла одну вещь — чем старше я становлюсь, тем больше мне хочется, чтобы рядом со мной были те, кто помнит меня молодой и красивой.

— Элизабет, ты и сейчас очень красива.

— Ты так думаешь?

— Да. И я тебя прекрасно понимаю. Господи, как же мне нравится смеяться. Все эти годы мне так не хватало веселого смеха и друзей. Очень, очень не хватало.

Выразительные черные глаза Элизабет стали печальными.

— Когда ты стала невестой Трамбалла, мы все завидовали тебе, — призналась она.

— И напрасно.

— Да, теперь я это понимаю, — сказала Элизабет, взяв перчатки и сумочку. — Дуглас хорошо ко мне относится, и мы с ним очень привязаны друг к другу. Если бы между нами была пылкая любовь, то, наверное, и детей у нас было бы в два раза больше. Однако мне кажется, что такое количество отпрысков я просто не смогла бы произвести на свет Божий, — добавила она, улыбнувшись.

— И тебе этого достаточно? — спросила Кэролайн. Вопрос невольно вырвался у нее, когда она вспомнила свою уставленную цветами гостиную, где все время чувствовалось незримое присутствие Джеймса Феррингтона.

— Конечно, — спокойно ответила Элизабет. — А что еще? Страстное желание? Пылкая любовь? Думаю, я не смогла бы жить в состоянии постоянного возбуждения. А ты?

— Нет, — быстро проговорила Кэролайн. — Мне кажется, я тоже не смогла бы. — Помолчав немного, она произнесла: — Элизабет, ты веришь в то, что любовь все-таки существует? Нет, не романтическая привязанность, а такая, которая может длиться всю жизнь?

— Да, — не раздумывая, сказала Элизабет, опершись рукой на стол. — Но любовь — это совсем не то, что мы себе представляли, будучи юными девицами. Нет в ней ничего волнующего и увлекательного. Душевное спокойствие и уют — вот как я описала бы любовь. А еще — поддержка и забота. Когда я вижу, как Дуглас берет на руки наших детей, я понимаю, что буду любить его всю жизнь. Бывают моменты, когда он впадает в ярость или проявляет непомерное упрямство и я злюсь на него, но… мне кажется, что даже в эти моменты я люблю его. Люблю, несмотря на все недостатки.

Она улыбнулась Кэролайн.

— Ты знаешь, что он на днях сказал мне? Дуглас сказал, что хочет состариться вместе со мной. Это довольно необычный комплимент, однако он взволновал меня до глубины души. Видишь ли, Кэролайн, дело в том, что я согласна стареть, если рядом со мной будет такой мужчина, как Дуглас. Если ты знаешь, что кто-то всегда будет рядом с тобой, и ты хочешь, чтобы это было так, наверное, это и есть любовь.

Элизабет подняла голову и посмотрела на часы.

— Мне пора, — сказала она, направившись к двери. — Итак, не забудь, что сегодня вечером ты обещала приехать ко мне.

— Не забуду, — заверила ее Кэролайн и пошла за ней. — Я приеду к тебе, даже если мне снова придется надеть черное платье и весь вечер сидеть рядом со вдовами.

— Я обязательно найду для тебя какой-нибудь наряд, — пообещала Элизабет. — Кстати, ты могла бы попросить своего кузена Джеймса, чтобы он сегодня сопровождал тебя.

— Кузена Джеймса? — удивленно переспросила Кэролайн. Она буквально похолодела от ужаса, когда поняла, что Элизабет говорит о Феррингтоне. Та нелепая история, которую они сочинили для леди Димхерст, уже начала распространяться по всему городу.

— Он хороший человек и невероятно красивый мужчина. Тебе очень повезло, что он приехал в Лондон. Я думаю, он сможет тебе помочь, поддержать в трудную минуту.

— Поддержать в трудную минуту? — запинаясь, повторила Кэролайн. Она взяла Элизабет за руку. — Кто сказал тебе о том, что мы Джеймсом родственники? — спросила она и тут же поняла, что этот вопрос может показаться Элизабет странным. — Просто мы с ним очень дальние родственники и видимся крайне редко, — объяснила она.

— О дорогая, я не хотела тебя огорчать, — сказала Элизабет. — Мне рассказала об этом леди Димхерст.

Облегченно вздохнув, Кэролайн отпустила ее руку.

— Прости меня за то, что я так отреагировала на твои слова. Ты удивила меня. В обществе почти никто не знает о нашем родстве.

Элизабет нахмурилась.

— Боюсь, Кэролайн, что это уже ни для кого не тайна. Вчера вечером на обеде у графа Лэвенхема леди Димхерст рассказала о том, что вы с мистером Феррингтоном родственники, и это слышали все сидевшие за столом, а в гостях у графа было более двадцати человек. — О, теперь я вижу, что ты расстроилась. Прошу тебя, Кэролайн, не волнуйся. Я уверена, что все были заняты беседой и никто не обратил внимания на ее слова.

Кэролайн заставила себя улыбнуться.

— Да, наверное, ты права.

— Я уверена в этом, — сказала Элизабет.

Она быстро поцеловала Кэролайн в щеку и, спустившись по центральной лестнице, села в элегантный открытый экипаж. После вчерашнего дождя небо было необыкновенно ясным, а воздух — свежим и прохладным. Такая погода как нельзя лучше подходит для прогулок в открытом экипаже.

Кучер Элизабет натянул поводья, и экипаж покатился по мостовой.

Кэролайн махала подруге рукой до тех пор, пока ее экипаж не скрылся из виду. Немного постояв на крыльце, она вернулась в дом. На этой улице ей все было знакомо: дома, запахи, звуки. Однако сегодня Кэролайн показалось, что все-таки что-то изменилось. Воздух вокруг нее просто звенел от волнения, возбуждения и какого-то неясного ожидания. Все наполнилось смыслом и значением.

На душе у нее было легко и светло. Уже много лет Кэролайн не чувствовала себя такой счастливой. Приезд Элизабет — хороший знак. Ей не стоит переживать по поводу того, что леди Димхерст рассказала всему Лондону о ее вымышленном родстве с Джеймсом Феррингтоном, ведь Элизабет сказала, что эта новость не вызвала особого интереса.

Успокоившись, Кэролайн села за письменный стол. Она решила написать адвокату, которого ей порекомендовали еще год тому назад. Кэролайн неоднократно пыталась заставить Фредди отдать ей документы на дом и год назад даже хотела обратиться за помощью к адвокату. Нужно было все-таки не пожалеть денег и довести дело до конца.

Написав письмо и передав его Джасперу для того, чтобы тот отправил его по нужному адресу, Кэролайн решила провести ревизию всех своих шкафов и сундуков, которые стояли на чердаке. Она надеялась, что ей удастся найти какое-нибудь пристойное платье, в котором можно будет поехать на бал к Элизабет.

* * *

Заняв удобную позицию в переулке, примыкавшем к улице, на которой жила Кэролайн, Джеймс Феррингтон наблюдал за ее домом. Он видел, как Кэролайн, попрощавшись с леди Эндрюс, вошла в дом. Как только за ней закрылась дверь, он пришпорил коня и поехал за экипажем леди Эндрюс. Он довольно быстро догнал его.

— Доброе утро, леди Эндрюс, — сказал Джеймс, слегка приподнимая шляпу.

— Мистер Феррингтон, какой сюрприз! Хочу вас обрадовать. Вы знаете, где я сейчас была?

— Не имею ни малейшего представления, — вежливо ответил Джеймс. Он теперь ехал рядом с ее экипажем.

— У Кэролайн Пирсон. Еще раз хочу поблагодарить вас за то, что сообщили мне о том, что она в Лондоне. Я очень рада тому, что наша старая дружба возобновилась.

— Рад был помочь вам, леди Эндрюс, — сказал Джеймс. Он не стал ходить вокруг да около и сразу спросил ее о том, что интересовало его больше всего на свете. — Вы пригласили ее за бал?

— Да, пригласила, — ответила леди Эндрюс, слегка наклонив голову. На ее лице появилось задумчивое выражение. — Мистер Феррингтон, после нашего вчерашнего разговора я много думала о Кэролайн. Мне почему-то кажется, что она сердится на вас за то, что вы разорили Фредди.

— Почему вы так думаете? Неужели она призналась вам в этом?

— Нет, но когда я сказала ей о том, что она может попросить вас сопровождать ее на бал, ей это предложение почему-то не понравилось. Она также расстроилась, узнав о том, что мне известно о ваших родственных связях.

— Вы, надеюсь, не рассказали ей о том, кто сообщил вам ее адрес?

— Конечно, нет. Я же дала вам слово. Кэролайн ничего не знает о вашей причастности к этому делу, но мне почему-то кажется, что она не одобряет вашего поведения.

— Кэролайн обеспокоена тем, что Фредди лишился своего состояния. К тому же Кэролайн — очень самостоятельная. Такой независимой женщины, как она, мне еще не доводилось встречать. Однако она знает о том, что ей не стоит беспокоиться о своем материальном благополучии. Я обязательно помогу ей, и она не будет ни в чем нуждаться.

— Мне кажется, что вам придется очень постараться для того, чтобы уговорить ее принять вашу помощь, — сказала леди Эндрюс.

Помолчав немного, Джеймс спросил:

— Надеюсь, вам удалось уговорить Кэролайн приехать сегодня на бал?

Леди Эндрюс улыбнулась.

— Да. Она, может быть, даже будет танцевать, если, конечно, я смогу подобрать для нее подходящее бальное платье и ей не придется идти на бал в траурном одеянии.

Кэролайн будет танцевать? Джеймс представил, как он держит ее в объятиях и кружит с ней по танцевальной зале. От возбуждения он так сильно сжал ногами бока своего коня, что животное едва не встало на дыбы.

— Мне, конечно, следует быть очень осторожной, — сказала леди Эндрюс. — Я не хочу, чтобы у меня на балу разразился скандал. Из вчерашнего разговора вы, наверное, поняли, что многие осуждают Кэролайн за ее доброе отношение к Минерве Пирсон.

— Но почему?

— Мистер Феррингтон, вы недооцениваете мою кузину Веру. Она люто ненавидит Минерву, и эта ненависть распространяется на всех ее друзей и родственников. Кэролайн тоже может пострадать.

— Я позабочусь о том, чтобы с моей кузиной ничего не случилось.

— И я, сэр, помогу вам в этом, — весело засмеявшись, сказала леди Эндрюс. — Похоже, этот вечер не будет скучным. До свидания, мистер Феррингтон. Мне еще столько всего нужно сделать! Вечером жду вас у себя.

— До свидания. Желаю вам как можно быстрее справиться со всеми делами, — сказал Джеймс и, прощаясь с леди Эндрюс, слегка приподнял шляпу.

Лошади перешли на красивую рысь, и экипаж быстро покатился по улице. Джеймс остановил коня. Сегодня вечером он увидит Кэролайн. При мысли об этом у него снова отчаянно забилось сердце. Ему показалось, что солнце светит ярче и жизнь обрела новый смысл.

Джеймс решил, что так больше продолжаться не может. Он должен заставить Кэролайн понять, что между ними существует непреодолимое влечение. Он всю ночь думал о ней, а утром проснулся в горячем поту. Его возбужденный орган был твердым, как стальное копье.

Только Кэролайн может удовлетворить сумасшедшее желание, которое буквально сжигает его, растекаясь раскаленной лавой по венам. Он будет ухаживать за ней, он завоюет ее и покажет всем, что эта женщина принадлежит только ему.

И сделает это сегодня вечером.

Если, конечно, Кэролайн будет танцевать. А она будет танцевать, если у нее будет бальное платье.

Джеймс вытащил из кармана часы. Они показывали четверть одиннадцатого. Дэниел ждет его дома. Они сегодня должны подготовить кое-какие финансовые отчеты для заседания комиссии, назначенного на пятницу.

Однако у Джеймса неожиданно появились более важные дела. Он должен купить Кэролайн платье, в котором она поедет на бал. Он ничего не понимал в женской моде, но точно знал, какого цвета должно быть ее платье. Джеймсу хотелось, чтобы оно было голубым. Ярко-голубым. Таким, как сапфиры или как небо ранней осенью. Этот цвет будет выгодно оттенять ее каштановые волосы и придаст им красивый рыжеватый оттенок.

И он поехал туда, где находились магазины, в которых продавались самые модные дамские шляпы. Джеймс знал, что улица, на которой находятся эти магазины, примыкает к зданию биржи. Он был уверен, что шляпники подскажут ему, где можно купить бальное платье.

Прошло три часа, а он продолжал заниматься поисками платья, совершенно позабыв и о Дэниеле, и о банкирах.

Оказалось, что выбор дамской шляпки — дело довольно сложное. Он посетил три магазина и только в четвертом нашел бархатный берет цвета египетского лазурита с бриллиантовой булавкой, который украшали изящные перья. Хозяин магазина заверил его в том, что в этом берете можно поехать на любой бал. Джеймсу сразу понравилась эта вещь. «Берет словно создан для Кэролайн», — подумал он.

По совету владельца шляпного магазина Джеймс купил перчатки, туфли и наконец со шляпной коробкой и пакетами в руках вошел в салон мадам Бертран, которая была лучшей модисткой Лондона. Шляпник сказал, что найти готовое, уже сшитое платье будет довольно трудно, и поэтому, войдя в салон мадам Бертран, Джеймс сразу же потребовал, чтобы его провели прямо к хозяйке.

Мадам Бертран была худощавой импозантной дамой с каштановыми волосами, уложенными в высокую прическу, и подведенными карандашом бровями. Именно эти подведенные брови придавали ее лицу несколько презрительное выражение. Вручив мадам несколько банкнот, Джеймс изложил ей суть дела.

— Но monsieur, — возразила она (мадам говорила с сильным французским акцентом), — пошить платье к вечеру просто невозможно.

— О нет, не к вечеру, — сказал Джеймс, передавая ей еще несколько банкнот. — Я хочу, чтобы платье было готово к четырем часам дня.

У модистки от удивления глаза стали круглыми, как блюдца.

— C’est impossible! — воскликнула она.

— Ерунда. Нет ничего невозможного, — сказал Джеймс, вытащив тугой кожаный кошелек, доверху набитый монетами.

Мадам Бертран, взвесив его на ладони, едва не замурлыкала от удовольствия.

— Иногда чудеса все-таки случаются, — сказала она.

— Вы правы. Мне нужно, чтобы вы сотворили чудо. Я хочу, чтобы это платье было голубого цвета.

— Голубого?

— Оно должно подходить к этому берету, — произнес он, вытаскивая бархатный берет из коробки.

Брови мадам Бертран удивленно выгнулись.

— Вы хотите сказать, monsieur, что вы сначала купили берет, а теперь хотите, чтобы я сшила подходящее к нему платье? И вы желаете, чтобы оно было готово к четырем часам дня?

— Совершенно верно, — простодушно сказал Джеймс.

— Это будет стоить очень дорого, — предупредила она.

— Цена меня совершенно не волнует.

Мадам Бертран оценила опытным взглядом его безупречно сшитый сюртук и сапоги из самой лучшей кожи, а потом, сжав пальцами кошелек, воскликнула:

— Я все-таки совершу чудо.

— Я уверен, что у вас это получится, — сказал Джеймс.

Повернувшись к своим помощницам, мадам начала быстро отдавать им приказы. Вскоре Джеймса посадили в отдельную, отгороженную портьерами примерочную и принесли ему бокал вина. Пока он наслаждался вином, мадам, что называется, поставила все ателье на уши, чтобы выполнить заказ Джеймса. Через десять минут модистка, заглянув в примерочную, спросила:

— Точно такого же цвета, как берет, monsieur?

— Это главное требование.

— А размер?

— Я не знаю ее размера.

Мадам Бертран изумленно раскрыла рот, и Джеймсу показалось, что она считает про себя до десяти, пытаясь успокоиться. Однако, несмотря на это, она по-прежнему говорила очень вежливо и спокойно.

— Она такая? — спросила мадам, войдя в примерочную с одной из швей.

— О нет. Кэролайн выше… и стройнее.

Мадам исчезла за портьерами, а через минуту появилась с новой швеей. Джеймс покачал головой.

— Эта слишком высокая и недостаточно… — Он, вытянув руки (в одной из них был бокал с вином), изобразил полные груди Кэролайн.

— Бюст должен быть больше? — прервала его мадам. — А рост средний?

Джеймс кивнул.

Модистка снова исчезла за портьерами.

— Где Сюзанна? — закричала она. — Мне нужна Сюзанна!

Через несколько минут мадам втащила в примерочную симпатичную молодую швею.

— Она такая, как эта девица, monsieur Феррингтон?

Джеймс улыбнулся.

— Да. Почти. Только немного, как это сказать, больше в верхней части.

— Я понимаю, — ответила модистка.

— И уже в бедрах.

— Мы все поняли, — сказала мадам, вытаскивая из примерочной Сюзанну, которая недовольно надула губки.

Джеймс сидел в кресле, с удовольствием попивая вино. Ему еще никогда не приходилось покупать женскую одежду. Это занятие казалось ему довольно забавным.

— Мистер Феррингтон, мне кажется, я слышала ваш голос.

Повернув голову, удивленный Джеймс увидел леди Лэвенхем. Она стояла в дверях примерочной. Встав с кресла, он поклонился ей.

— Миледи?

Некоторое время Джеймс и леди Лэвенхем пристально смотрели друг на друга. Женщина первой нарушила молчание.

— Вы удивились, увидев меня здесь, но поверьте мне, я удивилась гораздо больше, мистер Феррингтон, увидев вас в примерочной мадам Бертран, — сказала она, посмотрев на шляпную коробку и пакеты, сложенные возле его кресла. — Никогда бы не подумала, что вы интересуетесь женской одеждой.

Джеймс ничего ей не ответил. Конечно, он мог бы сказать, что купил все эти вещи для матери или сестер, однако ему больше не хотелось скрывать правду. Во всем, что касается Кэролайн, он должен быть предельно честным. И он больше никогда не будет называть ее кузиной!

Однако поведение леди Лэвенхем его не на шутку встревожило. Она стояла перед ним, гордо выпрямив спину, и с нескрываемой злостью смотрела на него своими холодными голубыми глазами.

— Неужели вы ничего мне не скажете? — требовательным тоном спросила она. — У мужчин, в какую бы ситуацию они ни попали, всегда есть наготове подходящие оправдания. Они с легкостью могут выкрутиться из любого положения. Мне бы очень хотелось услышать, что же скажете вы.

В этот момент в примерочную вошла мадам Бертран. Она привела с собой целую армию швей.

— Voila[15], monsieur Феррингтон! Мы совершили чудо, — объявила она.

Леди Лэвенхем едва не зашипела от злости. Мадам Бертран застыла как вкопанная.

— Я не вовремя? — испуганно спросила она.

— Нет, что вы, — ответил Джеймс, облегченно вздохнув.

Француженка-модистка перевела взгляд со знатной дамы, лицо которой было искажено от злости, на мистера Феррингтона.

— Monsieur, мы, наверное, зайдем позже, — сказала француженка и, сделав знак помощницам, собралась покинуть примерочную. Однако леди Лэвенхем остановила ее.

— Нет, прошу вас, не уходите. Я не стану вам мешать. Мистер Феррингтон, прошу извинить меня за столь внезапное вторжение.

«Эта дама похожа на кобру. Чуть зазеваешься — и она тебя проглотит. С ней всегда нужно быть предельно осторожным», — подумал он.

— О, я бы ни в коем случае не стал называть ваше появление вторжением, — ответил он, добродушно улыбнувшись.

Леди Лэвенхем тоже улыбнулась ему вполне приятной и почти искренней улыбкой.

— Вы сегодня приедете на бал к лорду и леди Эндрюс? — спросила она.

— Да, я там буду, — ответил Джеймс.

— Очень хорошо, — сказала леди Лэвенхем, посмотрев на платье, которое держала в руках модистка. — Лина будет очень рада увидеть вас снова.

— Я тоже буду рад увидеться с ней, — галантно ответил Джеймс.

— В таком случае до вечера. — И леди Лэвенхем вышла из примерочной.

Джеймс нахмурился. Ему следовало вести себя с леди Лэвенхем более тонко, заранее продумывая каждое слово и каждую фразу. Однако она появилась так неожиданно, что он не успел собраться с мыслями. Теперь она может использовать этот досадный инцидент как повод для того, чтобы отказать ему. Да, она может не дать своего согласия на его брак с ее дочерью.

Глубоко задумавшись, Джеймс поднес к губам бокал с вином и сделал несколько глотков. «Ну и пусть она мне откажет. Меня это больше не волнует. По правде говоря, я буду даже рад, если она освободит меня от моих обязательств», — подумал он.

Мадам Бертран обратилась к нему с каким-то вопросом, заставив посмотреть на платье.

— Этот наряд предназначался для герцогини Бедфорд, но мы можем украсить его жемчугом. Примерно вот так. — Она приложила нитку мелкого жемчуга к лифу платья. — И тогда оно станет более нарядным.

— Цвет подобран идеально, — заметил Джеймс.

Мадам сказала, что пришьет к платью другие рукава.

— Они будут оторочены белым атласом, — пояснила она и повернулась к швее, которая держала в руках легкую белоснежную ткань.

Вытащив несколько булавок из маленькой подушечки, модистка приколола атлас к рукавам для того, чтобы Джеймс смог увидеть, как это все будет выглядеть. Мадам довольно быстро удалось убедить его в том, что повседневное платье запросто можно превратить в элегантный бальный туалет.

«Кэролайн в этом платье будет неотразима», — подумал Джеймс.

— Когда мадам выйдет из примерочной мистера Феррингтона, попроси ее зайти ко мне, — сказала леди Лэвенхем, повернувшись к горничной.

Она вернулась в примерочную и стала ждать модистку, медленно закипая от злости.

Как только граф Лэвенхем объявил ей о том, что Джеймс Феррингтон посватался к их младшей дочери, леди Лэвенхем сразу установила за ним слежку. Ее осведомители сообщили ей о том, что у Феррингтона нет любовниц.

Похоже, он все-таки решил завести себе даму сердца, ведь ни один мужчина не станет тратить столько времени на то, чтобы выбрать платье для матери.

Нельзя сказать, что эта пикантная новость удивила леди Лэвенхем. У ее мужа уже много лет была любовница.

Горечь, мерзкая и противная, словно болотная тина, заполнила ее душу. Она бы никогда не вышла замуж за Лэвенхема, если бы не погиб мужчина, которого она любила больше жизни.

Леди Лэвенхем до сих пор с болью в сердце вспоминала о смерти Роберта, и эта боль была так сильна, как будто он погиб вчера, а не тридцать лет тому назад. У нее задрожали руки и на глазах появились слезы. Вера медленно опустилась в стоявшее в примерочной кресло. Это горе никогда не оставляло ее надолго, однако случались моменты, когда она особенно остро ощущала боль своей потери, и ей казалось, что силы покинули ее и она может только предаваться печали и оплакивать свое горе. Сейчас она переживала именно такой момент.

И только мысль о том, что женщина, повинная в смерти Роберта (а это была не кто иная, как Минерва Пирсон), понесла заслуженное наказание, все эти годы согревала ее душу, давая силы жить дальше.

Однако действительно ли Минерва в полной мере заплатила за преступление, которое когда-то совершила? Она вернулась в Лондон и, судя по тому, как молодо выглядит (она и в самом деле казалась гораздо моложе многих женщин ее возраста), прожила вполне счастливую жизнь.

Жажда мести моментально вытеснила из души Веры горе и страдание, и она вновь почувствовала себя сильной. Она верила в то, что придет день, когда она сможет уничтожить Минерву.

Ее мрачные мысли прервал легкий стук, раздавшийся с внешней стороны примерочной.

— Прошу прощения, миледи, за то, что заставила вас ждать, — услышала она голос мадам Бертран. Француженка вошла в примерочную вместе с горничной Веры. — Вы хотели меня видеть?

Леди Лэвенхем улыбнулась ей. От ее улыбки веяло таким холодом, что мадам Бертран невольно вздрогнула.

— Для кого мистер Феррингтон купил голубое платье? — спросила Вера Лэвенхем.

— Извините, миледи, но я не могу ответить на ваш вопрос, — гордо подняв голову, сказала мадам Бертран.

Леди Лэвенхем подняла руку. Она держала несколько банкнот достоинством один фунт каждая. — Я хочу знать все, — сказала она.

Увидев деньги, мадам улыбнулась.

— Конечно, миледи, я расскажу вам все, что мне известно. — Засунув банкноты в карман, она призналась леди Лэвенхем в том, что ровным счетом ничего не знает.

Леди Лэвенхем захотелось надрать француженке уши. Должно быть, мадам Бертран сразу поняла, что графиня настроена весьма воинственно, и торопливо рассказала ей все, что знала. Она сказала леди Лэвенхем, что мистер Феррингтон попросил ее доставить платье и все свои покупки по определенному адресу. Он также попросил, чтобы получательнице сказали, что все эти вещи прислала ей в подарок леди Эндрюс. Никакой сопроводительной записки он не написал.

— Очень интересно, — пробормотала леди Лэвенхем. — Он сказал, для чего было куплено это платье? — спросила она у модистки.

Прищурившись, мадам Бертран посмотрела на нее своим проницательным взглядом и пожала плечами.

— Вы не получите больше ни цента, — сказала леди Лэвенхем. — Советую вам рассказать мне все, что вам известно. Вы же не хотите, чтобы по городу поползли неприятные слухи о том, что вы продали платье, предназначавшееся для герцогини Бедфорд, другой женщине, не так ли? Как вы объясните герцогине, что не успели закончить ее платье к назначенному сроку? Скажете, что заболела одна из ваших швей или что не привезли вовремя нужную ткань?

Мадам Бертран сразу поняла, что дело приобретает серьезный оборот.

— Эта женщина наденет платье сегодня вечером на бал, — сказала она. — Мне известен только адрес, по которому нужно доставить пакет.

Сегодня вечером на бал? Теперь все было предельно ясно. На сегодняшний вечер был назначен только один светский раут — бал у Эндрюсов. Непонятно только одно — зачем Джеймс попросил, чтобы платье доставили от имени Элизабет Эндрюс?

— Дайте мне адрес, по которому нужно доставить платье, — мило улыбнувшись, произнесла леди Лэвенхем. — Мне вдруг захотелось немного прогуляться по городу.

Глава 9

Выйдя из своей комнаты, Кэролайн встретила в коридоре Минерву и баронессу.

— Я думала, что ты никогда не вернешься домой!

— Но ведь еще не поздно. Сейчас только начало пятого… — ответила Минерва и, посмотрев на племянницу, ахнула. — Кэролайн, ты решила снять траур?

— Да! Тебе не кажется, что пришло время сделать это? — спросила она и, увидев удивленное лицо Минервы, весело засмеялась. Кэролайн хорошо понимала недоумение тетки. По правде говоря, она и сама себя не узнала, когда надела платье, которое ей прислала Элизабет. Сделав небольшой реверанс, Кэролайн, танцуя, вошла в свою комнату. Минерва и баронесса последовали за ней.

Встав перед зеркалом, Кэролайн еще раз окинула себя критическим взглядом.

— Что ты об этом думаешь? Тебе действительно нравится, как я выгляжу? — спросила она у тетки.

— Мне трудно судить, ведь я видела тебя только в черных платьях, — сказала Минерва. Казалось, что она все еще не может привыкнуть к новому облику Кэролайн.

— Этот блекло-желтый цвет совершенно тебе не идет. В этом платье ты похожа на моль. К тому же этот фасон вышел из моды лет пять или даже семь назад, и кружевной шлейф — полная безвкусица, — откровенно высказала свое мнение баронесса.

— Шарлотта! — воскликнула Минерва, укоризненно посмотрев на подругу.

Баронесса удивленно взглянула на Минерву.

— Но ведь ты же сама просила меня высказать свое мнение.

— Ну зачем же сразу критиковать? Ты сейчас высказалась как настоящая француженка.

Баронесса открыла рот, собираясь что-то возразить, однако Кэролайн встала между ними.

— Баронесса права, — сказала она Минерве. — Но у меня нет выбора — я надену либо это платье, либо черное. У меня нет ни одного серого или лилового наряда. Я перерыла все сундуки на чердаке, но не нашла ничего подходящего. У меня нет такого платья, в котором можно поехать на бал.

— Куда ты собираешься ехать? — спросила Минерва.

— Элизабет Эндрюс, моя школьная подруга, которая приезжала ко мне сегодня утром, пригласила меня на бал. И он назначен на сегодня! О, я совсем забыла! Ты поедешь со мной?

Минерва покачала головой.

— Прости меня, но сегодня я не смогу с тобой поехать, — сказала она. — Вечером я буду занята.

— Это плохо, — вздохнув, сказала Кэролайн.

«Может быть, мне вообще не стоит туда ехать?» — подумала она.

Как будто прочитав ее мысли, Минерва произнесла:

— Ты обязательно должна поехать. Пришло время отказаться от траура. На балу ты сможешь приятно повести время.

— Конечно, Кэролайн должна поехать, — поддержала подругу баронесса. — Что ее останавливает?

— Ей нужна компаньонка.

— Компаньонка? — удивленно спросила баронесса. — Но зачем? Кэролайн взрослая женщина.

— Шарлотта, в Англии так принято. Знатные дамы, как молодые, так и пожилые, не должны являться на светские рауты без сопровождения, — объяснила Минерва. — Ты столько лет прожила здесь и до сих пор не знаешь об этом?

— Ха! Какое мне дело до ваших нелепых английских обычаев? — Баронесса, внимательно оглядев Кэролайн, спросила: — Горничная может быть компаньонкой?

— Да, может, — сказала Минерва, — если, конечно, эта горничная не молоденькая девица, а женщина средних лет, умеющая вести себя в приличном обществе.

— Моя помощница Мирабель подойдет на эту роль? Она примерно моего возраста. К тому же она весьма строга и добродетельна, — сказала баронесса. — Если ей что-нибудь не нравится (например, то, как я веду себя), она всегда открыто говорит мне об этом.

— Она подходит как нельзя лучше, — обрадовалась Минерва, хлопнув в ладоши. — Спасибо тебе, Шарлотта.

— Да, спасибо вам, — повторила Кэролайн.

Великодушие баронессы тронуло ее до глубины души. Теперь она понимала, что Минерва была права, когда говорила ей о том, что баронесса, миссис Миллз и леди Мэри относятся к ней, как к крестной дочери. И впервые со дня своей злосчастной свадьбы Кэролайн поняла, что она не одинока в этом мире, что есть люди, к которым она может обратиться за помощью в трудную минуту. На душе у нее стало легко и спокойно. Повинуясь минутному порыву, Кэролайн наклонилась и поцеловала баронессу в щеку.

— Я очень рада, что смогла помочь тебе, ma petite[16], — улыбнувшись, сказала Шарлотта.

Повернувшись к зеркалу, Кэролайн снова посмотрела на себя.

— Лиззи одолжила мне это платье. У нее есть и другие, но до них добралась моль, и только это уцелело. — Она нахмурилась. — Если я не надену это платье, то мне придется пойти на бал в траурном одеянии, а это значит, что я не смогу танцевать, а если я не смогу танцевать, то зачем вообще ехать на бал? — сказала Кэролайн. Она подняла подол, потом снова опустила его. Баронесса права. Это платье давно вышло из моды. К тому же кружева, украшавшие лиф, слишком обтягивали грудь.

— Что за ерунда! — воскликнула баронесса. — Ты должна поехать. Ты себе даже не представляешь, как долго я ждала, когда ты снимешь траур. Думаю, что я смогу подобрать для тебя что-нибудь.

Минерва и Кэролайн, одновременно повернувшись, посмотрели на баронессу. Шарлотта была одета в платье из ярко-желтого бархата, отделанное вишнево-красным атласом. К тому же на платье был до неприличия глубокий вырез. Минерва решила облечь сомнения Кэролайн в слова.

— Спасибо тебе, дорогая Шарлотта, за щедрость, но мне кажется, что твои платья не совсем подходят для английских балов. У тебя несколько экстравагантный вкус.

— И что в этом плохого? — удивилась баронесса. — Зато все сразу заметят Кэролайн и скажут: «Какая красивая женщина!» — Протянув руку, она взяла Кэролайн за подбородок и осторожно приподняла его. — Все мужчины захотят потанцевать с тобой, а женщины просто позеленеют от зависти.

— Да, но Кэролайн уже давно не выезжала в свет, и я думаю, что ей нужно одеться так, чтобы… — Минерва замолчала, подыскивая нужные слова, — не привлекать к себе излишнего внимания.

— Ох уж эти англичане! — воскликнула баронесса, воздев к небу глаза. — Ты права. Кэролайн не должна выглядеть слишком вызывающе, — сказала она и, взяв Кэролайн за плечи, повернула ее к себе лицом. — Ну-ка давай посмотрим на это платье. Думаю, что мы сможем привести его в надлежащий вид.

Сев в маленькое кресло, стоявшее возле кровати Кэролайн, Минерва начала растирать свои колени.

— Вы только представьте себе, Кэролайн сегодня снова уезжает из дому. Что происходит? За последние три дня она уже второй вечер проводит вне дома. Такого не случалось уже более полугода.

— Значит, настало время выйти из заточения, — сказала баронесса. Она накинула на голову Кэролайн кружева, пришитые к лифу платья, и начала рассматривать крой задней части лифа.

— Да, ты права, — согласилась Минерва. — Такая неожиданная перемена.

Убрав с головы кружева, Кэролайн смахнула с лица выбившуюся из прически прядь.

— Вас послушать, так я просто святая отшельница, отказавшаяся от жизни мирской, — сказала она. — Я довольно часто выезжаю по делам.

— Да, дорогая, — сказала Минерва. — Ты ходишь в библиотеку и в пансион…

— И в церковь, — напомнила баронесса. — Кэролайн так много времени проводит в церкви, что это даже как-то подозрительно. Наверное, она хочет выйти замуж за священника, которого мы с тобой хорошо знаем.

— Он не священник, а викарий, — возразила Кэролайн.

— Qulle difference?[17] Он холост и ужасно благочестив.

— Мне уже пятьдесят три года, но у меня жизнь более интересная, чем у тебя, Кэролайн, — сказала Минерва. — Однако после того как ты познакомилась с мистером Феррингтоном…

Кэролайн перебила ее, сердито фыркнув:

— Прошу тебя, не упоминай при мне этого имени.

В этот момент баронесса повернула ее лицом к зеркалу. Посмотрев в зеркало, Кэролайн увидела, как обе женщины обменялись понимающими взглядами.

— Какого имени? — спросила баронесса, изображая святую невинность.

— Вы знаете, кого я имею в виду, — сказала Кэролайн. — Он негодяй и мерзавец. Однако подождите. Мне еще нужно уладить с ним одно дело. Феррингтон думает, что одинокая женщина совершенно беззащитна и он может делать с ней все, что ему заблагорассудится? Ну ничего, скоро он поймет, что я могу постоять за себя.

В этот момент постучали. Баронесса подошла к двери и открыла ее. В комнату вошел Джаспер. В руках он держал шляпную коробку, чехол в красно-белую полоску и письмо.

— Это платье и коробку просили передать вам, мадам, — произнес он, обращаясь к Кэролайн. — Слуга сказал, что все это вам передала леди Эндрюс, а письмо принес посыльный мистера Эшворта.

Эшворт — это фамилия адвоката, которому Кэролайн сегодня утром отправила письмо. Она сделала знак Джасперу, чтобы он положил на кровать коробку и платье, а сама взяла письмо. Когда Джаспер вышел из комнаты, Кэролайн сломала печать и прочитала письмо три раза подряд.

— Что случилось? — встревоженно спросила Минерва, поднимаясь с кресла.

Кэролайн нахмурилась. Ей показалось, что во рту у нее появился горький привкус. Это была горечь разочарования.

— Мистер Эшворт сможет принять меня только на следующей неделе, — сказала она. Глубоко вздохнув, она попыталась унять свой гнев. — Я же написала ему, что дело очень срочное. — Кэролайн подошла к окну, а потом, быстро повернувшись к нему спиной, швырнула письмо на пол. — Я готова поспорить на что угодно, что если бы к мистеру Эшворту обратился мистер Феррингтон, то адвокат бросил бы все свои дела и немедленно принял его. А поскольку я всего лишь бедная вдова, то со мной… — Она была так взволнована, что просто не могла говорить. Кэролайн почувствовала, что ее охватывает ярость.

— Кэролайн, не стоит отчаиваться, — подойдя к ней, сказала Минерва. — Мы найдем способ вернуть дом.

— О да! — вскричала Кэролайн, горько усмехнувшись. — Я уверена, что если бы я согласилась стать любовницей мистера Феррингтона, то он немедленно вернул бы мне документы на дом.

— Если бы ты, cherie, стала его любовницей, то получила бы не только свой дом, но и еще много приятных вещей, — заметила баронесса.

— Шарлотта! — воскликнула Минерва, укоризненно посмотрев на нее.

Баронесса удивленно пожала плечами.

— Ты уже не раз упрекала меня в чрезмерной практичности. Ты ведь знаешь, что горбатого могила исправит. Мужчины всегда проявляли по отношению ко мне невероятную щедрость.

— Но это не означает, что Кэролайн должна последовать твоему примеру.

— Oui[18].

Кэролайн понимала, что поддалась искушению, и это еще больше разозлило ее. Она сколько угодно может заявлять о том, что никогда не станет на путь греха и порока, но ей никак не удавалось забыть мистера Феррингтона и еще, Господи прости, о том, как она отвечала на его поцелуи, когда они ехали в экипаже. Она постоянно вспоминала об этом.

Словно пытаясь отделаться от этих чувств, Кэролайн, наступив на письмо, принялась топтать его. Черт бы побрал этого мистера Феррингтона и ее внезапно проснувшиеся чувства! Гордо подняв голову, Кэролайн повернулась к Минерве и баронессе.

— Я не сдамся, — сказала она. — Пусть это займет неделю, месяц или год, я все равно выиграю это дело.

Минерва взяла племянницу за руки.

— Обещаю тебе, что мы с Шарлоттой сделаем все, что в наших силах, чтобы тебе помочь. Тебе не придется ждать ни год, ни месяц, ни даже неделю.

— Нет, мне все-таки придется подождать, ведь без адвоката Эшворта я не смогу выиграть дело.

Минерва хотела что-то сказать, но баронесса слегка толкнула ее локтем, и она моментально закрыла рот. Буквально на долю секунды их взгляды встретились, и Кэролайн показалось, что они ведут между собой немой диалог. Она сразу насторожилась.

— Что случилось?

Минерва удивленно посмотрела на нее.

— Боже милосердный, да ничего не случилось, — поспешно заверила она Кэролайн и, повернувшись к баронессе, проговорила: — Шарлотта, что скажешь?

— Ничего. Насколько я знаю, ничего не случилось, — сказала баронесса, пожав плечами. — Кроме того, конечно, что я просто умираю от любопытства. Мне очень хочется посмотреть, что за платье прислала леди Эндрюс. Надеюсь, что оно тебе больше подойдет, чем первое.

— Она проявляет ко мне такую невероятную доброту. Дала мне свое платье.

Кэролайн никак не могла забыть слова Минервы. «Интересно, какую помощь она собиралась мне предложить?» — подумала она.

— Если фасон этого платья еще не вышел из моды, то оно обязательно тебе подойдет, — сказала баронесса и, не дожидаясь разрешения, открыла шляпную коробку. Ее восторженный возглас заставил Кэролайн забыть о странном поведении тетушки. — C’est magnifique![19] — воскликнула баронесса, вытаскивая из коробки голубой бархатный берет с белыми перьями и бриллиантовой булавкой. — Интересно, камень настоящий? — спросила она, восхищенно глядя на бриллиант.

— Он слишком большой для того, чтобы быть настоящим, — сказала Кэролайн.

Баронесса снисходительно посмотрела на нее.

— Cherie, если камень слишком большой, то это еще не значит, что он не настоящий. — Она поднесла булавку к свету. В лучах мягкого полуденного солнца камень буквально загорелся огнем. — Так блестеть могут только настоящие бриллианты. Этот камень просто великолепен, и он настоящий. — Баронесса довольно улыбнулась.

— Шарлотта, дай мне посмотреть, — попросила Минерва и забрала берет у баронессы. Осторожно погладив пальцами бархат, она воскликнула: — Какая красота! Такой насыщенный цвет. Кэролайн, примерь.

— О нет, я не могу.

— Но почему? Леди Эндрюс прислала его тебе, — сказала баронесса. Не дожидаясь ответа, она развязала чехол и снова тихо вскрикнула от восхищения.

Минерва бросила берет на кровать и погладила руками платье. Оно было сшито из тончайшего шелка. Блестящая темно-голубая ткань струилась по полу, как ручеек. Глубокий V-образный вырез был обшит маленькими жемчужинами. Такими же жемчужинами был украшен и пояс, подчеркивающий высокую талию. Протянув руку, Кэролайн осторожно коснулась маленьких рукавов с буфами.

— Это платье просто великолепно, — восхищенно проговорила она.

— Надень его, — сказала Минерва, и волшебство сразу рассеялось.

— Я не могу, — ответила Кэролайн.

— Нет, можешь. — Минерва приложила платье к Кэролайн. — Посмотри на себя. Ты прелестна.

Кэролайн решилась взглянуть в зеркало, и у нее от восторга буквально перехватило дыхание. Ей еще никогда не приходилось надевать такое элегантное платье. Шарлотта взялась за подол платья, которое было на Кэролайн, и, прежде чем она поняла, что происходит, баронесса сняла его с нее, а Минерва накинула на нее платье из голубого шелка, и блестящая юбка заструилась по полу.

— Ты похожа на настоящую принцессу, — прошептала Шарлотта, надевая бархатный берет на голову Кэролайн. — Подколем здесь, и еще здесь, и прическа будет готова.

— Платье сидит на тебе почти идеально, — сказала Минерва.

Кэролайн подняла руки и с благоговейным ужасом прикоснулась к маленьким жемчужинам, украшавшим лиф. То жемчужное ожерелье, которое предлагал ей мистер Феррингтон, прекрасно дополнило бы этот туалет.

«Я снова думаю о нем», — спохватилась Кэролайн и тут же прогнала преступные мысли. Взявшись пальцами за лиф платья, она сказала:

— Платье сидит идеально везде, кроме лифа.

— Ничего страшного. Несколько стежков, и все будет в полном порядке, — махнув рукой, заверила баронесса.

— В шляпной коробке лежит еще кое-что, — сказала Минерва, вытаскивая пару длинных перчаток из тонкой кожи кремового цвета. — Посмотри, подойдут ли они тебе.

— Если ты, cherie, дашь мне иголку с ниткой, я ушью лиф, — сказала баронесса.

— Вы? — удивилась Кэролайн, надевая роскошные перчатки.

— Конечно. До того как я встретилась с бароном, который, увидев меня, потерял голову от любви, я была простой швеей, — улыбнулась баронесса. — Ну давай же, поспеши. У нас мало времени и много дел.

— Я найду нитки и прикажу Джасперу нагреть воду для того, чтобы ты могла принять ванну, — сказала Минерва, направляясь к двери.

— Bon[20], — ответила баронесса. — Сегодня ты, Кэролайн, поедешь в моем экипаже.

Услышав ее слова, Минерва застыла на месте.

— Твой экипаж, Шарлотта? Но я думала… Хорошо, а Пьер… — Она замолчала и виновато посмотрела на племянницу.

— У меня много кучеров. Пьер поедет с нами. Мы возьмем экипаж леди Мэри или, может быть, наймем карету. Словом, мы сегодня обойдемся без моего экипажа, — заверила ее баронесса.

— Вы будете ездить в наемном экипаже? Почему? — удивилась Кэролайн.

— Это что-то вроде игры, — сказала баронесса. — Не беспокойся за нас. Подумай лучше о том, в каком роскошном наряде ты появишься на балу. Ты должна приехать последней. Тогда все тебя заметят. Мужчины будут лежать у твоих ног. Может быть, даже кто-нибудь из них будет драться из-за тебя на дуэли. — И, улыбнувшись, она добавила: — Очень жаль, что мистер Феррингтон не увидит твоего триумфа.

Ее слова заставили Кэролайн вздрогнуть, и она моментально забыла о подозрениях насчет того, что ее тетка и баронесса что-то затевают.

— Он приедет на бал, — сказала она. — Хуже всего то, что Элизабет Эндрюс думает, будто он мой кузен. Она даже посоветовала мне попросить его сопровождать меня.

— Кузен! — воскликнула Минерва. — Но почему она думает, что вы с ним родственники?

Кэролайн застонала от досады.

— Потому что он ей так сказал! О Минерва, с тех пор как я познакомилась с этим мужчиной, в моей жизни все ужасно запуталось. Я с нетерпением жду того дня, когда смогу избавиться от него!

Однако Шарлотта ее не слушала. Глядя в зеркало, Кэролайн заметила, что баронесса снова толкнула локтем Минерву.

— Бал… — прошептала Шарлотта. — Сегодня вечером он собирается на бал.

Минерва понимающе кивнула, и обе женщины расхохотались.

— Почему вы смеетесь? — спросила Кэролайн.

— Это мы так шутим, — поспешила заверить ее Минерва. — Тебе не стоит волноваться по пустякам.

— Да, не забивай голову всякой ерундой, — довольно промурлыкала баронесса и повернула Кэролайн лицом к зеркалу. При каждом движении голубой шелк струился легкими волнами. — Лучше думай о сегодняшнем вечере, — посоветовала она. — И помни, что на балу всякое может случиться. Даже чудеса.

Рассматривая свое отражение, Кэролайн подумала о том, что она действительно ожидает от этого вечера чего-то необыкновенного. Да, сегодня она позабудет обо всех своих горестях и печалях и будет думать только о хорошем. Баронесса, пожалуй, права: на балу всякое может случиться.

Вера, леди Лэвенхем, удивила свою кузину Элизабет Эндрюс тем, что первой приехала к ней на бал. Графиню сопровождали муж и дочь. Они были крайне недовольны тем, что их заставили приехать так рано, и, не стесняясь в выражениях, выражали свое возмущение.

Однако Вера не обращала на них никакого внимания. Она приехала на бал с определенной целью — ей нужно было найти даму, одетую в голубое шелковое платье от мадам Бертран.

Днем Вера съездила по тому адресу, который ей дала мадам Бертран, и нашла нужный дом. Однако ей ничего не удалось узнать. Дом находился в довольно бедном, но вполне приличном квартале. «Это место не подходит для того, чтобы устроить здесь любовное гнездышко», — подумала Вера.

Как только графиня приехала домой после своей экскурсии по городу, она сразу же направилась к мужу и потребовала, чтобы тот немедленно выслушал ее. Вера сказала ему, что у нее появились сомнения насчет того, что мистер Феррингтон является подходящей партией для Лины. Они с мужем вступили в непримиримый спор. Лэвенхем сказал, что он уже дал Феррингтону слово. Вера снова напомнила ему о том, что хочет, чтобы у будущего мужа Лины был титул. После этого Лэвенхем признался ей в том, что они практически разорены, потому что он растратил все свое состояние, сделав несколько неудачных инвестиций.

В ответ Вера довольно резким голосом, не скрывая раздражения, заверила мужа в том, что его опасения совершенно напрасны. Она сказала, что после смерти ее отца они унаследуют все его состояние. Кроме того, главное не деньги, а титул, потому что деньги без титула — ничто. Этот довод окончательно рассердил Лэвенхема, и он, пылая от злости, выбежал из комнаты и до конца дня не разговаривал с женой.

Веру, однако, это мало беспокоило. Она знала, что ее муж — человек слабохарактерный. Да, он не любит ее, но пойти против ее воли не посмеет. Он будет делать то, что скажет ему Вера, а иначе она превратит его жизнь в ад.

Когда мать отказала жениху, Лина была просто вне себя от радости. Дело в том, что примерно полгода назад она призналась в том, что любит младшего сына герцога Олвери. Мать в довольно резкой форме сказала дочери, что никогда не даст согласия на ее брак с сыном герцога, и они поссорились. С тех пор мать и дочь почти не общались. За время, прошедшее со дня того памятного разговора, они впервые провели вместе целых полчаса без взаимных обвинений и слез.

У графа Лэвенхема имелись веские причины на то, чтобы как можно быстрее выдать замуж свою младшую дочь, и признание Лины в любви к сыну герцога еще больше укрепило его в этом желании. Дело в том, что уже много лет их семейства враждовали между собой, и Лэвенхем скорее согласился бы вонзить себе нож в сердце, чем выдать дочь за одного из Олвери. Веру же семейная вражда совершенно не интересовала. Она знала, что младший из шести сыновей герцога (а именно его и полюбила Лина) не имеет практически никаких шансов унаследовать семейный титул и получить наследство и будет жить только на то, что сможет заработать сам. Молодой человек служил в гвардии в скромном чине капитана. Это и было основной причиной, по которой она отказалась дать согласие на брак дочери с младшим Олвери.

Волнение и суматоха у парадной двери отвлекли Веру от ее мыслей, вернув в реальность. Приехали первые гости.

Так как на улице было довольно тепло, Элизабет встречала гостей в большом фойе. Они входили в дом, здоровались с хозяином, хозяйкой и двумя незамужними тетками, которые гостили в доме Эндрюсов, а потом поднимались по лестнице в бальную залу, располагавшуюся на втором этаже.

Вера заняла наблюдательный пост, став на самом верху лестницы так, чтобы хорошо было видно всех, кто входит в здание. Она искала расшитое жемчугом темно-голубое платье с рукавами-буфами. И Джеймса Феррингтона. Интуиция подсказывала ей, что он обязательно будет сопровождать даму, одетую в это самое голубое платье.

Проходя в бальную залу, гости смотрели на графиню Лэвенхем с нескрываемым удивлением. Она кивком головы приветствовала тех, кого знала, и отворачивалась от тех, кто был ей незнаком. Вера слышала, как в бальной зале позади нее музыканты настраивали инструменты. Сотни свечей освещали огромную комнату. Там было светло как днем и стоял сильный запах горящего воска. Веселый смех смешивался с нарастающим гулом голосов. Похоже, бал будет грандиозным. К Эндрюсам съехались все важные светские персоны. Однако Веру интересовала одна-единственная женщина.

Наконец поток гостей иссяк и лорд и леди Эндрюс, поднявшись по лестнице, вошли в бальную залу, оставив у двери слуг встречать опоздавших. Сдерживая зевоту, Вера продолжала стоять на своем посту.

В это время начали съезжаться опоздавшие гости, а таких было довольно много. Музыканты заиграли первый танец. Несколько красивых молодых офицеров, одетых в красную, золотистую и белую униформу, строевым шагом прошествовали по лестнице, бряцая саблями.

Отвернувшись от двери, Вера внимательно осмотрела столпившихся у входа в бальную залу гостей. Она искала дочь. Как Вера и предполагала, Лина сразу заметила офицеров. Вскоре она уже стояла в окружении молодых военных и радостно смеялась. Ее глаза возбужденно блестели, а щеки горели ярким румянцем. Судя по всему, ее дочь была совершенно счастлива. Глядя на нее, Вера окончательно укрепилась в решении заставить Лэвенхема отказать Феррингтону. Ее старшие дочери вполне удачно вышли замуж. Нетрудно будет и для Лины найти мужа с титулом. В конце концов, она происходит из хорошей семьи. К тому же Лина — здоровая и сильная девушка.

— Добрый вечер, леди Лэвенхем.

Вздрогнув от удивления, Вера повернулась и увидела, что по лестнице поднимается Джеймс Феррингтон. «Как это я его пропустила?» — подумала она.

— Мистер Феррингтон, — прохладно-равнодушным голосом приветствовала она Джеймса, отворачиваясь от него.

Откровенное презрение леди Лэвенхем не обидело Джеймса. Поведение этой дамы слегка удивило и даже позабавило его. Судя по всему, их разговор, состоявшийся в примерочной мадам Бертран, будет иметь вполне предсказуемые последствия. Джеймс понимал, что вскоре граф Лэвенхем объявит ему о том, что разрывает его помолвку со своей дочерью. Джеймс был готов к этому и даже с нетерпением ждал этого момента.

Летящей походкой пройдя мимо высокомерной матроны, Феррингтон принялся разглядывать столпившихся у двери гостей. Он искал Кэролайн. Джеймс сразу увидел Лину, окруженную молодыми офицерами, однако Кэролайн так и не нашел.

Через несколько минут к нему подошел чрезвычайно взволнованный граф Лэвенхем.

— Феррингтон, мне нужно с вами поговорить, — сказал он.

— Конечно, милорд. Давайте спустимся на первый этаж. Думаю, что там мы с вами сможем найти отдельную комнату.

— Нет, нет, только не здесь. Такие вещи не обсуждают на балу. Приезжайте завтра ко мне. Скажем, часа в четыре.

— Я обязательно приеду, — сказал Джеймс.

— Хорошо, — буркнул Лэвенхем и, повернувшись, быстро отошел от Джеймса и смешался с толпой. «Похоже, графу очень не хочется разговаривать со мной именно сейчас», — подумал Джеймс. Однако он и без всяких слов понял, что Лэвенхем собирается взять назад свое слово и разорвать помолвку Джеймса с Линой. Теперь он свободен и не имеет перед леди Линой никаких обязательств.

Джеймс едва не запрыгал от радости прямо в бальной зале.

— Мистер Феррингтон!

Услышав голос леди Эндрюс, он повернулся к ней и, поклонившись, поцеловал руку, которую она ему протянула.

— Мне кажется, что ваш бал, мадам, удался на славу. К вам съехался весь высший свет.

— Нет только вашей кузины, — сказала леди Эндрюс. — Где же она? Честно говоря, я думала, что вы будете ее сопровождать.

— Она очень независимый человек.

В этот момент мимо них прошла леди Лэвенхем. Леди Эндрюс остановила ее.

— Вера, ты не скучаешь? — спросила она. — Я заметила, что ты долгое время стояла возле лестницы.

— Да, но мне надоело ждать, и я решила немного поиграть в карты, — ответила леди Лэвенхем.

— Если тебе что-нибудь понадобится, сразу дай мне знать, — сказала леди Эндрюс тоном гостеприимной хозяйки.

Леди Лэвенхем кивнула леди Эндрюс, но на Джеймса даже не посмотрела, делая вид, что она его не замечает, и направилась в комнату, в которой были расставлены карточные столы.

Глядя вслед кузине, леди Эндрюс недовольно поморщилась.

— Я должна извиниться перед вами, мистер Феррингтон. Вера славится грубыми и резкими манерами, однако мне искренне жаль, что вам, моему гостю, пришлось испытать на себе ее дурной нрав.

— Леди Эндрюс, прошу вас, не беспокойтесь. Леди Лэвенхем всегда недолюбливала меня.

— Что ж, она ведет себя довольно глупо. Ей не удастся найти для дочери лучшего мужа, чем вы.

— Возможно, — уклончиво ответил Джеймс.

Больше он не сказал ни слова. Будучи истинным джентльменом, он понимал, что сможет открыто заявить о том, что его помолвка расторгнута, только поле того, как лорд Лэвенхем лично объявит ему об этом. К тому же он никогда не станет открыто выражать радость по этому поводу.

— Надеюсь, ничего не случилось и Кэролайн все-таки приедет на бал, — сказала леди Эндрюс, желая прервать неловкое молчание. — Хотите вина? — спросила она и кивком головы подозвала слугу, державшего в руках поднос с бокалами. Слуга подошел к Джеймсу и, поклонившись, протянул ему поднос.

Феррингтон взял бокал вина.

— Благодарю вас, — сказал он.

— О, я вижу свою давнюю подругу Сару, — сказала леди Эндрюс. — Прошу прощения, но я вынуждена вас покинуть. Мистер Феррингтон, может быть, вы хотите, чтобы я вас ей представила?

— Да, но не сейчас. Вечер только начался, и мы обязательно найдем для этого подходящий момент, — ответил Джеймс.

Извинившись, леди Эндрюс направилась к подруге, оставив Джеймса в одиночестве.

Прогуливаясь по гостиной, он ждал приезда Кэролайн. Наконец Джеймс подошел к танцевальной зале и принялся наблюдать за танцующими парами. Джеймс был огорчен. Он понимал, что его надеждам не суждено сбыться. Кэролайн уже давно должна была приехать, но ее все еще не было.

Может быть, она вообще не приедет?

Краем глаза Джеймс заметил лорда Димхерста, который махал ему рукой, приглашая присоединиться к группе джентльменов, которые о чем-то горячо спорили. Поставив бокал, к которому он так и не притронулся, Джеймс направился к ним, но вдруг остановился.

Кэролайн здесь! Даже не видя ее, он почувствовал ее присутствие.

Медленно повернувшись, Джеймс посмотрел в сторону двери. Именно там стояла Кэролайн.

На ней было его платье.

Боже милосердный, она была необыкновенно красива. Лазурно-голубой шелк волшебным образом преобразил ее волосы и ясные серые глаза. Бриллиант, приколотый к бархатному берету, ослепительно сверкал при свете свечей, а изящные белые перья грациозно покачивались при каждом ее движении. Как Джеймс и предполагал, платье сидело на ней безупречно. На этом балу она была самой красивой женщиной.

Сегодня в глазах Кэролайн появился особый блеск (до этого Джеймсу никогда не доводилось видеть, чтобы ее глаза так сияли). Он понял, что это вызвано ожиданием, возбуждением и волнением. Ее щеки горели румянцем, и вся она излучала невероятную жизненную энергию.

Леди Эндрюс сразу подошла к Кэролайн и обняла ее. За спиной Кэролайн стояла какая-то незнакомая женщина (Джеймс никогда ее раньше не встречал). Наклонившись, она что-то тихо сказала на ухо Кэролайн, а потом прошла в угол зала, где стояли кресла для компаньонок.

Леди Эндрюс провела Кэролайн в бальную залу. Все головы моментально повернулись в их сторону, и Джеймс сразу понял, что все мужчины, впрочем, как и он сам, смотрят на нее так, словно видят впервые. Зала вдруг наполнилась особой энергией, волнующим и возбуждающим мужским вниманием. Женщины же начали интенсивно обмахиваться веерами, пристально разглядывая новую соперницу.

Какая-то леди удивленно вскрикнула. Джеймс узнал ее. Это была маленькая и тихая герцогиня, которой его представили еще до приезда Кэролайн. Холодная и чопорная леди, привыкшая строго соблюдать этикет, моментально преобразилась. С ее лица слетела маска великосветской дамы так же быстро, как слетают листья с деревьев при сильном порыве ветра.

— Кэролайн! — радостно воскликнула она.

— Сара? — удивилась Кэролайн, и женщины поцеловались.

Некоторые дамы и джентльмены подошли к Кэролайн, чтобы поприветствовать ее. Дело в том, что многие из них не сразу узнали ее. Среди подошедших были в основном мужчины, желающие быть представленными Кэролайн.

Пока Кэролайн здоровалась со старыми друзьями и знакомилась с теми, кого она не знала, леди Эндрюс пристально вглядывалась в лица гостей. Казалось, что она кого-то искала. Наконец ее взгляд остановился на Джеймсе, и она улыбнулась ему. Леди Эндрюс махнула ему рукой, приглашая присоединиться к ним.

Однако Джеймс не сдвинулся с места. Он просто не мог этого сделать.

Впервые в жизни ему было страшно. Когда-то он смело бросался на тигров-людоедов, с саблей наперевес пробивался сквозь орды пиратов и смеялся в лицо грозным тайфунам. Однако он и подумать не мог, что все пережитые им ужасы и опасности ничто по сравнению с тем, что ему предстоит сделать сейчас. А ведь ему всего лишь нужно подойти к Кэролайн и поздороваться с ней.

Наблюдая за тем, как самые знатные представители высшего света радушно приветствуют Кэролайн, Джеймс понял, как сильно оскорбил ее, предложив стать его любовницей. «Могу себе представить, как она была рассержена. Если Кэролайн больше никогда не захочет разговаривать со мной, это будет вполне справедливо», — подумал он.

Джеймсу вдруг стало так стыдно, что он попятился и столкнулся с пожилой дамой, голову которой украшал тюрбан.

Она в этот момент как раз поднесла к губам, накрашенным ярко-красной помадой, бокал вина. Женщина удивленно вскрикнула и разлила вино прямо на платье.

Несмотря на крайнее смущение и растерянность, Джеймс все-таки извинился перед дамой, пробормотав что-то себе под нос, и предложил ей свой носовой платок. Рассерженная дама назвала его «неуклюжим ослом» и, махнув рукой, дала ему понять, что не нуждается в его помощи и просит его удалиться.

Джеймс с радостью подчинился этому приказу. Он ретировался в безопасное место, присоединившись к лорду Димхерсту и его друзьям-банкирам. Джентльмены вели между собой оживленную беседу. Однако Джеймс не стал прислушиваться к их разговору. Укрывшись в мужском обществе, он наблюдал за Кэролайн. Джеймс увидел, как к ней подошел высокий и весьма привлекательный мужчина. Это был лорд Вомсли. Поклонившись Кэролайн, он поцеловал ее руку. «Похоже, он приглашает ее на танец», — подумал Джеймс. Вскоре его предположение подтвердилось. Кэролайн и лорд Вомсли прошли в танцевальную залу и заняли свои места, приготовившись.

Ревность, жгучая и ослепляющая, пронзила сердце Феррингтона, когда он увидел, как Кэролайн, слегка наклонив голову, засмеялась какой-то шутке своего партнера. Ему еще никогда не приходилось испытывать такие сильные, неуправляемые, как природная стихия, чувства по отношению к женщине. Однако Кэролайн была не просто женщиной. Она была его женщиной.

Его женщиной.

Он хотел, чтобы она не только делила с ним ложе, но и стала частью его жизни.

Джеймс больше не боялся показаться ей на глаза. «Что бы она ни сказала, как бы себя ни повела, когда мы встретимся, — я готов принять все», — решил он и стал ждать, когда закончится танец. Наконец прозвучали последние аккорды и Вомсли, поклонившись Кэролайн, протянул ей руку. Он повел ее к тому месту, где стояла леди Эндрюс в окружении друзей и знакомых.

Извинившись перед лордом Димхерстом и другими джентльменами, Джеймс направился к Кэролайн. Не сводя с нее глаз, он пробрался сквозь толпу, собравшуюся в танцевальной зале, и подошел к ней.

— Добрый вечер, кузина Кэролайн, — сказал он.

Отпустив руку Вомсли, она повернулась к нему, и ее ясные серые глаза округлились от удивления. «Она действительно рада меня видеть или мне это только показалось?» — подумал Джеймс.

Буквально через секунду все вокруг них замерло. Казалось, что воздух звенит от напряженного ожидания. Такое затишье обычно бывает перед бурей.

— Не удостоите ли вы меня чести станцевать со мной следующий танец? — спросил Джеймс. Ему показалось, что эти слова произнес не он, а кто-то другой.

Он протянул Кэролайн руку.

Глава 10

Как только Кэролайн вошла в бальную залу, она сразу поняла, что Джеймс Феррингтон здесь. Казалось, что все помещение было пропитано им, его присутствие чувствовалось буквально во всем, и… Кэролайн сразу насторожилась. «Мне нужно собраться с силами и сделать вид, что он мне совершенно безразличен», — решила она. Кэролайн понимала, что если она окажет ему хоть малейшие знаки внимания, то он снова будет вести себя так же оскорбительно и вызывающе, как вел себя в течение последних двух дней.

Вот он стоит перед ней — высокий, широкоплечий, красивый и… робкий.

Она заметила в его глазах тревогу. Феррингтон сжал губы, чтобы не выказать волнения. Как только Кэролайн увидела его смятение, ее решимость моментально исчезла.

Впервые Джеймс Феррингтон предстал перед ней не как высокомерный и властный представитель сильного пола, желающий заставить ее подчиниться своей воле, а как мужчина, которого так же, как и ее саму, одолевают сомнения, у которого есть свои недостатки, слабости и, конечно, амбиции.

И, словно во сне, Кэролайн положила руку, затянутую в перчатку, на его руку.

На лице Джеймса засияла торжествующая улыбка. Он радовался, как мальчишка, и, глядя на него, Кэролайн почувствовала, что ее сердце затрепетало от счастья. Еще бы, ведь это именно она смогла доставить ему такую непомерную радость. Джеймс сжал пальцы Кэролайн, собираясь повести ее в танцевальную залу, но, услышав возмущенный мужской голос, остановился.

— Прошу прощения, леди Пирсон, но следующий танец вы обещали мне!

Повернувшись лицом к говорившему, Кэролайн увидела лысеющего мужчину средних лет, которого ей представили буквально несколько минут назад. Он прав! Она действительно обещала ему следующий танец.

— Прошу прощения, но это правда, — смутившись, сказала она мистеру Феррингтону. — Я обещала следующий танец… — Кэролайн замолчала, пытаясь вспомнить имя своего нового знакомого.

— Лорду Кениону, — подсказал ей джентльмен.

— Да, лорду Кениону. Надеюсь, вы простите мою забывчивость? Мне действительно очень неловко, — сказала Кэролайн, пытаясь освободить руку из рук мистера Феррингтона.

Однако он не хотел отпускать ее.

Лорд Кенион нетерпеливо постукивал ногой по паркету.

— Танец вот-вот начнется, — сказал он, протянув Кэролайн руку.

— Да, я знаю, — ответила Кэролайн. По-прежнему пытаясь освободить руку из рук мистера Феррингтона, она подала вторую руку лорду Кениону.

Однако мистер Феррингтон еще сильнее сжал ее ладонь. Она оказалась в довольно нелепом положении.

— Прошу вас, мистер Феррингтон, — умоляющим голосом обратилась к нему Кэролайн.

— Не мистер Феррингтон, а кузен Джеймс, — прошептал он.

— Что? — смущенно спросила она и сразу вспомнила о том, что Джеймс наговорил леди Димхерст. Похоже, эта ложь будет преследовать ее повсюду. Кэролайн снова попыталась освободить руку, но он не отпустил ее.

Кэролайн заставила себя улыбнуться лорду Кениону, который, судя по всему, уже начинал терять терпение.

— Кузен Джеймс, прошу вас, отпустите мою руку, — сказала она.

Джеймс выполнил ее просьбу и сказал:

— Я хочу, чтобы вы пообещали мне следующий танец.

— Прошу прощения, сэр, — произнес какой-то джентльмен, — но после лорда Кениона леди Пирсон танцует со мной.

Джеймс бросил недовольный взгляд на соперника и, прежде чем позволить лорду Кениону увести Кэролайн в танцевальную залу, сказал:

— Тогда мой танец следующий.

— Следующий танец уже обещан мне, — отозвался рыжеволосый джентльмен — лорд Гивенс.

— А самый последний танец, перед ужином, леди Пирсон обещала мне, — осторожно напомнил лорд Вомсли.

— Но вы уже с ней танцевали, — возразил Джеймс. — Вы не можете два раза танцевать с этой дамой.

Вомсли удивленно посмотрел на него. Он был известен вспыльчивым и несдержанным характером, и поэтому редко кто осмеливался перечить ему.

— Могу, и обязательно буду танцевать с этой дамой, ведь последний танец она обещала мне.

Джеймс буквально задрожал от злости, однако усилием воли заставил себя успокоиться. Он понимал, что если сейчас устроит скандал, то это ни к чему хорошему не приведет. Кроме того, ему не хотелось смущать Кэролайн.

— Очень хорошо, — сказал Джеймс Вомсли и, повернувшись к Кэролайн, спросил: — Может быть, вы позволите мне сопровождать вас к ужину?

— Я бы с удовольствием… — начала Кэролайн, но ее прервал Вомсли.

— К ужину ее буду сопровождать я.

Мужчины вызывающе смотрели друг на друга, и все поняли, что назревает ссора. Кэролайн положила руку на руку Джеймса, умоляя его не устраивать сцену, и он отступил в сторону.

Издав громкий вздох, который, вне всякого сомнения, был вздохом облегчения, леди Эндрюс подошла к Джеймсу. Наблюдая за тем, как лорд Кенион и Кэролайн занимают свои места среди танцующих пар, она улыбнулась.

— Вы сами виноваты, мистер Феррингтон, — сказала она. — Как только Кэролайн появилась в зале, мужчины сразу же окружили ее. Они все хотели, чтобы я представила их ей. — И, коснувшись руки Джеймса веером, добавила: — Так как вы еще никого не пригласили на танец, позвольте мне найти для вас пару.

Прежде чем прозвучали первые аккорды, леди Эндрюс представила Джеймса леди Марте, дебютантке из Йоркшира, и отвела их в танцевальную залу.

Джеймс танцевал с леди Мартой, потом — с мисс МакКей, а после нее — с леди Аланой. Однако все это время он не сводил глаз с Кэролайн. Она танцевала очень хорошо, умело смягчая неуклюжесть некоторых партнеров. Как только она выходила из танцевальной залы, к ней сразу же подходила леди Эндрюс, окруженная кавалерами, желающими быть представленными Кэролайн.

Джеймс даже начал жалеть о том, что помог Кэролайн попасть на этот бал. Когда Вомсли второй раз повел Кэролайн в танцевальную залу (оркестр как раз заиграл веселый сельский танец), Джеймс понял, что его терпению пришел конец. «Хватит с меня всех этих бальных церемоний и любезностей. Я больше не хочу ее ни с кем делить», — решил он. Его окончательно вывел из себя торжествующий взгляд Вомсли. Встав перед Кэролайн, лорд посмотрел на Джеймса с нескрываемым высокомерием.

«Этот джентльмен явно напрашивается на неприятности. Что ж, я сумею поставить его на место», — подумал Джеймс.

У него не было партнерши, и он не танцевал. Стоя в углу залы, Джеймс наблюдал за танцующими. Вомсли вел себя довольно фамильярно. Он позволял себе некоторые вольности, и Джеймса это раздражало все больше и больше. Во время танца Вомсли держался довольно близко от партнерши. Он флиртовал с ней и смешил ее. А один раз, когда дамы, образовав крут, начали танцевать вокруг джентльменов, даже обнял Кэролайн за талию.

Снова услышав смех Кэролайн, Джеймс понял, что пришло время действовать. «Вомсли не будет сопровождать Кэролайн к ужину», — решил он.

Дождавшись, когда Вомсли и Кэролайн, выполняя очередную фигуру, оказались рядом с ним, с изяществом истинного джентльмена Джеймс приблизился к танцующим и похлопал Вомсли по плечу. Прежде чем удивленный мужчина успел что-то сказать, Джеймс встал между ним и его партнершей.

Наконец Джеймс смог заключить Кэролайн в объятия. Он решил не останавливаться. Ему уже до смерти надоела душная танцевальная зала, светское общество и толпы мужчин, которые умирали от желания познакомиться с Кэролайн. С дерзостью корсара он закружил Кэролайн в танце и увлек ее к застекленной створчатой двери, ведущей на балкон, который выходил в сад.

Как только они оказались на балконе, Джеймс сразу остановился и, отпустив Кэролайн, закрыл дверь, прижавшись к ней спиной.

Изумленная Кэролайн смотрела на него широко раскрытыми глазами.

— Мистер Феррингтон, вам не следовало так поступать, — сказала она.

— Танец окончен, — ответил он и сквозь стеклянную дверь посмотрел на Вомсли.

Этот джентльмен ходил по танцевальной зале, ища Кэролайн. Когда же он понял, что ее там нет, он немедленно бросился к леди Эндрюс. Джеймс повернулся к Кэролайн.

— У музыкантов сейчас перерыв. Гости идут ужинать.

— Лорд Вомсли должен сопровождать меня к ужину. Я дала ему слово, — сказала Кэролайн. При свете луны ее голубое шелковое платье мерцало тусклым светом, а бриллиант на берете сверкал ярче, чем звезды на небе. Она казалась ему настоящей богиней… богиней луны.

Она была его богиней.

— Я не боюсь его гнева, — заявил Джеймс.

— Мистер Феррингтон, прошу вас…

— Подарите мне только один танец, — тихо сказал он.

— Только один танец? — тряхнув головой, спросила она. — Еще вчера вы хотели, чтобы я стала вашей любовницей, а сегодня вам нужен только один танец. Вы хотите сказать, что за один день ваши потребности так изменились?

Отойдя от двери, Джеймс расправил плечи. Ему очень хотелось, чтобы Кэролайн поверила в его искренность.

— Я хочу сказать, что совершил глупость. У меня сложилось ложное впечатление. Простите меня за то, что я оскорбил вас.

На балконе было темно, и Кэролайн довольно долго всматривалась в его лицо. Наконец она нарушила молчание.

— Я принимаю ваши извинения, мистер Феррингтон, — сказала она. — Минерва рассказала мне всю историю от начала до конца. Она сказала, что это она подтолкнула вас к такому решению. Надеюсь, теперь вы понимаете, что моя тетка… как бы это сказать… — Кэролайн пыталась подобрать нужное слово, — несколько эксцентричная дама.

— Я думаю, что более уместно слово «колоритная», — произнес Джеймс. Кэролайн приняла его извинения, и он немного успокоился.

— Да, можно и так сказать. Несмотря ни на что, я ее очень люблю.

— И я понимаю почему.

Тяжело вздохнув, Кэролайн положила руку на каменные перила балкона. Ее следующие слова удивили Джеймса.

— И мое поведение накануне вечером вполне можно назвать весьма фривольным. — Подняв голову, она посмотрела на него. В ее глазах отражался лунный свет. — Простите меня за тот вечер и за все, что произошло между нами.

Джеймс положил свою руку на перила рядом с ее рукой.

— Кэро… леди Пирсон, поверьте, что я отношусь к вам с большим уважением. Все дело в том, что ни к одной женщине я не испытывал того, что испытываю к вам.

Его слова так удивили Кэролайн, что она, слегка приоткрыв рот, отступила назад.

Она ничего не ответила, и Джеймс ругал себя за излишнюю прямоту и несдержанность. Он отошел от нее и, посмотрев куда-то в темноту, сказал:

— Мне не следовало говорить вам о своих чувствах. Простите меня.

Кэролайн продолжала молчать. Повернувшись к ней, он увидел, что она смотрит на него широко раскрытыми глазами, в которых была настороженность и даже испуг. Затянувшееся молчание начинало действовать ему на нервы. Джеймс понимал, что ему нужно повернуться и уйти, оставив ее одну. Однако сделать это он не мог. Это было выше его сил.

— Вы когда-нибудь загадывали желания, глядя на звезды? — спросил Джеймс.

Ее, похоже, очень удивил этот вопрос.

— Я… нет, никогда, — едва слышно произнесла Кэролайн.

— А я загадывал, — сказал он. — Всякий раз, когда мне чего-нибудь очень сильно хотелось, смотрел на звезды и загадывал желание. — Он смущенно посмотрел на нее. — Все это глупо, не так ли? Однако мои желания сбывались. Я уже много лет так поступаю, и звезды никогда меня не подводили.

— Никогда? — слегка наклонив голову, шепотом спросила Кэролайн.

— Никогда, — подтвердил он.

Подняв голову, она посмотрела на усыпанное звездами небо.

— Чего же вы просили у звезд? — спросила она.

— Я хотел получить весь мир.

— Весь мир?

— Да. — Джеймс оперся на перила. Он наслаждался прелестью ночи и красотой женщины, которая стояла рядом с ним. — Я с раннего детства знал, что уеду из Кента и никогда не стану фермером, как мой отец и мой дед.

— Вам не нравится это занятие?

— О нет, нравится, но мне хотелось чего-то большего. Мои родители всегда говорили, что я отчаянный. Мне нравится испытывать судьбу, браться за опасные и сложные дела, такие, от которых просто дух захватывает. Теперь, когда я стал старше, мне захотелось испытать свои силы на новом поприще.

— И вы приехали в Лондон.

Джеймс кивнул.

— Мне просто не терпится утереть нос Ост-Индской компании. В этой борьбе я могу потерять все, что имею. Однако ради удовольствия увидеть, как они будут отчаянно сражаться не на жизнь, а на смерть, отстаивая свои привилегии, я готов рискнуть своим состоянием. А вам, леди Пирсон, нравится рисковать?

Она усмехнулась. Похоже, ее очень удивил этот вопрос.

— Нет, мистер Феррингтон, уверяю вас, я не тот человек, который может пойти на риск.

— Почему вы так говорите?

— Потому что я всегда послушно делала то, что мне велели. Я думаю, что я — самый покорный и безропотный человек на земле. В детстве я выполняла все, чего от меня требовали мои родители. После того как я вышла замуж, мною руководил мой муж.

— Неужели вам нравилась такая жизнь? — осторожно поинтересовался Джеймс, стараясь подвести ее к разговору о мужчине, которого он считал своим соперником, то есть о ее покойном муже. О мужчине, по которому она носила траур гораздо дольше положенного срока.

Кэролайн опустила глаза. Он видел, как ее длинные ресницы коснулись щек, и, затаив дыхание, ждал ответа.

— Я просто не представляла, что можно жить по-другому, — призналась она. — Я начала думать о себе и о своих желаниях только после смерти мужа. — Кэролайн покачала головой. На лбу у нее залегла глубокая морщина. — Однако иногда мне кажется, что мне следовало быть более разумной. Возможно, я должна стать более смелой, более дерзкой… такой, как вы.

«Как вы!» Неужели она сейчас сделала ему комплимент?

— Мужчинам проще, — тихо продолжала Кэролайн. — Они с самого рождения понимают, что у них в жизни есть определенная цель. Женщины же каждый день спрашивают себя о том, зачем они появились на свет Божий и есть ли у них какое-нибудь предназначение. — Опершись на перила балкона, она склонила голову. — Как вы решились уйти? Я имею в виду, как вы решились уехать из Кента, оставив семью и спокойную, налаженную жизнь? Что может заставить человека совершить такой поступок?

— Мечта, леди Пирсон.

Она удивленно посмотрела на него.

— Неужели вы думаете, что я поверю, что то, чего вы достигли (и в моральном, и в материальном плане), началось с простой мечты?

— Мое желание объехать весь мир началось вот с этих звезд, — сказал Джеймс, указав на небо. — В детстве мы с братьями, дождавшись, когда родители лягут спать, убегали из дома в поле, — улыбнувшись своим воспоминаниям, признался он. — Мне нравилось лежать в стогу сена и смотреть на звезды. Братья обычно засыпали, а я предавался мечтам. Звезды, которые светят над нашими головами, указывали дорогу Марко Поло, когда он плыл в Китай, и именно они привели Колумба в Новый Свет. Еще до того, как я пошел в школу, я понял, что хочу идти за звездами. Для меня они олицетворяют приключения, риск, опасность. Звезды видели распятие Иисуса Христа, битвы крестоносцев и победы Карла Великого. Перед ними я чувствую себя ничтожной песчинкой.

— Вы, мистер Феррингтон, не можете быть маленьким и ничтожным. Я не могу себе такое даже представить. — В голосе Кэролайн слышалась едва уловимая ирония. — Когда я думаю о вас, мне в голову приходят совершенно другие эпитеты.

— И часто вы думаете обо мне? — повернувшись к ней, спросил Джеймс.

Ее удивило, с какой прямотой он задал этот вопрос.

— Чаще, чем хотелось бы, — ответила она.

Ее признание ошеломило его. Джеймс почувствовал, как у него в висках стучит кровь. Он мог бы подойти к Кэролайн и взять ее за руку, но ее следующие слова остановили его.

— И тем не менее, сэр, я могу предложить вам только дружбу.

— Почему вы так говорите?

Кэролайн догадывалась, что он задаст ей этот вопрос.

Кэролайн уже достаточно хорошо изучила Джеймса Феррингтона и знала, что если он чего-нибудь хочет, то не успокоится до тех пор, пока не добьется желаемого. Однако ее он добиться не сможет. Она никогда не будет принадлежать ему. Она ущербная, бесплодная женщина. Никакой мужчина не захочет связать свою жизнь с женщиной, которая не может иметь детей.

Кэролайн закрыла глаза, пытаясь собраться с духом.

— Я должна вернуться в залу и извиниться перед лордом Вомсли.

— Нет! Вы никуда не уйдете, пока не объясните мне, почему отвергаете меня. Я ведь уже попросил прощения за свое бестактное поведение. В чем же дело?

Кэролайн больше не могла слушать, как он обвиняет себя. Подняв руку, она дала ему понять, что хочет ему кое-что сказать.

— Дело не в вас, а во мне. Мистер Феррингтон, любому мужчине, который начнет ухаживать за мной, я скажу «нет». Мне не следовало приезжать на бал к Элизабет, и все-таки я ни о чем не жалею. Сегодня особенный вечер. Все это похоже на ирландскую сказку о феях и сбывающихся желаниях. Но это все-таки сказка, а не реальность. Это даже не похоже на ваши звезды. Простите меня.

Подобрав подол платья, Кэролайн направилась к двери. Однако Джеймс задержал ее, схватив за руку.

— Мистер Феррингтон, прошу вас… — взмолилась она.

— Вы еще не загадали желание.

— Желание?

— Вы не сказали звездам, чего хотите. Если вы знакомы с ирландскими сказками, то должны знать, что в такую волшебную ночь, как эта, сбывается любое желание.

Он снова подвел ее к каменной балюстраде.

— Посмотрите на них. Звезды ждут. Вы не можете уйти.

Его голос звучал завораживающе. Кэролайн не могла сопротивляться, когда он стоял так близко. Она подняла голову. На черном бархате осеннего неба ярко блестели звезды — от этой картины просто невозможно было оторвать глаз. Полная луна разливала по небу серебряный свет. Однако ее свет не мог затмить сияние звезд.

— Загадайте желание, — настаивал Джеймс. Он стоял за ее спиной так близко, что Кэролайн ощущала тепло его тела. Она вздрогнула, но не от холода, а скорее от того, о чем она сейчас подумала.

Словно желая согреть Кэролайн, Феррингтон обнял ее за плечи. Ей очень хотелось снова прижаться к его груди и забыть обо всех своих горестях и несчастьях.

Кэролайн расправила плечи.

— А вы? — спросила она. — Вы хотите загадать желание?

— Мы сделаем это вместе, — сказал Джеймс, наклонившись к ее уху. — Выберите звезду.

Она посмотрела на мириады светящихся точек, которыми было усыпано небо, и выбрала самую яркую из них.

— Вот эта.

— Хороший выбор. Это Полярная звезда. Она указывает дорогу странникам и скитальцам. А теперь смотрите на нее и, когда я досчитаю до трех, загадывайте желание. Готовы?

Кэролайн кивнула.

— Раз, два, три.

Кэролайн подумала: «Господи, дай мне мужество признаться Джеймсу Феррингтону в том, что я не могу иметь детей. Сделай так, чтобы, когда он узнает об этом, его чувства ко мне не изменились».

— Какое желание вы загадали?

Она усмехнулась.

— Я не могу вам этого сказать. Если я откроюсь вам, мое желание не сбудется.

— Это еще одна ирландская сказка?

— Скажите мне, что загадали вы.

Его лицо сразу стало серьезным, глаза потемнели.

— Я хочу, чтобы вы доверяли мне, — сказал Джеймс. Он взял ее руку, поднес к губам и поцеловал.

Кэролайн каждой клеточкой тела ощутила этот поцелуй. Больше всего на свете ей хотелось доверять ему. Ей хотелось верить в то, что мужчина, зная о том, что она бесплодна, сможет полюбить ее.

Страсть, настоящая, всепоглощающая страсть, вспыхнула между ними. Джеймс медленно наклонил голову и посмотрел на нее вопрошающим взглядом. Кэролайн слегка приоткрыла рот, приготовившись ответить на его поцелуй.

В этот момент балконная дверь открылась. Вошел какой-то мужчина, но, увидев, что балкон уже занят, едва слышно пробормотал «прошу прощения» и вернулся в бальную залу. Его вторжение разрушило волшебство, возникшее между Кэролайн и Джеймсом.

— Мы должны вернуться, — сказала она, направившись к двери.

Однако он снова задержал ее, взяв за руку. Осторожно сжав ее пальцы, он сказал:

— Подарите мне один танец. Больше мне ничего не нужно.

Кэролайн посмотрела на Джеймса, стоявшего в потоке лунного света. Он казался ей таким непобедимым и… таким прекрасным. Их обдувал легкий ночной ветерок, шевеля легкий шелк ее платья и поигрывая перьями, украшавшими ее бархатный берет. Внутри у нее все горело, она трепетала от волнения.

— О нет, мистер Феррингтон, вы требуете невозможного, — сказала она.

— Я прошу вас довериться мне.

Сквозь стеклянную дверь доносилась музыка и веселый смех.

Кэролайн знала (она поняла это после своего неудачного замужества), что нельзя доверяться мужчине, который недостоин доверия. Предательство всегда причиняет неимоверную боль. Однажды она уже подлетела слишком близко к огню, и он обжег ее. Однако несмотря на это ее снова манило пламя. Ей очень хотелось верить в то, что Джеймс Феррингтон не обожжет ее.

— Один танец, — прошептала Кэролайн.

Он радостно улыбнулся, сверкнув своими белоснежными зубами.

— Тогда давайте вернемся в танцевальную залу, — предложил он. Джеймс не отпускал ее ладонь до тех пор, пока они не вошли в залу.

Пары начали занимать позиции для следующего танца. Мистер Феррингтон подвел Кэролайн к свободному месту. В этот момент она вспомнила о лорде Вомсли, и ей стало не по себе.

— Я должна найти лорда Вомсли и извиниться перед ним за то, что не сдержала данное ему слово, — сказала она. — Ведь он должен был сопровождать меня к ужину.

Мистер Феррингтон нетерпеливо фыркнул.

— Совсем необязательно перед ним извиняться, — ответил он, оглядывая залу. — Я что-то не вижу его. Наверное, он нашел себе другую партнершу или вообще покинул бал.

— Джеймс, — произнесла Кэролайн с легкой укоризной и испуганно замолчала. Она поняла, что позволила себе вольность.

От удивления он даже открыл рот. В его глазах загорелись яркие, веселые огоньки.

— Как вы меня назвали?

Кэролайн испуганно прижала пальцы к губам.

— Я хотела сказать «мистер Феррингтон», — пробормотала она.

— Но вы сказали «Джеймс»! Кроме того, вы сделали это без всякого принуждения. Я не просил вас об этом.

— Это такие мелочи…

— Нет, это не мелочи. Я долго ждал этого момента. Мне очень хотелось услышать, как вы произносите мое имя. — И, не дожидаясь ответа, он взял ее ладонь и положил на свою руку. — Давайте вместе извинимся перед Вомсли, — предложил он. — И пусть он меня проткнет шпагой или застрелит. Я с радостью приму смерть, ведь моя дама назвала меня Джеймсом!

Прежде чем она успела ответить на эту очередную бессмыслицу, Феррингтон направился к двери, и Кэролайн буквально побежала за ним, стараясь не отстать. Возле двери их остановила Элизабет.

— Мистер Феррингтон, лорд Вомсли очень сердит на вас, — сказала она.

— Да, я знаю, — ответил Джеймс. — Мы как раз ищем его для того, чтобы извиниться.

Элизабет покачала головой.

— Не думаю, что он готов принять ваши извинения, сэр.

— Он обязательно примет мои извинения, — заявил Джеймс. — Я поговорю с ним. Где я могу его найти?

— Он внизу, в столовой. Однако мне кажется…

— Прошу вас, не беспокойтесь, леди Эндрюс, — сказал Джеймс. — Я смогу унять благородный гнев Вомсли, — заверил он ее и, повернувшись к Кэролайн, произнес: — Думаю, вам лучше остаться с леди Эндрю. Я сам поговорю с ним.

— О, мне тоже нужно извиниться перед ним.

Элизабет взяла Кэролайн за руку.

— Мистер Феррингтон прав. Бывают такие моменты, когда женщинам лучше не вмешиваться, предоставив мужчинам самим выяснить отношения.

Кэролайн была в замешательстве. Однако Джеймс положил конец ее сомнениям.

— Подождите меня здесь, — сказал он, отпуская ее руку. — Я вернусь через несколько минут, а потом вы сможете извиниться перед Вомсли, но это будет уже после того, как закончится танец, — добавил он и лукаво подмигнул ей.

Джеймс направился к лестнице. Кэролайн смотрела ему вслед. Какой же он все-таки смелый и уверенный в себе!

— У тебя очень галантный кузен, Кэролайн, — заметила Элизабет.

Кэролайн кивнула в ответ. Она все еще не могла оторвать глаз от Джеймса. Он поприветствовал леди Димхерст и еще какую-то даму, которая ее сопровождала. Обе матроны поднимались по лестнице навстречу ему. Леди Димхерст кивнула в ответ, а вторая леди отвернулась, недовольно скривившись.

Элизабет прикрылась веером так, чтобы никто не мог услышать ее слова.

— Это моя кузина Вера — леди Лэвенхем — поднимается по лестнице, — сказала она Кэролайн. — Прошу тебя, давай сделаем вид, будто мы с тобой заняты оживленной беседой. Тогда, может быть, она пройдет мимо нас.

Кэролайн согласилась подыграть Элизабет. С леди Димхерст она сегодня уже здоровалась, и у нее не было ни малейшего желания беседовать с этой дамой.

— О чем мы будем говорить? — спросила она.

— О чем угодно, — ответила Элизабет. — Нам просто нужно сделать вид, что мы заняты беседой.

Они засмеялись как настоящие заговорщики. Кэролайн собиралась сказать Элизабет о том, что ее бал удался на славу, однако в этот момент леди Лэвенхем воскликнула:

— Вот это платье!

— Не обращай на нее внимания, — прошептала Элизабет. — Она немного странная. Ты, наверное, уже встречала ее раньше. У меня сложилось впечатление, что она внимательно осматривает всех моих гостей.

— Вы здесь! — пронзительно крикнула леди Лэвенхем. — Кто вы такая?

Никто не ответил на ее вопрос. Кэролайн не сразу поняла, что эта дама обращается именно к ней.

— Что, простите? — спросила она.

Элизабет встала между Кэролайн и леди Лэвенхем.

— Вера, ты знакома с леди Пирсон? — спросила она, немного волнуясь. — Кэролайн, это моя кузина — леди Лэвенхем.

Леди Лэвенхем открыла от удивления рот. Кэролайн испугалась. Ей показалось, что с этой дамой случится припадок.

— Леди Лэвенхем, вам плохо?

Дама повернулась к леди Димхерст.

— Милли, Кэролайн Пирсон — это случайно не та дама, о которой мы говорили вчера? Она живет с Минервой Пирсон и преподает в пансионе, которому ты оказываешь покровительство?

Леди Димхерст испуганно посмотрела на дверь, ведущую в танцевальную залу. Казалось, ей очень хотелось уйти как можно скорее.

— Да, леди Пирсон действительно преподает у мисс Элмхарт, — нехотя ответила она. — Однако, насколько я знаю, вы, леди Пирсон, ведете только один класс?

Кэролайн не успела ей ответить, потому что этому помешала леди Лэвенхем.

— Даже один класс — это очень много! — воскликнула она. — Женщин, подобных леди Пирсон, на пушечный выстрел нельзя подпускать к юным впечатлительным девочкам!

Ошеломленная этой атакой, Кэролайн попыталась защититься.

— Прошу прощения, мадам, но кто вы такая, чтобы ставить под сомнение мое доброе имя?

— Вера, это неправда, — вступилась Элизабет. — Я знаю Кэролайн много лет. Она происходит из знатной семьи, и у нее безупречная репутация.

Леди Лэвенхем побагровела от гнева.

— Боюсь, Элизабет, она очень ловко одурачила тебя. Леди Пирсон — любовница мистера Феррингтона!

Услышав такое ужасное обвинение, Кэролайн содрогнулась. Она заметила, что некоторые из гостей, услышав перепалку, подошли к ним поближе. Кэролайн пыталась взять себя в руки.

— Я вижу вас в первый раз, мадам, — сказала она. Ее голос прозвучал спокойно, и Кэролайн была довольна собой. — Я не знаю, кто заставил вас поверить в эту чудовищную ложь, однако я прошу вас, давайте отойдем в сторону и поговорим без свидетелей. Я не хочу портить вечер Элизабет.

Леди Лэвенхем изумленно уставилась на нее.

— Чудовищную ложь! — повторила она. — Это не ложь. Феррингтон заплатил за тряпку, которая надета на вас. Бьюсь об заклад, что на его деньги куплена и безделушка, которая красуется на вашем берете. Вы будете отрицать это?

— Конечно, буду! — Переступив через свою гордость, Кэролайн призналась: — Это платье одолжила мне леди Эндрюс. Прошу тебя, Элизабет, скажи ей.

Однако Элизабет продолжала молчать. Удивившись, Кэролайн повернулась к ней. Ее подруга медленно покачала головой, с неподдельной жалостью посмотрев на Кэролайн.

— Я не присылала тебе этого платья, — прошептала она. — То платье, которое я тебе послала, было бледно-желтого цвета.

После слов Элизабет у Кэролайн сжалось сердце. «Нет, Джеймс не мог прислать мне это платье. Он не мог этого сделать!» — подумала она. Порядочная женщина никогда не примет такой довольно интимный подарок!

— Я уверена, что ты ошиблась, — спокойно сказала Элизабет, обращаясь к леди Лэвенхем. — Мистер Феррингтон — кузен леди Пирсон…

— Кузен! Ничего подобного, — заявила леди Лэвенхем. — Я задалась целью собрать самую полную информацию о Минерве Пирсон, и мне это удалось. Я знаю, что она вернулась в Лондон и живет вместе с леди Кэролайн Пирсон. Я навела справки об этой даме и узнала, что все ее родственники давно умерли. Феррингтон никакой ей не кузен.

Вот и открылась правда. Да, Кэролайн, конечно, знала, что всю эту сказку сочинила не она, однако разве ей от этого легче? Она чувствовала себя виноватой, ведь Элизабет, добрая славная Элизабет, с такой готовностью бросилась защищать ее.

— Мы с ним не родственники, — сказала Кэролайн.

Леди Димхерст что-то возмущенно воскликнула, делая вид, что собирается упасть в обморок. Громкие крики и шум не остались незамеченными. Вокруг них собиралось все больше и больше людей.

Джеймс, поднявшись по лестнице, присоединился к окружившей их толпе. Кэролайн видела, как он пробирается в центр, и вот он уже стоит рядом с ней.

Она была рада его приходу. Ей хотелось, чтобы он убедил леди Лэвенхем в том, что все ее обвинения совершенно безосновательны. Но когда Джеймс встал между нею и леди Лэвенхем, у него был такой мрачный вид, что Кэролайн сразу поняла: все, что сказала эта дама, — чистая правда.

Это он купил ей бальное платье.

— Кэролайн, — обратился к ней Джеймс, однако она не стала его слушать.

Повернувшись к нему спиной, она посмотрела на леди Лэвенхем.

— Кажется, вы были правы, мадам. Похоже, именно мистер Феррингтон купил мне это платье, — сказала она, чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы. Нет, она не позволит себе расплакаться. Она сможет взять себя в руки. — Элизабет, я думаю, что мне следует уйти. Не могла бы ты сказать Мирабель, что мы едем домой? Пожалуйста, передай ей, что я буду ждать ее у парадного входа.

— О Кэролайн, прости меня, — прошептала Элизабет и отправилась выполнять просьбу подруги.

Кэролайн кивнула в ответ. Она не могла говорить. У нее в горле стоял ком, и она не могла произнести ни слова. Гордо подняв голову и расправив плечи, Кэролайн направилась к лестнице.

Джеймс преградил ей дорогу. Протянув к ней руку, он сказал:

— Кэролайн, позволь мне все тебе объяснить…

— Нет! — воскликнула она.

Забыв о том, что она является центром всеобщего внимания, Кэролайн медленно сняла с головы бархатный берет, украшенный перьями. Бриллиантовая булавка переливалась всеми цветами радуги. Казалось, камень жил своей жизнью. Посмотрев на бриллиант, Кэролайн вложила берет в руки Джеймсу.

— Я не хочу вас больше знать, — сказала она. Господи, как же ей трудно было произнести эти слова! — Прошу вас, оставьте меня в покое.

В этот момент к ней подошла Мирабель. Не сказав больше ни слова, Кэролайн обошла Джеймса и направилась к лестнице.

Когда она прошла почти половину пути, горькие слезы полились у нее из глаз. Наклонив голову, Кэролайн продолжала спускаться по лестнице.

Сжав в руках берет, Джеймс отшвырнул его в сторону. Нужно остановить ее, нужно с ней поговорить.

— Кэролайн! — громко крикнул он, не обращая внимания на столпившихся вокруг него гостей, и побежал вниз по лестнице. Она уже спустилась в фойе. — Кэролайн, подожди!

Повернув голову, она посмотрела на него через плечо. На долю секунды их взгляды встретились, а потом Кэролайн отвернулась и вышла через парадную дверь, которую лакей открыл специально для нее.

Джеймс несся вниз по лестнице, понимая, что должен ее остановить.

И тут на его пути возникло неожиданное препятствие. Несколько джентльменов поднимались по лестнице. Джеймс довольно бесцеремонно растолкал их и помчался дальше, не обращая внимания на их замечания по поводу его грубости и невоспитанности. Сейчас он думал только об одном — ему нужно догнать Кэролайн.

Лакей хотел открыть для него дверь, однако Джеймсу показалось, что тот двигается слишком медленно, и он сам, схватившись за ручку, распахнул дверь.

Выбежав на улицу, он остановился на крыльце, чтобы отдышаться.

Джеймс услышал, как кучер прикрикнул на лошадей, и, оглянувшись, увидел, как какой-то экипаж тронулся с места. «Наверное, это экипаж Кэролайн», — подумал он и побежал к подъездной дорожке, вдоль которой стояли кареты гостей леди Эндрюс. Он надеялся, что ему удастся найти именно тот экипаж, в котором сейчас едет Кэролайн.

Через несколько минут он понял, что опоздал. Экипаж, запряженный парой лошадей, уже выезжал на улицу. Махнув кнутом, кучер пришпорил лошадей. Джеймс остановился. Ему не хотелось сдаваться. «Я обязательно догоню ее», — сказал он себе.

Кэролайн, судя по всему, отправилась домой. Больше ей просто некуда ехать. Он придет к ней и попытается ей все объяснить. Если понадобится, он всю ночь будет стучать в дверь ее дома и все-таки заставит выслушать его.

Повернувшись, Джеймс снова пошел к экипажам. В этот момент кто-то тихо окликнул его по имени. Джеймс обернулся, но никого не увидел.

Его снова окликнули. Джеймсу показалось, что голос доносился с того самого места, где рядом, почти вплотную, стояли два экипажа. Удивившись, он осторожно подошел к ним.

Однако там никого не было.

«Должно быть, мне послышалось», — подумал Джеймс и решил вернуться назад. Но в этот момент кто-то надел ему на голову парусиновый мешок. Чьи-то сильные руки схватили его за плечи. Джеймс отчаянно отбивался, но еще одна пара сильных рук обхватила его ноги. Он начал кричать, однако тут же получил удар по голове и потерял сознание.

Глава 11

В голове у Джеймса так звенело и ухало, как будто там находилась наковальня, по которой кузнец бил тяжелым молотом. «Если я ощущаю боль, значит, я еще жив», — подумал он.

Постепенно Джеймс пришел в себя и осмотрелся. Он лежал на холодном, твердом и грязном полу. Он хотел прижать руку к затылку (именно там находился источник невыносимой, ноющей боли) и понял, что не может ее поднять.

Джеймс, который до этого момента не чувствовал ничего, кроме нестерпимой боли (и эта боль затуманила его мозг), вдруг ощутил безотчетный страх и смятение.

Он снова попытался поднять руку, попробовал пошевелить ногой и понял, что его руки и ноги связаны. Это неожиданное открытие его так испугало, что он начал отчаянно дергать руками и ногами, пытаясь развязать веревки. Однако это привело к тому, что веревки затянулись еще туже. Джеймс понял, что отчаяние и страх — плохие помощники.

Прежде всего ему нужно успокоиться.

Успокоиться и как следует все обдумать.

Отдышавшись, Джеймс посмотрел на свечу, стоявшую на деревянном полу всего в полуметре от него. Он, не отрываясь, смотрел на эту свечу. Весь остальной мир казался ему темнее преисподней. Джеймс почувствовал запах картофеля, лука и… сильный аромат духов.

Он, связанный по рукам и ногам, лежал на полу в каком-то чулане. Чертовски неприятная ситуация.

Джеймс был уверен, что на улице все еще ночь, и с тех пор, как его ударили по голове, прошло не так уж много времени.

Воздух был сырым и прохладным, и Джеймс решил, что находится в каком-то погребе. Он услышал легкий шелест и едва уловимый шепот.

Прищурившись, Джеймс всмотрелся в темноту, и его снова охватил безотчетный страх.

Там, в темноте, стояли какие-то люди в плащах с капюшонами. Их было четверо. Они казались Джеймсу огромными стогами сена. Но, приглядевшись внимательнее, он заметил, что эти люди одеты в черные юбки. Неужели это женщины?

Джеймс зажмурился, потом снова открыл глаза. Однако призраки не исчезли. Вперед вышел неуклюжий великан (его лицо тоже было скрыто под капюшоном) и ступил в круг мерцающего света.

— Как хорошо, что вы снова с нами, — сказал великан. Он говорил с французским акцентом, громко и четко произнося слова. Казалось, что ему очень нравится роль спикера, так сказать выразителя интересов своих товарищей-сообщников. Передвигая свои огромные, как пушечные ядра, ступни, он подошел ближе, — так, чтобы Джеймс лучше его видел.

Джеймс лежал на полу, связанный по рукам и ногам, словно ягненок на жертвенном алтаре, и ему это совершенно не нравилось. Он попробовал подняться на ноги, но его попытка не увенчалась успехом.

— Давайте я вам помогу, — предложил великан и, взяв Джеймса за локоть, помог ему сесть. — Мы не хотим, чтобы вы чувствовали себя беспомощным червяком.

Это сравнение привело Джеймса в ярость.

Как только великан помог ему принять сидячее положение, Джеймс сразу же выдернул руку из крепких рук гиганта. Джеймсу было очень неудобно сидеть со связанными руками и ногами, однако он мужественно терпел все неудобства. «Я все выдержу, пусть они видят, что я сильный человек, а не какой-нибудь там слабак», — подумал он.

Пытаясь разглядеть под черным капюшоном глаза великана, Джеймс сказал холодным и крайне высокомерным тоном:

— Кто вы такой и что вам от меня нужно?

— Мне говорили, что вы очень прямолинейный человек, — сказал великан, и Джеймсу показалось, что он улыбается. — Мы хотим, чтобы вы, monsieur Феррингтон, не чувствовали никаких неудобств, — добавил великан приятным голосом (чувствовалось, что он человек образованный и весьма культурный). — Мы также хотим, чтобы вы знали: у нас к вам есть одно дело.

Джеймс посмотрел на женщин, чьи лица были скрыты под капюшонами. Они стояли молча, словно призраки святой инквизиции.

— Кто вы такие? — снова спросил Джеймс.

— На этот вопрос мы не можем ответить, monsieur Феррингтон. Однако у нас имеются определенные требования, и вы должны их выслушать.

Впервые в жизни Джеймс чувствовал себя беспомощным, и это было крайне неприятно.

— Вы совершаете чудовищную ошибку, — спокойно сказал он. — Я могу оказаться очень опасным врагом.

Великан поднял голову, обдумывая его слова, а потом, повернувшись, кивнул тем, кто наблюдал за ними из темноты.

— У вас уже есть могущественные враги, — сказал он.

Его слова звучали весьма убедительно, и Джеймс понял, что этот человек говорит правду. У Феррингтона действительно имелись жестокие и беспощадные враги, которые, если их довести до отчаяния, могли пойти на шантаж и даже решиться на убийство. Имя этим врагам — Ост-Индская компания. Если они с Дэниелом в пятницу выиграют дело и получат лицензию на торговлю, то эти мерзавцы потеряют контроль над торговлей по всей Индии и лишатся монополии на грузовые перевозки (а это ежегодно приносит миллионные прибыли).

До Джеймса уже давно доходили слухи о том, к каким методам может прибегнуть эта компания для того, чтобы защитить свои инвестиции. Они уже пытались подкупить работников его компании и сделали все, что было в их силах для того, чтобы подорвать его авторитет в обществе и дискредитировать его в политических кругах страны. В прошлом месяце даже случился пожар на одном из принадлежащих Джеймсу товарных складов.

Но могут ли они решиться на убийство?

«Будьте вы прокляты, мерзкие негодяи! Я не сдамся и не буду просить пощады», — подумал Джеймс. Приняв безразличный вид (хотя у него внутри все клокотало от гнева), Джеймс сказал:

— Мне совершенно не интересны ваши требования.

— Однако вам, monsieur, придется их выслушать. Если вы откажетесь, то это может нанести ощутимый удар по вашему кошельку. На послезавтра у вас назначена очень важная встреча, не так ли?

Слова великана только подтвердили его подозрения. Однако Джеймс не ответил ему.

— Если вы не явитесь на эту встречу, monsieur Феррингтон, то вам придется продать все свое имущество для того, чтобы расплатиться с инвесторами. Я прав, monsieur?

— Похоже, вы хорошо осведомлены о моих делах, — холодно заметил Джеймс.

— Вы сможете попасть на эту встречу, monsieur, если отдадите документы на дом, принадлежащий леди Пирсон, — сказал великан, и Джеймс понял, что Ост-Индская компания совершенно не причастна к его похищению.

То, что Джеймс услышал, так потрясло его, что он, открыв от удивления рот, некоторое время молча смотрел на своего собеседника. «Нет, это невозможно», — подумал Джеймс.

— Это леди Пирсон наняла вас для того, чтобы вы похитили меня? — спросил он у великана.

— Никаких вопросов, monsieur. Maintenant[21], вы готовы вернуть документы или хотите посидеть в этом подвале еще немного?

Кэролайн решила шантажировать его!

От злости и отчаяния Джеймс готов был разорвать веревки, даже перегрызть их зубами. Он вел себя, как влюбленный дурак, совершая одно безумство за другим, а она в это время планировала его похищение. Кэролайн думала о том, как его ударят по голове, свяжут, как поросенка, а потом будут шантажировать, угрожая лишить состояния, требуя вернуть документы на ее дом. Она, наверное, сейчас стоит там, в темноте, вместе с остальными и ждет его ответа. Он, по всей вероятности, находится в подвале ее трижды проклятого дома!

— Я не веду переговоров с наемниками! — крикнул Джеймс. — Если леди Пирсон хочет получить документы, она должна лично попросить меня об этом.

Похоже, в его голосе прозвучала такая злоба, что женщины, прятавшиеся в темноте, испугались. Джеймс услышал тихий шелест юбок и приглушенный шепот. Он прислушивался к этому шепоту, пытаясь различить голос Кэролайн.

Поднявшись на ноги, великан подошел к женщинам. После этого шепот усилился, став более яростным и гневным. Великан не вступал в разговор. Судя по всему, он не имел права голоса и решения в этой компании принимал кто-то другой. Великан довольно долго стоял в круге света, и Джеймс успел рассмотреть его. Он понял, что этот гигант всего лишь помощник, выполняющий приказы.

Вскоре предположения Джеймса подтвердились. Великан подошел к нему и, опустившись на колени рядом с ним, сказал:

— Monsieur Феррингтон, моя хозяйка считает, что вас нужно оставить здесь для того, чтобы у вас было время поразмыслить. Она просит, чтобы вы все тщательно обдумали, поняли, чем вы рискуете, и согласились обменять свою свободу и счастливое будущее вашей коммерческой империи на документы на этот дом.

— Вы можете оставить меня гнить в этом подвале на веки вечные, но, уверяю вас, я своего решения не изменю.

— И каково же ваше решение, monsieur?

— Пусть она катится к чертовой матери, — без всякого сожаления сказал Джеймс.

Пожав плечами, великан посмотрел на женщин, ждавших ответа. Самая высокая из них (она была намного выше Кэролайн) кивнула, и великан пояснил Джеймсу значение этого жеста:

— Утром вы измените свое мнение, monsieur.

— Скорее у вас вырастут крылья и вы научитесь летать, — спокойно, но весьма уверенно ответил Джеймс.

Великан молча поднялся и взял свечу.

— Думаю, что, проведя ночь в сыром подвале, вы станете более сговорчивым, — сказал он и направился к двери, но, услышав голос Джеймса, остановился.

— Оставьте свечу.

— Прошу прощения, мистер Феррингтон, но ваши желания не будут исполняться до тех пор, пока вы не согласитесь вернуть документы на дом леди Пирсон, — проговорила одна из женщин. Ее голос показался Джеймсу знакомым.

Да, он узнал этот голос! Это Минерва Пирсон! Выслушав ее вердикт, великан поднял свечу, освещая дорогу дамам, чьи лица были скрыты под капюшонами.

— Я посажу вас за решетку, — пригрозил Джеймс. — Вы слышите меня, Кэролайн? Как только вы отпустите меня (пусть даже ради этого мне придется отдать вам документы), я сразу же приведу сюда магистрата[22]!

Женщины остановились. Послышался тихий шепот — они снова что-то обсуждали. Джеймс был несказанно рад тому, что ему удалось расстроить замысел Кэролайн.

— Вы решили, что можете меня шантажировать? Черта с два! — воскликнул Джеймс, довольный тем, что заставил их остановиться. — Вы все будете сидеть в тюрьме…

Великан передал свечу одной из женщин.

— …даже если мне придется преследовать вас до конца своей жизни, вам все равно это не сойдет с рук, — не унимался Джеймс.

Великан подошел к нему. Джеймс кипел от ярости. Он готов был кричать до тех пор, пока не рухнут стены этого дома. Он заставит Кэролайн выдать себя. Он разозлит ее до такой степени, что она выйдет из темноты и сбросит маску.

— Я не для того создавал свою империю (создавал, между прочим, собственными руками), чтобы ее разрушила какая-то гнусная интриганка. Вы слышите меня? Вы ведьма и гнусная интриганка! — кричал Джеймс. — Именно так называют женщину, которая соблазняет, лжет и предает…

Он не успел закончить гневную тираду, потому что великан быстро вставил ему в рот кляп. Потом великан подошел к женщинам, и они вместе ушли, оставив Джеймса в темноте, связанного по рукам и ногам, с кляпом во рту.

В довершение ко всем своим несчастьям, Джеймс потерял равновесие и, покачнувшись, упал на бок.

Он был в полном отчаянии. Лежа на холодном твердом полу, он пытался собраться с силами и успокоиться. Великан связал его очень крепко, туго затянув узлы.

Джеймсу была ненавистна сама мысль о том, что его перехитрила женщина.

Ему обязательно нужно что-нибудь придумать. Да, Кэролайн Пирсон — очень красивая женщина, но он все-таки отомстит ей. Господь свидетель, она поплатится за предательство. Она проклянет тот день, когда решилась похитить Джеймса Феррингтона и оставить его на ночь в подвале своего дома.

Он перехитрит ее, вернет себе свободу и не пропустит самую важную встречу в своей жизни. Однако документы на дом он ей не вернет.

Когда они поднялись по лестнице, ведущей из подвала в кухню, Виолетта первой сняла капюшон.

— Что вы об этом думаете? — шепотом спросила она, обращаясь к подругам.

— Я думаю, что к утру он успокоится и станет более сговорчивым, — сказала леди Мэри. Она сняла с головы капюшон и устало опустилась на стул. Под капюшоном ее пышный напудренный парик слегка сплющился.

— Спасибо, Пьер, — сказала Шарлотта своему великану-кучеру после того, как тот поставил свечу на кухонный стол. Она сняла капюшон и поправила замысловатую прическу. — Не знаю, как вы, но я смертельно устала и хочу спать.

— А что же будет с ним? — спросила Виолетта.

— Что с ним может случиться? — удивилась Шарлотта. — Он никуда не уйдет.

— Но он думает, что его похищение организовала Кэролайн.

— О да, к тому же мужчина, сидящий в подвале этого дома, вне себя от ярости, — заметила леди Мэри. — Он взбешен. Я скорее соглашусь встать перед вражеской артиллерией, чем еще раз спуститься в подвал. Он так просто не сдастся, а если все-таки сдастся, то потом отомстит нам за свой позор.

— Ты хочешь сказать, что может случиться так, что он не отдаст нам документы? — спросила Виолетта у леди Мэри. — Но ты ведь говорила, что у него просто нет другого выхода и он обязательно выполнит все наши требования.

— Да, но это было до того, как я увидела, что он в бешенстве, — сказала леди Мэри. — Джеймс Феррингтон из тех мужчин, которые в порыве гнева могут броситься на пушки. Таким был и мой покойный Уильям.

— О дорогая! — воскликнула Виолетта, бросив печальный взгляд на подругу. «Сумасшедший Уильям» Дорчестер именно так и погиб — бросился под пушки.

— Ерунда, — возразила Шарлотта. — Когда возникает угроза лишиться значительной суммы (я имею в виду, когда дело касается кошельков), все мужчины становятся глупыми и безрассудными и руководствуются не логикой, а эмоциями. Так уж их создал le bon Dieu[23], — Взяв свои перчатки, она начала надевать их. — Больше всего на свете мужчины ценят золото. Monsieur Феррингтон одумается и выполнит все наши требования. Даже если ради этого ему придется поступиться гордостью. Он хороший бизнесмен и понимает, что у него нет другого выхода. Если он будет упорствовать, то может лишиться целого состояния.

— Целого состояния, — задумавшись, повторила леди Мэри. — И все-таки мне кажется, что он так быстро не сдастся.

— Завтра утром он согласится на переговоры, — произнесла Шарлотта.

— Может, поспорим на десять фунтов? — предложила леди Мэри.

Виолетта посмотрела на Минерву, которая молча слушала перепалку подруг.

— А ты что думаешь, Минерва? — спросила она.

От свечи, стоявшей на столе, Минерва зажгла еще одну.

— Я думаю, что нам пора ложиться спать. Что сделано, то сделано, и назад дороги нет, Виолетта. Жаль, что мистер Феррингтон во всем обвиняет Кэролайн. Надеюсь, что мы сможем доказать ему, что он заблуждается.

— Минерва права. Если женщина не может перехитрить мужчину, то она недостойна называться женщиной, — сказала Шарлотта.

— Это точно, — подхватила леди Мэри.

— Давайте поговорим об этом завтра, — проговорила Минерва.

— Да, ты права, — согласилась Виолетта и взяла шляпу и перчатки. — Ты уверена, что он ничего тебе не сделает? — спросила она, испуганно посмотрев на дверь, ведущую в подвал.

— Джаспер сможет нас защитить, — заверила ее Минерва.

— Я оставлю Пьера охранять эту дверь, — сказала Шарлотта, кивнув на своего великана-слугу, который, сняв капюшон, обнажил лысую голову.

— В этом нет необходимости, — возразила Минерва.

— Нет, есть необходимость, — почти в унисон ответили ее подруги. В первый раз за вечер им удалось хоть в чем-то достичь согласия.

На прощание Шарлотта расцеловала Минерву в обе щеки и, повернувшись к Виолетте и леди Мэри, сказала:

— Вы переночуете у меня. Тогда утром нам не нужно будет тратить время на то, чтобы собраться вместе, и мы сможем приехать сюда как можно раньше. Я думаю, что завтра monsieur Феррингтон согласится на все наши условия.

— Нет, вам не нужно приезжать утром! — воскликнула Минерва. — Кэролайн может что-нибудь заподозрить.

— Я думаю, что когда она обо всем узнает, она будет рада тому, что мы смогли ей помочь, — сказала Шарлотта.

— Главное, чтобы к тому моменту, когда Кэролайн узнает правду, мистер Феррингтон уже согласился отдать нам документы на дом, — заметила Минерва.

— В таком случае нам нужно приехать не раньше десяти утра, — произнесла Шарлотта.

Дамы согласились с Шарлоттой и направились к двери. А Пьер заступил на дежурство. Он сел на пол возле двери, ведущей в подвал, и, достав из холщовой сумки томик Руссо, приготовился провести время за чтением. Минерва пообещала, что утром Джаспер сменит его.

Когда почтенные дамы вышли в прихожую, Минерва обратилась к баронессе:

— Скажи, Шарлотта, где ты нанимаешь слуг? Увидев, что Пьер читает Руссо, я просто глазам своим не поверила. Я думаю, что мой Джаспер не сможет прочитать ничего, кроме своего имени.

— Это все последствия революции, — пожав плечами, ответила Шарлотта. — Она превратила французов в философов. Лично я читаю Руссо только тогда, когда не могу уснуть. Однако Пьер обожает его книги.

Возле парадной двери подруги попрощались с Минервой и уехали. В доме стало тихо. Держа в руке свечу, Минерва, стоя у двери, наслаждалась тишиной. В ее жизни было время, когда у нее было много бурных ночей.

«Нет, мы все-таки поступили правильно, похитив Феррингтона», — подумала она. Минерву беспокоило только одно обстоятельство, а именно то, что мистер Феррингтон считает, будто к его похищению причастна Кэролайн. Они с подругами и предположить не могли, что он может так подумать.

— Минерва, это ты? — раздался голос ее племянницы.

Минерва вздрогнула от неожиданности, едва не уронив свечу.

— Кэролайн? Ты уже дома? — спросила она, поднимаясь по лестнице.

— Я рано уехала с бала. Ты одна? Мне кажется, я слышала чьи-то голоса.

— Да, со мной были Шарлотта и остальные. Они уже уехали домой.

— Я не слышала, как вы приехали.

— Мы были на кухне, — сказала Минерва, поднимаясь на последнюю ступеньку лестницы.

Коридор на верхнем этаже был маленьким и узким. Кэролайн стояла возле двери своей комнаты. В белой ночной рубашке из мягкой фланели, ниспадающей свободными складками, и с длинной косой, висевшей за спиной, она была похожа не на тридцатилетнюю уверенную в себе женщину, а на маленькую девочку. Сердце Минервы переполняли материнские чувства. Ей хотелось защитить Кэролайн от всех бед и несчастий.

— Тебя что-то беспокоит? — спросила она, положив руку на плечо Кэролайн.

Племянница кивнула.

— Ты хочешь поговорить со мной?

— Ты выслушаешь меня?

Минерва была польщена.

— Конечно, дорогая, — ответила она и прошла вслед за Кэролайн в ее спальню.

Кэролайн села на кровать, подогнув под себя ноги. Посмотрев на смятую постель, Минерва поняла, что племянница долго ворочалась с боку на бок, однако уснуть так и не смогла. Она поставила на стол свечу, которую держала в руке. В маленьком камине горел огонь, однако это не спасало от сквозняков, которые гуляли по старому зданию.

— Что случилось? — спросила Минерва.

Кэролайн, потянув за подол ночной рубашки, укрыла им свои босые ноги. Обреченно опустив голову и согнув плечи, она призналась:

— Я погибла.

— Погибла? Но что произошло?

Глаза Кэролайн стали влажными от слез, однако она изо всех сил пыталась сдержать их. При виде такой печальной картины сердце Минервы едва не разорвалось от боли. Сев на кровать, она крепко обняла племянницу.

— Не стоит так убиваться, дорогая. Я думаю, все не так уж страшно.

— Нет, это действительно ужасно.

— Расскажи мне о том, что произошло.

— Во всем виноват мистер Феррингтон. Он негодяй, подлец и… развратник!

Минерва замерла от страха. Она поняла, что случилось нечто ужасное.

— Что же он сделал? — спросила она, боясь услышать ответ Кэролайн.

— Он купил мне платье!

Минерва обняла племянницу за плечи.

— Кэролайн, я ничего не понимаю. Ты называешь его негодяем потому, что он купил тебе платье?

— Он купил то самое платье, в котором я была на балу. Голубой шелковый туалет. Элизабет не присылала мне этого платья. Его прислал мистер Феррингтон, прикрывшись ее именем. Он хотел обмануть меня, однако леди Лэвенхем…

— Леди Лэвенхем? — переспросила Минерва, подумав, что ослышалась. — Ты имеешь в виду Веру Стенбери, графиню Лэвенхем?

Кэролайн кивнула.

— Что же она сделала? — испуганно спросила Минерва. Она хорошо знала, как Вера может ненавидеть и на какие мерзости эта ненависть может ее толкнуть.

— Она видела, как Джеймс… я хотела сказать, мистер Феррингтон… покупал это платье, и устроила безобразную сцену, объявив во всеуслышание, что я являюсь его любовницей.

У Минервы появилось дурное предчувствие.

— Она упоминала мое имя?

Слегка повернув голову, Кэролайн виновато посмотрела на тетушку.

— Да, упоминала. Кто она такая, Минерва? Почему она оскорбила меня у всех на глазах и испортила бал Элизабет? Она вела себя вызывающе. Даже леди Димхерст была шокирована ее поведением.

— О моя бедная девочка, слухи и сплетни не могут испортить бал, — поспешила заверить ее Минерва. — К тому же ты не являешься его любовницей. Если мистер Феррингтон — настоящий джентльмен, то он обязательно уладит это недоразумение и восстановит твое доброе имя… — сказала она и тут же вспомнила о разгневанном мужчине, который сидел в подвале их дома. — Вполне возможно, что мистер Феррингтон действительно купил это платье, но ты ведь не имеешь к этому никакого отношения. Я думаю, что ничего ужасного не случилось и тебе не стоит так волноваться.

— О Минерва, ты не понимаешь или, может быть, забыла, каким суровым и безжалостным может быть высшее общество. Ни одна мелочь не ускользнет от них, они замечают все ошибки, все поступки, которые могут дискредитировать человека. К тому же вдовы всегда находятся под более пристальным вниманием. В нашем благотворительном обществе есть женщины, которые ждут не дождутся, когда я, позабыв о гордости и чести, начну бегать за мужчинами. Что я буду делать, когда все эти сплетни дойдут до мисс Элмхарт? Леди Димхерст уже заставила ее сократить мои уроки в пансионе, оставив мне только один урок в неделю. В понедельник мисс Элмхарт сказала мне, что она снова хочет увеличить количество моих уроков и собирается согласовать это с леди Димхерст. После того что случилось на балу, я думаю, что ее заставят уволить меня из пансиона.

— Она не сделает этого, Кэролайн. Ты одна из лучших учительниц.

— Мисс Элмхарт обязательно уволит меня, если на этом будет настаивать леди Димхерст. Сегодня на балу леди Димхерст заявила, что таких женщин, как я, нельзя на пушечный выстрел подпускать к детям. Это было унизительно. Ее слова слышали почти все, кто был на балу. Моя мать всегда говорила мне, что для женщины нет ничего ценнее, чем ее репутация.

— Кэролайн…

— И вот теперь моя репутация безнадежно испорчена.

— Слушай и хорошенько запомни все, что я сейчас тебе скажу. Обязательно найдутся люди, готовые охотно поверить сплетням, которые распускают о тебе. Однако в обществе есть и другие люди, которые поймут и простят твою ошибку.

— С тобой, Минерва, случилась такая же история? Ты тоже когда-то совершила ошибку?

Этот вопрос застал тетушку врасплох.

— Ты в самом деле ничего не знаешь? — осторожно поинтересовалась она. — Я думала, что мои высоконравственные родственники рассказали тебе мою историю.

— Они никогда не вспоминали о тебе. Я узнала о твоем существовании только тогда, когда ты вернулась из Италии. Это было незадолго до смерти Трамбалла.

Минерва слегка сжала руку Кэролайн, а потом отпустила ее. Когда после смерти Бернардо она, убитая горем, вернулась из Италии, встреча с племянницей, которая оказала ей радушный прием, стала для нее настоящим подарком судьбы. Кэролайн ни о чем ее не спрашивала и ничего от нее не требовала. Она была искренне рада появлению новой родственницы и всегда относилась к Минерве с большим уважением. В то время Минерва больше всего нуждалась в поддержке и помощи близких людей.

Минерва поняла, что ей сейчас не хочется посвящать Кэролайн во все подробности своей жизни. Она боялась потерять любовь и уважение племянницы. Однако сможет ли Минерва скрыть от нее правду?

— Я не совершала никаких ошибок. Просто сбежала из дома.

— Но что заставило тебя пойти на такой шаг?

— Я понимаю тебя, Кэролайн Я знаю, что такое сплетни и суровые законы общественной морали. Много лет назад я нарушила эти законы. Я убежала с мужчиной, который был обручен с другой девушкой. Мы доехали до шотландской границы, и там произошел несчастный случай. Наш экипаж разбился. Мой возлюбленный погиб.

Минерва некоторое время молчала, пытаясь справиться с волнением. Она до сих пор с болью в сердце вспоминала о своей утрате, и эта боль была так сильна, словно трагедия случилась только вчера, а не тридцать лет тому назад.

Должно быть, ее лицо стало невероятно печальным, потому что Кэролайн, обняв ее за плечи, тихо сказала:

— Прости меня.

— И ты меня прости. Во время аварии я сломала обе ноги. Именно поэтому, когда меняется погода, они начинают болеть.

— Как его звали?

— Роберт Эдвардс. Он был сыном маркиза Сент-Джаста. Ради меня Роберт отказался от наследства… — Она тряхнула головой. — По дороге в Шотландию нам с Робертом пришлось провести вместе одну ночь, но он даже не притронулся ко мне. Роберт берег мою честь. Если бы я была богатой наследницей, то наверняка нашелся бы какой-нибудь охотник за приданым, который ради денег смог бы забыть о неблаговидном поступке, который я совершила. Однако денег у меня не было, и мой отец, дед Трамбалла, сказал, что выйти замуж я уже не смогу. Он хотел отправить меня в дом к одному из своих друзей, чтобы я работала там горничной, но я не хотела быть горничной. — Минерва улыбнулась Кэролайн. — Я не подчинилась, пошла против воли отца. Я намеренно вела себя дерзко, чтобы спровоцировать его на решительный шаг, и мне это удалось. Он выгнал меня из дому. Это был самый ужасный период моей жизни. Меня совершенно не волновала не только репутация моей семьи, но и моя собственная репутация, я забыла все, чему меня учили… Мне хотелось разрушить, уничтожить, погубить себя. — Минерва покачала головой. — О Кэролайн, ты не представляешь себе, сколько ночей я провела без сна. Я просила Господа забрать меня к себе, просила его убить меня ударом молнии. Я не могла понять, почему он забрал у меня Роберта, а меня оставил мучиться на этом свете, зная, что без Роберта я не смогу жить.

— Что же случилось дальше?

— Я встретила Шарлотту, — улыбнувшись, сказала Минерва. — Она стала моей спасительницей. Я была уверена, мне ее послал Господь. Она вернула меня к жизни. — Закатив глаза, она погрузилась в воспоминания. — Мы встретились здесь, в Лондоне. Барон, ее муж, умер, оставив ее практически без средств к существованию. Ей тогда было всего восемнадцать лет, а замуж она вышла в пятнадцать. Меня передавали от одного мужчины к другому…

Минерва заставила себя посмотреть в лицо племяннице.

— Это была ужасная жизнь, Кэролайн, и Шарлотта знала, что это не для меня. Она стала моим другом и научила уважать себя. Шарлотта верит в то, что наш мир огромен и разнообразен и в нем много интересного и прекрасного, — великолепных городов, замечательных людей и… искусных любовников, — добавила она, грустно усмехнувшись. — Потом я встретила Бернардо, и моя жизнь потекла спокойно и размеренно. Мы очень трепетно относились друг к другу, заботились друг о друге. Он сделал меня невероятно счастливой.

Сдвинув брови, Кэролайн погрузилась в размышления, пытаясь осмыслить все, что она услышала от Минервы, и наконец сказала:

— Тетушка, я хочу тебе кое в чем признаться. Однако боюсь, что после этого ты сочтешь меня лицемеркой.

— Кэролайн, я ни за что не поверю, что ты можешь быть лицемеркой. Прошу тебя, доверься мне. Я никогда не предам тебя.

— Я пришла к выводу, что если я согрешу с мистером Феррингтоном, то это будет не так уж и плохо.

Услышав ее слова, Минерва от удивления едва не упала с кровати.

— Когда он рядом, со мной происходит что-то невероятное, — продолжала Кэролайн. — Меня бросает то в жар, то в холод. Сначала мне кажется, что я готова на любые безумства, а потом снова становлюсь сдержанной и рассудительной. То у меня от радости кружится голова, то я испытываю безотчетный страх. — Встав с кровати, она принялась расхаживать по комнате. — Когда его нет рядом, я постоянно думаю о нем. Когда же он возле меня, то, как бы я ни старалась защититься от его чар, ему все-таки удается сломить мое сопротивление. Тогда я даже не вспоминаю о документах на дом. Сегодня вечером я могла бы попросить его вернуть мне документы, но я этого не сделала. Я даже не злилась… Честно говоря, я была рада, что мне снова удалось увидеть его. — Кэролайн тряхнула головой. Она так разволновалась, рассказывая о своих чувствах, что ее щеки покрылись румянцем. — Он мне все время снится, а когда я просыпаюсь, то ощущаю смутную тревогу и уже не могу заснуть. С тех пор как я встретила его, я лишилась покоя.

— Кэролайн, я была уверена, что ты ненавидишь мужчин. Сегодня днем ты с такой злостью говорила о Феррингтоне, как будто он твой злейший враг.

Кэролайн замерла на месте.

— Это и есть самое настоящее лицемерие, — сказала она. — Да, я хочу вернуть свой дом, но если Феррингтон отдаст мне документы, то я больше никогда не увижу его. Мне кажется, что я не смогу без него жить.

Ее признание привело Минерву в замешательство.

— Значит, ты хочешь сказать, что не злишься на мистера Феррингтона и мечтаешь снова увидеть его?

— Нет, я сердита на него! Ему не следовало покупать мне платье. Он скомпрометировал меня, испортил мою репутацию. Однако, несмотря ни на что, мне все-таки хочется простить его. Неужели я окончательно потеряла рассудок? — Она закрыла лицо руками. — Минерва, скажи мне, что я должна выбросить его из головы и забыть о его существовании.

Кэролайн не стала ждать ответа и снова принялась делиться своими мыслями.

— Сегодня вечером он сказал, что хочет, чтобы я доверяла ему. Но как я могу доверять ему после этой его выходки с платьем?

— Он обманул тебя, Кэролайн? Он не признался в том, что это он купил тебе платье?

— Нет, он во всем признался, — скрестив на груди руки, ответила Кэролайн. — Но почему он сам не рассказал мне об этом?

— Что ж, тогда это нельзя назвать ложью.

— Однако он должен был понимать, что своим поведением может скомпрометировать меня! — воскликнула Кэролайн, гневно взмахнув руками.

— Кэролайн, мужчины редко думают о последствиях. В том, что он сделал, я не вижу ничего предосудительного, однако хвалить его за это я бы тоже не стала.

Перебросив косу через плечо, Кэролайн несколько раз провела рукой по своим блестящим, шелковистым волосам, а потом сказала:

— Когда-то я испытывала такие же чувства к Трамбаллу. Потом поняла, что любви не существует и моим надеждам не суждено сбыться. Я не хочу снова повторить эту ошибку.

— Джеймс Феррингтон не Трамбалл Пирсон, — возразила Минерва. — Трамбалл был таким, как его отец, — слабым и эгоистичным. Не стоит отказываться от любви только потому, что один раз тебе не повезло и ты больно обожглась. Кэролайн, ты стала старше и мудрее. Теперь ты сможешь защитить себя от таких, как Трамбалл.

Отбросив косу за спину, Кэролайн расправила плечи.

— Думаю, ты права. Завтра я обязательно встречусь с мистером Феррингтоном и попрошу его вернуть документы на дом… Может быть, мы поговорим с ним еще о чем-нибудь.

Услышав, с какой мечтательностью говорила Кэролайн, Минерва насторожилась.

— Ты это серьезно? — спросила она. — Ты действительно хочешь завязать отношения с мистером Феррингтоном?

— Я думаю, что в этом нет ничего предосудительного.

— Конечно, нет, cara[24]. Это просто замечательно. Однако мне кажется, что, если ты действительно хочешь, чтобы у вас с мистером Феррингтоном завязались отношения, тебе нужно поторопиться.

— Почему ты так говоришь?

— Потому что сейчас он сидит связанный по рукам и ногам в подвале нашего дома и пребывает в довольно мрачном расположении духа.

Кэролайн посмотрела на тетку, как на умалишенную.

— Что ты сказала? — изумленно переспросила она.

— Сегодня вечером мы с леди Мэри, Виолеттой и Шарлоттой похитили мистера Феррингтона, когда он возвращался домой после бала, и посадили его в подвал нашего дома, — тяжело вздохнув, произнесла Минерва. — Мы сказали ему, что не отпустим до тех пор, пока он не согласится отдать документы на дом. Мы также сказали ему, что нам известно о том, что на послезавтра у него назначена очень важная встреча, и если он не хочет ее пропустить, то должен согласиться на наши требования. — Вдруг, словно вспомнив о чем-то, она посмотрела на часы, которые висели у нее на шее на длинной цепи. — Эта встреча состоится завтра, — поправила она себя. — Сейчас уже второй час ночи.

Она разговаривала сама с собой. Кэролайн побежала спасать Джеймса Феррингтона.

Глава 12

Кэролайн спустилась в темный, как преисподняя, подвал, бесшумно ступая босыми ногами по узкой деревянной лестнице. В руке она держала фонарь, который забрала у Пьера. Подвал, в котором хранили картофель, лук и старую поломанную мебель, оставшуюся от прежнего хозяина дома, был довольно маленьким — примерно три с половиной метра в длину и столько же в ширину.

Увидев мистера Феррингтона, Кэролайн едва слышно вскрикнула. Подумать только, ведь это сделала ее тетка… это она оставила его здесь на целую ночь! Он лежал на боку на грязном полу. Ему связали за спиной руки, ноги стянули веревкой возле лодыжек, а в рот засунули какую-то тряпку. Его глаза просто сверкали от ярости.

Минерва сказала племяннице о том, что мистер Феррингтон пребывает не в самом лучшем расположении духа. Теперь Кэролайн и сама в этом убедилась. Она осторожно подошла к нему.

— Мистер Феррингтон, приношу вам свои извинения, — сказала она и, поставив на пол фонарь, опустилась на колени рядом с ним.

Взяв его за плечи, Кэролайн напряглась что есть сил и помогла ему сесть. Феррингтон резко дернул плечом, пытаясь освободиться из ее рук, и едва не упал на пол, однако ему все-таки удалось удержаться.

— Я понимаю, что вы очень огорчены, и не виню вас за это, — поспешила заверить она его. — Прошу вас, не сердитесь. Поймите, моя тетка всего лишь хотела помочь мне.

Он смотрел на нее пристальным, немигающим взглядом. Во рту у него торчал кляп, и поэтому вид у него был довольно забавный.

— Прошу вас, мистер Феррингтон, будьте благоразумны. Вы должны мне пообещать, что не причините вреда моей тетке. Тогда я вытащу кляп и развяжу вас. Итак, вы даете мне честное слово?

Мистер Феррингтон злобно прищурился. Кэролайн показалось, что ему не понравился ее ультиматум. Она понимала, что он в безвыходном положении и ему придется выполнить ее требование. Буквально через секунду он подтвердил ее догадку, кивнув головой.

Кэролайн облегченно вздохнула.

— Благодарю вас, сэр, — сказала она. — Вы даже представить себе не можете, как я испугалась, узнав о том, что с вами случилось. Я очень благодарна вам за то, что вы относитесь ко всему с таким пониманием.

Джеймс что-то сказал, однако его речь была довольно неразборчивой. Кэролайн решила, что он просит ее вынуть у него изо рта кляп.

— Конечно, конечно. Сначала я выну кляп, а потом попытаюсь развязать веревки, — сказала Кэролайн и вытащила кляп. Мистер Феррингтон откашлялся. Похоже, у него во рту все пересохло, и ему было больно кашлять.

— Я сейчас принесу вам воды. А еще мне, наверное, придется взять нож, — произнесла она, понимая, что ей не удастся развязать веревки.

Она поднялась на ноги. Однако в этот момент мистер Феррингтон что-то проговорил невероятно хриплым голосом.

— Что вы сказали, сэр? — спросила Кэролайн, наклонившись к нему. — Я не расслышала.

Несколько раз сглотнув слюну, он гневно воскликнул:

— Я прикажу отрубить вам голову и преподнести ее мне на серебряном блюде!

Изумленная Кэролайн медленно села на пол. Она поняла, насколько силен его гнев.

— Мистер Феррингтон… — пробормотала она.

— Вы решили, что можете меня шантажировать? Вы думали, что, наняв себе в помощь какого-то громилу, можете заставить меня выполнять ваши приказы? Не на того напали, леди Пирсон. Когда я выйду отсюда, вам не удастся скрыться от меня. Я разыщу вас даже на краю света. Я вас из-под земли достану.

Спокойный и невозмутимый Джеймс Феррингтон, которого знала Кэролайн, исчез, уступив место злобному, орущему типу.

— Вы дали мне слово, — сказала она. — Вы пообещали, что не причините нам никакого вреда.

— Меня заставили сделать это. Обещание, данное под давлением, не имеет законной силы, леди Пирсон! Однако вам не стоит беспокоиться. Я не трону вашу тетку. Мне нужны вы, и вы мне за все заплатите!

Кэролайн поднялась на ноги.

— Я? — удивилась она. — Но я не сделала вам ничего плохого. Я пришла сюда, чтобы освободить вас.

— Неужели вы принимаете меня за идиота? Может быть, я действительно последний идиот? Да, я идиот. Я полный, непроходимый идиот. — Он, прищурившись, посмотрел на Кэролайн. Она явственно ощущала силу его гнева. — Скажите мне, Иезавель, что вы сейчас чувствуете? Я готов был целовать землю, по которой вы ходите, а вы все это время обдумывали свой подлый план, собираясь предать меня.

— Иезавель? Мистер Феррингтон…

— И что это за новая хитрость? — спросил он и, опустив глаза, посмотрел на ее ночную рубашку из мягкой фланели. Его взгляд остановился на ее груди и стал еще более зловещим.

Кэролайн почувствовала себя совершенно беззащитной. Ей нужно было надеть халат и как следует обдумать сложившуюся ситуацию, а не бежать в подвал сломя голову для того, чтобы спасти его.

Она видела, как напряжены мышцы его шеи.

— Вы решили окончательно одурачить меня? — Голос Джеймса снова стал хриплым. Кэролайн понимала, что кляп здесь ни при чем.

Нет, эта хрипота имеет совершенно другую причину, и она знает эту причину.

— Я не считаю вас дураком…

— Вы правы, мадам, я болван, — сказал Джеймс, горько усмехнувшись. — Я тысячу раз болван потому, что имел глупость полюбить такую женщину, как вы!

Полюбить! Кэролайн не верила ушам. Удивленно глядя на него, она медленно опустилась на пол, ожидая, что Феррингтон отречется от своих слов. Однако он этого не сделал. Он смотрел на нее, затаив дыхание. Кэролайн решила, что она ослышалась.

Он сказал «полюбить»? «Неужели я все-таки произнес это слово?» — подумал Джеймс. Он не верил в любовь. Любовь — это красивая сказка, иллюзия, которую поэты придумали для того, чтобы можно было писать о цветочках, птичках и прочей ерунде. Она не подчиняется ни логике, ни здравому смыслу, а следовательно, принадлежит к числу тех понятий и явлений, которые были для него полной загадкой.

Джеймс постепенно оправился от потрясения. Он не отрываясь смотрел на Кэролайн, ожидая ответа. Однако она молчала и как зачарованная глядела на него широко открытыми глазами. «Похоже, мои наихудшие опасения оправдались. Она не ответит мне взаимностью», — сказал себе Джеймс.

Она не любит его! Она его отвергла. Его, Джеймса Феррингтона, мужчину, который мог подчинить себе всех, кто попадал в поле его зрения.

Гнев, замешательство, смущение — вот какие чувства всколыхнулись в его душе. Он просто пылал от ярости.

— Во всем этом есть некая горькая ирония, — спокойно и твердо сказал Джеймс (ему не хотелось, чтобы Кэролайн поняла, как глубоко ранило его ее молчание). — Вы могли бы распоряжаться всем моим состоянием, но отказались от этого ради ничтожного старого маленького домика. Теперь вы не получите ничего и сгниете в тюрьме…

— Мистер Феррингтон, вы ничего не понимаете, — возразила Кэролайн.

Она снова опустилась на колени и, взявшись за веревку, попыталась развязать ее.

Джеймс так резко дернул плечом, как будто ее прикосновения были ему крайне неприятны.

— Что же здесь непонятного, мадам? Я лежу в подвале вашего дома, связанный по рукам и ногам, а вы пытаетесь шантажировать меня.

— Я никогда не пыталась шантажировать вас. Я могу вам все объяснить. Моя тетка и ее подруги хотели помочь мне. Вы забрали документы на мой дом и отказались отдать их мне, хотя и знали, что дом принадлежит мне по праву…

— В таком случае вам следовало обратиться к адвокату, а не похищать меня среди ночи. Я настоятельно советую вам, мадам, найти хорошего адвоката. Я затаскаю вас по судам, вся страна будет знать о вашем мерзком поступке. После окончания судебного процесса ваше имя будет покрыто таким позором, что вам стыдно будет выйти на улицу. Вы больше никогда не сможете прямо и честно смотреть людям в глаза.

Его гневные слова окончательно вывели Кэролайн из себя.

— Довольно! — воскликнула она, поднимаясь на ноги. — Я пришла сюда для того, чтобы освободить вас, но вы, как видно, не хотите выслушать мои объяснения. Вы уже что-то там для себя решили, сделали поспешные выводы, нашли одному вам понятные объяснения.

«Как же она прекрасна в гневе, — думал Джеймс, глядя на Кэролайн. — Если она решила не сдерживаться, то, значит, и я могу дать волю своим чувствам», — решил он.

— Но ведь вы связали меня, мадам! — горько усмехнувшись, вскричал он. — У меня до сих пор болит голова от удара, который, скрываясь под покровом ночи, нанес мне ваш сообщник! Все это неопровержимые факты, а не скороспелые выводы.

Кэролайн содрогнулась от злости и, стиснув кулаки, закричала:

— Мне еще никогда не доводилось встречать такого высокомерного, упрямого и безрассудного человека, как вы…

— Меня совершенно не волнует, что думает обо мне хищница…

— Мистер Феррингтон! — возмущенно воскликнула Кэролайн. По тому, как дрожал ее голос, Джеймс понял, что достиг своей цели.

— Иезавель, — сказал он, гордо подняв голову.

— Прекратите! — закричала Кэролайн.

— Далила, — пророкотал он.

— Я не намерена больше…

— Ведьма!

Кэролайн стремительно бросилась к лестнице, и Джеймс подумал, что она уходит. Однако он ошибся. Остановившись, она повернулась и посмотрела на него сверкающими от гнева глазами. Она была похожа на рассерженную юную богиню — богиню лунного света.

Это зрелище поразило Феррингтона до глубины души. Никогда еще Кэролайн не казалась ему такой прекрасной. Ее волосы, заплетенные в длинную косу, струились по спине, а ночная рубашка, облегавшая тело…

Ночная рубашка. Джеймс почувствовал, как по его телу пробежала дрожь. Его гнев мгновенно улетучился. Теперь он испытывал совсем другие чувства. Рубашка скрывала все ее тело от шеи до пят, но он видел ее босые ноги.

На Кэролайн не было ничего, кроме ночной рубашки. Ничего. Теперь он заметил, как мягкая ткань облегает ее грудь. Ему хотелось обхватить ее ладонями, почувствовать ее тяжесть…

Джеймса бросило в жар. Впервые такое сильное и страстное желание он испытал в четырнадцать лет. Тогда одна из горничных, служивших у них в доме, решила подразнить его. Она медленно расстегивала блузу, обнажая перед ним свою грудь. У него кружилась голова. Все его тело изнывало от дикого, неуемного желания.

Посмотрев на губы Кэролайн и на ее маленькие прелестные зубки, он вспомнил тот вечер, когда они вместе ехали в экипаже. Вспомнил, как лег на нее, как отвечал на ее поцелуи…

Почему, черт возьми, они все время ссорятся? Какая ему разница, любит она его или нет? Пусть весь мир катится в тартарары. Ему все равно. Главное — побыстрее унять дикое желание, которое пульсирует у него в крови и стучит в висках, как военные барабаны туземцев.

«О Господи, как же я хочу ее!» — подумал Джеймс.

Медленно, словно сквозь туман, в его сознание просочились какие-то звуки. Потом эти звуки превратились в слова, и наконец Джеймс понял, что она что-то говорит ему.

— …вы эгоист, сэр! Да, вы корыстный и меркантильный человек. Теперь я понимаю, как вы сколотили свое состояние — вы присваивали себе имущество, которое отбирали у других. Вы тут называли меня всякими именами. Что ж, я тоже могу назвать несколько имен, которые вам очень подойдут. Вы… вы… мерзкий распутник! — выпалила Кэролайн. Она произнесла это слово так, будто это было самое ужасное ругательство, которое она могла вспомнить.

Милая, прелестная Кэролайн. Он и представить себе не мог, какой она может быть прекрасной в гневе. Джеймс невольно улыбнулся.

И тут же понял, что делать этого не следовало.

— Так вы смеетесь надо мной? — возмутилась Кэролайн. — Я высказываю вам все, что о вас думаю, а вы смеетесь? — сказала она, чеканя каждое слово.

Она вдруг резко повернулась и отошла от него. Джеймс зачарованно смотрел на нее, наблюдая за тем, как она пытается унять свой гнев.

Джеймс знал, что женщины делятся на две категории: одни руководствуются только чувствами, другие — только здравым смыслом. Однако Кэролайн представляла собой восхитительную смесь бурных эмоций и холодного разума. Он знал, чувствовал это. Поэтому он и полюбил ее.

Да, он любит ее! Это слово уже не пугало его. Оно казалось ему прекрасной мелодией.

— Нет, я не позволю себе уподобиться вам, — гордо подняв голову, произнесла Кэролайн холодным, равнодушным тоном. — И вы, мистер Феррингтон, не получите то, чего хотите. На этот раз победа будет за мной. Если вы не согласитесь вернуть мне документы на дом, то будете сидеть в этом подвале до глубокой старости, — пригрозила она ему и, не дожидаясь ответа, вышла из круга света, растворившись в темноте.

Джеймс слышал, как она, громко стуча босыми ногами, взбежала по лестнице и захлопнула за собой дверь.

Хорошо, что она хоть фонарь оставила. Джеймс понимал, что разозлил Кэролайн до предела и настроил против себя. Судя по всему, она не разделяет его чувств. Ему нужно сделать так, чтобы она полюбила его.

И тут ему в голову пришла еще одна мысль. Кэролайн Пирсон больше не будет его игнорировать. Он всецело завладеет ее вниманием и сделает так, чтобы она полюбила его. Полюбила горячо и страстно.

Ему это под силу. Если ему удалось убедить могущественных восточных правителей открыть для его кораблей торговые пути, то сердце женщины он уж точно сумеет завоевать. Джеймс никогда еще не занимался подобным делом, однако ему почему-то казалось, что это будет совсем нетрудно.

Через несколько минут дверь подвала снова открылась и Джеймс услышал чьи-то тяжелые шаги. Кто-то спускался в подвал. Из темноты появился уже знакомый ему великан. Джеймс насторожился. Великан подошел к нему и бросил на пол тонкий матрас. На таких матрасах обычно спят слуги.

— Мадам Пирсон попросила меня сделать так, чтобы вам было удобно. Она сказала, что вам, как это ни печально, придется просидеть здесь довольно долго.

Взяв Джеймса за плечи, великан приподнял его, положил на матрас, а потом повернулся и ушел.

«Что же, неплохо для начала», — подумал Джеймс. У него теперь есть матрас и фонарь, и, если удача будет на его стороне, он сможет завоевать Кэролайн. В первый раз за день Джеймс погрузился в глубокий, безмятежный сон. Ему снилась Кэролайн в белой ночной рубашке.

Кэролайн смогла заснуть только под утро. Мысль о том, что Джеймс находится в ее доме, не давала ей покоя. Она испытывала двоякое чувство — ей было невероятно хорошо и спокойно от того, что он так близко от нее, и в то же время это тревожило и волновало ее.

Она вставала с кровати только после полудня. Ей хотелось как можно быстрее спуститься в кухню. Подойдя к платяному шкафу, она потянулась к одному из своих повседневных черных платьев и остановилась, увидев бальный туалет. Кэролайн провела рукой по нежному голубому шелку. Такого красивого платья у нее еще никогда не было.

Отбросив его в сторону, Кэролайн достала одно из черных платьев. Быстро одевшись, она спустилась в кухню и застала там леди Мэри, миссис Миллз, баронессу, Минерву и Джаспера. Все они стояли возле двери, ведущей в подвал, и к чему-то прислушивались.

— Чем это вы все тут занимаетесь? — спросила Кэролайн, которая по утрам всегда пребывала в дурном расположении духа.

Миссис Миллз зашикала на нее, а остальные просто не обратили никакого внимания. Любопытство взяло верх, и Кэролайн тоже подошла к двери. Из подвала доносился звонкий мужской баритон.

— Он поет? — удивленно спросила она, отпрянув.

Кэролайн сразу узнала мотив. Это была довольно популярная баллада. В ней говорилось о том, как легко потерять настоящую любовь и как трудно потом ее вновь завоевать.

— Да, — ответила миссис Миллз. — Мне нравятся сильные мужские голоса. Имея такой чудесный баритон, он запросто мог бы петь в хоре.

Посмотрев на нее, баронесса кивнула в знак согласия.

— Ты ведь знаешь, чем славятся мужчины, которые хорошо поют.

— И чем же? — поинтересовалась леди Мэри.

— Говорят, что такие мужчины — прекрасные любовники.

— Я не знала об этом, — удивленно раскрыв глаза, призналась миссис Миллз. — Это правда?

Кэролайн раздраженно фыркнула.

— Этот мужчина — наш пленник. Он не должен распевать баллады в свое удовольствие.

Как будто в подтверждение ее слов, мистер Феррингтон громко запел одну из лихих матросских песен. Кэролайн недовольно поморщилась.

— Вы восхищаетесь им так, словно он — знаменитый оперный исполнитель. Вместо того чтобы наслаждаться его пением, вам следовало бы заставить его прекратить этот кошачий концерт.

— Ты сегодня плохо спала, — внимательно посмотрев на Кэролайн, сказала Минерва. — Даже в моей комнате было слышно, как ты всю ночь ворочалась и вздыхала.

Под пристальным взглядом тетушки Кэролайн вдруг почувствовала себя неуютно. Кухня показалась ей слишком маленькой и тесной.

— Сегодня ночью я разговаривала с Феррингтоном, — сказала она. — Он заявил, что не отдаст нам документы на дом.

— Не стоит обращать на это внимание, — махнув рукой, ответила миссис Миллз. — Ночью он был не в себе, ведь Пьер довольно сильно ударил его по голове. К утру его настроение значительно улучшилось. Знаешь, Кэролайн, он говорит по-русски.

— Вы спускались в подвал и разговаривали с ним? — спросила Кэролайн.

Минерва кивнула.

— Мы завтракали вместе с ним, — призналась она и умиленно прищурила глаза. Судя по всему, воспоминания о времени, проведенном в компании мистера Феррингтона, были весьма приятными. — Такой мужчина способен свести женщину с ума.

— И заставить ее прыгнуть к нему в постель, — добавила баронесса.

Кэролайн почувствовала, что у нее подкашиваются ноги. То, что Минерва и ее подруги прониклись симпатией к мистеру Феррингтону, было для нее полной неожиданностью. Ей очень хотелось сесть, но в кухне не было ни одного стула.

— Куда подевались стулья? И где кухонный стол? — удивилась Кэролайн.

— Мы попросили Пьера отнести эту мебель в подвал, — объяснила баронесса. — А как иначе мы могли бы позавтракать с мистером Феррингтоном?

— Это просто невероятно, — сказала Кэролайн, обходя опустевшую кухню. — Мне кажется, что вам всем пора в сумасшедший дом.

— Это еще почему? — спросила леди Мэри. — Потому что нам нравится, как поет Феррингтон?

— Потому что вы выкрали его, ударив по голове! — воскликнула Кэролайн. — Потому что, если он выйдет из подвала, мы все окажемся в тюрьме. А самое главное — потому, что вы все постоянно навещаете его в подвале и кокетничаете с ним!

Похлопав Джаспера по плечу, Минерва сказала:

— Думаю, нужно принести Кэролайн чашку чая. Ты знаешь, что, пока она не выпьет чаю, настроение у нее не улучшится.

— Мы не кокетничаем с ним, — возмущенно заявила леди Мэри, гордо вскинув голову. — Просто он нам очень нравится.

Миссис Миллз улыбнулась.

— Да, он нам очень нравится, — подтвердила она.

— А я кокетничала с ним, — призналась баронесса.

От досады Кэролайн едва не заскрипела зубами. Судя по всему, это именно ей пора в сумасшедший дом.

— Дорогая моя, он хочет поговорить с тобой, — подойдя к племяннице, сказала Минерва.

Кэролайн с благодарностью взяла чашку из рук Джаспера и, сделав большой глоток, ответила:

— Ни за что.

— Феррингтон признался, что ночью беседовал с тобой довольно грубо, — продолжала Минерва. — Я, конечно, понимаю, что тогда он был несколько не в себе.

Чувствуя, что все, кто находится в кухне, не сводят с нее глаз, Кэролайн демонстративно поставила чашку на тяжелую колоду для рубки мяса и проговорила твердым, уверенным голосом:

— Мне не о чем с ним разговаривать.

— Но он хочет побеседовать с тобой. Может быть, он желает извиниться, — произнесла миссис Миллз. Она всегда была романтической натурой.

— Если он хочет извиниться, то ему нужно просто отдать мне документы на дом, — сказала Кэролайн. — Этого будет вполне достаточно.

— Однако он заявил, что если ты хочешь получить документы, то должна сначала поговорить с ним, — сказала Минерва.

Терпению Кэролайн пришел конец.

— В таком случае мы зашли в тупик, не так ли? Надеюсь, что Феррингтон приятно проведет время, сидя в моем подвале, — выпалила она.

В кухне воцарилась тишина. Ее нарушал только громкий голос мистера Феррингтона, который пел какой-то бравый военный марш. «У него действительно красивый тембр», — подумала Кэролайн, недовольно поморщившись. «И тем не менее мне бы очень хотелось, чтобы он заткнулся», — сказала она самой себе и принялась пить чай.

Первой нарушила молчание баронесса.

— Боюсь, что мы попали в довольно затруднительное положение. — Она обвела взглядом всех присутствующих. — Что мы будем делать, если Феррингтон не согласится отдать нам документы на дом?

— Мы сварим его в кипящем масле, — предложила Кэролайн.

Однако на ее шутку никто не отреагировал.

— Может быть, нам освободить его? — робко проговорила миссис Миллз. — Он мне очень нравится, и я не хочу причинять ему неприятности.

— Об этом даже речи быть не может, — сказала Кэролайн, оглядев заговорщиков. — О, уверяю вас, когда Феррингтону что-то нужно, он может быть невероятно очаровательным и милым. Однако не стоит поддаваться его обаянию. В нем живет сущий дьявол. Мужчина, который сейчас сидит в нашем подвале, угрозами заставил меня подчиниться его желаниям…

— Подчиниться его желаниям! — воскликнула баронесса, и ее глаза восторженно заблестели. — Когда?

— В тот день, когда я с ним познакомилась, — ответила Кэролайн.

Баронесса понимающе кивнула.

— О да, «следы от бакенбардов». Ты, наверное, отчаянно сопротивлялась, cherie?

Кэролайн удивленно посмотрела на нее.

В этот момент миссис Миллз восторженно произнесла:

— О, вы только послушайте! Он поет мой любимый гимн.

Все присутствующие (в том числе и Джаспер) моментально обратились в слух.

Миссис Миллз, закрыв глаза, наслаждалась любимой мелодией.

— Я так рада, что мы похитили его, — сказала она.

— А вот я совершенно не рада! — проговорила Кэролайн. — Однако он уже у нас, и мы не должны отпускать его до тех пор, пока он не вернет документы на дом. Если же он не сделает этого, то дело всей его жизни… — она замолчала, пытаясь найти нужные слова, — будет уничтожено, разрушено до основания, — сказала она и для пущей убедительности подошла к тому месту, где находилась голова мистера Феррингтона, и изо всей силы топнула ногой.

Прядь волос, выбившись из прически, упала ей на лицо. Она вела себя сейчас не как взрослая, мудрая женщина, а как глупая, взбалмошная девчонка. Однако это совершенно не смущало Кэролайн. Она снова изо всей силы топнула ногой.

В этот момент раздался голос Фредди Пирсона.

— Что же ты сделала?

Поправив прическу, Кэролайн повернулась к двери.

— Фредди, ты? Какой сюрприз! — воскликнула она, испуганно посмотрев на Минерву и ее подруг. — Мы тебя не ждали.

— Это мама настояла на том, чтобы я съездил к тебе, — сказал Фредди, передав Джасперу шляпу. — До нас дошли очень неприятные слухи о тебе, Кэролайн.

— Кто же сообщил вам их? — спросила Кэролайн, боясь услышать ответ.

Фредди проигнорировал ее вопрос.

— А теперь скажи, кого ты похитила? — поинтересовался он.

— Никого, — сказала Кэролайн.

— Мистера Феррингтона, — ни секунды не сомневаясь, произнесла Минерва. — Он сейчас сидит связанный в подвале нашего дома.

Резко повернувшись, Кэролайн изумленно посмотрела на нее.

— Это шутка? — спросил Фредди у Минервы. Однако, увидев, что никто не смеется, испуганно пробормотал: — Значит, правда?

— Да, это правда, — сказала леди Мэри, не скрывая радости. — Мы поймали голубка и скрутили ему крылышки.

— Скрутили крылышки! — изумленно повторил Фредди и посмотрел на Кэролайн. — Что заставило тебя совершить такой возмутительный поступок? Послушай, Кэролайн, если из-за тебя пострадает моя репутация, то я… — Он как всегда замолчал на полуслове.

Фредди решил, что его покрасневшее от негодования лицо и вылезшие из орбит глаза являются более весомым доказательством серьезности его намерений.

— Я пытаюсь вернуть документы на дом, — заявила Кэролайн, гордо вскинув голову. — Помнишь, те самые документы, которые ты проиграл?

— Кэролайн, эти документы принадлежат Феррингтону. Он их выиграл в карты, — сказал Фредди и, прищурившись, посмотрел на нее. — Неужели ты не понимаешь этого? — Фредди сейчас напоминал строгого родителя, который распекает нашалившего ребенка. — Не знаю, зачем я все это тебе объясняю. Это пустая трата времени. — И он направился к двери, ведущей в подвал.

Кэролайн загородила ему дорогу.

— Что ты хочешь сделать? — спросила она.

— Я собираюсь освободить Феррингтона.

Кэролайн запаниковала.

— Ты не можешь освободить его, Фредди! — воскликнула она. — Он сказал, что отведет нас с Минервой к магистрату. Вчера ночью он пообещал сделать это. Ты должен помочь нам.

Фредди моментально оценил ситуацию и понял, что если он вмешается, последствия могут быть самыми ужасными.

— Я не позволю тебе впутывать нас с матерью в свои грязные делишки! — возмутился он. — Ты всегда отстаивала свою независимость, говорила, что сама хочешь распоряжаться своей жизнью. Я думаю, что теперь настал час расплаты за твое вольнодумство. — И он направился в подвал.

Глава 13

Такой поворот событий совсем сбил Кэролайн с толку. Повернувшись к Минерве, она спросила:

— Зачем ты ему все рассказала?

Тетушка плотно сжала губы.

— Потому что я думала, что так будет лучше.

— Ты думала, что так будет лучше? — удивленно повторила Кэролайн, уперев руки в бока. — Что же ты скажешь теперь? Что нам делать?

Однако Минерва не успела ответить на ее вопрос.

— Леди Пирсон, вы дома? — раздался из прихожей женский голос, исполненный благородства и величия. — Дверь была открыта, и мы позволили себе войти.

— О нет, только не это, — простонала Кэролайн.

— Кто это? — спросила леди Мэри.

Кэролайн подала знак Джасперу, чтобы тот пошел в прихожую и встретил гостей.

— Это мисс Элмхарт, — сказала она.

— Мисс Элмхарт? — переспросила леди Мэри. Похоже, это имя ей не понравилось.

— Ей принадлежит пансион, в котором преподает Кэролайн, — объяснила Минерва.

— А-а! Я уже подумала, что явилась какая-то важная персона, — сказала леди Мэри.

— Важная персона? Вы имеете в виду магистрата? — Кэролайн язвительно усмехнулась. — Прошу вас, леди Мэри, миссис Миллз, баронесса, разъезжайтесь по домам. Как только вся эта суета уляжется, мы с Минервой дадим вам знать.

— Уехать и пропустить самое интересное? — спросила миссис Миллз. — О нет, ни за что.

— Ни в коем случае, — подтвердила леди Мэри.

— Мы останемся здесь до конца, — заявила баронесса.

Минерва едва не расплакалась от умиления.

— Какие же они хорошие подруги, не правда ли, Кэролайн?! — воскликнула она, обнимая по очереди каждую из женщин. — Они никогда не бросят меня в беде. Такие благородные, такие великодушные.

— И такие глупые, — едва слышно сказала Кэролайн.

— Что ты сказала, дорогая? — поинтересовалась Минерва.

Однако Кэролайн не пришлось отвечать на ее вопрос. В кухню вошел Джаспер.

— Мисс Элмхарт и преподобный Тилтон хотят видеть вас, леди Пирсон. Они сказали, что у них к вам очень важное и срочное дело. Я проводил их в гостиную.

Кэролайн не хотелось уходить из кухни. Она надеялась дождаться, когда из подвала выйдут мистер Феррингтон и Фредди. Однако она не могла оставить без внимания мисс Элмхарт.

— Минерва, мне нужно, чтобы ты задержала здесь мистера Феррингтона, а я тем временем выпровожу мисс Элмхарт и преподобного Тилтона. Делай все, что хочешь, но только задержи здесь Фредди и мистера Феррингтона до тех пор, пока не уйдет мисс Элмхарт. Как думаешь, у тебя получится?

— Я постараюсь, — сказала Минерва.

Заставив себя улыбнуться, Кэролайн повернулась к слуге.

— Пойдем, Джаспер. Нам нужно принять гостей.

Кэролайн уже подошла к двери, но, услышав голос Минервы, остановилась.

— Я думаю, что он не предаст нас, — сказала ее тетка.

— Кто? — спросила Кэролайн.

— Мистер Феррингтон. Он не предаст нас, — повторила Минерва.

Остальные женщины молча кивали.

Кэролайн ничего им не ответила.

Войдя в гостиную, она увидела, что мисс Элмхарт и преподобный Тилтон стоят посреди комнаты и о чем-то оживленно перешептываются. На столах и на каминной полке все еще стояли вазы с живыми цветами, придавая комнате праздничный вид и наполняя ее ароматом. Кэролайн осторожно откашлялась. Вздрогнув от неожиданности, гости повернулись к ней. У них был такой смущенный вид, словно их застали за каким-то непристойным занятием.

— Мисс Элмхарт, отец Тилтон, как мило, что вы решили навестить меня, — сказала Кэролайн, подходя к гостям и протягивая им руку для приветствия.

Преподобный отец, единственный поклонник Кэролайн и кандидат в мужья, хотел пожать ей руку, но мисс Элмхарт бросила на него строгий взгляд, и он попятился, бормоча что-то себе под нос. Его лицо, всегда покрытое здоровым румянцем, стало красным, как брюква. Он торопливо поправил очки в золотой оправе.

Мисс Элмхарт запросто можно было принять за гувернантку. Она была высокой и невероятно худой.

— По правде говоря, мы с преподобным Тилтоном не собирались приезжать к вам вдвоем, — скрестив на груди руки, сказала она звонким и четким голосом. — Мы случайно встретились у двери вашего дома и выяснили, что оба приехали к вам по одному и тому же крайне важному поводу.

В черном вдовьем платье Кэролайн была похожа на добродетельную и благочестивую квакершу.

— К сожалению, я сейчас не могу принимать посетителей, — сказала она, мило улыбнувшись. — Особенно по важным делам. Не могли бы вы приехать позже? — спросила она и, взяв за руки мисс Элмхарт и отца Тилтона, повела их к двери.

Однако мисс Элмхарт, уперевшись каблуками в пол, резко остановилась.

— Нам необходимо поговорить, — произнесла она, решив сразу перейти к делу.

— Да, — поддержал ее отец Тилтон. Он явно нервничал. — Сегодня утром ко мне приезжала леди Димхерст…

— И ко мне тоже, — сказала мисс Элмхарт.

— Она невероятно огорчена, — сказал преподобный Тилтон.

— Огорчена? — Кэролайн изобразила на лице удивление. — Что так огорчило ее?

В этот самый момент откуда-то из глубины дома раздался гневный голос Фредди:

— Кэролайн? Кэролайн, где же ты, черт возьми?

— Кто это? — спросила мисс Элмхарт, нюхая носом воздух, как заправская ищейка.

— Это мой деверь, — ответила ей Кэролайн совершенно спокойным голосом. Она услышала, как Минерва что-то сказала ему. Их голоса раздавались из прихожей. А это значит, что ей нельзя терять ни минуты. Уперевшись одной рукой в спину отца Тилтона, а другой — в спину мисс Элмхарт, Кэролайн подтолкнула их к двери, бормоча слова извинения: — Мне крайне неловко оттого, что я заставляю вас так поспешно уходить, но поверьте, сейчас не самое лучшее время для визитов…

— Вы не можете выгнать меня! — возмутилась мисс Элмхарт.

Кэролайн услышала, что Фредди бежит в прихожую. Схватив гостей за руки, она повернула их спиной к двери. Она должна задержать их в гостиной и закрыть дверь. Мисс Элмхарт попыталась выдернуть руку, и Кэролайн отпустила ее. Издав громкий крик, дама натолкнулась на письменный стол и, задев локтем вазу с цветами, опрокинула ее. Упав на стол, ваза, в свою очередь, задела чернильницу. Чернильница упала, и чернила вылились на стол, испачкав почтовую бумагу.

— Мисс Элмхарт, с вами все в порядке? — испуганно спросила Кэролайн.

— Чернильница, — пробормотала мисс Элмхарт. — Тут везде вода и чернила.

— На вашей руке тоже чернила, — сказал преподобный Тилтон. — Вы можете испачкать платье. Будьте осторожны.

Мисс Элмхарт едва не закричала от злости.

— Откуда взялись эти цветы? Невозможно мыслить здраво в комнате, заполненной растительностью!

— Я сейчас что-нибудь принесу. Нужно как можно быстрее промокнуть эти пятна, пока они не впитались в ткань, — сказала Кэролайн, поворачиваясь к двери, однако так никуда и не ушла.

В гостиную влетел Фредди с красным от гнева лицом и сверкающими глазами.

Расставив руки в стороны так, словно она хотела спрятать от него отца Тилтона и мисс Элмхарт, Кэролайн попятилась. Увидев невестку, Фредди закричал пронзительным голосом:

— Ты знаешь, что он мне сказал?

Кэролайн сразу поняла, кого он имеет в виду.

У Фредди был такой недовольный, такой возмущенный вид, что это вызывало скорее смех, чем сочувствие.

— Этот чертов Феррингтон сказал мне, что если я развяжу его, то он выбьет мне все зубы, а потом заткнет их мне в глотку. Он сказал, что я не мужчина, что я не достоин этого гордого звания! — воскликнул он, выпучив от злости глаза. — Когда я пригрозил ему дуэлью, он ответил, что с удовольствием примет мой вызов!

В гостиную вошел Джаспер, держа в руках шляпу Фредди.

— Пусть этот тип сгниет в твоем подвале. Я буду только рад, — сказал он и, дрожа от гнева, нахлобучил шляпу. — Наглый выскочка! Похоже, он возомнил себя властелином мира! Я лорд Фредди Пирсон! — гордо подняв голову, воскликнул Фредди. — Пусть он посидит и подумает над тем, как нужно вести себя с благородными джентльменами! — И, пылая от гнева, он выбежал из гостиной и покинул дом.

Кэролайн показалось, что по комнате пронесся вихрь. Буквально через секунду в гостиную вбежали Минерва, миссис Миллз, леди Мэри и баронесса. Окружив Кэролайн, они принялись ей о чем-то рассказывать, перебивая друг друга.

— Мы пытались остановить его, — сказала миссис Миллз.

— Таких дерзких и безрассудных мужчин мне еще не доводилось встречать, — заявила Минерва.

— Я еще никогда так не смеялась, — давилась от смеха баронесса.

— Мой Уильям тоже бывало вышвыривал людей так же, как сделал это сейчас мистер Феррингтон, — похвасталась леди Мэри.

Кэролайн замерла от ужаса. Минерва посмотрела на нее, и они обе повернулись к гостям.

— Прошу вас, не думайте плохо о Кэролайн, — сказала миссис Миллз. — Это мы похитили его.

— Миссис Миллз! — испуганно воскликнула Кэролайн.

— Похитили? — удивилась мисс Элмхарт. Казалось, что ее вот-вот хватит удар. — Вы кого-то похитили?

Миссис Миллз кивнула, но в этот момент в разговор вступила Минерва:

— Виолетта, Кэролайн сама сможет все объяснить.

— Виолетта! — воскликнул преподобный отец Тилтон. Он произнес ее имя так, словно оно было ключом к разгадке некой головоломки. — Виолетта Миллз!

— Мы с вами знакомы, сэр? — удивленно посмотрев на него, спросила миссис Миллз.

Вздрогнув, отец Тилтон отшатнулся от нее, словно она была прокаженной.

— Нет! Но я вас знаю, — сказал он, указывая на нее пальцем. — Я в тот день был в церкви и видел, как вы сбежали со своим… своим… — Его голос дрожал от волнения, и он никак не мог заставить себя произнести последнее слово.

Ему помогла баронесса.

— Любовником, — сказала она. Ее французский акцент придал этому слову несколько необычное звучание.

Испугавшись высокой и статной француженки, преподобный Тилтон попятился. Однако баронесса, похоже, решила преподать ему урок. Она подошла к нему гордой и величественной походкой.

— Скажите мне, что плохого в том, что у женщины есть любовник? Неужели это вас так пугает? — спросила она, сделав ударение на слове «пугает», и викарий, чтобы спастись от нее, буквально прыгнул за спину мисс Элмхарт.

— Шарлотта, прошу тебя, оставь его в покое, — сказала миссис Миллз, положив ладонь на руку баронессы.

— Он обидел тебя, cherie.

— Он просто не знает всю эту историю…

— Ха! — прервав ее, возмущенно вскликнула баронесса. — Такой человек, как он, никогда не сможет понять, что такое жить с мужем, который унижает и оскорбляет тебя, который бьет тебя…

— Преподобный Миллз — хороший человек, — смело заявил отец Тилтон, стоя за спиной мисс Элмхарт.

— Его следовало бы как следует выпороть! — заявила леди Мэри.

— Он священник… — возразил отец Тилтон, и между ним и тремя женщинами моментально завязался отчаянный спор.

— Я хочу знать, почему связали мужчину, который сидит сейчас в подвале дома леди Пирсон, — перекрикивая спорщиков, заявила мисс Элмхарт. — Леди Димхерст хочет сегодня же получить ответ на этот вопрос.

— Если бы мистер Феррингтон вел себя благоразумно, то никто не бил бы его по голове, — сказала ей миссис Миллз.

— Вы ударили мистера Феррингтона по голове? — изумленно спросила мисс Элмхарт. — Да знаете ли вы, что этот человек пожертвовал для моего пансиона тысячу фунтов? Леди Пирсон, да как вы…

— Леди Пирсон здесь ни при чем, — сказала миссис Миллз.

Кэролайн взяла со стола вазу, в которой уже не было ни цветов, ни воды, и швырнула ее на пол. Ударившись о твердый пол, ваза разлетелась на мелкие осколки. В комнате моментально воцарилась полная тишина, и взоры всех присутствующих обратились к Кэролайн.

— Вон отсюда, — проговорила Кэролайн на удивление спокойным голосом.

— Кэролайн? — пробормотала Минерва, не поверив своим ушам.

— Да, и ты тоже, — сказала Кэролайн. — Поезжай к баронессе и возьми с собой Джаспера. Я хочу, чтобы вы все немедленно убрались отсюда.

— Кэролайн, — снова обратилась к ней Минерва, но Кэролайн подняла руку, давая ей понять, что не желает ничего слушать.

— Прошу тебя, тетушка, уходи. Я хочу сделать это сама.

— Что сделать? — с беспокойством поинтересовалась Минерва.

— Не думаю, что это понравится леди Димхерст, — сказал преподобный Тилтон, и мисс Элмхарт кивнула.

— Мне нет никакого дела до того, что подумает леди Димхерст, — парировала Кэролайн. — Ни сейчас, ни когда-либо еще. Если она верит всему, что обо мне говорят, то в таком случае я больше не буду работать в ее благотворительном обществе, без конца выполняя работу, которая у нее и ее подруг вызывает отвращение. — Взяв из рук Джаспера шляпу отца Тилтона, она передала ее викарию. — До свидания, сэр. До свидания, мисс Элмхарт, и вам, миссис Миллз, я тоже желаю всего хорошего, — сказала Кэролайн, подталкивая их всех к двери. — Баронесса, я думаю, что вы с Минервой чудесно проведете этот день. До свидания, леди Мэри. Очень рада, что вы приехали к нам. Видите, какие интересные события происходят в нашем доме. А у тебя, Джаспер, сегодня выходной.

Сказав это, Кэролайн вытолкала на крыльцо почтенных дам и викария (по их лицам было понятно, что все они пребывают в легком шоке) и закрыла за ними дверь.

Повернув ключ в замке, она вздохнула с облегчением. В первый раз за все утро Кэролайн наслаждалась тишиной и покоем. Она прижалась спиной к двери. Тишина… Какая чудесная тишина!

Кэролайн закрыла глаза и впала в блаженное забытье.

В этот момент из глубины дома до нее донесся приглушенный мужской голос. Этот голос пел застольную песню (песня, нужно заметить, была довольно непристойной) о пухленькой девушке, которая обладала отменным аппетитом.

Медленно переставляя ноги, Кэролайн вернулась на кухню. Дверь, ведущая в подвал, все еще была открыта, и красивый баритон мистера Феррингтона разносился по всей кухне.

Что же ей теперь с ним делать?

Остается только одно.

Открыв ящик буфета, Кэролайн взяла нож и направилась в подвал. Остановившись на минуту, она задумалась, слушая, как он поет. Джеймс Феррингтон перевернул всю ее жизнь. Это не удавалось еще ни одному мужчине.

А сегодня ночью он сказал, что любит ее.

«Интересно, каково это — быть любимой? Что было бы, если бы этот мужчина действительно любил меня?» — подумала Кэролайн. В этот момент он запел другую песню. Это была красивая итальянская баллада об одиноком пастухе, который потерял свою любимую. В ней пелось о том, что этот парень сгорает от страсти и томится от неудовлетворенного желания.

Баллада тронула Кэролайн до глубины души.

Впрочем, так же, как и в первый раз. Несколько месяцев назад Кэролайн была в опере и там впервые услышала эту песню. Она и подумать не могла, что такому высокомерному, самоуверенному и властному человеку, как мистер Феррингтон, это произведение может настолько понравиться, что он выучит его наизусть и будет петь так, словно все те чувства, о которых говорится в этой песне, исходят из глубины его души.

Кэролайн уже давно поняла, что не стоит доверять своему сердцу. Любовь — всего лишь иллюзия. Вскоре после того, как Кэролайн вышла замуж за Трамбалла, кто-то из знакомых ей женщин сказал, что мужчины не способны испытывать такие глубокие и сильные чувства, какие обычно испытывают женщины. Для мужчин любовь — всего лишь выгодная сделка, деловой союз.

И вот сейчас ее пленник поет песню о том, как сердце пастуха разрывается от тоски и он умирает от одиночества, потеряв свою любовь. Эта грустная и прекрасная баллада настолько взволновала Кэролайн, что у нее на глазах выступили слезы Плакала она не потому, что ей было жаль пастуха и его пастушку, а потому, что на один короткий, яркий и прекрасный миг она поверила в то, что любовь существует, а потом все снова вернулось на свои места.

— Какая же ты глупая, Кэролайн, — сказала она самой себе и, смахнув слезы, спустилась в подвал.

Несмотря на то что был уже день, в подвале по-прежнему было темно. Кэролайн заметила, что почтенные дамы развязали Джеймсу ноги. Он сидел на одном из стульев, стоявших вокруг кухонного стола. Возле фонаря на столе была ваза с фруктами, а рядом с ней — небольшая тарелка и бокал вина.

Когда Кэролайн вступила в маленький крут света, Феррингтон сильным голосом пел последнюю фразу.

— Я пришла освободить вас, — сказала Кэролайн, показав ему нож. Она заставила себя посмотреть ему прямо в глаза. Даже при тусклом свете свечи она чувствовала его мощь, могущество, энергию. Не в силах больше терпеть его испытующий взгляд, Кэролайн опустила глаза и посмотрела на нож, который держала в руке — Я понимаю, что вы имеете полное право привести сюда магистрата. Вы можете арестовать меня, но только прошу вас, не трогайте Минерву и остальных женщин.

— Кэролайн, я не собираюсь приводить магистрата.

Его голос проник ей в самую душу — и она почувствовала себя опустошенной и несчастной. У нее в горле стоял ком. Тяжелый и твердый. Она понимала, что больше никогда не увидит его.

Джеймс медленно подошел и встал рядом с ней.

— Кэролайн, посмотри на меня, — сказал он.

Она покачала головой. Нет, она не сможет выполнить его просьбу. Он хотел дотронуться до нее, но она отступила.

— Давайте я перережу веревки, — произнесла она. — Это очень трудно. Позвольте мне покончить с этим.

Она взяла нож. На этот раз отступил он.

— Мне не нужна свобода, — опустив руки, сказал Феррингтон.

Кэролайн едва сдержалась, чтобы не расхохотаться.

— Когда Минерва рассказала мне о том, что они похитили вас, я решила, что она сошла с ума. Теперь мне кажется, что это вы потеряли рассудок.

— Нет, я потерял свое сердце.

Подняв голову, она посмотрела ему прямо в глаза.

Джеймс стоял так близко, что она чувствовала его дыхание. Кэролайн вспомнила все те моменты, когда она вот так же ощущала на своем лице его дыхание. Это было, когда он обнимал ее в гостиной, уставленной цветами. Когда они загадывали желания, глядя на звезды. Когда пузырьки шампанского щекотали ей нос и он смеялся вместе с ней. И когда он целовал ее, прижимая к груди и шепча ее имя.

Она влюбилась в Джеймса Феррингтона.

— Кэролайн, — сказал он.

В его голосе она почувствовала такое же сильное желание, какое сейчас испытывала сама.

— Я не хочу, — сказала она и замолчала. Кэролайн не верила, что может произнести такое.

— Чего ты не хочешь? — спросил Джеймс, и она почувствовала, что ее неодолимо тянет к нему. А ведь он даже не прикоснулся к ней.

Однако ей показалось, что прикоснулся. Хуже всего то, что она больше никогда не увидит веселые искорки в глубине его зеленых глаз, способных менять цвет от изумрудного до спокойного, темно-зеленого цвета лесной чащи.

— Я не хочу чувствовать то, что чувствую сейчас, — произнесла она с отчаянием в голосе.

— Но ты ведь чувствуешь это, не так ли?

Она боялась ответить ему.

— Кэролайн, я уже признался тебе во всем…

Она отвернулась от него, испугавшись нахлынувших на нее эмоций, испугавшись того, что ей очень нужна его любовь. Ей хотелось убежать. Подняться наверх, спрятаться в доме, быть как можно дальше от Джеймса. Однако в этот момент он взял ее за руку и притянул к себе.

— Кэролайн, я люблю тебя. Она попыталась вырваться.

— Пожалуйста, прошу тебя, отпусти меня, — попросила она.

— Доверься мне.

Кэролайн успокоилась, перестав сопротивляться.

— Не знаю, могу ли я доверять тебе.

— Позволь мне помочь. Ты не можешь больше жить, укутавшись в траур. Ты чувственная женщина. Женщина, которая верит в то, что экипажи могут плавать по воздуху, как пузырьки… Женщина, которая отвечает на мои поцелуи с безудержной страстью…

— Я не должна…

— Не говори так! Что может быть естественнее, чем держать тебя в объятиях? Кэролайн, я хочу тебя.

Она тоже хотела его. Но что из этого выйдет? Она не сможет стать его женой. Как только Джеймс узнает о ее бесплодии, он сразу откажется от нее, и, как поется в грустной песне о пастухе и пастушке, ее сердце разобьется, когда он покинет ее.

— Между нами ничего не может быть, — сказала Кэролайн и начала перерезать веревки.

— Кэролайн! — воскликнул Джеймс. Он попытался отдернуть руки, но она положила на них свою ладонь, пытаясь удержать его. Прикоснувшись к нему, она совершила ошибку. Его руки были сильными и ловкими. Джеймс был прав. Ей нужен человек, которому она сможет доверять. Ей необходимо поверить в то, что мужчина может полюбить ее так же искренне и преданно, как любит его она.

Однако сможет ли она доверять мужчинам после того, что пережила с Трамбаллом? Сможет ли снова поверить в любовь?

— Кэролайн, ты можешь перерезать эти веревки, но я не уйду из твоей жизни.

Нож дрогнул в ее руке, и, крепко сжав его, она прошептала:

— Ты должен.

— Я не могу. Неужели ты не понимаешь этого? Я не хочу жить без тебя.

Его слова попали прямо в цель.

Тщательно выстроенная ею защита, некий твердый кокон, в котором Кэролайн жила все эти годы, начал медленно разрушаться. Она устала от одиночества. И сгорала от желания. Да, она хотела Джеймса Феррингтона. Безумно.

Впервые в жизни Кэролайн осознала силу желания и это не испугало ее. И объяснялась ее смелость очень просто — она любила его. Любила его так сильно, что не могла не доверять ему. Кэролайн поверила: когда она признается ему в том, что бесплодна, он не оставит ее.

Веревки упали на пол. Джеймс теперь свободен. Однако вместо того, чтобы убежать, Кэролайн подняла голову и посмотрела ему в глаза.

— Кэролайн, я не уйду, — сказал он, упрямо сжав губы. Именно за это неукротимое упрямство она и полюбила его. — И тебе придется с этим смириться.

В ответ она подняла руки и, обняв его за шею, прильнула к его губам.

Глава 14

От удивления Джеймс слегка приоткрыл рот. Однако он быстро пришел в себя и, заключив Кэролайн в объятия, поцеловал ее.

Издав тихий вздох, Кэролайн буквально растворилась в поцелуе. Его поцелуй, прикосновения, запах — вот то, ради чего она теперь живет. И голова у нее шла кругом не потому, что она выпила слишком много шампанского, как это было в первый день их знакомства. Это не эротические фантазии, возникающие в бессонные ночи. Это реальность.

В его поцелуе было некое волшебство. Он разжигал в ней желание, и ей хотелось более страстных, более откровенных ласк.

Поцелуй стал более глубоким. Джеймс стал смелее, требовательнее. Кэролайн почувствовала, что у нее подкашиваются ноги. Чтобы не упасть, она обхватила Джеймса за плечи и прижалась к нему. Она наслаждалась прикосновением к его упругому телу, гладила его широкие, сильные плечи, чувствуя, как его твердая, возбужденная плоть прижимается к ее бедрам…

Услышав тихие страстные вздохи, Кэролайн моментально поняла, что издает их именно она, а не Джеймс. Она попыталась унять свою страсть. Она действительно хотела взять себя в руки. Кэролайн отстранилась от него и, пытаясь отдышаться, ловила ртом воздух так, словно довольно долгое время находилась под водой. Джеймс прижался губами к жилке, которая пульсировала у нее на шее.

Кэролайн показалось, что жгучее пламя охватило все ее тело.

— Мистер Феррингтон… — пробормотала она.

— Джеймс, — поправил он ее. Она слышала его тяжелое дыхание. Говорил он таким же низким и хриплым голосом, как и она сама. Он целовал ее шею. Его губы поднимались все выше и выше, прокладывая влажный след к ее уху. — Скажи «Джеймс». Прошу тебя, скажи.

Кэролайн покачала головой. Ей почему-то стало стыдно. Легко, не прилагая почти никаких усилий, Джеймс поднял ее и посадил на край стола. Наклонив голову, он посмотрел ей в глаза.

— Скажи это, — тихо произнес он.

Кэролайн наблюдала за тем, как двигались его губы, когда он говорил.

Потом эти губы расплылись в улыбке. У него красивый рот. Упругие, полные, чувственные уста. Ей снова захотелось, чтобы он поцеловал ее, и она едва слышно произнесла:

— Джеймс.

И ее губы расплылись в улыбке.

— Джеймс, — снова прошептала Кэролайн.

Какое же у него красивое, звучное имя! Она снова повторила его, восхищаясь силой, которая в нем заключена. «Господи, как же мне приятно произносить его имя!» — подумала Кэролайн.

— Джеймс, — опять едва слышно промолвила она.

Улыбнувшись, он прижался губами к ее лбу.

— Больше никогда не называй меня «мистер Феррингтон». Слышишь, Кэролайн? Никогда!

Подняв руку, Кэролайн прикоснулась ладонью к его щеке.

— Ты побрился.

В его глазах заблестели веселые огоньки.

— Конечно, — сказал он, копируя французский прононс баронессы. — Меня побрил Джаспер. Почтенные дамы заявили, что не хотят, чтобы моя щетина царапала твою нежную кожу. Они заверили меня в том, что если я все время буду петь, то ты обязательно придешь ко мне.

Услышав его слова, Кэролайн весело рассмеялась. Джеймс крепко обнял ее. Она обхватила его за плечи. Они смеялись, глядя в глаза друг другу, а потом он снова поцеловал ее.

Боже милосердный, какой это был поцелуй! Может быть, он показался Кэролайн таким прекрасным потому, что она уже больше ничего не боялась? Ее совершенно не волновало, что подумают о ней преподобный Тилтон, мисс Элмхарт и строгая блюстительница морали леди Димхерст. Все ее прежние страхи развеялись, как утренний туман, когда она встретила Джеймса, и в ее душе вспыхнула пламенная страсть. Она так наслаждалась его поцелуем, что даже не заметила, как он своими ловкими и проворными пальцами расстегнул ее платье.

— Джеймс… — укоризненно прошептала она.

Покончив с платьем, он принялся вытаскивать заколки из ее волос.

— Джеймс, — снова обратилась к нему Кэролайн и схватилась руками за платье, пытаясь удержать его. — Не надо.

Он вытащил последнюю шпильку, и ее тяжелые, густые волосы рассыпались по плечам.

Джеймс гладил руками каштановые пряди, расправляя их.

— Какие же они мягкие и красивые, — сказал он и посмотрел ей прямо в глаза. Теперь им было не до смеха. — Я еще никогда не встречал такой красивой женщины, как ты. Я имею в виду не только внешнюю красоту, но и твою душу, твой сильный характер… Когда ты рядом, со мной происходит нечто странное. Таких чувств я не испытывал еще ни к одной женщине.

Поддев пальцем бретельку нижней сорочки, Джеймс спустил ее с плеча Кэролайн, а потом наклонил голову и прижался губами к маленькой впадине у основания ее шеи.

Кэролайн забыла обо всем на свете. Затаив дыхание, она наслаждалась его поцелуем. Шок, удивление, восторг — вот то, что она сейчас испытывала. Кэролайн обняла Джеймса за плечи и, запустив пальцы в его густые волосы, все ближе и ближе притягивала его к себе.

Взявшись зубами за край сорочки, Джеймс стягивал ее все ниже и ниже. Его губы продвигались все ближе и ближе к ее сердцу. «Боже мой, я сейчас умру от наслаждения», — подумала Кэролайн. Она понимала, что хочет этого мужчину, хочет заняться с ним любовью. Чувства, которые долгие годы дремали в ее душе, проснулись и вырвались наружу. Желание. Страстное, жгучее желание. И неуемная потребность его удовлетворить.

Наклонив голову, Кэролайн осторожно прикусила мочку его уха, а потом поцеловала место укуса.

Застонав от наслаждения, Джеймс прижался губами к ее губам. Он целовал ее страстно, неистово. Так, словно заявлял на нее свои права. Джеймс все сильнее и сильнее прижимался к ней, заставляя ее отклоняться назад. Резким движением руки он смахнул со стола вазу с фруктами и бокал, расчищая место, и Кэролайн услышала звон разбитого стекла. Потом он снова поцеловал ее, и она впала в сладкое забытье.

Обхватив ногами его бедра, она еще теснее прижалась к нему. Губы Джеймса опускались все ниже и ниже. Теперь он целовал ее груди. Когда же он, наклонившись, обхватил губами сосок, Кэролайн удивленно вскрикнула. «Боже мой, как же это приятно», — подумала она. Горячая волна наслаждения, зародившись в груди, которую он ласкал, прокатилась по всему телу к тому месту, где ее ноги соединялись с его бедрами. Джеймс поднял юбки, устраняя препятствие, мешавшее ему соединиться с ней.

И Кэролайн вдруг осознала, что он собирается овладеть ею прямо здесь, на кухонном столе, в темном и грязном подвале.

— Джеймс! — позвала она его. Он продолжал ласкать ее груди. Когда он взял в рот второй сосок, Кэролайн от наслаждения едва не лишилась рассудка. Однако, почувствовав, как его руки ласкают ее бедра и ягодицы, она снова пришла в себя. — Джеймс, остановись! — крикнула она. Он не отозвался, продолжая покрывать поцелуями ее шею. Кэролайн обхватила обеими руками голову Джеймса и подняла ее, заставив его посмотреть ей в лицо.

— Джеймс, мы не можем заниматься любовью на кухонном столе.

— Конечно, можем, — ответил он, посмотрев на нее затуманенными от страсти и желания глазами. Сейчас он был похож на искушенного соблазнителя, шаловливого и развратного.

Не сдержавшись, Кэролайн прыснула от смеха.

— Нет, не можем, — возразила она.

— Кэролайн, прошу тебя, не говори мне «нет», — сказал Джеймс, улыбаясь озорной улыбкой. — Я уже не смогу остановиться, — предупредил он и для того, чтобы она это почувствовала, прижался возбужденным органом к ее самому интимному месту.

Она поняла, что он действительно больше не может сдерживаться.

Кэролайн так захотелось, чтобы он вошел в нее, что она едва не закричала. Она хотела его. Такого страстного желания в ней не вызывал еще ни один мужчина. Джеймс прав. Их действительно тянет друг к другу. Между ними образовалась какая-то необъяснимая, таинственная связь.

— Мы можем подняться наверх, — прошептала она, — в мою спальню.

— Наверх?

Она кивнула.

— А как же твоя тетка и остальные дамы?

— Я выгнала их и закрыла парадную дверь на замок.

— Куда ты дела ключ?

— Положила в карман.

Он взял ее на руки.

— Джеймс, что ты делаешь? Подожди, ты можешь надорваться! — воскликнула Кэролайн, обхватив его руками за шею.

Он улыбнулся. Его руки были сильными и надежными.

— Где твоя комната?

— На втором этаже.

— Возьми лампу.

Кэролайн взяла со стола лампу и подняла ее над головой, освещая дорогу.

— Я все-таки боюсь, — сказала она, когда он понес ее к лестнице, ведущей в кухню. — Ты можешь уронить меня.

— Ты думаешь, что я могу уронить тебя? — спросил Джеймс, делая вид, что не может больше держать ее.

Вскрикнув от ужаса, Кэролайн обхватила его одной рукой за шею, а второй крепко сжала лампу, пытаясь удержать ее. Прижавшись щекой к его шее, она почувствовала, что он смеется. И еще она почувствовала, как взволнованно бьется его сердце. Ее сердце билось так же гулко и тревожно.

Держа Кэролайн на руках, Джеймс легко взбежал по лестнице и вошел в кухню. Отпустив Кэролайн, он взял у нее лампу. Задув горевшую внутри нее свечу, он поставил лампу на пол.

Полуденное солнце заливало кухню ярким светом. Кэролайн вдруг осознала, какой важный шаг собирается сделать. Джеймс, похоже, почувствовал ее нерешительность.

— Мы можем остановиться, — обняв ее, сказал он.

Прижавшись щекой к его накрахмаленной рубашке, Кэролайн задумалась. Да, он действительно может остановиться. Достаточно было посмотреть на его возбужденный орган, чтобы понять, как страстно он хотел ее. Однако, несмотря ни на что, он сможет пересилить себя. Если она скажет, что не хочет заниматься с ним любовью, он подчинится ее воле.

Кэролайн моментально вспомнила ужасную ночь, когда она отказала Трамбаллу, не захотев заниматься с ним любовью. Эти жуткие воспоминания повергли ее в трепет.

— Кэролайн, почему ты молчишь?

Джеймс хотел отойти от нее, но она остановила его, взяв за руку.

— Пойдем в мою спальню, — сказала Кэролайн и, повернувшись, быстрым шагом направилась к двери, ведущей в прихожую. Однако у Джеймса были совершенно другие планы.

Он наступил ногой на волочившийся по полу подол, и платье, которое она стыдливо прижимала к груди, начало сползать. Попятившись, Кэролайн выдернула подол платья из-под его ноги. Посмотрев на нее, Джеймс тихо засмеялся.

Потом он, словно непослушный мальчишка, схватил ее за волосы. Когда Кэролайн повернулась, намереваясь ударить его по руке, Джеймс поцеловал ее и подхватил на руки. Покрывая поцелуями лицо и шею Кэролайн, он вынес ее в прихожую и, прислонив спиной к деревянной колонне, расположенной у подножия лестницы, поставил ее на ноги. Кэролайн обняла его за шею.

— С меня сейчас упадет платье, — отдышавшись, пошептала она.

— Пусть падает, — ответил он.

Его слова удивили и взволновали ее. Она почувствовала себя такой же дерзкой и безрассудной, как он. Кэролайн разжала руки, и платье соскользнуло на пол. Переступив через черную ткань, лежавшую у ее ног, она стала медленно подниматься по лестнице.

Глаза Джеймса загорелись хищным огнем. Сорвав с себя шейный платок, он медленно, словно охотник, подкрадывающийся к добыче, пошел за ней. Кэролайн засмеялась, продолжая подниматься по лестнице и увлекая его за собой.

Джеймс медленно снял с себя сюртук и бросил его на перила лестницы.

— Может быть, ты еще что-нибудь хочешь снять?

— Что, например? — спросила Кэролайн, наслаждаясь этой игрой.

— Туфли, — сказал он, схватив ее за щиколотку. Кэролайн удивленно вскрикнула, когда он потянул ее за ногу. Потеряв равновесие, она уселась на лестницу и весело рассмеялась. Джеймс снял с нее сначала одну туфлю, а потом другую и, перебросив обе туфли через плечо, добавил: — И эти чулки.

— Чулки? — переспросила она и едва не вскрикнула от ужаса, увидев, как он, наклонив голову, принялся зубами развязывать подвязки, поддерживающие чулки.

Кэролайн обхватила руками его голову, а он, опуская чулок все ниже и ниже, покрывал ее ногу поцелуями от бедра до лодыжки. Джеймс хотел таким же способом снять чулок и со второй ее ноги, но Кэролайн остановила его. Она поняла, что если Джеймс будет продолжать свои ласки, то они не смогут дойти до спальни.

— Джеймс, — позвала она его.

Подняв голову, он посмотрел на нее. Его взъерошенные волосы торчали в разные стороны.

Соскользнув на несколько ступеней вниз, Кэролайн села рядом с ним. Его лицо теперь находилось прямо напротив ее лица.

— Я люблю тебя, — сказала она и поцеловала его, вложив в этот поцелуй всю свою страсть, все чувства, бурлившие в ее душе.

Кэролайн нашла своим рукам достойное занятие — она начала раздевать Джеймса. Вытащив его рубашку из брюк, Кэролайн подняла ее к самой его шее.

Джеймс помог ей снять рубашку через голову. Они пытались проделать все это, не прерывая поцелуя, и совершенно запутались в складках ткани, смеясь непринужденно и радостно, словно дети.

А потом смех стих. Они сидели, затаив дыхание, и смотрели друг другу в глаза. Это продолжалось не больше минуты, хотя и минута им сейчас могла показаться вечностью.

Джеймс поднял руку, и Кэролайн прижала ладонь к его ладони. Их пальцы переплелись. Кэролайн встала, увлекая его за собой. Преодолев последние ступеньки, они вошли в ее спальню.

В этой комнате все принадлежало ей. И белоснежное постельное белье, и простая мебель, красотой которой она всегда наслаждалась. И муслиновые шторы. Кэролайн любила смотреть, как они трепещут на ветру, когда открывается окно. За окном ее комнаты рос огромный вяз. При свете мягкого осеннего солнца его листья отливали золотом. Посмотрев на Джеймса, Кэролайн поняла, что ему понравилась ее комната.

Преодолев робость, Кэролайн положила руку ему на грудь. Она почувствовала теплую силу его мышц и то, как под ее ладонью отчаянно бьется его сердце. Он погладил ее щеку, провел рукой по подбородку, медленно наклонил голову и поцеловал ее.

В подвале их поцелуи были страстными, полными невысказанного желания. На лестнице они были игривыми и жадными. Здесь, в ее спальне, в этом уединенном убежище, их лобзания стали более спокойными и нежными. Однако Кэролайн все еще одолевали сомнения.

Ей очень хотелось поверить Джеймсу. Поверить в то, что он не предаст ее любовь и будет относиться к ней как к священному дару. Собственно говоря, любовь — это и есть бесценный дар, который нужно беречь и ценить.

— Джеймс?

— Ум-мм? — пробормотал он в ответ, продолжая целовать ее.

— Мы не будем сожалеть о том, что сделали?

Подняв голову, он посмотрел ей в глаза. Его лицо было совершенно серьезным.

— Кэролайн, я никогда не пожалею об этом, — сказал он. — Но если ты хочешь остановиться…

— Нет, — уверенно произнесла она, покачав головой.

Джеймс улыбнулся, широко и радостно. Его безупречно белые зубы сверкали так ярко, словно лучи солнца, пробившиеся сквозь толщу густых облаков.

— Ух-х! — радостно воскликнул он и, схватив ее на руки, бросил на кровать.

Кэролайн засмеялась. От возбуждения у нее кружилась голова, а щеки покрылись ярким румянцем. Он тоже смеялся. Раньше она и предположить не могла, что можно смеяться, занимаясь любовью. Теперь же ей казалось, что по-другому и быть не может.

Не теряя больше ни минуты, они принялись раздевать друг друга. Время для отдыха прошло. Они вдруг поняли, что занимаются очень серьезным и важным делом. Нетерпение, напряжение, спешка, страстное желание — все смешалось воедино. Кэролайн сняла с Джеймса ботинки, а он в это время пытался расшнуровать ее корсет.

— Не понимаю, зачем ты это на себя надеваешь, — проворчал он.

— А зачем ты носишь нижнее белье? — ответила Кэролайн, усмехнувшись.

Однако, расстегнув пуговицы на его до неприличия узких брюках, она увидела, что на нем не было нижнего белья.

Заметив ее удивление, Джеймс расхохотался и снял брюки. Когда Кэролайн увидела его мускулистое тело, ей было уже не до смеха. Она никогда не видела Трамбалла полностью обнаженным. Он всегда приходил к ней либо в темноте, либо в длинной ночной рубашке. Если бы она предложила ему заняться любовью посреди бела дня, он бы посчитал это вопиющим безобразием, извращением и нарушением естественного порядка вещей. И вот Джеймс Феррингтон при свете дня лежит обнаженным на ее кровати. Какой же он красивый, сильный, мужественный…

— В этой комнате мы с тобой одни или здесь есть еще кто-то?

Удивившись его вопросу, Кэролайн оглядела свою спальню. Нет, кроме них сюда никто не входил.

— Ты сейчас думаешь о своем муже? — осторожно спросил Джеймс.

От удивления она лишилась дара речи. «Господи, да он может читать мои мысли», — подумала Кэролайн.

— Наверное, ты очень сильно его любила, — серьезно сказал он.

Любила ли она когда-нибудь Трамбалла? Какое-то время он ей очень нравился. Кэролайн только сейчас осознала, что она тогда не имела ни малейшего понятия о том, что такое любовь.

— Нет, — сказал она.

Джеймс нахмурился.

— Тогда почему он сейчас здесь? — спросил он.

— Его здесь нет, — заверила она.

— Все эти годы ты носила траур. Ты хранила память о нем.

Кэролайн покачала головой.

— Нет, я просто не хотела ничего забывать.

— Что ты имеешь в виду?

Потянув Кэролайн за руку, Джеймс уложил ее на кровать рядом с собой и крепко обнял. Его объятия были для нее защитой и надежным укрытием.

«Второй раз за эту неделю я рассказываю о своей семейной жизни», — подумала Кэролайн. Сейчас ей было гораздо легче вспоминать о своем ужасном прошлом, чем тогда, когда она рассказывала об этом Минерве. На самом деле, если поведать кому-нибудь о событиях давно минувших дней, воспоминания будут не такими мучительными. Теперь Кэролайн вспоминала о Трамбалле без гнева, который все эти годы сжигал ее душу.

Она рассказала Джеймсу о том, как была пленницей в собственном доме, об обидах и унижениях, которые ей пришлось терпеть, и о том, как был зверски убит ее пес Вегс.

— Разве ты не была хозяйкой в своем доме?

— Нет, свекровь никогда бы не уступила мне эту роль, и мой муж поддерживал ее, считая, что хозяйкой должна быть именно она. Я чувствовала себя совершенно бесполезной. Если бы я умерла, никто бы даже не обратил на это внимания…

Она замолчала, не в силах продолжать, и, перекатившись на свою половину, посмотрела ему в лицо.

— Я не хочу этого забывать.

— Я не Трамбалл.

— Знаю. Теперь уже знаю.

Джеймс не ответил ей. Обняв Кэролайн, он крепко прижал ее к себе, успокаивая, выражая ей свою любовь. Это было так чудесно, что она не смогла удержаться и расплакалась.

Кэролайн медленно села и, застенчиво потупившись, спустила с плеч бретели. Сорочка медленно соскользнула вниз, обнажив ее грудь, бедра и ноги. Теперь Кэролайн так же, как Джеймс, была совершенно голой.

— Ты прекрасна, — сказал он. И это были не пустые слова. Она видела, с каким восхищением он смотрел на нее, слегка приоткрыв рот.

— Ты тоже, — ответила Кэролайн и засмеялась. Раньше, до того как она познакомилась с ним, она бы никогда не рискнула произнести такие слова.

Она смело и уверенно гладила его тело. Так, как это делает женщина, которая знает, что мужчина любит ее, что она может доверять ему. Джеймс лежал на спине, откинувшись на подушки, а она изучала его тело, наслаждалась теплотой и мягкостью его кожи. Он шептал ей нежные слова, подбадривая ее. Наклонившись, Кэролайн поцеловала его. Она целовала его так, как он целовал ее, изучая его тело, вдыхая его аромат. Сначала она прикоснулась губами к маленькой ямочке в самом низу шеи, потом поцеловала сосок, а после этого покрыла поцелуями нежную кожу на внутренней стороне его бедра. Затем, отбросив всяческий стыд, она прикоснулась губами к его возбужденному органу.

— О Кэролайн! — едва слышно воскликнул Джеймс, и его тело задрожало от возбуждения.

Заключив ее в объятия, он крепко прижал ее к себе и поцеловал, вложив в этот поцелуй всю свою страсть и силу своей души. Кэролайн почувствовала его желание. Однако кроме желания она ощутила еще кое-что. Этим поцелуем Джеймс заявлял свои права на нее. Это была священная клятва, и значила она гораздо больше, чем слова. Теперь Кэролайн принадлежит ему, и он открыто заявлял об этом.

Уложив ее на спину, он придавил ее своим мощным телом и медленно вошел в нее. Он не сводил с нее золотисто-зеленых глаз до тех пор, пока полностью не погрузился в ее лоно. Несколько долгих минут они лежали неподвижно, наслаждаясь своим счастьем. Наконец Джеймс сказал тихим хриплым голосом:

— Теперь мы с тобой одно целое.

Магия этих слов заворожила Кэролайн.

— Да, — ответила она, и это слово прозвучало как священный обет.

Она прижалась к Джеймсу еще крепче, заставив его еще глубже войти в нее.

Кэролайн осознала, что первый раз в жизни испытывает наслаждение от мужских ласк. Став женой Трамбалла, она поняла, что в интимных отношениях нет ничего приятного. Со временем супружеские отношения стали для нее просто обязанностью.

Занимаясь любовью с Джеймсом, она узнала, что совокупление мужчины и женщины — не просто физиологический акт. Джеймс не терял времени даром. Он нежно ласкал ее, целовал, шептал слова любви. И Кэролайн отвечала на его ласки. Она стонала от наслаждения, поощряя и ободряя его нежными, чувственными стонами. «Боже мой, неужели это я издаю все эти звуки?» — удивилась Кэролайн. Ее руки любили Джеймса, а губы боготворили его.

А потом произошло нечто невероятное. Нечто такое, чего ей еще никогда не доводилось испытывать. Ей показалось, что внутри нее загорелось яркое солнце, и оно становилось все горячее и ярче. Кэролайн хотелось еще сильнее прижаться к Джеймсу, хотелось, чтобы он еще глубже вошел в ее лоно. А потом это чудесное, изумительное солнце раскололось на миллионы сверкающих звезд, падающих сквозь нее, на нее и вместе с ней.

Она закричала от удивления, и ее крик слился с его криком, когда он, погрузившись в ее лоно, содрогнулся всем телом и выпустил в ее тело свою живительную силу.

После этого они долго лежали, обняв друг друга. Их руки и ноги переплелись, соединив их в единое целое. Кэролайн и Джеймс молчали, боясь, что слова могут разрушить то волшебное блаженство, в котором они сейчас пребывали.

Джеймс заговорил первым.

— Ты когда-нибудь испытывала что-либо подобное? — спросил он.

Его вопрос показался Кэролайн таким нелепым, что она едва сдержала смех. Она все еще не могла говорить и поэтому в ответ просто покачала головой. Он громко расхохотался. В его смехе звучала такая гордость, как будто она, забравшись на крышу самого высокого дома, громко прокричала о том, какое невероятное наслаждение он ей доставил. Прижав ее к груди, он прошептал:

— Я тоже никогда не испытывал такого удовольствия.

После этого они заснули крепким, безмятежным сном.

Проснувшись, Кэролайн увидела, что Джеймс смотрит на нее.

— Добрый вечер, соня, — сказал он, убрав волосы с ее глаз.

Она села, больше не стесняясь своей наготы, и посмотрела в окно. Несмотря на то что небо было затянуто тяжелыми грозовыми тучами, она поняла, что наступил вечер.

— Есть хочешь? — спросил Джеймс.

— Немного, — ответила Кэролайн, и в ее желудке громко заурчало. Он засмеялся. — Я сегодня еще ничего не ела, — сказала она в свое оправдание. — Мне было совершенно не до еды, ведь в подвале моего дома сидел связанный мужчина.

Джеймс поцеловал ее в лоб.

— Не беспокойся. Я сейчас что-нибудь принесу с кухни.

— Нет, нет, не надо. Я сама схожу туда…

Джеймс снова заставил ее лечь в постель.

— В кухню пойду я, — сказал он. — Обязанность мужчин — охотиться и добывать пропитание. Мы занимаемся этим со дня сотворения мира.

— Надеюсь, тебе для этого не придется грабить мирных сельских жителей, — усмехнувшись, сказала Кэролайн.

Джеймс потерся носом о ее грудь.

— Я тоже на это надеюсь. Не хочу надолго разлучаться с тобой.

В желудке Кэролайн опять громко заурчало.

— Уже иду, — произнес Джеймс и, встав с кровати, пошел в кухню. Он принес головку сыра, бутылку красного вина и буханку хлеба, оставшуюся после завтрака. Они сели на кровать, скрестив ноги по-турецки, и разделили между собой эту нехитрую еду.

Кэролайн чувствовала, что с каждой минутой любит его все сильнее и сильнее. Однако это не пугало ее, а придавало сил и уверенности. Она уже ничего не боялась и не стеснялась.

— Я люблю тебя, — проговорила она уверенным тоном.

Глаза Джеймса заблестели от гордости и счастья.

— Я тоже люблю тебя, — прошептал он и, наклонившись, поцеловал ее, подкрепив таким образом свое признание.

Он так резко придвинулся к ней, что Кэролайн едва не пролила вино. Однако несколько капель все-таки упало на ее тело. «Хорошо, что не на простыни», — подумала она, облегченно вздохнув. Однако когда Джеймс наклонился и, медленно проведя языком по ее бедру, слизал упавшие капли, Кэролайн почувствовала, что ее охватывает такое неистовое, такое бешеное, такое горячее желание, какого ей еще никогда не приходилось испытывать.

На этот раз их любовный акт был бурным, страстным и стремительным.

Но, несмотря на это, оба получили огромное наслаждение.

— Мне нужно кое в чем тебе признаться, — сказала Кэролайн.

Она сидела на кровати, скрестив ноги, и смотрела на их отражение в зеркале. Джеймс прижался к ее спине и, обхватив ее ногами, расчесывал ее длинные волосы, убирая их с плеч за спину. Несмотря на то что они оба были обнажены, одеваться им не хотелось В комнате горели свечи, придавая ей уют и создавая интимную атмосферу. В полумраке спальня казалась меньше, чем на самом деле. Кэролайн уверенно гладила его упругие, сильные, мускулистые ноги.

Он провел расческой по ее мягким, как шелк, волосам.

— Ты можешь довериться мне. Я тебя никогда не предам, — сказал Джеймс.

Кэролайн посмотрела на его отражение в зеркале, и их глаза встретились.

— Я знаю, — ответила она.

Он улыбнулся. Ей нравилось, как он улыбается. Его лицо, всегда такое серьезное и напряженное, смягчалось, и он казался добрым и сильным великаном.

— Когда я в первый раз увидела тебя, я подумала, что ты невероятно высокомерный и самонадеянный человек.

— Да, я такой… и еще я храплю.

Кэролайн засмеялась и шаловливо сжала рукой его бедро.

— Это для меня уже не секрет.

Приподняв тяжелые густые волосы Кэролайн, Джеймс прижался губами к ее шее немного ниже уха. Его ласки взволновали Кэролайн, и она выгнула спину. Джеймс сжал рукой ее грудь.

Увидев в зеркале себя и Джеймса, Кэролайн почувствовала, как внутри у нее все задрожало в предвкушении наслаждения.

— Итак, что же ты хотела сказать мне? — прошептал он ей на ухо низким хриплым голосом. — Что там у тебя за секреты?

«Я бесплодна», — хотела сказать она, но вместо этого произнесла:

— У меня нет никаких секретов.

Осторожно прикусив зубами мочку ее уха, он спросил:

— Чего бы ты хотела больше всего на свете?

Кэролайн прижалась спиной к его мощной груди. Сейчас ей казалось, что все, чего она хотела, у нее уже есть. Она любит и любима. И все же…

— Я хочу ребенка.

Джеймс поднял голову и посмотрел в зеркало. Их взгляды снова встретились.

— Я тоже этого очень хочу, — радостно улыбнулся он.

Кэролайн вдруг почувствовала неуверенность, ей стало не по себе.

— Правда?

— Да. — Отбросив в сторону расческу, Джеймс крепко обнял ее за плечи. — Я хочу, чтобы у меня был наследник, которому я смогу передать свое дело. Я буду воспитывать его так же, как мой отец воспитывал нас с братьями. Если родится дочь — тоже хорошо. Я буду любить ее не меньше, чем сына.

Кэролайн слушала его, затаив дыхание. Она боялась пошевелиться. Слова Джеймса так взволновали ее, что она буквально лишилась дара речи.

— И это все? — наконец спросила она. — Неужели ты больше ничего не хочешь?

Он засмеялся и начал осторожно поглаживать ее шею.

— Еще я хочу тебя, — сказал Джеймс, и она почувствовала, как его возбужденный орган прижался к ее спине. Это было самым убедительным доказательством того, что он сгорает от желания.

Она должна признаться ему в том, что бесплодна. Ей действительно хотелось сделать это. Однако когда Джеймс обхватил рукой ее грудь и прижал Кэролайн спиной к кровати, она забыла обо всех сомнениях и тревогах. На этот раз она взяла инициативу в свои руки. Джеймс пришел в полный восторг. Он еще никогда не отвечал на ее ласки с таким невероятным пылом и с такой огромной страстью. И Кэролайн сказала себе: «Да, я не смогу родить ему ребенка, но зато я всегда буду принадлежать ему».

Минерва нервно расхаживала по дому Шарлотты.

«Уже половина десятого, а от Кэролайн ни слуху ни духу», — подумала она и решила вернуться домой. Шарлотта вызвалась поехать вместе с ней, однако Минерва настояла на том, чтобы та осталась дома. Сегодня Минерва уже подвела Кэролайн, и ей не хотелось повторять свою ошибку.

Увидев, что в доме не светится ни одно окно, Минерва не на шутку встревожилась. Поворачивая ключ в замке, она ругала себя за то, что не вернулась домой раньше. Во всем здании (даже в спальне Кэролайн) царила кромешная тьма.

Дрожа от страха и приготовившись к самому худшему, Минерва открыла дверь и, войдя в дом, осторожно прошла к столику, на котором лежали свечи и спички. Она зажгла спичку и поднесла к ней фитилек свечи. Когда же свеча загорелась, она подала знак кучеру Шарлотты Пьеру, чтобы тот не уезжал и подождал еще несколько минут.

Споткнувшись ногой о какой-то предмет, Минерва едва не закричала от страха. Подняв повыше свечу, она увидела, что это женская туфля. В тусклом свете свечи она разглядела черную ткань, которая лежала у подножия лестницы. Подняв ее, Минерва поняла, что это платье Кэролайн. Рядом с платьем лежал мужской шейный платок, а на стуле, стоявшем возле лестницы, висел сюртук, рукава которого были вывернуты наизнанку.

Поднимаясь по лестнице, Минерва нашла также женский чулок и мужскую рубашку, свисавшую со ступенек красивыми складками. Она молча поднялась на второй этаж, не зная, радоваться ей или огорчаться.

Дверь комнаты Кэролайн была не заперта. Прикрыв рукой свечу, Минерва осторожно заглянула туда.

На кровати среди смятых и скомканных простыней лежали Джеймс Феррингтон и Кэролайн. Они крепко спали, прикрыв одеялом обнаженные тела. Голова Кэролайн лежала на груди Джеймса, и он крепко обнимал ее своими сильными руками.

«Вот теперь все в полном порядке», — глядя на них, подумала Минерва. Прошептав молитву, она благословила любовников и задула свечу. Несмотря на полнейшую темноту, она довольно легко нашла обратную дорогу и спустилась на первый этаж. «Хорошо, что я не отпустила Пьера», — подумала Минерва. Она знала, что Шарлотта с радостью приютит ее на ночь в своем доме.

Джеймс проснулся незадолго до рассвета. Он уже собирался перевернуться на другой бок и, обняв Кэролайн, снова погрузиться в сон, но, вспомнив о том, что наступила пятница, моментально проснулся.

На этот день назначено заседание парламентской комиссии!

Ему нужно вернуться домой. Дэниел и инвесторы ждут его. Он должен повести их на встречу с членами парламентской комиссии и руководством Ост-Индской компании. Осторожно встав с кровати, он прошел по дому и собрал свои вещи.

Джеймс довольно долго возился с шейным платком, пытаясь завязать его. Посмотрев в зеркало, он увидел Кэролайн.

Она мирно спала, лежа на смятых простынях. Ее чудесные блестящие волосы свисали с кровати до самого пола. Она была прекрасна.

Услышав тихое и нежное сопение (так сопеть может только женщина), Джеймс едва не прыснул от смеха. Это был веселый смех — смех человека, живущего взахлеб, берущего от жизни все блага, которые она может дать.

Подойдя к кровати, он разбудил Кэролайн поцелуем.

Увидев его, Кэролайн улыбнулась ленивой, довольной улыбкой. Она сейчас была похожа на кошку, которая досыта наелась сметаны. Однако, заметив, что он одет, она недовольно поморщилась.

— Ты уже уходишь, — пробормотала она.

— Я покину тебя всего на несколько часов, — сев на край кровати, сказал Джеймс. — Сегодня у меня важная встреча с банкирами.

— Та самая важная встреча? — усмехнувшись, спросила она.

— Невероятно важная, — подтвердил он и, протянув руку, отбросил с ее лица прядь волос. — Потом мы снова встретимся.

— В моей спальне? — Она лукаво посмотрела на него.

Джеймс засмеялся и поцеловал ее в нос.

— Совершенно верно.

Встав с кровати, он подошел к двери и, прежде чем покинуть комнату, повернулся к Кэролайн и сказал:

— Я тебя люблю.

Она улыбнулась довольной, сонной улыбкой.

— Я тоже люблю тебя, — ответила она, закрывая глаза.

Увидев, что она погрузилась в глубокий сон, Джеймс ушел.

Через несколько часов Кэролайн проснулась. Посмотрев в окно, она увидела, что на небе необыкновенно ярко светит солнце. «Какой чудесный день!» — подумала она, улыбнувшись.

Сев на кровати, Кэролайн посмотрела на себя в зеркало и увидела, что она совершенно голая. Однако собственная нагота не смутила ее. Она, подобно Еве, всегда будет ходить голой. Ей больше не нужна одежда. Может быть, они с Джеймсом смогут создать свой райский сад.

Впервые в жизни она чувствовала себя здоровой, полноценной женщиной.

В первый раз за последние несколько дней она прекрасно выспалась и чувствовала себя бодрой и отдохнувшей.

Кэролайн решила, что больше никогда не наденет черное платье. «Я даже готова надеть голубое бальное платье, но только не черное», — подумала она. К счастью, в недрах своего шкафа она отыскала батистовое платье бледно-лилового цвета, которое ей когда-то подарила Минерва. «Наверное, сегодня мне придется сходить в мануфактурную лавку и подобрать ткани для новых платьев», — решила Кэролайн. Она выберет яркие ткани, и у нее будут платья всех цветов радуги.

Кэролайн почти целый час потратила на то, чтобы одеться, застелить постель и привести в порядок комнату. Она часто останавливалась, вспоминая прошедшую ночь.

Джеймс сказал, что они сегодня снова встретятся. Она не знала, когда именно это произойдет, но мир для нее вдруг изменился, наполнившись радужными надеждами и ожиданиями. Все сложные, неразрешимые проблемы теперь казались ей ничтожно легкими по сравнению с одной непреложной истиной, которая теперь стала смыслом ее жизни.

Она любит Джеймса Феррингтона.

Услышав за спиной шорох, Кэролайн повернулась. В дверях ее комнаты стояла Минерва. «Да она просто на себя не похожа», — подумала Кэролайн, посмотрев на тетку. Минерва была такой бледной и несчастной, как будто получила печальное известие.

— Что-то случилось? — спросила Кэролайн. — Может быть, ты заболела?

Посмотрев на нее глазами, полными тревоги и печали, Минерва протянула ей свежий номер «Морнинг пост». Кэролайн подошла к ней и взяла газету. Минерва сразу повернулась к ней спиной.

Не на шутку встревожившись, Кэролайн быстро пробежала глазами газетные колонки. «Пост» была открыта на странице светской хроники. Кэролайн не нашла там ничего, что могло бы заинтересовать ее… Однако вдруг ей на глаза попалось имя Джеймса Феррингтона.

Она повернулась к окну, чтобы было лучше видно, и медленно прочитала каждое слово. Это было объявление о помолвке дочери графа и графини Лэвенхем и некоего Джеймса Феррингтона.

Кэролайн села на кровать. Она пять раз прочитала это объявление. «Нет, здесь какая-то ошибка», — подумала Кэролайн. Она, должно быть, все неправильно поняла. Это не ее Джеймс. Нет, это не тот мужчина, который признался ей в любви и с которым она занималась любовью.

Сколько бы раз она ни перечитывала это объявление, его смысл оставался неизменным.

— Кэролайн! — взволнованным голосом позвала ее Минерва. Она по-прежнему стояла возле двери.

«А я ведь поверила ему», — подумала Кэролайн, чувствуя, как ее сердце становится холодным и твердым, как лед.

— Тебе плохо? — спросила Минерва.

Кэролайн показалось, что голос тетки доносится откуда-то издалека.

— Нет, я в полном порядке, — прошептала она. Предательство Джеймса, словно острый нож, пронзило ее сердце, и от боли она не могла ни говорить, ни дышать. — Я выживу, я все смогу перенести, — сжав в руке газету, пообещала она. — Он мне не нужен. И я постараюсь сделать так, чтобы он это понял.

Глава 15

— Где ты был?

Оторвавшись от деловых бумаг, лежавших на письменном столе, Джеймс посмотрел на своего партнера, стоявшего в дверях кабинета.

— Доброе утро, Дэниел. Я тоже очень рад тебя видеть, — сказал он, внимательно разглядывая друга. — Дэниел, тебе нужно нанести визит своему портному. Глядя на тебя, можно подумать, что ты спал в одежде или шатался по самым грязным притонам Лондона.

Подойдя к письменному столу, за которым сидел Джеймс, Дэниел принялся развязывать свой измятый и грязный шейный платок.

— Так оно и было! Я искал тебя. Думаю, что мне лучше не спрашивать тебя о том, где ты пропадал целые сутки.

— Да, лучше не спрашивай меня об этом, — ответил Джеймс, продолжая внимательно изучать отчет.

— Я искал тебя весь день и всю ночь, а в перерывах между поисками составлял эти отчеты! — воскликнул Дэниел, закипая от гнева.

— И ты прекрасно справился с этой работой, — сказал Джеймс, переворачивая страницу.

Для него сейчас главное — запомнить как можно больше цифр. За последние десять лет его величество король не раз выказывал недовольство по поводу того, что Ост-Индская компания ведет довольно агрессивную политику на Маврикии и Яве. По приезде в Лондон Джеймс сразу предоставил на рассмотрение в Парламент проект новой системы управления торговлей с Индией. Эта система предусматривала выдачу лицензий на торговлю судовладельцам, чьи корабли имеют определенную грузоподъемность, и предоставляла Парламенту возможность осуществлять более жесткий контроль над финансами Ост-Индской компании. Проект Джеймса заинтересовал многих членов Парламента. Тех, которые хотели, так сказать, подрезать Ост-Индской компании крылья.

— Я не знал, что и думать. Я уже представлял, как твое бездыханное тело плывет по Темзе, — сердито проворчал Дэниел. Повернувшись к Джеймсу спиной, он направился к двери. — Я сейчас поднимусь наверх, надену чистую рубашку и вернусь. Никуда не уходи, — сказал он и вышел из кабинета.

Джеймс же продолжал готовиться к утренней встрече, пытаясь запомнить десятки цифр и прочую полезную информацию.

Этим утром Джеймс пребывал в прекрасном расположении духа. Ему казалось, что он сможет покорить целый свет, столько в нем было сил и энергии.

И все это благодаря Кэролайн.

В его памяти снова всплыли заманчивые картины раннего утра, и он моментально забыл все, что ему удалось почерпнуть из деловых бумаг. Джеймс опять увидел Кэролайн. Вот она обнаженная лежит в постели, после страстного любовного акта ее тело слегка порозовело.

Он сидел, погрузившись в сладкие воспоминания до тех пор, пока не вернулся Дэниел.

— Появилось много новых фактов, и мне нужно ознакомить тебя с ними, — сказал Дэниел, завязывая чистый накрахмаленный шейный платок. — Коллинз из банка поедет на встречу вместе с нами. Он недавно вернулся с Явы и ему не терпится рассказать о том, что там происходит. Оказывается, представители Ост-Индской компании, пойдя против воли совета директоров компании, учредили там собственное правительство. Совет директоров хотел, чтобы управление перешло в руки местных чиновников.

— Представляю, что будет с Вейтли, когда он увидит нас вместе с Коллинзом, — проговорил Дэниел, потирая от удовольствия руки. Вейтли был агентом Ост-Индской компании, который всячески старался (и, надо сказать, весьма успешно) помешать Джеймсу и Дэниелу осуществить их планы. — Вчера он дважды пытался отменить заседание комиссии. Я подозреваю, что он узнал о том, что ты куда-то исчез, — сказал Дэниел, укоризненно посмотрев на Джеймса.

Джеймс, однако, по этому поводу не испытывал совершенно никаких угрызений совести. Радостно улыбнувшись другу, он достал из кармана часы. Время приближалось к половине девятого.

— Не пора ли нам уходить? — спросил Джеймс.

Он вдруг почувствовал такую уверенность и силу, что просто не мог усидеть на месте. Вот оно, свершилось. Настал день, о котором он мечтал с тех пор, как покинул Англию, решив заработать состояние на таком прибыльном деле, как торговля с восточными колониями.

— Как только приедет Коллинз…

В этот момент в кабинет вошел Каллео.

— Саиб, в приемной вас ожидает мистер Коллинз, — учтиво поклонившись, сообщил он.

Джеймс посмотрел на Дэниела.

— Не волнуйся. — Встав из-за стола, он аккуратно сложил бумаги в одну стопку. — Я засел за изучение этих документов еще до восхода солнца. Ты проделал колоссальную работу, Дэниел. Думаю, что мне удалось все внимательно изучить.

— Вчера ко мне приезжал Лэвенхем. Он сказал, что будет открыто поддерживать нас и отдаст за нас свой голос, — произнес Дэниел.

Это была хорошая новость.

— В таком случае заседание комиссии — всего лишь пустая формальность, — сказал Джеймс, направившись к двери.

— Джеймс, я должен кое-что тебе сообщить…

— Неужели это важнее, чем заседание комиссии? — спросил Джеймс, бодрой и уверенной походкой проходя по коридору в приемную.

Изумленный Дэниел шел за ним.

— Заседание комиссии — самое важное сейчас, — помолчав немного, сказал он.

— В таком случае нам сейчас нужно думать только об этом. Выше нос, дружище. Победа будет за нами.

Каллео открыл дверь приемной, и Джеймс, не останавливаясь, вошел в комнату.

— Коллинз! — приветственно вытянув руки, воскликнул он. — Я рад, что вы сегодня поедете вместе с нами.

— Думаю, что вас уже можно поздравить с победой. То, что Лэвенхем принял вашу сторону, — хороший знак.

— Лэвенхем прекрасно понимает, что хорошо, а что плохо, — ответил Джеймс. — Однако поздравлять меня будете после окончания заседания комиссии. Ост-Индская компания — враг хитрый и коварный. У этих парней еще есть время для того, чтобы помешать нам получить лицензию.

— Ничего у них не получится, ведь Лэвенхем теперь на нашей стороне, — сказал мистер Коллинз.

— Саиб, ваш экипаж подан, — объявил Каллео.

Джеймс взял шляпу из рук слуги и повел мистера Коллинза к двери.

День выдался ясным и солнечным. Джеймс ехал в экипаже и вспоминал вечер, когда познакомился с Кэролайн. Эти воспоминания были настолько приятными, что, когда они подъехали к Английскому банку, где и должно было состояться заседание парламентской комиссии, настроение Джеймса улучшилось настолько, что он готов был горы свернуть.

Почти все главные действующие лица уже прибыли на встречу. В зале для судебных заседаний находились сэр Чарльз Ченли и сэр Виктор Фрэнсис (эти почтенные джентльмены были банкирами и пользовались в обществе огромным уважением); здесь также были лорд Хендли, его коллега по парламентской контрольной комиссии лорд Монлейт и представители Ост-Индской компании. Обе стороны привезли с собой секретарей и прочих клерков для того, чтобы те вели протоколы и выполняли остальную бумажную работу.

Вейтли и еще двое мужчин, похожих на стряпчих, держались поодаль. Их окружала целая толпа помощников и мелких чиновников. Увидев их, Дэниел едва не зарычал от злости, и Джеймс, не сдержавшись, громко засмеялся.

Джеймс понимал, что одержит победу, однако его удивило то, что другие тоже в этом не сомневались. Банкиры и члены парламента наперебой поздравляли его и желали ему успеха.

— Поздравляю вас, Феррингтон, — приветствовал Джеймса лорд Хендли.

— Примите мои поздравления, Феррингтон, — сказал сэр Чарльз.

Джеймса поздравили все главные действующие лица предстоящего заседания, кроме, конечно, представителей Ост-Индской компании.

Эти преждевременные поздравления привели Джеймса в замешательство. Он считал, что эти джентльмены не должны так явно выказывать свои симпатии перед началом официального слушания дела. Однако, заметив, что вся эта шумиха крайне раздражала Вейтли, который стал мрачнее тучи, Джеймс взял себя в руки и с удовольствием выслушал все приветствия и пожелания.

Ему хотелось как можно быстрее рассказать Кэролайн о своей победе.

Лорд Хендли указал каждому из присутствующих его место за длинным столом из красного дерева, стоявшим в центре комнаты. Сэр Чарльз призвал всех к порядку и открыл заседание.

Как Дэниел с Джеймсом и предполагали, представители Ост-Индской компании не собирались сдаваться. Они дали своим противникам настоящий бой. Представители компании говорили красноречиво, выразительно и только по существу дела. Они провели собственное расследование. У них на руках были документы и свидетельские показания, характеризующие Джеймса как личность, сведения по поводу того, какую он имеет репутацию и кто является его деловыми партнерами, а также собраны все цифры и факты, касающиеся его компании. Они выставили Джеймса в самом невыгодном свете. «Интересно, сколько они потратили денег на то, чтобы собрать всю эту информацию?» — подумал Джеймс.

Оба члена Парламента, входивших в контрольную комиссию, слушали их очень внимательно. Эти джентльмены были близкими друзьями графа Лэвенхема.

Наклонившись к Дэниелу, Джеймс прошептал ему на ухо:

— Ты уверен в том, что они поддержат нас?

— Абсолютно уверен, — усмехнувшись, ответил Дэниел. Джеймс снова сел на место.

Когда ему предоставили слово, он довольно быстро и весьма искусно опроверг все выдвинутые против него обвинения, а потом пересказал все те сведения, которые заучил буквально несколько часов назад. Компания Джеймса была его гордостью и отрадой. Он знал ее лучше, чем кто-либо другой. Даже лучше, чем Дэниел. Уверенность помогла Джеймсу склонить членов комиссии на свою сторону.

После того как мистер Коллинз рассказал о злоупотреблениях властью, которые допускали представители Ост-Индской компании (причем совет директоров компании ничего не знал об этих нарушениях), членам контрольной комиссии все сразу стало ясно и они довольно быстро приняли решение. Джеймс получил торговую лицензию сроком на пять лет, по истечении которого ему снова придется давать отчет контрольной комиссии Парламента. Таким образом, был положен конец двухсотлетней монополии на торговлю с Индией.

Ликуя от радости, Джеймс пожал руку Дэниелу. Потом он обменялся рукопожатиями с банкирами и членами контрольной комиссии. И если бы представители Ост-Индской компании, пылая от гнева и досады, не покинули стремительно зал заседаний, то он даже пожал бы руку негодяю Вейтли. Дэниел наблюдал за этим бегством.

— Боюсь, что скоро этот ублюдок Вейтли лишится своей должности, — повернувшись к Джеймсу, сказал он, и они оба весело рассмеялись.

К ним подошли банкиры, мистер Коллинз, сэр Чарльз и сэр Виктор.

— Я прослежу за тем, чтобы подготовили все необходимые документы, — сказал мистер Коллинз и повернулся, собираясь уйти.

Джеймсу хотелось немедленно отправиться к Кэролайн, однако он понимал, что не может нарушить правила делового этикета.

— Я приглашаю вас поехать со мной в клуб, — сказал он, повернувшись к лорду Хендли и лорду Монлейту. — Прошу вас составить мне компанию. Нет, я не прошу, а просто настаиваю.

Все джентльмены согласились принять его приглашение, и вскоре Джеймс привез их к Уайту. Ему хотелось, чтобы весь Лондон знал о том, что ему удалось получить лицензию, что Джеймс Феррингтон достиг вершины успеха. Этот день станет решающим, переломным днем в его жизни. Прежде он был всего лишь мелким торговцем, хотя и имел приличное состояние. Сегодня все круто изменилось. Получив лицензию и сохранив инвесторов, он за считанные дни сможет утроить состояние. Если он правильно разыграет карты, то через десять лет станет самым богатым человеком в Лондоне и во всей Англии. А через двадцать (чем черт не шутит?), может быть, даже и во всем мире.

Клуб Уайта был самым подходящим местом для того, чтобы сообщить важным правительственным мужам и представителям высшего света об одержанной победе.

Как только Джеймс завел в помещение своих гостей, к нему сразу подбежал Регетт, хозяин клуба. Год назад, когда Джеймс только вернулся из Индии, Регетт даже не знал его имени. Сегодня же он, низко поклонившись, сказал:

— Мы очень рады, что вы пришли сегодня к нам, мистер Феррингтон. Примите самые искренние поздравления.

— Благодарю вас, — ответил Джеймс, передавая лакею шляпу. Повернувшись к Дэниелу, он тихо сказал: — Не перестаю удивляться тому, как быстро распространяются новости. Я и не предполагал, что такое возможно.

Пока остальные джентльмены снимали головные уборы, Дэниел, осторожно взяв Джеймса за рукав сюртука, отвел его в сторону.

— Джеймс, как ты думаешь, с чем тебя все поздравляют? — спросил он.

Озадаченный Джеймс пожал плечами.

— Конечно же, с получением торговой лицензии.

Засмеявшись, Дэниел покачал головой.

— Ничего подобного. Они поздравляют тебя с помолвкой.

— Что? — воскликнул Джеймс, чувствуя, как у него из-под ног уходит земля. Схватив Дэниела за лацканы сюртука, он притянул его к себе. — Что ты сказал?

Вырвавшись из рук Джеймса, Дэниел увлек его в альков, подальше от любопытных глаз.

— Утром я сообщил тебе, что Лэвенхем перешел на нашу сторону. Он приехал ко мне вчера и заявил о том, что готов поддержать нас. И это еще одна причина, по которой я разыскивал тебя. Лэвенхем сказал, что его жена дала свое согласие на твой брак с их дочерью Линой. Лэвенхем так и не понял, что заставило ее сделать это. Теперь графиня ужасно рада тому, что ты станешь ее зятем.

— Я должен жениться на дочери Лэвенхема? — спросил Джеймс. Похоже, он еще не до конца понял смысл этих слов.

— Джеймс, ты же сам желал этого. Я вчера пытался разыскать тебя, но ты как сквозь землю провалился. Лэвенхем хотел, чтобы объявление о помолвке как можно быстрее напечатали в газетах. Он боялся, что леди Лэвенхем передумает. Ты ведь знаешь о том, что он все время занимает деньги у кредиторов. Должно быть, этот несчастный старикан по уши в долгах.

— Значит, все поздравляют меня с помолвкой? — прошептал Джеймс. Он все еще не верил в то, что такое могло случиться.

— Как бы там ни было, но теперь я одобряю твой выбор, — сказал Дэниел, похлопав друга по спине. — Лина — лучшая партия для тебя, даже несмотря на то, что тебе всю жизнь придется слушать, как она шепелявит. Ты прекрасно знаешь свое дело, а Лэвенхем обладает огромными связями. Да с такими козырями на руках нас никто не сможет остановить. Посмотри, как легко мы сегодня одержали победу.

— Но откуда все узнали о том, что я помолвлен? — спросил Джеймс и понял, что очень боится услышать ответ на этот вопрос.

— Ты что, совсем отупел от счастья? — проворчал Дэниел. — Я же сказал тебе, что Лэвенхем хотел, чтобы объявление о помолвке напечатали как можно быстрее. Я хотел поговорить с тобой об этом перед заседанием комиссии. Я дал объявление во все газеты города. Его напечатали в утреннем номере «Пост» и в «Газетт». Думаю, к концу дня о твоей помолвке будет знать весь Лондон.

Весь Лондон!

Повернувшись, Джеймс направился к выходу. Слуга бросился открывать для него дверь, а лакей, державший шляпу Джеймса, поспешил отдать ее ему. Схватив шляпу, Джеймс пошел к выходу.

Дэниел последовал за ним.

— Джеймс, куда ты?

— Мне нужно увидеть Кэролайн.

— Кэролайн?

Джеймс не стал ничего ему объяснить и только раздраженно махнул рукой.

Тем не менее Дэниел продолжал идти за Джеймсом.

— Как же банкиры и остальные твои гости? — спросил он, схватив друга за руку.

Разгневанный Джеймс выдернул свою руку из рук друга.

— Ими займешься ты.

— Но я не смогу тебя заменить!

Резко остановившись, Джеймс повернулся к своему партнеру.

— Ты должен сделать это.

Дэниел смотрел ему вслед. Ему казалось, что он только сейчас по-настоящему понял Джеймса.

— Мы сегодня еще увидимся? — опустив руки, спросил Дэниел.

— Может быть, — резко ответил Джеймс и вышел на улицу. — Если я смогу все это пережить, — сказал он самому себе.

Джеймс не останавливался до тех пор, пока не подъехал к дому Кэролайн. Одним прыжком преодолев лестницу, он постучал в дверь.

Ему открыл старик дворецкий. Смерив Джеймса внимательным взглядом, он недовольно поморщился (при этом парик слегка сполз с его лысой головы). Джеймсу показалось, что старику не понравился его внешний вид.

— Что вам угодно? — удивленно посмотрев на Джеймса, спросил дворецкий.

— Я хотел бы поговорить с леди Пирсон.

— Не будете ли вы так любезны назвать свое имя?

— Ты, черт возьми, прекрасно знаешь мое имя, а я знаю, что тебя зовут Джаспер! Вчера утром ты завтракал вместе со мной после того, как я провел ночь в подвале этого дома.

Услышав гневный голос Джеймса, Джаспер испуганно посмотрел на него, но не сдвинулся с места.

— Феррингтон, — прорычал Джеймс. — Мистер Джеймс Феррингтон.

— Одну минуту, сэр, я узнаю, примет ли вас леди Пирсон, — сказал Джаспер и закрыл дверь прямо перед носом у Джеймса.

Джеймсу еще никогда не приходилось стоять на пороге дома, ожидая, когда его соблаговолят принять. Однако ради Кэролайн он решил смирить гордыню. Судя по тому, как грубо разговаривал с ним ее слуга, она уже прочитала объявление о его помолвке. Должно быть, это известие явилось для нее настоящим потрясением. Она, наверное, сейчас чувствует себя оскорбленной и униженной. Возможно, даже злится на него. Он должен был ей все рассказать и заверить в том, что любит только ее, любит по-настоящему и это чувство никогда не угаснет в его душе.

Когда Джеймс уже начал терять терпение, дверь дома снова открылась.

— Проходите, сэр, — сказал Джаспер, поклонившись. При этом он едва не уронил парик.

Войдя в дом, Джеймс передал дворецкому шляпу.

— Леди Пирсон в гостиной. — Джаспер кивнул на закрытую дверь.

Подойдя к двери гостиной, Джеймс начал волноваться. Он провел в этом доме достаточно много времени и ни разу не видел, чтобы дверь в гостиную когда-либо закрывали.

— Скажи мне, — обратился он к дворецкому, — леди Пирсон сегодня уже читала газеты?

Джаспер посмотрел на Джеймса с таким высокомерием и презрением, что тот едва не рассмеялся. Когда человек маленького роста проявляет высокомерие — это всегда смешно.

— Леди Пирсон получает все лондонские газеты, — ответил Джаспер, направляясь в прихожую.

Джеймс понял, что ему нужно готовиться к худшему. Однако, как это ни странно, он совершенно не боялся встретиться с Кэролайн лицом к лицу.

Не успел Джаспер выйти в прихожую, как из задней комнаты, служившей кабинетом и библиотекой, выглянула Минерва.

— Доложи о нем, — еле слышно прошипела она.

Смущенный и озадаченный слуга, повернувшись, направился к гостиной.

— Доложи о нем! Обязательно доложи! — прошептала Минерва.

Увидев, что дворецкий идет в гостиную, она снова исчезла, закрыв за собой дверь кабинета.

Минерва на цыпочках подошла к стене, разделяющей гостиную и кабинет. Шарлотта, Виолетта и леди Мэри уже стояли возле этой стены. Каждая из дам сжимала в руке стеклянный стакан. Приложив стаканы к стене, они пытались услышать, о чем говорят в соседней комнате.

— Жаль, что в твоем доме такие толстые стены, — прошептала Виолетта.

— И не говори, — согласилась Минерва и, взяв в руки стакан, стала возле леди Мэри.

Джеймс по-прежнему стоял у закрытой двери гостиной. Поправив шейный платок и расправив плечи, он протянул руку, намереваясь взяться за ручку двери. В этот самый момент из гостиной вышел Джаспер.

— Я доложу о вас, сэр, — сказал он, сердито посмотрев на Джеймса. Повернув ручку двери, он вдруг вспомнил о том, что все еще держит в руке шляпу Джеймса. Недолго думая, Джаспер бросил шляпу на деревянную колонну у подножия лестницы.

Довольно улыбнувшись, он открыл дверь, вошел в гостиную и громко, нараспев, объявил (так обычно на балах объявляют о приезде очередного гостя):

— Мистер Джеймс Феррингтон.

Кивком головы Джаспер пригласил Джеймса войти.

Однако Джеймс не сдвинулся с места. Разинув от изумления рот, он молча взирал на открывшуюся перед ним картину. Комната по-прежнему была уставлена цветами, которые он купил для Кэролайн. Сама же она сидела на канапе. Однако это была уже не его Кэролайн, которая носила траурные платья и занималась благотворительностью.

По правде говоря, эта роскошная, соблазнительная женщина была совершенно не похожа на Кэролайн.

Волосы Кэролайн были завиты в длинные локоны, которые в живописном беспорядке спадали на ее обнаженные плечи. Платье из ярко-красного бархата с глубоким декольте так плотно облегало ее фигуру, что казалось, будто оно нарисовано на ее теле. Когда она подняла голову, чтобы посмотреть, кто вошел в гостиную, то вздохнула, а Джеймс, увидев ее, напротив, затаил дыхание. Ему показалось, что ее груди вот-вот вывалятся из почти несуществующего лифа платья.

Однако на самом деле его внимание привлекло не декольте Кэролайн, а мужчина, который, опустившись перед ней на колени, красил ногти на ее ноге. Еще двое мужчин, стоявших возле канапе, на котором сидела Кэролайн, склонились над ней так, словно ждали момента, когда она выскользнет из платья.

— Джеймс! — воскликнула Кэролайн, посмотрев на него блестящими от радости глазами. — Присоединяйся к нам, — пригласила она его, похлопав ладонью по канапе.

В этот момент мужчина, стоявший на коленях, пощекотал пальцем ее ступню, и она засмеялась. Кэролайн томно выгнула спину, и мужчины за ее спиной, затаив дыхание, уставились на ее грудь.

На лице Кэролайн было много косметики. Джеймс несказанно обрадовался, увидев, как она схватила за подбородок мужчину, который щекотал ее ступню, и укоризненно покачала головой.

— Нет, нет! — воскликнула она, капризно выгнула свои накрашенные яркой помадой губки, а потом нежно поцеловала его в нос.

От злости у Джеймса просто кровь закипела в жилах.

Мужчина, которого она поцеловала, бросился на пол и, прижав руки к сердцу, застыл в довольно эффектной позе, всем своим видом показывая, как он счастлив от того, что она поцеловала его. Посмотрев на него, Кэролайн довольно захихикала.

Джеймс еще никогда не видел ничего более глупого и нелепого. Он уже собирался высказать Кэролайн свое недовольство, но ему помешало это сделать более сильное чувство, чем гнев. Джеймс узнал мужчину, лежавшего на полу перед Кэролайн.

— Девон Маршалл! — воскликнул он, не в силах скрыть удивление. Да, это действительно был известный всему Лондону повеса и распутник. За душой у него не было ни гроша, но зато он был плодовитым папашей. Его незаконнорожденные отпрыски были разбросаны по всей Англии. Он не пропускал ни одной юбки. Однако этот бездельник и тунеядец обладал таким шармом, что ему все легко сходило с рук.

— Вставай! Не стоит изображать из себя шута, — презрительно усмехнувшись, сказал Джеймс.

Лорд Маршалл поднял голову и, посмотрев на Джеймса, скорчил довольно забавную мину. Однако Джеймсу было сейчас не до смеха.

— Неужели это ты, Феррингтон? Чертовски рад тебя видеть! — воскликнул Маршалл.

Сев на край канапе, Джеймс скрестил на груди руки.

— Не упоминай нечистого в присутствии дамы, — сказал он.

— Я не…

— Нет, ты сказал «чертовски», — сурово сдвинув брови, напомнил Джеймс.

— Ты тоже сказал «чертовски».

— Я этого не говорил.

— Нет, сказал!

— Вы сказали это, Феррингтон, — сказал один из джентльменов, стоявших за канапе. — Я слышал это своими ушами.

Повернувшись, Джеймс посмотрел на говорившего. Это был юноша с синими глазами и темными вьющимися волосами. Такие красавчики обычно очень нравятся женщинам.

— Кто вы такой? — спросил Джеймс.

Кэролайн засмеялась пленительным, волшебным смехом.

— Это Алекс, то есть, я хотела сказать, это виконт Тьерри. — Наклонившись, она положила руку на руку необыкновенно милого молодого (даже, можно сказать, юного) джентльмена с белокурыми волосами и живыми карими глазами, который стоял возле канапе. Наклонившись к Кэролайн, он нежно посмотрел на нее. — А это Беннестер Линнфорд. Он друг Алекса. Именно он принес мне эти прекрасные розы.

В этот момент Джеймс понял, что не только он один осыпал Кэролайн цветами. В гостиной также имелись цветы, купленные для нее другим мужчиной.

Рядом с канапе находился небольшой столик, на котором стояла ваза с розами. Слегка отклонившись назад, Кэролайн протянула руку и вытащила оттуда великолепную розу нежно-кремового цвета с длинным стеблем. Она поднесла цветок к лицу.

— Какой божественный аромат, — промурлыкала Кэролайн нежным голосом, лениво потянувшись. Сейчас она была похожа на кошку, которая греется под лучами полуденного солнца. — Беннестер, как вы узнали, что я люблю розы?

«А я этого не знал», — подумал Джеймс, недовольно поморщившись. Он мог бы купить ей сотню, нет, тысячу роз, если бы ему было известно, что она любит именно эти цветы.

— Я обожаю их запах… их нежные лепестки, — улыбнувшись, сказала Кэролайн, помахивая розой. — Эти цветы такие свежие, такие красивые и такие чарующе обольстительные, — пропела она и в подтверждение своих слов прижала цветок сначала к одной из выпирающих из лифа платья грудей, а потом к другой.

Все мужчины, не отрывая глаз, следили за перемещениями нежной розы, которую Кэролайн держала в руке. Проведя цветком по груди, она прижала его к ямочке у основания шеи, а потом погладила цветком шею, подбородок и наконец прижала его к щеке. Именно этот путь проделывали губы Джеймса, когда он ночью целовал Кэролайн.

Во рту у Феррингтона было сухо, как в пустыне. Он напрягся, чувствуя, как по всему его телу пробежала горячая волна желания.

— У меня родились стихи, — сказал юный Беннестер.

Услышав его хриплый голос, Джеймс сразу понял, что этот юноша, так же, как и он сам, томится от желания.

— Вы посвятите их мне? — спросила Кэролайн, посмотрев на этого молокососа.

— Нет, вашим розам! — взволнованно воскликнул Беннестер, однако Джеймс понял, что он сейчас говорит совсем не о розах. — Где у вас перо и бумага?

Кэролайн улыбнулась.

— Вон там, на секретере, — сказала она, кивнув головой в сторону маленького письменного стола, возле которого Джеймс обнимал ее два дня тому назад.

Он вдруг живо представил себе, как Беннестер обнимает Кэролайн и, уложив ее на листы бумаги, исписанные стихами, занимается с ней любовью. Страстно и неистово.

Джеймс не писал стихов.

Он ненавидел поэзию.

Он ненавидел поэтов.

— А как же я? — спросил лорд Маршалл. Сев на пол, он согнул одну ногу в колене. В высоких сапогах и узких бриджах он выглядел эдаким шаловливым денди. — Я раб, лежащий у ваших ног. Я смертельно ранен. Поцелуй меня, Кэролайн, прошу тебя.

Поцелуй меня, Кэролайн. Именно эти слова сказал ей Джеймс сегодня ночью, заключив в свои объятия и доведя ее до вершины блаженства. Ему невыносима была сама мысль о том, что другой мужчина сможет узнать, какой страстной Кэролайн может быть в постели. Хотя почему же только в постели? Любовью можно заниматься где угодно.

Он уже готов был наброситься на Маршалла, но в этот момент раздался веселый смех Кэролайн.

— Я не могу поцеловать вас, — сказала она.

— Почему? — удивился Маршалл, и его очаровательная улыбка превратилась в недовольную мину.

— Потому что вы накрасили ногти только на одной моей ноге. Вам нужно закончить свою работу, — нежно пролепетала Кэролайн.

— Я к вашим услугам, миледи! — воскликнул Маршалл, бухнувшись перед ней на колени. — Я готов красить ваши ногти своим языком…

— Языком? — возмущенно заревел Джеймс, понимая, что больше не сможет сдерживаться.

В этот момент мальчишка Беннестер, громко откашлявшись и вытянув перед собой наспех исписанный листок бумаги, продекламировал:

— Как нежно дышит роза на груди моей возлюбленной…

— Да это просто бред какой-то, — прервал его излияния Джеймс, скрестив на груди руки. — Розы не могут дышать.

— Джеймс, это же поэтическая аллегория, — укоризненно посмотрев на него, произнесла Кэролайн нежным голоском.

Однако Джеймс не слушал ее, внимательно наблюдая за Маршаллом. Стоя на четвереньках, Девон обмакнул маленькую кисточку во флакончик, а потом, обхватив ладонями ступню Кэролайн (Джеймс точно так же сжимал в своих руках ее ступню, когда вчера вечером полз за ней по лестнице), прижался к ней губами.

Джеймс побагровел от ревности.

— Кэролайн, мне нужно поговорить с тобой! — закричал он, сжимая кулаки. — Наедине.

Он понимал, что ведет себя довольно грубо и бестактно, однако это ничуть не смущало его. У него просто руки чесались — так ему хотелось вышвырнуть из гостиной этих галантных кавалеров. Добродушно улыбнувшись, Маршалл посмотрел на парочку, сидевшую на канапе.

— Ты не можешь завладеть ею всецело, Феррингтон, — сказал он.

— Это еще почему? — грубо спросил Джеймс.

— Я так просто ее не отдам. Кэролайн — необыкновенная женщина. — И в подтверждение своих слов Маршалл легонько прикусил свод ее стопы.

Джеймс вскочил с канапе. Он готов был броситься на этого нахала и оторвать ему голову!

Маршалл тоже поднялся на ноги и вызывающе посмотрел на Джеймса. В комнате воцарилась напряженная тишина.

Кэролайн встала между двумя мужчинами.

— Джеймс, Девон, прекратите немедленно, — сказала она и посмотрела на Джеймса. Ему показалось, что в ее глазах зажглись веселые огоньки. — Я предлагаю компромисс. Девон покрасил ногти на одной моей ноге. Теперь очередь Джеймса.

— Я надеялся, что вы позволите мне накрасить ногти и на второй вашей ноге, — обреченно вздохнув, сказал виконт.

Кэролайн задумалась.

— Ну хорошо, — наконец согласилась она. — Если Джеймс не хочет воспользоваться своим законным правом, я с радостью передаю это право вам.

— Вы готовы услышать первый куплет? — спросил юный поэт.

— Неужели вы уже закончили поэму? — удивилась Кэролайн.

Беннестер прижал к груди листок бумаги.

— Ваша неземная красота настолько вдохновила меня, что я за считанные минуты написал то, на что обычно уходит целый час, а то и целый день.

«Какую чушь несет этот идиот», — подумал Джеймс. Откровенная лесть юного поэта явно понравилась Кэролайн, и она весело рассмеялась, а потом, повернувшись к Джеймсу, спросила:

— Итак, вы будете красить мои ногти или я предоставлю это почетное право моему дорогому виконту?

Раньше Джеймс думал, что «обезуметь от злости» — это всего лишь образное выражение. Он гордился тем, что имел прекрасное самообладание и острый, холодный ум и всегда тщательно продумывал каждый шаг и каждое действие.

И вот сейчас он понял, что от злости действительно можно обезуметь. Схватив Кэролайн на руки, Джеймс быстро вышел из гостиной и, пройдя через прихожую, вошел в маленькую столовую. Буквально сбросив Кэролайн с рук, он закрыл ногой дверь и, повернувшись к ней, закричал:

— А вот теперь мы поговорим!

Глава 16

— О чем же мы будем говорить? — спросила Кэролайн.

Она так резко повернулась к нему, что подол ее юбки обвился вокруг ее лодыжек.

«Боже милосердный, если я потеряю ее, то мне просто незачем больше жить на свете», — подумал Джеймс.

— О моей помолвке, — сказал он.

— О-о, ты помолвлен? — Кэролайн грациозно приподняла одно плечо. — Прости, я не знала об этом.

— Ты не умеешь лгать.

— Зато ты делаешь это просто превосходно.

Ее замечание достигло своей цели. Джеймсу стало стыдно. Отступив на шаг, он вдруг почувствовал, что его одолевают сомнения.

— Кэролайн…

— Ты не должен ничего мне объяснять.

— Нет, должен.

— Нет, не должен, — сказала она, отходя от него. Похоже, ей не хотелось, чтобы он стоял так близко. — К тому же я ничего не хочу слышать. У тебя передо мной есть только один долг. Ты должен вернуть мне документы на мой дом.

— Я пришлю тебе их.

— В самом деле? Что ж, это правильное решение, — сухо заметила она. — А теперь прошу меня извинить. Мне нужно вернуться к гостям.

Джеймс встал перед ней, преградив дорогу.

— Мой брак — всего лишь выгодная сделка, и не более того…

Кэролайн подняла руку, давая понять, что ничего не желает слушать.

— Нет, — сказал она, и Джеймс увидел в ее ясных глазах невыразимую боль (боль, которую причинил он). Она моргнула, и боль моментально исчезла, уступив место холодному равнодушию. — Между нами все кончено.

— Прошу тебя, не говори так.

— Почему? Ведь это правда, не так ли? Или ты думаешь, что я соглашусь стать твоей любовницей? А сегодня ночью ты занимался со мной любовью для того, чтобы проверить, насколько я хороша в постели?

— То, что произошло между нами ночью, не имеет никакого отношения к тому, что происходит между нами сейчас. Когда я на балу встретил леди Лэвенхем, она сказала, что не даст своего согласия на мой брак с ее дочерью.

— Похоже, она передумала, — едва слышно произнесла Кэролайн.

— Но я не знал об этом. Кэролайн, ведь после того, как меня увезли с бала, я все время был с тобой. Я только сегодня утром узнал о том, что официально помолвлен.

— Почему ты не рассказал мне о том, что сделал предложение дочери графа Лэвенхема? Тебе просто нужно было сказать: «Кэролайн, я предложил руку и сердце другой женщине». Ты мог бы как-то предупредить меня, дать мне понять, что собираешься жениться.

Она права. Ему следовало все ей рассказать.

— Я как-то не подумал об этом, — проговорил Джеймс, понимая, что его оправдание звучит довольно неубедительно. Даже для него самого. — Наши отношения развивались довольно стремительно.

Кэролайн молчала, пристально глядя на него. Так продолжалось примерно минуту. Потом она покачала головой и сказала:

— Я верю тебе. Я все еще нахожусь в плену романтических фантазий. Мне хочется верить тебе. Смешно, не правда ли? Должно быть, я влюбилась, и это чувство затуманило мой разум.

— Нет, это я во всем виноват. Это я все разрушил. Кэролайн, Лине я совершенно безразличен. Я даже противен ей. Я тебя люблю. Думаю, что все еще можно исправить и мы сможем быть вместе. Я дам Лине свое имя, а моя любовь всегда будет принадлежать только тебе.

— Джеймс, неужели ты и в самом деле думаешь, что сможешь одновременно жить и с ней, и со мной?

Если бы Господь пообещал Джеймсу Феррингтону исполнить одно его желание, то он попросил бы Создателя сделать так, чтобы он смог ответить на ее вопрос отрицательно. Ответить честно и искренне, без колебаний и сомнений. Однако вместо этого он прошептал:

— Я не хочу расставаться с тобой.

Сделав шаг назад, Кэролайн гордо подняла голову.

— Теперь решения принимаю я, — сказала она. — Я никогда не соглашусь на роль любовницы. Это противоречит моим убеждениям. Мне с детства внушали, что главное для женщины — это честь. Неужели ты думаешь, что только у мужчин есть чувство собственного достоинства?

— Кэролайн…

— Нет. Я хочу высказать все, что думаю. Признайся, Джеймс, ведь ты примчался ко мне сегодня, думая, что я, узнав о твоем предательстве, бьюсь в истерике и рыдаю от горя. Что ж, как видишь, я совершенно спокойна. Сегодня ночью я сделала то, чего не должна была делать. Однако это был мой выбор. Я в ответе за то, что произошло между нами… В моей жизни больше нет места для тебя. Если я еще когда-нибудь решусь отдаться мужчине, то выберу такого, который не будет меня обманывать.

— Кэролайн, я не обманывал тебя.

— Но ты также никогда не говорил мне правды. И в этом все дело, Джеймс. Это самое главное, — тихо произнесла Кэролайн. Она скрестила руки на груди, так, словно пыталась согреться, а потом снова заговорила громким и уверенным голосом: — Возможно, я больше не смогу преподавать в пансионе мисс Элмхарт, и мне, может быть, даже не разрешат появляться в церкви Святого Марка, однако я сохраню свою честь и достоинство. И еще у меня есть такие друзья, как Минерва. Они никогда не предадут меня и помогут в любой беде. Я все выдержу и смогу справиться со своим горем. А тебя я больше не хочу видеть. — И, опустив руки, она добавила: — И я никогда не буду делить тебя с твоей женой. Никогда. Где-то в глубине дома послышался бой часов. Однако для Джеймса время утратило всякий смысл. Его жизнь разбилась на мелкие осколки.

— Да, я понимаю, — сказал он, отходя в сторону.

Кэролайн моментально воспользовалась этим. Она обошла Джеймса и, открыв дверь, обнаружила, что лорд Маршалл стоит, небрежно прислонившись к двери гостиной, и довольно ухмыляется. За ним стояли два юных лорда, неловко переминаясь с ноги на ногу и смущенно опустив глаза. Еще бы им не смущаться, ведь их застали на месте преступления. Они просто-напросто подслушивали.

Джеймсу захотелось врезать кулаком прямо в лицо смеющемуся Маршаллу.

Улыбка Маршалла стала еще шире. Посмотрев на хозяйку дома, он спросил:

— Все в порядке, Кэролайн?

Джеймс не поверил ушам. Неужели она разрешила ему называть ее по имени?

— Все в полном порядке, Девон, — ответила она, и Джеймс едва не задохнулся от ревности.

Горькое разочарование смешалось с праведным гневом. Джеймсу хотелось ударить что-нибудь, чтобы выпустить пар. И первое, что попалось ему под руку, было смеющееся лицо Девона Маршалла. Сжав кулаки, Джеймс сделал два шага вперед для того, чтобы встать с ним лицом к лицу, и с размаху врезал кулаком прямо ему в челюсть.

Голова Маршалла дернулась, и он, споткнувшись о порог, ввалился в гостиную спиной вперед и рухнул на пол прямо у ног двоих юнцов.

Испугавшись, Кэролайн издала громкий крик и бросилась к Маршаллу. Она опустилась на колени рядом с ним и положила голову Маршалла к себе на колени. Маршалл же, разомлев в объятиях Кэролайн, громко стонал, стараясь изо всех сил показать, как ему больно и какой он несчастный. Джеймс видел, как беспутный лорд прижался головой к груди Кэролайн, и ему захотелось поставить его на ноги и снова врезать.

Услышав в коридоре громкий топот, Джеймс очень удивился. Буквально через мгновение в столовую вбежали тетка Кэролайн Минерва, баронесса, миссис Миллз и леди Мэри.

— Что случилось? — испуганно спросила Минерва.

Кэролайн укоризненно посмотрела на Джеймса горящими от гнева глазами.

— Мистер Феррингтон, я прошу вас немедленно покинуть мой дом, — сказала она.

— Кэролайн, — произнес Джеймс, но тут же понял, что ему не хочется оправдываться и что-либо объяснять. Он, черт побери, мужчина, и ему не пристало лебезить и пресмыкаться. Если бы он сейчас был в Малаке или Кантоне, а не в гостиной лондонского дома, то просто пристрелил бы этого парня и никто бы его за это не осудил!

Джеймс гордо расправил плечи. Почтенные дамы смотрели на него широко раскрытыми глазами. Два юных джентльмена дрожали от страха, слушая притворные стоны Маршалла. Неужели Кэролайн не понимает, что этот тип просто ломает комедию?

Нет, не понимает. Вместо того чтобы уличить Маршалла в обмане, она еще крепче прижала его голову к своей груди.

И Джеймс уже ничего не мог сделать. Он не мог оторвать ее от этого негодяя. Просто не имел на это права. Он теперь помолвлен с другой женщиной. Если он не женится на Лине, то высшее общество отвергнет его. Теперь Джеймс был связан по рукам и ногам крепкими путами, имя которым — законы высшего света. И он почувствовал, что задыхается.

В столовой появился дворецкий и подал Джеймсу его шляпу.

Надев шляпу, Джеймс вышел из комнаты, даже не посмотрев на Кэролайн, которая утешала пострадавшего от его тяжелого кулака виконта, и покинул ее дом.

Экипаж стоял на улице, ожидая своего хозяина. Джеймс сделал знак кучеру, чтобы тот сел в экипаж, и взял в руки поводья. Ему захотелось самому управлять лошадьми, так как собственной жизнью он теперь уже управлять не мог. Его лишили этого права.

Сев на козлы, Джеймс понял, что не знает, куда ему теперь ехать. Он мог бы вернуться к Уайту. Туда, где он оставил своих друзей и компаньонов, когда сломя голову понесся к Кэролайн. Но ему не хотелось никого видеть. Утром Джеймс одержал большую победу, однако теперь, когда он потерял Кэролайн, эта победа больше не радовала его.

Джеймс взмахнул кнутом, и экипаж покатился по улице. Он не знал, куда едет. Просто ехал, куда глаза глядят. Путешествуя по улицам Лондона, Джеймс вспоминал первый приезд в столицу. Это было год назад. Тогда ему казалось, что он, сын простого помещика из Кента, запросто сможет покорить этот город. И ему действительно удалось это сделать. Теперь для него открыты все двери. Еще бы, ведь скоро он станет зятем самого графа Лэвенхема. Возможно, когда-нибудь ему даже пожалуют титул (или он просто купит его для себя), ведь знатность и богатство всегда идут рука об руку, а Джеймс не сомневался в том, что с годами его состояние будет только приумножаться. Для него не будет ничего невозможного. Он сможет забраться на самую вершину общественной иерархии.

Однако Джеймсу больше не хотелось штурмовать новые высоты.

Он заехал на окраину города. Устав от бесцельной езды, Джеймс остановился возле какой-то пивной и передал поводья кучеру.

— Поезжай к Уайту и найди там Дэниела. Теперь ты поступаешь в его распоряжение, — сказал Джеймс слуге.

— Мне приехать за вами, сэр? — спросил кучер.

— Нет, не нужно, — ответил Джеймс, спрыгнув на землю.

— Но как же вы доберетесь домой, сэр?

— Как-нибудь доберусь, — произнес Джеймс, направляясь в пивную.

— Что мне сказать мистеру Харви, если он спросит, где вы?

— Скажи ему, что на этот раз я не хочу, чтобы меня нашли, — бросил Джеймс через плечо и вошел в пивную.

Как только за Джеймсом закрылась дверь, Кэролайн резко оттолкнула Маршалла, и он упал, ударившись головой об пол.

— Ой! — воскликнул повеса.

— Как вы посмели? — гневно вскричала Кэролайн, поднимаясь на ноги.

— О чем ты, Кэролайн? — спросила Минерва.

«Как он посмел совать свой нос за корсаж моего платья», — хотелось сказать Кэролайн. Скрестив на груди руки, она отошла от Маршалла, который, сидя на полу, потирал ушибленный затылок.

— У Феррингтона тяжелая рука, — признался он, усмехнувшись.

— Как вы можете смяться? — удивился виконт. — Он ударил вас так, что вы отлетели на несколько шагов.

Маршалл вскочил на ноги.

— Мне приходилось выдерживать и более сильные удары, — сказал он и посмотрел на юных джентльменов. — Вот какие опасности подстерегают мужчину, который ухаживает за женщиной, принадлежащей другому мужчине. Один раз разгневанный муж выбросил меня из окна второго этажа. После этого мне пришлось некоторое время пролежать в постели, но зато теперь я в полном порядке. — Маршалл мило улыбнулся Кэролайн.

Она даже не заметила этого. Гнев и желание справедливого возмездия, чувства, руководившие всеми ее поступками, вдруг куда-то исчезли, и Кэролайн поняла, что он ушел. Джеймс Феррингтон навсегда исчез из ее жизни. Маршалл пришел ей на помощь.

— Я думаю, что вам нужно присесть, — сказал он и, взяв Кэролайн за руку, подвел ее к креслу.

— Благодарю вас, — прошептала она, опускаясь на мягкие подушки.

Маршалл нежно погладил ее по руке. Теперь перед ней стоял не распутник и повеса, а добрый и внимательный друг.

Взяв со стола графин с вином, Минерва наполнила бокал и подала его Кэролайн.

— Как ты себя чувствуешь? — спросила она.

— Что он тебе сказал? — задала вопрос леди Мэри. — Мы так ничего и не услышали.

— Тебе удалось его пристыдить и повергнуть на колени? — поинтересовалась баронесса.

— Забудь об этом, — недовольно фыркнула леди Мери. — Мы хотим знать, что он тебе сказал и что ты ему ответила.

Кэролайн покачала головой. Словно в каком-то невероятном вихре, у нее перед глазами пронеслись последние события, оставив только пустоту и горькое раскаяние. Кэролайн снова почувствовала то, что она чувствовала в день смерти родителей, — ей казалось, что она спит и видит дурной сон. Когда она проснулась, сон оказался явью.

— Все кончено, — произнесла она.

Ей трудно было говорить, но она все-таки заставила себя выговорить эти слова.

— О-о! — разочарованно протянула леди Мэри.

Минерва пришла на помощь племяннице.

— Уже довольно поздно, и вам пора ехать домой, — сказала она. — Кэролайн сейчас лучше побыть одной.

— Значит, мы выполнили нашу часть договора, тетя Мэри? — подал голос виконт, стоявший у двери гостиной.

Леди Мэри удивленно посмотрела на него. Похоже, она забыла о племяннике и его друге.

— Вы все еще здесь, — сказала она и, подумав немного, махнула рукой. — Вон отсюда, бездельники. Вы хорошо справились со своей работой. Мой Уильям был бы вами доволен.

— Надеюсь, ты не забыла наш уговор? — спросил виконт. — Ты обещала купить мне и Беннестеру по паре новых ботинок. Таких, какие нам нравятся. Помнишь?

— Помню, помню. А теперь убирайтесь отсюда. С сапожником я расплачусь потом.

— Мне не нужны ботинки, — едва слышно сказал Беннестер. Он подошел к Кэролайн и протянул ей листок бумаги, на котором он написал свое стихотворение. — Я не притворялся, миледи. Все, что здесь написано, — правда. Я буду вам очень признателен, если вы разрешите мне навестить вас еще раз.

Кэролайн удивило то, с какой искренностью говорил этот юноша. Она посмотрела на лист бумаги. Буквы расплывались у нее перед глазами. Кэролайн осторожно взяла виконта за руку.

— Я тронута вашей добротой и искренностью, мистер Линнфорд… но я не могу сейчас дать вам ответ.

Слегка покраснев от смущения, Беннестер опустил руку.

— Конечно. Прошу простить мою бестактность.

Кэролайн очень не хотелось обижать его, однако ничего более ободряющего она сейчас сказать не могла. К тому же он еще так юн. «Щенок», — так, кажется, назвал его Джеймс.

— Вы оба поедете со мной, — распорядилась леди Мэри, взяв за руки виконта и Беннестера. — Вы отвезете меня домой. Я очень устала, и мне нужно отдохнуть. Здесь уже не будет ничего интересного.

Юноши послушно поплелись за ней.

— Ты идешь, Виолетта? — спросила леди Мэри, слегка повернув голову.

— Да, уже иду, — ответила миссис Миллз. Она направилась к двери, но, проходя мимо Кэролайн, остановилась. — Жаль, что у нас ничего не получилось. Мы очень хотели помочь тебе, — сказала она, слегка сжав руку Кэролайн.

— Для того чтобы забыть несчастную любовь, нужно влюбиться еще раз. Это самое лучше средство, — услышала она за спиной низкий мужской голос.

Эти слова удивили Кэролайн. Она повернулась, и ее глаза встретились с выразительными синими глазами Девона Маршалла. Сев на скамейку для ног, стоявшую возле ее кресла, он погладил ее по руке. Кэролайн вздрогнула и покачала головой, давая ему понять, что не разделяет его чувств.

Его пренебрежительная ухмылка превратилась в грустную улыбку.

— Да этот Феррингтон — счастливчик, — сказал он.

— Был счастливчиком, — поправила его баронесса. — Был. Пойдем, mon cher[25], не будем мешать Кэролайн. Ей нужно побыть одной и успокоиться. Кэролайн не похожа на нас с тобой. Она слеплена из другого теста.

Маршалл поднялся на ноги.

— Жаль, — проговорил он, слегка коснувшись волос Кэролайн. — Если я вам когда-нибудь понадоблюсь, дайте знать Шарлотте. Она найдет меня.

— Да, — сказала слегка озадаченная баронесса. — Он всецело в моем распоряжении. Стоит мне только позвать, и он уже у моих ног.

— И сегодня ты еще раз убедилась в этом, не так ли? — произнес Маршалл, предложив свою руку старой даме.

— О Девон, ты всегда такой галантный. Жаль, что не все английские мужчины такие же смелые и безрассудные, как ты.

— Именно поэтому не все английские мужчины любят и ценят меня так, как ты.

— Да, cherie, у тебя очень много недоброжелателей, — ответила баронесса, и они покинули гостиную.

— Будут еще какие-нибудь распоряжения, леди Пирсон? — спросил Джаспер, закрыв за ними дверь. Этот вопрос слуга задавал Кэролайн только тогда, когда Минервы не было дома. То, что он сейчас обратился к ней, а не к ее тетке, говорило о том, что он, как и все остальные, жалеет Кэролайн.

— Нет, больше не будет никаких распоряжений, — сказала Минерва, и Кэролайн была ей очень благодарна за это. У нее просто не было сил, чтобы говорить.

Слуга поклонился и вышел из гостиной. Минерва первой нарушила молчание.

— Со временем эта боль пройдет, Кэролайн, и тебе станет легче, — сказала она.

Кэролайн посмотрела на свои руки, безвольно лежащие на коленях, и ответила:

— Да.

Несколько долгих минут они сидели молча. «Лучше бы я никогда не встречала Джеймса Феррингтона и не знала о том, чего была лишена в этой жизни», — тяжело вздохнув, подумала Кэролайн. «Нет, все-таки было бы ужасно прожить жизнь и не испытать того неземного наслаждения, тех волшебных минут счастья, которые я испытала в его объятиях», — еще раз вздохнув, решила она.

— Неужели уже ничего нельзя сделать? — спросила Минерва. В ее голосе было столько горечи и отчаяния, что сердце Кэролайн сжалось от боли.

— Ничего.

— Ты просила его расторгнуть помолвку?

В первый раз за это время Кэролайн посмотрела на тетушку.

— Как я могла просить его об этом? Джентльмен не может расторгнуть помолвку. Если бы Джеймс решился на такой поступок, он лишился бы всего — и положения в обществе, и репутации. Этим он опозорил бы не только себя, но и дочь Лэвенхема.

— Я ненавижу наше общество, ненавижу его жестокие законы.

Минерва и раньше бранила высший свет, но Кэролайн не обращала на это внимания. Сейчас она впервые поняла, что ее тетка права.

— Мне нужно снять это платье, ведь мы должны вернуть его баронессе.

— Это можно сделать и позже. Шарлотта уже давно не носит его. С тех пор как она в последний раз надевала это платье, прошло много лет.

Кэролайн заставила себя улыбнуться.

— Это было тогда, когда она соблазнила немецкого принца?

— Немецкие принцы очень неравнодушны к женскому полу. Их легко соблазнить. — Минерва улыбнулась ей в ответ. — В последний раз Шарлотта надевала это платье для короля Греции.

— О, значит, я ошиблась! — весело воскликнула Кэролайн, хотя ей сейчас было совсем не до веселья. — Нет, я все-таки сниму его. Оно такое тесное, что я едва дышу. А еще мне нужно стереть с ногтей вот это, — сказала она, посмотрев на свои ноги, выглядывавшие из-под подола платья. — Откуда у баронессы эта краска?

— Ей подарил ее один маньчжурский полководец.

— Скажи, Минерва, твоя жизнь была такой же бурной и полной приключений, как и жизнь баронессы?

Тетушка засмеялась. Это был теплый, искренний смех.

— Нет, куда мне до нее. Шарлотта — уникальная женщина.

Кивнув головой, Кэролайн направилась к двери. Однако Минерва остановила ее, положив ладонь на ее руку.

— Когда-нибудь в твоей жизни появится другой мужчина, — сказала она.

Кэролайн тяжело вздохнула, чувствуя, как платье трещит по швам.

— Нет, — сказала она, покачав головой. — Такого уже не будет. Мне кажется, что он унес с собой частицу моей души.

Минерва опустила руку, чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы.

— Моя бедная девочка. Жаль, что я не смогла уберечь тебя от этого несчастья.

— Минерва, ты когда-нибудь сожалела о том, что выбрала для себя именно такую жизнь?

Тетушку так удивил этот вопрос, что она даже слегка подалась назад, а потом медленно покачала головой.

— Много лет назад, когда я была совсем молодой, я встретила одного мужчину. Нет, это был не мой Бернардо. Я полюбила его, Кэролайн, и он полюбил меня. Однако наша любовь имела горький привкус. Женатый мужчина никогда не может отдавать женщине всю свою любовь. Если бы я тогда знала об этом, то ни за что не стала бы завязывать с ним отношения.

Кэролайн крепко сжала губы, чувствуя, что внутри у нее все дрожит. Она поняла, что ей нужно побыть одной, и направилась в свою комнату. Однако, дойдя до середины лестницы, остановилась.

Повернувшись, она посмотрела на Минерву, стоявшую у подножия лестницы.

— Я знаю, что это может показаться странным, но сегодня я вдруг поняла, насколько похожи Трамбалл и Джеймс, — сказала она.

— Трамбалл и Джеймс совершенно не похожи!

«Как, однако, яростно Минерва защищает Джеймса», — подумала Кэролайн, улыбнувшись.

— Нет, они очень похожи. У обоих сильный, волевой характер. Оба привыкли добиваться своего, и оба обладают некоторой долей высокомерия и заносчивости. Однако Трамбалл все эти качества употреблял на то, чтобы совершать низкие, подлые поступки. Джеймса же они вдохновляют на опасные, рискованные дела, на решение трудных, почти неразрешимых задач. Я не боюсь спорить с ним, могу открыто проявлять такие чувства, как гнев и раздражение. С ним я могу быть собой. — Немного помолчав, она тихо добавила: — Мне его будет очень не хватать.

Поднявшись в свою комнату, Кэролайн плотно закрыла дверь, сняла платье и надела белую ночную сорочку.

Сидя на кровати, она смотрела на ветви огромного вяза, который рос за окном ее комнаты. Ей казалось, что время остановилось. Минерва, постучав в дверь, спросила, не желает ли она поужинать, но Кэролайн не ответила ей. Ее горе было так велико, что ей не хотелось ни говорить, ни думать.

Наконец она поняла, что больше не может неподвижно сидеть, глядя в окно, и легла в кровать. Постельное белье все еще хранило запах Джеймса — теплый мужской аромат любви. Кэролайн очень хотелось плакать, однако спасительные слезы так и не появились на ее глазах, и, обняв подушку, она погрузилась в сон.

Ее разбудил какой-то странный звук. Кэролайн некоторое время неподвижно лежала в постели, пытаясь окончательно проснуться. Потом она снова услышала этот звук. «Может быть, это град бьется об оконное стекло?» — подумала она.

Кэролайн села на кровати. Сквозь ветви вяза она увидела яркую луну и поняла, что это не град, а нечто другое.

Оконное стекло снова задребезжало, словно об него ударился какой-то предмет.

Встав с кровати, Кэролайн подошла к окну. Никакого града не было. Однако в этот момент стекло снова задребезжало, и она поняла, что в окно ее комнаты кто-то бросил камень. Открыв окно, Кэролайн выглянула на улицу.

— Кэролайн, — услышала она чей-то тихий голос. Кто-то звал ее посреди ночной тишины.

Кэролайн испуганно осмотрелась по сторонам, а потом, наклонив голову, взглянула вниз, пытаясь что-либо разглядеть сквозь ветви дерева. Возле ее дома стоял мужчина. В лунном свете его белая рубашка казалась ярким пятном на фоне темной земли.

Это был Джеймс Феррингтон.

Кэролайн почувствовала, как сердце замерло у нее в груди.

— Кэролайн, мне необходимо поговорить с тобой.

Ей нужно закрыть окно. И не просто закрыть, а громко захлопнуть.

Однако вместо этого она соскользнула на пол и оперлась руками о подоконник. «Я не пушу его сюда. Я не хочу его видеть», — подумала она.

— Прошу тебя, Кэролайн.

Она покачала головой. От боли и обиды она не могла говорить. Ей хотелось, чтобы эта пытка прекратилась как можно быстрее.

— Подожди. Прошу, подожди минуту, — сказал Джеймс. В этот момент облако закрыло луну, и Кэролайн услышала, как зашелестели листья вяза.

Усилием воли она заставила себя успокоиться. Теперь она могла говорить. Встав на колени, Кэролайн выглянула в окно.

— Что ты делаешь? — спросила она.

— Лезу к тебе, — тяжело дыша, ответил Джеймс.

— Ты лезешь на дерево? Джеймс, спускайся вниз. Ты можешь упасть и сломать себе ногу, или хуже того — позвоночник.

— В детстве я часто лазил по деревьям, — весело засмеявшись, сказал Джеймс. — А потом, когда начал плавать на корабле, все время карабкался по корабельным мачтам.

В этот момент луна вышла из-за тучи и стало намного светлее. С ловкостью акробата Джеймс запрыгнул на ветку, находившуюся прямо под окном комнаты Кэролайн, и уселся на нее, опершись спиной о ствол дерева и свесив ноги.

Джеймс снял шейный платок, расстегнул воротник рубашки и сразу стал похож на лихого пирата.

— Не волнуйся, я не буду забираться в твою комнату. — Он усмехнулся, блеснув белоснежными зубами. — Если, конечно, ты сама не пригласишь меня.

— Ты пьян? — спросила Кэролайн, подозрительно посмотрев на него.

— Есть немного, — откровенно признался он. — Но я понял, что на дне бутылки не найду того, что мне нужно. — Улыбка исчезла с лица Джеймса, и оно стало задумчивым и грустным. — Прости меня, Кэролайн. Она отступила, пытаясь защититься.

— Для того чтобы сказать это, ты мог бы войти через парадную дверь.

— И ты бы впустила меня?

— Нет.

— В таком случае я сделал правильный выбор.

Кэролайн оперлась руками о подоконник. Ей вдруг захотелось остаться с Джеймсом наедине.

— Может быть, — медленно произнесла она, — однако это уже не имеет никакого значения.

— Нет, имеет. Не смей так говорить.

— Тогда я скажу, что это имеет огромное значение, — тяжело вздохнув, проговорила она.

— Да.

Некоторое время они молча смотрели друг на друга.

— Мне нужно было снова увидеть тебя. — Джеймс первым нарушил молчание. — Я должен тебе сказать…

— Джеймс, это уже ничего не изменит, — прервала его Кэролайн. Она боялась услышать то, что он собирался сказать. «Что я буду делать, если он спросит меня об этом?» — подумала Кэролайн.

— Да, ты права. Когда я ушел от тебя, я был очень зол и обижен. Однако потом я понял, что вся эта бессмыслица с участием Маршалла и двоих юнцов — всего лишь спектакль, который был разыгран специально для меня. Я прав?

— Нет, — гордо выпрямившись, сказала Кэролайн и сразу поняла, что не стоит отрицать очевидное. — Да, ты прав. Но как ты догадался об этом?

— Ты вела себя очень неестественно. Так, словно играла какую-то роль, — покачал головой Джеймс.

— Ты считаешь, что я не могу нравиться мужчинам?

— Нет, мужчины просто без ума от тебя, но я уверен, что снискать твое расположение довольно непросто. Сегодня днем я вел себя как последний дурак. — Он наклонился вперед. — Кэролайн, я сделал предложение дочери Лэвенхема несколько месяцев тому назад. Тогда я еще не знал тебя…

— Джеймс…

— Нет, Кэролайн, не перебивай меня. Я должен все тебе сказать. Я в первый раз в жизни по-настоящему влюбился, — признался он и, помолчав немного, добавил: — Я не хочу тебя терять. Я этого просто не вынесу.

Каждое его слово было пронизано болью, и Кэролайн почувствовала ее, ведь ее собственное сердце тоже изнывало от боли.

— Это коммерческая сделка, Кэролайн. Коммерческая сделка, и не более того. Я сделал предложение дочери Лэвенхема для того, чтобы он помог мне получить лицензию. Но, как только я встретил тебя, я сразу забыл Лину… Я просто потерял голову.

— И этот брак поможет тебе осуществить твою мечту? — холодно поинтересовалась Кэролайн. Она искала повод для того, чтобы возненавидеть его.

— Да, — просто ответил он. — Лэвенхем помог мне получить торговую лицензию. — Джеймс горько усмехнулся. — Пойми, Кэролайн, за последние несколько дней я очень изменился. У меня началась новая жизнь. Теперь я говорю только правду. Я не могу лгать. Этот брак позволит мне получить все, о чем я мечтал и чего хотел. — Джеймс лег на ветку, пытаясь дотянуться до Кэролайн. — Однако теперь я понял, что без тебя моя жизнь будет пустой и бессмысленной. Без тебя мне не нужны никакие земные блага.

Кэролайн не могла говорить. Подавшись вперед, она схватилась за ветку, на которой лежал Джеймс, так, словно хотела дотронуться до него.

— До того как мы с тобой познакомились, в нашей жизни было все просто и ясно. Мы с тобой были одинокими, вполне состоявшимися людьми и не знали, что такое любовь, — сказала Кэролайн.

— Но были ли мы счастливы?

— Нет, не были.

— Давай убежим, Кэролайн.

Его слова потрясли ее.

— Мы уедем из Лондона и по дороге к морю обвенчаемся.

— Джеймс…

— Прошу, не перебивай меня. Сегодня я понял, что без тебя моя жизнь будет пустой. Я считаю тебя своей женой и не смогу поклясться в любви и верности другой женщине.

После такого откровенного признания Кэролайн захотелось согласиться на его предложение, однако она моментально опомнилась, спустившись с небес на грешную землю.

— Мы не можем так поступить, — сказала она.

— Для нас это единственная возможность быть вместе. Сегодня вечером я говорил с Лэвенхемом. Он согласен расторгнуть помолвку за определенную сумму денег. Однако графиня отказывается вернуть мне свободу. Она вдруг решила, что желает видеть своим зятем только меня и никого другого. Кэролайн, у нас просто нет выбора. Если мы хотим быть счастливы, нам нужно уехать. Этой ночью.

— Куда же мы поедем?

— В Америку (Северную или Южную) или на Шри-Ланку. Туда, где мы сможем быть вместе. Если я один раз смог заработать приличное состояние, то смогу сделать это снова.

Кэролайн удивило то, с какой страстью, с какой уверенностью в собственных силах говорил Джеймс.

— И ты готов бросить все ради меня?

— Да.

Кэролайн снова опустила ноги на пол и медленно покачала головой.

— Нет, это невозможно. Ты десять лет упорно трудился, чтобы осуществить свою мечту. Я не хочу, чтобы ты разрушил дело всей жизни.

— Мне уже ничего не нужно. Мои мечты потеряли для меня всякую привлекательность.

— Не смей так говорить. Только борьба за осуществление своей мечты сделала тебя таким, какой ты есть. — Кэролайн провела пальцем по подоконнику. — Родственники Минервы отреклись от нее потому, что она сбежала из дому, и все это привело к ужасной трагедии. Пострадал не только возлюбленный Минервы, но и она сама, — задумчиво сказала Кэролайн. — Сегодня днем после того, как ты ушел, я спросила ее, сожалеет ли она о том, что решилась на побег. Она сказала, что сожалеет, — произнесла Кэролайн, опершись на подоконник. — Мне кажется, Джеймс, что если мы с тобой убежим и ты ради меня бросишь свое дело, то вскоре пожалеешь о том, что решился на такой шаг.

Он хотел возразить, однако она не стала слушать и, покачав головой, проговорила:

— Я знаю, что ты хочешь сказать, но… нет, Джеймс, я никуда не поеду.

— Значит, мы останемся в Лондоне.

— Но тогда разразится скандал.

— Мы с тобой все сможем выдержать.

Судя по всему, Джеймс готов был горы свернуть, однако Кэролайн лучше, чем он, понимала, какую цену им придется заплатить за свое счастье.

— Твоя репутация будет уничтожена. Тебя смешают с грязью. Ты не знаешь, каким злым и безжалостным может быть высший свет. Будут осуждать не только нас с тобой, этот скандал скомпрометирует несчастную, ни в чем не повинную девушку. Она будет опозорена. Мы сможем избежать публичного позора, только если Лэвенхем согласится расторгнуть помолвку.

— Я не хочу, чтобы ты страдала из-за меня, — сказал Джеймс хриплым, взволнованным голосом и посмотрел на нее грустными, потухшими глазами. — Жизнь без тебя мне не в радость. Без тебя я уже никогда не смогу быть счастливым.

«И я тоже», — подумала Кэролайн. Без него ее жизнь будет пустой и безрадостной.

Она любит его.

И именно поэтому она доверится ему и поможет понять, что он правильно поступил, отказавшись от нее.

— Лучше всего, если…

— Нет.

— Да, — сказала она и, протянув руку, коснулась ветки, на которой он сидел. — Джеймс, я не могу иметь детей. Я бесплодна и поэтому не смогу дать тебе того, о чем ты мечтаешь. Я не смогу родить тебе ребенка.

— Почему ты так думаешь?

— Трамбалл очень хотел иметь наследника. Мы с ним прожили несколько лет, но я так и не смогла забеременеть, — сгорая от стыда, призналась она.

Помолчав с минуту, Джеймс наклонился вперед и, протянув руку, погладил ее пальцы.

— Кэролайн, я хочу быть с тобой, и это желание сильнее, чем желание иметь ребенка. Ты стала частью меня, — сказал он.

И она поверила его словам.

Ей нужно было прогнать его, однако она не могла сделать это. Нет, только не сейчас. И пусть Господь простит ее.

— Джеймс, иди ко мне, — прошептала Кэролайн.

Его не нужно было просить дважды. С ловкостью кошки он перелез с ветки на окно ее комнаты. Кэролайн крепко обняла его, и их губы встретились.

Здесь, под покровом ночи, они смогут слиться воедино.

Первые лучи солнца осветили небо. «Скоро рассвет», — подумала Кэролайн. Лежа рядом с Джеймсом, она слушала, как бьется его сердце. Нежно поцеловав кончики ее пальцев, он еще крепче прижал ее к себе.

— Тебе нужно уходить, — сказала она.

— Кэролайн…

— Прошу, не говори больше ничего. — Она прижала пальцы к его губам. — Мы уже приняли решение. Не стоит все усложнять.

Подняв голову, он посмотрел на нее, а потом осторожно убрал волосы с ее лица.

— Если бы я когда-нибудь смог назвать тебя своей женой, я бы каждый день благодарил Бога за это счастье. Кэролайн, я еще никому не признавался в любви, но тебе скажу: я люблю тебя.

Кэролайн крепко обняла его, обхватив руками за шею. Ей хотелось запомнить запах его кожи, биение его сердца, то, как его тело прикасалось к ее телу.

— Я не смогу жить без тебя, — прошептала она, уткнувшись в его шею. — Мне хочется, чтобы время остановилось и эта минута длилась целую вечность.

— Мы можем убежать. Ты поедешь со мной?

Кэролайн покачала головой.

— Нет, я не могу.

Ей показалось, что Джеймс хотел что-то сказать, но потом передумал. Молча поднявшись с кровати, он начал одеваться. Кэролайн перекатилась на ту половину кровати, на которой лежал Джеймс. Постель хранила тепло его тела.

Кэролайн понимала, что они больше никогда не будут вместе. Она вдруг представила, какой пустой и безрадостной будет ее жизнь без него. Однако она ни о чем не сожалела. Она никогда не пожалеет о том, что полюбила Джеймса Феррингтона.

Через минуту она почувствовала, как матрас прогнулся под тяжестью его тела. Джеймс опустился на кровать возле нее. Кэролайн села и, прижав простыню к своему обнаженному телу, посмотрела на него.

Он улыбнулся ей такой пронзительно-нежной улыбкой, что у нее защемило сердце.

— Мне всегда нравилось, как ты улыбаешься, — сказала она, проведя кончиками пальцев по его губам.

— Я хочу еще раз обнять тебя, дорогая.

Она бросилась к нему и обняла его так крепко, словно хотела навсегда оставить его возле себя. А потом оттолкнула, чувствуя, что на глаза наворачиваются слезы.

Тяжело вздохнув, Джеймс сказал:

— Если я когда-нибудь тебе понадоблюсь, дай мне знать — я моментально примчусь. Пообещай, что выполнишь мою просьбу.

Кэролайн не могла ответить ему. Она вообще не могла говорить, потому что пыталась сдержать слезы, и просто кивнула в ответ.

— Спокойной ночи, любовь моя, — прошептал он и, обхватив рукой ее голову, быстро поцеловал, а потом, поднявшись с кровати, подошел к окну.

Быстро взобравшись на подоконник, Джеймс перелез на огромную ветку вяза. Буквально через минуту Кэролайн услышала, как он спрыгнул на землю и быстро пробежал через двор. Потом тихо скрипнула калитка и… стало тихо.

Кэролайн легла на кровать, с головой укрывшись одеялом.

— Никаких сожалений, — прошептала она.

И слезы наконец хлынули из ее глаз.

В соседней комнате в кресле, стоявшем у окна, сидела Минерва. Она слышала тихий ночной разговор двух влюбленных. И он напомнил ей другой разговор, состоявшийся много лет назад между нею и Робертом. Мужчиной, который был очень похож на Джеймса Феррингтона. Мужчиной, которого она любила.

Слушая тихие вздохи и приглушенные всхлипывания, Минерва понимала, что через несколько часов Кэролайн выйдет к завтраку и как всегда будет невозмутимой и спокойной. Она никогда не признается при свете дня в том, что ее сердце разбито.

«Необходимо что-нибудь сделать. Мы должны помешать Феррингтону жениться на дочери графини Лэвенхем», — подумала Минерва. Она уже не сомневалась в том, что Джеймс любит Кэролайн. Мужчина говорит с такой искренностью и нежностью, только когда он понимает, что теряет свою возлюбленную.

Именно это она и сказала леди Мэри, Шарлотте и Виолетте, встретившись с ними утром и пересказав им ночной разговор влюбленной пары.

— Кэролайн права. Им нельзя бежать из Лондона. Это им не поможет, — произнесла Виолетта, прикладывая платок к влажным от слез глазам.

— Но что же мы можем сделать? — спросила леди Мэри.

— Не вы, а я, — поправила ее Минерва. — В этом деле только я смогу помочь. Шарлотта, можно взять твой экипаж?

— Конечно, cherie. Я дам тебе экипаж, но только после того, как ты расскажешь, что задумала.

— Я, дорогие мои, собираюсь нанести визит особе, которая может остановить весь этот фарс, именуемый женитьбой Джеймса Феррингтона.

— Кто же это? — поинтересовалась Виолетта.

— Графиня Лэвенхем, — ответила Минерва, надевая перчатки.

Глава 17

Граф и графиня Лэвенхемы жили в роскошном дворце, располагавшемся в одном из самых старых и наиболее престижных районов Лондона.

Минерва рассматривала изящные перила лестницы, высокий потолок, расписанный фресками, на которых изображались лесные пейзажи, летающие херувимы и прочая сентиментальная чепуха. Судя по всему, краски на фресках были еще свежими. Минерва улыбнулась. В молодости Вера Форбс Стенбери не отличалась хорошим вкусом. Похоже, с годами ничего не изменилось.

К ней спустился дворецкий, одетый в какую-то странную ливрею из розового шелка.

— Леди Лэвенхем примет вас. Следуйте за мной, — сказал он.

Он не взял у Минервы ни шляпу, ни шаль. Этот слуга был таким же холодным и чопорным, как каменный фасад этого дворца. Его неучтивость не обидела Минерву. Ей не хотелось лебезить и заискивать ни перед Верой, ни перед ее невоспитанными слугами.

Следуя за дворецким сквозь лабиринт комнат и коридоров, Минерва обратила внимание на одну интересную особенность. Как только они покинули официальную часть дома и вошли в личные покои членов семейства Лэвенхемов, обстановка разительно изменилась. На полу здесь лежал старый, потертый ковер. Стены были покрашены довольно небрежно, а на тех местах, где когда-то висели картины, остались темные пятна четырехугольной формы.

Дворецкий повернул за угол и вошел в другое крыло дома. И снова окружающая обстановка изменилась. Здесь пол был устлан толстым, мягким ковром, а стены украшали образцы новомодной живописи. Минерве показалось, что все эти картины выполнены художниками-дилетантами, которые только учатся держать в руках кисть. Судя по всему, в этом крыле жила Вера.

Дворецкий остановился перед большой белой дверью, украшенной позолотой. Эту дверь охранял лакей в такой же жуткой ливрее из розового шелка. Дворецкий осторожно постучал в дверь.

Дверь открыла горничная, одетая в светло-розовое платье.

— Леди Минерва… — произнес дворецкий унылым голосом, представляя гостью, однако Минерва прервала его.

— Мисс Минерва Пирсон, — поправила она его.

— Мисс Минерва Пирсон, — повторил он так же уныло.

— Мисс Минерва? — послышался из комнаты недовольный голос. — Боже мой, какая невиданная честь!

Минерва восприняла эту реплику как приглашение войти. Она не испугалась ни слуг, ни ловушек, и Вера очень скоро поймет, что ее Минерва тоже не боится.

В душной полутемной комнате на мягком диване, обитом все тем же розовым шелком, из которого были сшиты ливреи слуг, в картинной позе возлежала Вера Форбс, в замужестве Вера Стенбери, графиня Лэвенхем. Даже портьеры на окнах (они были плотно задернуты для того, чтобы защитить комнату от ярких утренних лучей) имели такой же цвет, и поэтому все помещение было залито розовым светом. Два спаниеля с горящими глазами сидели на коленях у графини. Уши собак были повязаны розовыми шелковыми лентами. Такие же ленты украшали весьма пестрый кружевной чепец Веры и ее платье. Огромный персидский белоснежный кот лежал в кресле, стоявшем возле дивана. На шее у него красовался розовый шелковый бант.

— Минерва, какой сюрприз, — сказала Вера. С подноса, стоявшего рядом с диваном, она взяла конфету и, разломив ее на две половины, скормила собакам. — Ты всегда приезжаешь с визитами в столь ранний час?

— Это неофициальный визит, Вера.

Небрежно махнув рукой, графиня отпустила слуг.

— Я так и думала, — сказала она.

— Может быть, ты хочешь присесть? — спросила Вера, подождав, пока уйдут слуги. — О-о, прошу прощения, но на кресле уже сидит мой кот. Какая жалость. — И, взяв с подноса конфету, она засунула ее себе в рот.

— А ты совсем не изменилась, — спокойно сказала Минерва. — Посмотри на себя. Прошло более тридцати лет, а ты все такая же.

Столкнув с колен собак, Вера села.

— О нет, с тех пор как мы с тобой виделись в последний раз, я очень изменилась. У меня есть муж и дети. Моя семья любит и уважает меня. А ты по-прежнему одна. Я знатная дама, одна из самых уважаемых женщин высшего общества, а ты никто, ты — падшая женщина, — она злорадно улыбнулась. — Я благодарю Бога за то, что смогла дожить до этого дня.

— Это из-за меня ты дала согласие на брак своей дочери и мистера Феррингтона? Ты узнала, что ему нравится моя племянница?

— Думаю, что он будет прекрасным зятем, — сказала Вера, почесав за ухом у спаниеля. — Он очень богат, весьма хорош собой и имеет солидных покровителей. Лэвенхем говорит, что скоро Феррингтон станет еще богаче, — призналась она, поцеловав собаку в нос. — Лэвенхему сейчас очень нужны деньги, и он сказал, что если мы породнимся с Феррингтоном, то сможем приумножить свое состояние.

Вера улыбнулась Минерве.

— Ты, Минерва, наверное, очень нуждаешься в деньгах? Представляю, как тяжело тебе живется без богатого покровителя. Должно быть, твоя жизнь была не из легких и на твою долю выпало много бед.

Минерва побагровела от гнева.

— Да как ты смеешь рушить счастье любящих людей из-за мелочной мести?! — воскликнула она.

— Мелочной? О нет, — сказала Вера. — Я много лет ждала этого дня. Я мечтала о нем. Мне очень хотелось, чтобы у меня появилась возможность отплатить тебе за то, как ты поступила со мной много лет тому назад.

Минерва и не думала отступать.

— Я ничего плохого тебе не сделала, — сказала она.

— Нет, сделала! — злобно прищурившись, крикнула Вера.

— Роберт не принадлежал тебе, — отчетливо произнося каждое слово, напомнила Минерва.

— Он был моим женихом, и все об этом знали.

— Но он любил меня. И именно это не дает тебе покоя, не так ли? Ты бесишься из-за того, что он выбрал меня.

— Нет! — воскликнула графиня, вскочив с дивана и сжав кулаки. — Он тебя не любил. Это была всего лишь слепая, безрассудная страсть, и она не имеет ничего общего с настоящей любовью.

— О да, она не имеет ничего общего с настоящей любовью. — Минерва вспомнила мужчину, которого любила много лет назад. Тогда она только начала выезжать в свет и ее считали самой красивой дебютанткой сезона. — Ради него я пожертвовала всем и, не задумываясь ни секунды, сделала бы это еще раз. Даже сейчас. Он любил меня, и я любила его. Если бы не вмешался злой рок, мы бы с ним поженились.

— Нет! — закричала Вера, покраснев от злости. — Если бы ты не появилась, он стал бы моим мужем. Он был моим женихом, весь высший свет знал об этом.

— Все это произошло еще до того, как мы с ним познакомились, — покачав головой, сказала Минерва. — Вера, человек не вещь, и он не может быть чьей-либо собственностью. Мы с Робертом не смогли бы противиться нашим чувствам, даже если бы нам очень этого хотелось. С самой первой минуты нашей встречи мы поняли, что созданы друг для друга.

— Однако он продолжал встречаться со мной! — бросившись к ней, крикнула Вера. — Всем было известно о том, что он мой жених. А потом появилась ты и все разрушила. Ты презрела законы, правила и обычаи.

— Вера, любовь не подчиняется никаким законам…

— Ты заставила его нарушить данное им слово!

— Роберт не давал тебе слова. Это его отец пообещал твоим родителям, что он женится на тебе! — воскликнула Минерва, щелкнув пальцами. Она тоже почувствовала, что ее охватывает гнев. Отступив в сторону, она еще сильнее оперлась на трость. Повернувшись, она посмотрела в лицо сопернице. — Вера, все это произошло много лет назад. Я знаю, что ты любила Роберта, но… он не отвечал тебе взаимностью.

— Это ты погубила его! Ты убила его!

— Роберт погиб во время аварии. Наш экипаж перевернулся…

— Это ты во всем виновата!

— Кроме тебя никто не мог устроить эту аварию! — не сдержавшись, закричала Минерва. Испуганный кот спрыгнул с кресла и забился под диван. — Ты, ослепленная эгоистичным желанием вернуть Роберта, обвиняла меня во всех смертных грехах. Ты была единственным человеком, который отказался вернуть слово, данное отцом Роберта, и расторгнуть помолвку.

— Ты сломала мне жизнь, — проговорила графиня, сев на диван.

— Это не так, Вера. И я не виновата в смерти Роберта, — сказала Минерва, опираясь на трость. — Ты знаешь, все эти годы я думала, что он погиб из-за меня. Боль утраты и осознание собственной вины — вот что заставило меня уехать из Лондона.

Вера посмотрела на нее, злобно сверкнув глазами.

— Ты уехала из Лондона потому, что высшее общество отвернулось от тебя после того, как я всем рассказала о твоем мерзком поступке. Все двери закрылись для тебя, и так будет до тех пор, пока я жива.

Минерва покачала головой.

— Я не обижаюсь на тебя, Вера. Ты можешь делать все, что угодно, однако правда останется правдой. Не важно, кому и что ты скажешь, но мы с тобой знаем, что Роберт выбрал меня, а не тебя.

— И погиб он из-за тебя!

— Роберт погиб во время аварии, — сказала Минерва, гордо расправив плечи. Ей было очень неприятно вспоминать об этом. — Да, признаюсь, авария произошла, когда мы с ним тайно бежали из Лондона. Я держала его в объятиях, когда он испустил предсмертный вздох. Знаешь, Вера, какими были его последние слова? «Я люблю тебя», — вот что сказал он мне.

Не сдержавшись, графиня разрыдалась.

— Я не хочу слышать об этом. — Она села на диван и отвернулась от Минервы. — Я тебе не верю.

— Мне абсолютно все равно, веришь ты мне или нет. Ты, Вера, уже не имеешь надо мной никакой власти. Много лет назад ты заставила меня уехать из Лондона, однако сейчас ты уже не сможешь сделать этого. Тебе никогда не удастся мне навредить. Я знаю, что такое счастливая взаимная любовь. Мне не раз довелось испытать это чувство. Можешь ли ты, Вера, сказать то же самое о себе?

— Значит, в твоей жизни было много любви? — презрительно усмехнулась графиня. Она так резко вскинула голову, что ее кружевной чепец подпрыгнул. — Я знаю, чем ты все это время занималась. Я не жалела ни времени, ни сил, ни денег для того, чтобы все разузнать о тебе.

— О да, — улыбнувшись, сказала Минерва. — Другого я от тебя и не ожидала.

Вера посмотрела на нее, презрительно сверкнув глазами.

— Ты жила в Италии со своим любовником. Этот мужчина был женат. Не стоит разыгрывать из себя благородную даму, Минерва Пирсон. Я знаю, что ты была обыкновенной проституткой.

Минерва сделала глубокий вдох, а потом медленно выдохнула и, посмотрев на Веру, грустно усмехнулась.

— Что тебя так рассмешило? — спросила Вера.

— Меня рассмешила ты, — ответила Минерва. — Не могу поверить, что, имея мужа и детей, ты не нашла себе более достойного занятия, чем лелеять свою ненависть ко мне. Я даже не знаю, как к этому относиться — радоваться или огорчаться.

— Ты должна была умереть, — проговорила Вера голосом судьи, выносящего приговор. — Ты должна была погибнуть во время той аварии. Ты, а не Роберт.

Минерва кивнула.

— Я думала, что не смогу пережить смерть Роберта, и в том, что случилось, винила только себя одну. Господи, как же я проклинала себя за то, что не смогла уберечь его. Какой же я, однако, была глупой! Я думала, что если бы я сразу согласилась на побег, мы смогли бы уехать из Лондона на день раньше. Однако я долго сомневалась. «Что подумают обо мне родители и друзья, если я убегу из дома?» — вот какой вопрос волновал меня тогда больше всего. Ты только подумай, Вера, если бы мы уехали на день раньше, Роберт был бы жив.

Минерва почувствовала, как жгучие слезы застилают ей глаза. Однако усилием воли она заставила себя успокоиться. Она никому не должна показывать своего горя.

— И только через много лет я поняла, что человек не властен над своей судьбой. Чему суждено случиться, то обязательно произойдет. Об одном я сожалею — что я позволила тебе и другим блюстителям чужой нравственности выгнать меня из Лондона. — Минерва сжала резную рукоять трости. Ей хотелось быть до конца честной перед своим врагом, и она сказала: — Да, мне приходилось делать такие вещи, которых я до сих пор стыжусь. Но когда я встретила Бернардо Денизи, мне снова захотелось жить и радоваться каждому дню. Да, я была его любовницей. Его родители насильно женили Бернардо, когда ему было всего семнадцать. Это привело к тому, что они с женой возненавидели друг друга. Тебя, Вера, ожидало такое же будущее, если бы ты вышла замуж за человека, который не только не любил тебя, но даже не мог находиться с тобой в одной комнате.

Обхватив руками спаниелей, Вера сказала:

— Роберт любил меня до тех пор, пока не познакомился с тобой.

— Неужели ты до сих пор веришь в это? Посмотри на себя, Вера. Ты сидишь в этой комнате, вся в розовых кружевах, уплетаешь конфеты и целуешься с собаками, окружив их заботой и любовью. Как ты думаешь, смог бы Роберт любить тебя такой, какой ты стала сейчас? Неужели ты действительно веришь в то, что он мог бы гордиться тобой за то, что ты плетешь против меня интриги?

Этот хорошо рассчитанный удар достиг своей цели. Графиня буквально затряслась от злости.

— Я хорошая жена. Меня уважают в обществе. Все восхищаются мной, а мои дети меня очень любят.

— И ты так сильно любишь своих детей, что готова отдать дочь человеку, который ее не любит! — воскликнула Минерва, едва сдерживая гнев.

— Лина обожает мистера Феррингтона! — закричала графиня, и ее слова гулким эхом разнеслись по комнате.

Минерва отступила назад. Много лет назад, когда Роберт бросил Веру ради нее, она не чувствовала угрызений совести. Однако сейчас она имела возможность увидеть, во что с годами может превратиться женщина, которую бросил любимый человек.

Ей очень не хотелось, чтобы эта история повторилась вновь.

Тщательно выбирая слова, Минерва сказала:

— Прости, но в таком случае мне жаль твою дочь. Он не любит ее. Вера, если бы ты вышла замуж за Роберта, то сейчас чувствовала бы себя еще более несчастной. К сожалению, любовь не всегда бывает взаимной. Поэты правы. Иногда случается так, что чувства берут верх над разумом. Если бы все в нашей жизни можно было подчинить холодному расчету, то Роберт наверняка женился бы на тебе. Еще бы, ведь ты была намного богаче меня… Прошу тебя, Вера, если ты действительно любишь дочь и хочешь, чтобы она была счастлива, забудь о том, что произошло много лет назад. Прошлое не должно мешать настоящему. Поверь, брак без любви — хуже тюрьмы.

На какое-то мгновение Минерве показалось, что она победила. Лицо Веры смягчилось, в прозрачных глазах заблестели слезы. Потом она вдруг резко вскинула голову, и ее глаза вновь стали злыми и холодными. Графиня обняла одну из своих собак и прижалась к ней щекой.

— Знаешь, Минерва, я думаю, что итальянцы правы.

— Что ты имеешь в виду? — спросила Минерва, понимая, что сражение проиграно.

— Месть — это такое блюдо, которое нужно подавать холодным, — сказала графиня. Судя по ее горящим глазам, она жаждала мести. Слегка наклонившись вперед, она добавила: — Нет. Я не освобожу мистера Феррингтона от обязательств перед моей дочерью.

Гордо вскинув голову, Минерва произнесла:

— Я не позволю тебе сломать жизнь моей племяннице. Я сделаю все, чтобы расстроить этот брак.

— Ты уже ничего не сможешь сделать. — Вера громко расхохоталась. — Вчера объявление о помолвке было напечатано во всех газетах. И не думай, что Феррингтону удастся сбежать вместе с твоей племянницей. Мой муж будет смертельно оскорблен, и он не остановится ни перед чем. Феррингтон лишится всего, что имеет.

— Это мы еще посмотрим, — ответила Минерва, которой очень не хотелось признавать поражение.

Повернувшись, она направилась к выходу. Она уже собиралась открыть дверь и в этот момент снова услышала голос Веры.

— Больше никогда не смей приходить ко мне, Минерва! — крикнула она и, увидев, что Минерва никак не отреагировала на ее слова, добавила: — Если ты еще раз здесь появишься, я спущу на тебя своих собак!

Минерва остановилась и, повернувшись, посмотрела на графиню. Заплаканное лицо Веры стало ярко-красным от злости. Обняв собак, она крепко прижала их к себе. Бедные животные тихо скулили, пытаясь вырваться из ее рук.

— Ты жестокая женщина, Вера. У тебя еще есть время одуматься. Не заставляй Джеймса Феррингтона жениться на твоей дочери.

Не дожидаясь ответа, она вышла из комнаты и закрыла за собой дверь.

— Никогда! — услышала она крик Веры, а потом раздался громкий, дребезжащий звук. Судя по всему, графиня швырнула в дверь поднос с конфетами.

Лакей, стоявший у двери, подпрыгнул. Быстро овладев собой, он с уважением посмотрел на Минерву.

— Могу я проводить вас, мадам? — спросил он.

Минерва открыла рот, собираясь сказать «да», но в этот момент к ним подбежала горничная.

— Позвольте мне проводить вас, мадам, — произнесла она.

Лакей недовольно поморщился.

— Провожать гостей — это моя обязанность, — напомнил он.

— Лестер, не случится ничего страшного, если я один раз выполню за тебя твою работу, — сказала горничная, положив ладонь на руку лакея.

— Случится, если она узнает об этом, — ответил он, кивнув в сторону комнаты леди Лэвенхем.

— Она ни о чем не узнает, если ты ей не скажешь, — парировала горничная.

В комнате зазвонил колокольчик.

— Вот видишь? — сказала горничная. — Она зовет тебя. Я сама провожу эту благородную леди.

Лакей в нерешительности переминался с ноги на ногу до тех пор, пока снова не зазвонил колокольчик. Пожав печами, слуга махнул рукой, давая понять, что согласен выполнить просьбу горничной.

Тяжело навалившись на трость и превозмогая боль в коленях, Минерва шла за молоденькой горничной, не задумываясь о том, куда ведет ее эта девушка. Минерва позволила себе погрузиться в воспоминания. Она снова вспомнила о своей первой и самой большой любви. О храбром, дерзком и сильном мужчине по имени Роберт. Как ей сейчас не хватало его силы и отваги!

— Что же нам теперь делать, Роберт? — рассуждала вслух Минерва. — Мы не можем допустить, чтобы они повторили нашу с тобой печальную судьбу.

— Простите, что вы сказали? — спросила горничная.

— Я просто по стариковскому обычаю разговариваю сама с собой, — ответила Минерва, осматриваясь по сторонам. На полу лежал потертый ковер. Однако когда дворецкий вел ее к Вере, они шли по другому коридору. — Могу я спросить, куда вы меня ведете?

— Прошу вас, мадам, потерпите минуту, — ответила горничная, сделав реверанс.

Удивленная Минерва не задавала ей больше никаких вопросов.

Вскоре горничная остановилась возле какой-то комнаты и постучала в дверь — один короткий удар, один длинный и снова два коротких. После этого она открыла дверь и повернулась к Минерве.

— Прошу вас, мадам, входите, — пригласила она, придерживая дверь.

Минерва вошла в спальню, отделанную все в тех же, любимых Верой, розовых тонах. Однако в этой комнате ярко-розовый был скомбинирован с желтым, и это создавало очень приятный эффект. К ней подошла молоденькая девушка. Посмотрев на нее, Минерва замерла от удивления. У этой девушки были светлые волосы и огромные голубые глаза, и она как две капли воды была похожа на молодую Веру Форбс.

— Прошу вас, заходите, — сказала девушка Минерве. Она слегка шепелявила и поэтому слово «прошу» произнесла как «просу». — Я не хотела вас испугать. Мне нужно поговорить с вами. — Она кивнула горничной. Служанка закрыла дверь. — Я Лина Стенбери.

Значит, это дочь Веры.

— О-о, — пробормотала Минерва. Ей совсем не хотелось беседовать с дочерью Веры.

Словно прочитав ее мысли, Лина поспешила все объяснить.

— Да, я слышала, о чем вы говорили с мамой, — сказала она. — Этот дом построен еще во времена Реставрации, и в его стенах много отверстий для подслушивания. Здесь даже есть потайные комнаты. Я спряталась в одной из таких комнат, которая находится возле маминой спальни.

— Я думаю, что мне нужно присесть. Если вы, конечно, не возражаете, — спокойно сказала Минерва, несмотря на то что очень волновалась.

«Господи, что же мне теперь делать?» — подумала она.

Горничная и леди Лина пододвинули кресло, и Минерва с благодарностью опустилась в него. Леди Лина села на пол возле ее ног.

— Простите меня, мисс Пирсон, я не хотела вас огорчать, — произнесла она.

— В таком случае что вам от меня нужно? — спросила Минерва. — Вы слышали, что я говорила вашей матери?

— Все до единого слова.

— Мне очень неловко. — Минерва погладила леди Лину по щеке. — Этот разговор не предназначался для ваших ушей. Если бы я знала, что вы все слышите, то не стала бы выражаться так откровенно.

— Нет, я очень рада, что вы все это высказали, — нетерпеливо замотав головой, пробормотала леди Лина. — Я не хочу выходить замуж за мистера Феррингтона.

— Что вы сказали? — удивилась Минерва.

— Он старый, — вздохнула девушка. — Я не хочу выходить замуж за старика.

Минерва изумленно разглядывала ее.

— Вы не хотите выходить замуж за мистера Феррингтона? — повторила она ее слова.

Леди Лина покачала головой.

— Я люблю Роджера Темпсона, — призналась она.

— Темпсона?

Девушка возмущенно посмотрела на нее и, сделав над собой усилие, медленно произнесла:

— Семпсона.

— Кто он такой?

— Капитан гвардии. Младший сын герцога Олвери. Вы знаете о том, что семейства Лэвенхемов и Олвери давно враждуют между собой?

Минерва покачала головой.

Придвинувшись к ней ближе, леди Лина посвятила ее в эту тайну.

— Сто пятьдесят три года тому назад Семпсоны, как и Стенбери, имели только графский титул. Перед началом битвы при Нейсби граф Лэвенхем оказал королю Карлу Первому одну очень важную услугу. Однако награду за это он так и не получил, потому что битву выиграл Кромвель, а королю Карлу отрубили голову.

— Какую же услугу оказал граф Лэвенхем королю? — спросила Минерва.

— Я не знаю, — ответила леди Лина, — и Роджер тоже этого не знает. Я думаю, что этого уже никто не помнит — ни мои родственники, ни члены семьи герцога. Когда на трон взошел Карл Второй, почему-то наградили Семпсонов, а не Стенбери за помощь покойному королю. Им пожаловали герцогский титул. С того самого дня и началась вражда между Стенбери и Семпсонами, и… вот чем это закончилось — мы с Роджером полюбили друг друга.

Произнеся имя своего возлюбленного, девушка улыбнулась, а потом на ее глазах заблестели слезы. Увидев, что она плачет, Минерва очень удивилась.

— Что случилось, леди Лина?

Однако девушка не ответила. Уткнувшись в подол платья Минервы, она горько разрыдалась.

Минерва совершенно не ожидала такого поворота событий. Однако, посмотрев на горничную, она обнаружила, что по щекам служанки тоже текут слезы.

— Прошу вас, дорогая, успокойтесь, — положив руку на плечо леди Лины, сказала Минерва. — Я не знаю, что у вас случилось, но думаю, что вашему горю можно помочь.

Девушка подняла голову и, шепелявя и икая, пробормотала:

— Нет, это невозможно. Мисс Пирсон, я совершила ужасный поступок.

Погладив ее по руке, Минерва произнесла:

— Вы еще очень молоды и не можете совершить ничего ужасного. Успокойтесь, вытрите слезы и расскажите мне все по порядку.

У Лины от волнения дрожали губы, однако она изо всех сил пыталась унять слезы. Горничная быстро достала из ящика комода два носовых платка, один из которых она подала своей госпоже, а другой прижала к своему мокрому от слез лицу.

Леди Лина вытерла слезы, пытаясь успокоиться. Наконец она снова села на пол, подогнув под себя ноги.

— А теперь сделайте глубокий вдох, а потом медленно выдохните, — посоветовала ей Минерва.

Леди Лина расправила плечи и сделала все, как ей сказали.

— Вот и хорошо, — улыбнувшись, сказала Минерва. — Теперь вам лучше?

— Да, — ответила Лина. Она наклонила голову и снова сделала глубокий вдох, а потом медленно выдохнула. Окончательно успокоившись, она произнесла: — Я вышла замуж за Роджера Семпсона. Это произошло в Эйлсбери. Я там гостила у своей кузины.

От неожиданности Минерва едва не упала с кресла.

— Что вы сделали?

У леди Лины снова задрожали губы, и Минерва моментально пожалела о том, что не смогла сдержать свои эмоции. Обняв девушку за плечи, она сказала:

— Извините меня ради Бога. Все это так невероятно, что я просто растерялась. Как же вы смогли выйти за него замуж?

— Ему удалось получить разрешение на брак, а моя кузина помогла мне все устроить. Мы сказали моей тетке, что собираемся поехать верхом к развалинам старого замка и устроить там пикник. На самом же деле мы поехали в Ведденсдон и там обвенчались. О мисс Пирсон, это было так романтично! Роджер снял комнату в небольшом отеле, и мы… ну в общем…

— Теперь мне все понятно, — задумчиво произнесла Минерва.

Леди Лина схватила Минерву за руку.

— Он самый страстный, самый красивый и самый храбрый мужчина на свете, — призналась она.

— Скажите, моя милая, как вам удалось познакомиться, ведь ваши семьи враждуют?

— Мы познакомились, когда я гостила у той же самой тетки. Моя тетя Джейн считает эту семейную вражду нелепой и бессмысленной. Ее сын, Стефан, служит в одном полку с Роджером, и они очень дружны. Позапрошлым летом, когда я гостила у них в доме, Стефан привел Роджера. Вот так мы и познакомились. — Лина пожала плечами. — Мы полюбили друг друга. Все получилось как-то само собой.

— Это всегда так происходит, дорогая, — улыбнулась Минерва.

— Но наш брак могут признать недействительным! — вскочив на ноги, воскликнула леди Лина. — Мы сказали священнику, что мне уже двадцать один год. Я не могла попросить родителей дать разрешение на брак. Они никогда не согласились бы на это!

— Тогда почему вы думаете, что они сейчас согласятся дать вам свое благословение? — спросила Минерва.

— Так как мама считает, что Роджер не подходит мне только потому, что он Семпсон. К тому же я думала, что со временем смогу убедить папу и маму в том, что я сделала удачный выбор. Дело в том, что неделю назад мама заявила, что никогда не выдаст меня замуж за человека без титула. Такого, например, как мистер Феррингтон.

— Мм-да. Мне почему-то кажется, что вашего гвардейского капитана она отвергнет также, как и мистера Феррингтона.

— Нет, я думаю, что она согласится, — с надеждой в голосе сказала леди Лина. — Роджер, конечно, самый младший из сыновей герцога, но если пять его старших братьев умрут, он станет герцогом.

— Весьма сомнительная перспектива, — пробормотала Минерва.

— А вчера утром мама позвала меня в свою комнату и сообщила о том, что передумала. Она заявила, что я должна выйти замуж за мистера Феррингтона. Теперь я понимаю, почему она это сделала.

В глазах Лины снова заблестели слезы. Минерва подняла с пола носовой платок, который выронила Лина, и подала его девушке.

— Леди Лина, прошу вас, не надо плакать. Еще не все потеряно.

— Нет, уже ничего не изменить. Мистер Феррингтон предложил родителям большую сумму за то, чтобы они согласились расторгнуть помолвку, однако мама отказалась взять деньги.

— Откуда вам это известно?

— Я подслушивала. В стене, примыкающей к кабинету отца, есть еще одно потайное отверстие.

— Ах да, я и забыла об этом.

— Понимаете, мисс Пирсон, если бы мама согласилась, папа взял бы деньги и освободил мистера Феррингтона от всех обязательств по брачному контракту. Роджер, прочитав объявление в газете, приехал к нам сразу после того, как уехал мистер Феррингтон. Он устроил отцу скандал и рассказал о том, что мы поженились. Папа очень разозлился и закричал, что он аннулирует наш брак, потому что я несовершеннолетняя. Хуже всего то, что моего отца поддержал отец Роджера! Герцог вчера приехал к нам как раз в то время, когда Роджер разговаривал с папой. Они так громко кричали! Потом отец Роджера объявил, что отрекается от него.

— Меня посадили под домашний арест, — продолжила леди Лина, утерев платком слезы. — Я буду сидеть под арестом до самой свадьбы с мистером Феррингтоном. Вчера Роджер прислал мне записку. Он пишет, что если я выйду замуж за другого, то он этого просто не переживет. Он решил отправиться в Индию и принять участие в военных действиях. Через два дня он уедет из Лондона, а к концу месяца уплывет в Индию. — Глаза леди Лины снова стали влажными от слез. — Я никогда его больше не увижу.

— Вот на что способна женская месть, — еле слышно проговорила Минерва.

— Мисс Пирсон, что мне делать? Я очень люблю Роджера. Я бы убежала к нему, если бы смогла выбраться из дома. Мои родители предупредили слуг, чтобы они не позволяли мне выходить. Мне может помочь только моя горничная Молли.

Наклонившись, Минерва подняла с пола трость.

— Мы должны что-нибудь придумать. Нужно их перехитрить, — рассуждала она вслух, меряя комнату шагами.

— И сделать это необходимо как можно скорее…

— Да, пока он не уехал в Индию, — согласилась Минерва, продолжая обдумывать сложившуюся ситуацию.

— И еще потому, что мне кажется, что я ношу под сердцем ребенка Роджера.

От удивления Минерва едва не ударилась головой о столбик кровати.

— Вы уверены в этом?

— Все признаки налицо, мадам, — ответила за Лину ее горничная Молли.

Минерва медленно опустилась в кресло, стоявшее возле кровати. Она пришла в этот дом для того, чтобы помочь Кэролайн, и вот теперь перед ней стоит еще одна несчастная девушка. Конечно же, мистер Феррингтон не женится на Лине Стенбери, ведь она уже замужем, да к тому же беременна. Для того чтобы расторгнуть помолвку Феррингтона, ей нужно только предать эту информацию гласности.

Но нельзя же строить собственное счастье на несчастье других людей.

Минерва взглянула на стоявшую перед ней девушку, которая смотрела на нее испуганными глазами, теребя в руках носовой платок, и поняла, что никогда не сможет предать доверие этого несчастного ребенка. «О Роберт, как же мне помочь ей?» — обратилась она к своему возлюбленному, и перед ее мысленным взором предстали оба мужчины, которых она любила, — Роберт и Бернардо. «Неожиданный поворот судьбы», — грустно усмехнувшись, подумала Минерва.

— Прошу вас, помогите мне, — прошептала Лина, шепелявя. — Я хочу быть с Роджером. Если он уедет, я умру от горя.

В этот самый момент Минерве в голову пришла блестящая идея.

«Господи, оказывается, все гениальное действительно просто», — сказала она себе, и ее лицо расплылось в улыбке.

— Не надо больше слез, — сообщила она. — У меня есть план, и я думаю, что мы сможем им воспользоваться.

Лина моментально перестала плакать и громко икнула.

— Что мы будем делать? — спросила она.

— Мы вас похитим, — ответила Минерва.

Глава 18

Услышав слово «похитим», Лина так испугалась, что ее глаза стали большими и круглыми, как у совы.

— Вы не сможете выкрасть меня, — прошептала она. — Мама и папа приказали слугам никуда меня не выпускать.

Нахмурившись, Минерва оперлась на трость. Некоторое время она сидела, глубоко задумавшись, а потом, повернувшись к леди Лине, спросила:

— Вы еще не говорили родителям о том, что беременны от Роджера?

Услышав ее вопрос, Лина побледнела как полотно.

— Я даже думать об этом боюсь. Эту тайну знает только Молли. Если родителям станет известно о том, что я жду ребенка, будет грандиозный скандал.

— Значит, Роджер тоже ни о чем не знает.

Лина покачала головой.

— Сначала я хотела убедиться в том, что действительно беременна, — сказала она. — Когда все подтвердилось, я уже сидела под домашним арестом и мне запретили даже переписываться. Один из офицеров, с которыми служит Роджер, передал мне через Молли записку от него. Так я узнала о том, что он собирается покинуть Англию. Больше я не получала от него никаких известий.

— Через Молли, говорите? — переспросила Минерва и, прищурившись, посмотрела на горничную.

И на нее снизошло озарение. «Я, кажется, знаю, что нужно сделать», — подумала она. Молли и ее госпожа были примерно одного роста и одинакового телосложения. Вот только волосы у Молли были ярко-рыжего цвета. И все же… если Лина наденет на голову чепец Молли и переоденется в ее платье ярко-розового цвета, который так нравится Вере, то…

— Молли, снимай свое платье, — приказала Минерва.

— Простите, что вы сказали, мадам? — изумленно уставившись на нее, спросила горничная.

— Вы, леди Лина, тоже должны раздеться.

Однако ни Лина, ни ее горничная не сдвинулись с места.

— О Господи! — воскликнула Минерва, понимая, что начинает терять терпение. — Не нужно смотреть на меня так, как будто у меня выросли рога и хвост. Вы, леди Лина, должны поменяться местами со своей горничной, и мы так же легко сможем выйти из этого дома, как викарий восходит на паперть для того, чтобы провести воскресную службу.

— Вы сошли с ума? — предположила Лина.

— Нет, я вполне здорова, — ответила Минерва, опираясь на трость. — В таком большом доме, как ваш, никто не обращает внимания на слуг. Даже слуги не следят за передвижением других слуг. Переодевшись в платье горничной, вы будете сопровождать меня до парадной двери, и никто ничего не заподозрит. На голову вы наденете чепец Молли, под которым спрячете свои золотые локоны. А тебе, Молли, придется изображать леди Лину. Все должны думать, что она находится в своей комнате.

— Да, мадам, — сказала Молли.

— Нет, я не согласна. — Лина повернулась к горничной. — Если мама или папа узнают о том, что ты помогала мне, они выгонят тебя, не дав рекомендательных писем.

— Но у нас просто нет другого выхода, миледи. Если я не помогу вам, то ваш муж уедет в Индию и никогда не узнает о том, что у него будет ребенок, — ответила Молли.

— Молли права, — сказала Минерва. — У нас нет другого выхода. Когда ваш муж уезжает?

— Он написал, что хочет уехать немедленно, — ответила Лина, и ее глаза снова наполнились слезами.

— Прошу вас, не нужно больше плакать, — сказала Минерва. — Слезами горю не поможешь. Кроме того, если британская армия объявила мобилизацию, то «немедленно» может означать «завтра» или через два года и один день. Итак, вы будете переодеваться или нет?

— У нас ничего не получится, — произнесла леди Лина. — Нас поймают еще до того, как мы успеем дойти до лестницы.

— У вас есть другое предложение? — поинтересовалась Минерва.

Лина покачала головой.

— Соглашайтесь, миледи, прошу вас, — взяв Лину за руку, сказала Молли. — Если вы не встретитесь со своим мужем до его отъезда, то подумайте, что сделают ваши родители, узнав, что вы беременны.

Лина задрожала как осиновый листок.

— Хорошо, — сказала она. — Давайте попробуем.

— Быстро переодевайтесь, — скомандовала Минерва.

Девушки обменялись платьями.

Как только они подошли к зеркалу, все сомнения насчет того, удастся или не удастся им осуществить задуманное, моментально исчезли. Они были так похожи друг на друга, что это казалось просто невероятным. Минерва подошла к девушкам и надела на голову Лине чепец ее горничной.

— Просто поразительно, — прошелестела Лина, шепелявя.

— Я бы ни за что не поверила в то, что такое возможно, если бы не видела все своими глазами, — прошептала Молли.

— В этом платье даже мама не сможет меня узнать, — сказала Лина.

— Будем надеяться, что дворецкий вас тоже не узнает, — сказала Минерва, повернувшись к Молли. — Нам нужно спешить. Ты, Молли, останешься в этой комнате. Знаешь, что нужно делать?

Горничная кивнула.

— Я буду сидеть здесь до самого ужина, а потом осторожно проберусь наверх, в служебное помещение. Экономка хранит запасную униформу в шкафу, который стоит в ее комнате. Когда она уйдет, я надену униформу, а потом спущусь в кухню. Там я скажу, что леди Лина плохо себя чувствует и просит подать ужин ей в комнату.

— С тех пор как родители посадили меня под домашний арест, мы всегда так делаем, — объяснила Лина.

— Очень хорошо. Просто прекрасно, — одобрила Минерва.

— Но у нас ничего не получится, — сказала Лина, посмотрев на себя в зеркало. — Меня обязательно узнают…

— А ну-ка выше нос! — воскликнула Минерва, начиная терять терпение. — Вы должны верить в то, что вам все удастся, моя дорогая. Поверьте мне, в моей жизни были такие минуты, когда мне было очень страшно, однако я никому этого не показывала. Молли ради вас идет на такую жертву, а вы испугались, даже не успев выйти из своей комнаты. Итак, смелее вперед, и думайте только о хорошем.

Лина кивнула, но даже не сдвинулась с места. Минерва схватила ее за руку и повела к двери.

— Не падайте духом! — прошептала Минерва. Лина выпрямилась. Минерва повернулась к горничной, которая сейчас была похожа на юную леди из высшего общества. — Удачи, — сказала она девушке.

Молли сделала реверанс.

— И вам удачи, мадам. Не волнуйтесь, леди Лина. Я похожу по комнате, повздыхаю немного, чтобы все думали, будто вы до сих пор плачете. Я вас не подведу.

Лина подбежала к горничной, обняла ее и поцеловала.

— Спасибо тебе, Молли, — сказала она. — Я тебя обязательно когда-нибудь отблагодарю за все.

Юная леди повернулась к двери. Она уже не плакала. Ее лицо теперь выражало спокойную уверенность.

— Идем? Думаю, что мне лучше идти перед вами, ведь я служанка.

— Совершенно верно, — подтвердила Минерва.

Лина открыла дверь и моментально изменилась. Не было больше гордой осанки, свойственной великосветской дебютантке. Благородная леди превратилась в девушку-служанку, которая постоянно кланяется и шаркает ногами. И эта служанка сейчас провожала гостью к парадной двери дома.

— Сюда, пожалуйста, мисс Пирсон, — сказала Лина, сделав реверанс.

— Вам, наверное, нравится устраивать театральные представления, — шепнула Минерва.

— Мама говорит, что из меня получилась бы прекрасная актриса. У меня талант.

— Возьмите меня под руку, чтобы все думали, будто мне трудно идти. Тогда никто не спросит, почему вы провожаете меня до экипажа.

— Чудесная мысль, — сказала Лина и крепко взяла Минерву под руку, словно та была инвалидом или немощной старухой. Ах, как жаль, что их сейчас не видит Вера! Она бы пришла в бешенство.

Лина подвела Минерву к тому месту, где пересекались два коридора, и, оглядевшись по сторонам, убедилась, что их никто не видит.

— Ну, с Богом, — сказала она.

— Да, — ответила Минерва. — И пусть нам сопутствует удача.

Они довольно легко дошли до парадной двери. На пути им попадались только слуги, которые, заметив Минерву, низко опускали головы, не обращая внимания на маленькую горничную в огромном чепце, провожавшую гостью. Даже дворецкий не узнал свою госпожу. Зная о том, что Минерва не пользуется расположением хозяйки, он даже отвернулся, когда она проходила мимо него, и, вместо того чтобы самому открыть для нее дверь, подал знак лакею, чтобы тот сделал это за него. Минерва же улыбнулась ему самой милой и приветливой улыбкой.

Итак, они это сделали! У подножия центральной лестницы дворца их ждал экипаж Шарлотты.

— Теперь вам предстоит выполнить самую сложную часть нашего плана, — шепотом сказала Лине Минерва. — Вам нужно сделать вид, что вы прошли мимо экипажа, а потом быстро забежать за него, открыть дверцу с противоположной стороны и забраться вовнутрь. Я же уроню трость для того, чтобы отвлечь на себя внимание, и вас никто не заметит. Справитесь с таким заданием?

— Я и не думала, что мне придется делать подобные вещи, — шепотом ответила ей Лина.

— Поверьте, у вас все получится, — подбодрила ее Минерва.

Лина кивнула в ответ.

Пьер спрыгнул на землю и начал подниматься по лестнице, спеша им на помощь. Однако Минерва подала ему знак, чтобы он оставался возле экипажа. Удивленно пожав плечами, кучер вернулся к экипажу и открыл дверцу, ожидая, когда они спустятся.

Минерва медленно шагала по лестнице, понимая, что любое неосторожное движение может привлечь внимание слуг Лэвенхемов. Они должны обратить на нее внимание только тогда, когда ей это будет нужно. Шагнув на последнюю ступеньку лестницы, она, громко охнув, уронила трость.

— О Господи! Пьер, помоги мне! — воскликнула она. Минерва сделала вид, что падает на каменную лестницу.

Пьер моментально подбежал и подхватил ее. Минерва доверилась его сильным рукам, молясь о том, чтобы Лина смогла пробраться к экипажу. Минерва снова встала на ноги и снова упала. Она сделала это для того, чтобы дать девушке еще немного времени.

— Что здесь происходит? — закричала какая-то женщина. Ее голос был подозрительно похож на голос Шарлотты.

Выглянув из-за плеча Пьера, Минерва увидела, что Шарлотта уже вышла из экипажа, а Виолетта и леди Мэри еще сидели внутри.

— Что вы здесь делаете? — вскричала Минерва, не скрывая раздражения.

— Что? Неужели ты думала, что мы оставим тебя одну? — ответила ей Шарлотта. — Мы приехали в экипаже леди Мэри. Вижу, мы появились в нужный момент. Пьер, помоги Минерве сесть в экипаж.

Минерва хотела крикнуть Пьеру, чтобы он не делал этого, но тот так быстро подхватил ее на руки, что она не успела даже рта открыть. Он поднес Минерву к дверце экипажа. Леди Мэри и Виолетта снова сели на свои места и замерли, удивленно глядя на Минерву.

В этот момент Лина открыла противоположную дверцу экипажа. Увидев почтенных дам, девушка растерялась, не зная, что ей делать.

— Помогите ей. Быстрее! — крикнула Минерва, пока Пьер помогал ей сесть в экипаж. Однако женщины продолжали неподвижно сидеть, удивленно глядя друг на друга. Тогда Минерва, перегнувшись через Виолетту, схватила Лину за платье и втащила ее в экипаж. Девушка плюхнулась на пол между пожилыми дамами. — Закрой дверцу, — приказала Минерва Виолетте.

Шарлотта передала Минерве трость, а потом оперлась на руку Пьера, собираясь сесть в экипаж, но в этот момент увидела Лину.

— Кто это? — спросила она, скорчив презрительную гримасу.

— Леди Лина, — сказала Минерва. — Прошу тебя, быстрее садись в экипаж, — попросила она Шарлотту.

Минерва выглянула из экипажа. То, что она увидела, ее чрезвычайно взволновало.

Заметив суетящихся возле экипажа людей, на крыльцо дома вышли дворецкий и лакей.

— Быстрее, Шарлотта! — крикнула Минерва баронессе.

Шарлотта сразу все поняла.

— Vite![26] — крикнула она Пьеру и, закрыв дверцу, буквально упала на сиденье рядом с леди Мэри, которая задернула оконную штору.

Четыре дамы, сидевшие в экипаже, напоминали гусениц, уютно устроившихся в одном коконе. Лине же пришлось сесть на пол у их ног.

Громко заскрипели колеса, и экипаж тронулся с места.

— Сидите тихо и не поднимайте голову, — сказала Минерва Лине.

— Даже если я захочу подняться, мне просто не удастся это сделать, — шепотом ответила Лина.

— Кто-нибудь объяснит мне, что здесь происходит? — спросила Шарлотта. — И почему мы разговариваем шепотом?

Минерва ответила ей вопросом на вопрос:

— Что вы здесь делаете? Я же сказала, чтобы вы подождали меня у Шарлотты. Куда вы дели экипаж леди Мэри?

— Нам не хотелось сидеть у Шарлотты, — сказала леди Мэри.

— Мы могли пропустить самое интересное, — призналась Виолетта. — Мы поехали за тобой, а потом решили, что нам лучше подождать тебя в экипаже Шарлотты, и отпустили экипаж леди Мэри. Мы подумали, что тебе будет нужна наша помощь, поэтому и явились сюда.

Минерве хотелось крикнуть, что она не нуждается в их помощи, но ее опередила Шарлотта.

— Скажи мне, зачем мы похитили леди Лину? И почему на ней это платье? Такие платья носят служанки графини Лэвенхем, — сказала она и, посмотрев на Лину, недовольно поморщилась. — Какой, однако, отвратительный цвет.

— Это мамин любимый, — пробормотала Лина.

— В таком случае у вашей maman ужасный вкус.

— Вы так думаете? — удивилась Лина, разглядывая платье. — А мне этот цвет нравится.

— Значит, и у вас тоже… — начала Шарлотта, но в разговор вмешалась Минерва, и баронесса так и не смогла закончить фразу.

— Леди Лина, позвольте мне представить вам моих подруг, — сказала она. — Это баронесса де Северин-Фортье. Дама, которая сидит напротив меня, — леди Мэри Дорчестер, жена покойного полковника сэра Уильяма Дорчестера. Рядом с ней — миссис Виолетта Миллз. Друзья мои, это леди Лина… — Минерва замолчала и, подумав немного, добавила: — Семпсон. Леди Лина Семпсон.

Легким пожатие руки Лина поблагодарила Минерву за такое представление.

— Теперь, когда мы покончили с формальностями, самое время перейти к делу, — объявила Минерва. — Мы должны спрятать леди Семпсон.

— Да, — сказала леди Мэри, — но сначала ты должна нам все рассказать.

Однако Минерва так и не успела удовлетворить любопытство подруг. Ей помешал громкий крик Пьера.

— Пр-рр! — закричал кучер лошадям. Заскрипели колеса, и экипаж остановился. Подняв штору, Минерва посмотрела в окно.

— Что случилось? — спросила Шарлотта.

— Не знаю, — покачав головой, ответила Минерва. — Мы еще не выехали за ворота имения Лэвенхемов.

— Они поймали нас, — испуганно пропищала Лина.

— Еще не все потеряно, — сказала Минерва, опустив оконную штору. — Виолетта, быстро накрой Лину шалью, — приказала она миссис Миллз. В этот момент они услышали, как какой-то мужчина что-то спросил у Пьера.

В дверь экипажа постучали.

Сидевшие в экипаже дамы замерли в ожидании.

Минерва откашлялась.

— В чем дело? — спросила она таким надменно-холодным голосом, каким разговаривают только особы королевской крови.

— Это Джеймс Феррингтон, — сказал мужчина, стоявший возле экипажа. — Могу я поговорить с вами?

Прижав руки к груди, Минерва облегченно вздохнула.

— Мистер Феррингтон, вы даже не представляете, как я рада вас видеть.

— Мистер Феррингтон! — раздался из-под шали испуганный писк.

— Не бойся, Лина, все в порядке, — тихо сказала Минерва трясущейся девушке. — Доверься мне и ничего не бойся.

И, не дожидаясь ее ответа, Минерва подняла штору и открыла окно. Джеймс Феррингтон так изменился, что она не сразу узнала его. Исчезли куда-то присущие ему сила и уверенность. Он поклонился Шарлотте и остальным дамам, не заметив укрытого шалью трясущегося существа, сидевшего у них в ногах.

— Как себя чувствует Кэролайн? — спросил он.

— Так же, как и вы, — ответила Минерва, коснувшись его руки. — Хочу, чтобы вы знали, мистер Феррингтон: я ваш друг.

Джеймс поднес ее затянутую в перчатку руку к губам и поцеловал кончики пальцев.

— Благодарю вас, мисс Пирсон, за такие слова. Если когда-нибудь вам или… леди Пирсон, — произнес он с особой нежностью, — понадобится моя помощь, вам стоит только дать мне знать, и я сразу приеду.

— Не падайте духом, — сказала Минерва и, наклонившись вперед, слегка сжала его руку. — Наши дела не так уж плохи.

— Очень хотелось бы верить вам, но жизнь убеждает меня в обратном. Я еду к Лэвенхему, чтобы окончательно уладить формальности и подписать брачный контракт, — он сжал кулаки. — Мне хочется как можно быстрее покончить со всем этим.

— Нет! — раздался отчаянный крик.

Удивленный мистер Феррингтон посмотрел сначала на леди Мэри, потом на Виолетту и Шарлотту. Ему показалось, что дамы превратились в каменные изваяния.

Шаль зашевелилась, и из-под нее показалась голова в ярко-розовом чепце.

— Нет! — снова закричала Лина. — Я не хочу выходить за вас замуж!

От удивления у мистера Феррингтона округлились глаза.

— Леди Лина? — пробормотал он.

Кивнув в ответ, несчастная девушка отвернулась от него, всем своим видом показывая, как он ей противен.

Джеймс посмотрел на почтенных дам и, подмигнув им, спросил:

— Вы снова решили устроить похищение?

— Мистер Феррингтон, это была вынужденная мера, — сказала Минерва. — Прошу вас, сядьте в экипаж. Прежде чем вы увидитесь с графом Лэвенхемом, вам нужно выслушать леди Семпсон.

— Семпсон? — удивился Джеймс.

— Я не могу стать вашей женой, мистер Феррингтон, потому что я уже замужем, — гордо заявила Лина.

Услышав такую ошеломляющую новость, Джеймс не сразу оправился от потрясения. Некоторое время он смотрел на Лину широко раскрытыми глазами, а потом его губы медленно расплылись в улыбке.

— Я с удовольствием сяду к вам в экипаж, мисс Пирсон, — сказал он.

Первое письмо Кэролайн получила вскоре после того, как часы пробили девять. Его прислала мисс Элмхарт.

Похоже, перед тем как Кэролайн, можно сказать, силой заставила мисс Элмхарт покинуть ее дом, Минерва и ее подруги все-таки успели признаться в том, что это они выкрали мистера Феррингтона, связали его и посадили в подвал. Тем не менее мисс Элмхарт полагала, что так как этот мужчина сидел в подвале дома Кэролайн, то она тоже отчасти виновна в том, что случилось, «…мы с леди Димхерст считаем, что женщина, занимающаяся похищением людей, не имеет права учить детей», — написала она в своем письме. Так Кэролайн узнала о том, что ее уволили из пансиона.

Не успела она прочитать первое письмо, как ей тут же принесли второе. Оно было от Фредди. Он писал ей о том, что она может переехать к его матери или найти себе другое место жительства. Фредди также сообщил ей о том, что Пирсоны разорены, а он сам уезжает в Америку.

Скомкав послание деверя, Кэролайн швырнула его в камин. Фредди всегда так поступает — в самый ответственный момент пускается в бега. Он хочет уехать в Америку, надеясь на то, что ему удастся заработать много денег и решить финансовые проблемы? Что же, скатертью дорога. Ему давно пора научиться зарабатывать на жизнь собственным трудом.

«Теперь, судя по всему, мне должны принести письмо от преподобного Тилтона», — подумал Кэролайн. В этот момент в дверь ее дома постучали. Джаспер пошел встречать гостя, и через минуту Кэролайн услышала голос отца Тилтона.

Что ж, по крайней мере, у него хватило мужества лично высказать ей все, что он о ней думает.

Кэролайн встретила его у двери.

— Очень рада видеть вас, преподобный Тилтон, — сказала она.

Он посмотрел на нее и сразу отвел глаза.

— Леди Пирсон, прошу уделить мне несколько минут вашего драгоценного времени. Мне необходимо поговорить с вами.

«Он, скорее всего, пришел для того, чтобы сообщить мне о том, что меня исключили из благотворительного общества», — подумала Кэролайн, чувствуя, как ее охватывает злость.

— О да, конечно. Проходите, — холодно произнесла она. — Джаспер, возьми у отца Тилтона шляпу и шарф, — попросила она слугу. После того как гость передал Джасперу свои вещи, Кэролайн провела его в гостиную. — Не желаете ли присесть? — спросила она.

Он как-то растерянно посмотрел на нее, а потом сказал:

— Да, думаю, что мне лучше присесть.

Кивком головы Кэролайн указала ему на диван. Сама же она решила сесть в кресло, стоявшее напротив. Преподобный Тилтон, как истинный джентльмен, подождал, пока она сядет, а потом сел сам. Кэролайн заметила, что на нем был черный фрак, сшитый из дорогой ткани, и отделанный кружевом шейный платок. Этот фрак отец Тилтон обычно надевал на воскресную службу.

Кэролайн положила руки на колени и вопросительно посмотрела на преподобного Тилтона, ожидая, когда он заговорит.

Глубоко вздохнув, он положил руки на колени и уставился на огонь, горевший в камине, но не произнес ни слова.

Через несколько минут преподобный Тилтон еще раз вздохнул. Когда же он вздохнул в третий раз, Кэролайн не выдержала и первой нарушила молчание. Ей хотелось как можно быстрее закончить этот неприятный разговор.

— Вы хотели мне что-то сказать? — спросила она.

Оторвав взгляд от камина, он удивленно посмотрел на нее, потом поправил очки, но продолжал хранить молчание. Кэролайн поняла, что ее терпению пришел конец.

— Отец Тилтон, насколько я понимаю, вы пришли ко мне не просто так. Прошу вас, скажите все, что хотели, и покончим с этим. Я понимаю, сэр, что вам не хочется этого делать, но чем дольше вы будете молчать, тем труднее вам будет начать разговор.

Ее откровенность удивила его. Лицо священника покраснело. Казалось, что воротник так сдавил ему горло, что ему было трудно дышать.

Кэролайн стало жаль его. Она решила больше не мучить отца Тилтона и объявить ему о том, что она решила уйти из благотворительного общества, но в этот момент он вдруг опустился перед ней на колени.

— Леди Пирсон, прошу вас стать моей женой, — сказал он.

Кэролайн с таким изумлением посмотрела на него, словно он говорил на непонятном языке. Ей понадобилось не меньше минуты, чтобы прийти в себя.

— Отец Тилтон, вы так удивили меня, что я даже не знаю, что вам ответить, — призналась Кэролайн.

— Ответьте «да», — взмолился он, подползая к ней.

Кэролайн откинулась на спинку кресла. Он делал ей предложение каждую неделю в течение последних шести месяцев, однако никогда не устраивал театральных сцен. Оглядевшись по сторонам, она задала ему вопрос, который интересовал ее больше всего:

— Зачем?

— Что «зачем»? — спросил преподобный Тилтон, удивленно заморгав бледно-голубыми глазами.

— Зачем вы еще раз делаете мне предложение? — Кэролайн наклонилась к нему. — Вчера вы сказали мне о том, что леди Димхерст жалуется на меня. Сегодня просите стать вашей женой. Я думала, что после того, что вы услышали обо мне от леди Димхерст, вы решите, что я недостойна быть женой викария. Я права?

— Да, это несколько огорчит леди Димхерст, — вставая с колен, сказал отец Тилтон.

— Да, это ее действительно огорчит, — согласилась Кэролайн. — Я уже не говорю об остальных дамах из благотворительного общества. Думаю, они тоже считают, что я недостойна быть вашей спутницей жизни.

Отец Тилтон снял очки.

— Я никогда не слушаю сплетен, леди Пирсон, — сказал он. — Я знаю, что иногда кажется, будто я позволяю дамам из благотворительного общества руководить мною. Однако я отнюдь не безвольный человек и могу заставить их подчиняться мне. Просто после смерти жены я утратил интерес к этой работе. Мне гораздо легче выполнять все их требования и желания, чем делать что-то самому. Однако я смогу вас защитить и не позволю им обижать вас.

Его искренность тронула Кэролайн до глубины души. Она знала, что, несмотря на то что отец Тилтон сейчас храбрится и говорит громкие слова, по своей натуре он человек очень мирный и не любит конфликтов.

— Зачем вы все-таки сделали мне предложение?

Он нахмурился и, достав из кармана носовой платок, протер им свои очки.

— Мне нужно вам кое в чем признаться.

— Мне? — удивилась Кэролайн.

Отец Тилтон кивнул и надел очки.

— Я знаю, что многие не понимают, как это трудно — в одиночку управлять приходом, — сказал он и, опустив глаза, посмотрел на свои руки. — Вы всегда проявляли доброту и сочувствие, — покраснев от смущения, произнес он. — Я каждую неделю делал вам предложение только для того, чтобы иметь возможность побыть немного с вами наедине.

— Я почему-то была уверена в том, что каждый раз, когда я говорила вам «нет», вы вздыхали с облегчением.

— Да, вы правы. Однако после того как леди Димхерст пришла ко мне сегодня утром (она, нужно сказать, пришла не одна, а привела с собой нескольких дам из благотворительного общества) и потребовала, чтобы я исключил вас из общества, я понял, что никогда вас больше не увижу, и очень огорчился. Сегодня, делая вам предложение, я говорил совершенно искренне.

— Отец Тилтон, я… я не знаю, что вам ответить. Я хочу сказать, что, несмотря на то что вы каждую неделю предлагали мне стать вашей женой, я все-таки…

— Я вам не нравлюсь?

— Я никогда не думала о вас как о мужчине. Я хочу сказать, что мужчина и женщина решают вступить в законный брак только тогда, когда испытывают друг к другу определенные чувства.

«Например, такие чувства, которые я испытываю к Джеймсу Феррингтону», — подумала Кэролайн.

— Я не надеюсь, что мы с вами будем жить, как муж и жена, — поспешил заверить он ее. — По крайней мере, не сразу. Сначала нам нужно лучше узнать друг друга.

Кэролайн встала с кресла и подошла к камину. Она смотрела на огонь, обдумывая его предложение.

— Со мной живет тетка моего покойного мужа, — сказала она.

— Мисс Пирсон может жить с нами, хотя… ей, наверное, придется избавиться от некоторых весьма экстравагантных привычек.

Сможет ли Минерва измениться так, чтобы понравиться леди Димхерст и другим матронам? А она сама? Сможет ли она изменить свой характер и принять их образ жизни?

Зато у них с Минервой будет крыша над головой и они снова станут уважаемыми дамами из высшего общества.

Однако это будет брак без любви.

Кэролайн закрыла глаза и вспомнила о том, как ночью она обнимала своего возлюбленного, как страстно ласкала его, даря свою любовь и нежность.

Открыв глаза, она повернулась к отцу Тилтону.

— Прошу прощения, преподобный отец, но я вынуждена отказать вам.

— Леди Пирсон, прошу вас, подумайте…

В этот момент распахнулась парадная дверь и в прихожую влетели Минерва, баронесса, леди Мэри и миссис Миллз. За ними вошел Джеймс, держа на руках девушку довольно приятной наружности, одетую в ярко-розовое платье. Ее светлые волосы рассыпались по плечам, и она казалась невероятно юной и невинной, как младенец.

Эта девушка смотрела на Джеймса так, будто он только что вынес ее из горящего дома или спас от свирепых разбойников.

Кэролайн почувствовала, как ее охватывает жгучая ревность.

— Кэролайн, мы хотим сообщить тебе потрясающую новость. Тебе она очень понравится! — всплеснув руками, воскликнула Минерва, но, увидев отца Тилтона, сразу замолчала. — Добрый день, преподобный отец, — сказала она после паузы. — Как хорошо, что вы сегодня зашли к нам.

— Хорошо? — печально пробормотал отец Тилтон.

Кэролайн не слушала Минерву, наблюдая Джеймсом. Он отнес девушку в гостиную и очень осторожно, словно она не человек, а хрупкая фарфоровая ваза, посадил на диван.

— Благодарю вас, Джеймс, — сказала девушка, глядя на него небесно-голубыми глазами.

— Кто это? — шепотом спросила Кэролайн у Минервы.

— Это леди Лина! Лина, я хочу познакомить вас с моей племянницей, Кэролайн Пирсон! — воскликнула Минерва.

Значит, это леди Лина. Кэролайн встретилась лицом к лицу со своей соперницей.

— Не обращай внимания на ее странное платье, — подойдя к девушке, сказала Минерва. — У ее матери ужасный вкус. Однако это к делу не относится. Главное, Кэролайн, Лина беременна!

Если бы земля разверзлась под ее ногами, это потрясло бы Кэролайн гораздо меньше, чем то, что она услышала. Ее отчаяние еще больше усугубилось, когда Лина, взяв Джеймса за руку, восторженно пропищала, шепелявя:

— Джеймс — самый лучший мужчина на всем белом свете!

Глава 19

Совершенно сбитая с толку, потрясенная и смущенная, Кэролайн, повернувшись, посмотрела на Минерву. Нет, этого не может быть, она все неправильно поняла.

— Должно быть, здесь какая-то ошибка.

— Нет, это не ошибка! Чудесная новость, не правда ли? — спросила Минерва.

Баронесса села на диван рядом с леди Линой и сняла перчатки.

— Нам нужно выпить шампанского, чтобы отпраздновать это замечательное событие, — сказала она. — Джаспер, позови Пьера. Я отправлю его домой за шампанским.

— Да, нам нужно устроить праздник! — кивнула леди Мэри. При этом перья, украшавшие ее огромную шляпу, качнулись в такт движению головы. — Прямо сейчас!

— С вашего позволения, баронесса, я сам привезу шампанское, — любезно предложил Джеймс. — Ведь мы, в конце концов, будем пить за мое счастье.

Кэролайн смотрела на них изумленными глазами. Леди Лина все еще сжимала руку Джеймса. Она просто сияла от счастья.

— Преподобный отец, как хорошо, что вы сейчас здесь, — сказал Джеймс, обращаясь к отцу Тилтону. — Нам понадобится ваша помощь.

Кэролайн стиснула кулаки, пытаясь сдержать слезы. Ей удавалось сохранять спокойствие только благодаря железной воле и невероятной выдержке. «Господи, как же мне сейчас хочется исчезнуть, просто раствориться в воздухе и никогда больше не вспоминать об этом ужасе. Жаль все-таки, что чудес не бывает», — подумала она.

— Рад буду помочь вам, сэр. Простите, не расслышал вашего имени, — сказал преподобный Тилтон.

— Феррингтон. Джеймс Феррингтон, — представился Джеймс и, освободив руку из рук леди Лины, подал ее викарию.

Пока они обменивались любезностями, Минерва хлопотала возле леди Лины.

— Мы обязательно должны принести вам что-нибудь выпить, дорогая, — сказала она. — Бедняжка, вам сегодня столько пришлось пережить! В вашем деликатном положении вредно волноваться.

«В деликатном положении», — повторила про себя Кэролайн. Она так крепко сжала кулаки, что ногти впились в ладони. «Я должна держаться. Мне нельзя терять сознание. Нет, мне сейчас никак нельзя падать в обморок. Господи, дай мне сил», — повторяла она, как молитву.

Первой на нее обратила внимание миссис Миллз.

— Кэролайн, тебе плохо? У тебя такое бледное лицо! Ты случайно не заболела?

И Кэролайн сразу стала центром всеобщего внимания. Все, в том числе и Джеймс, повернулись в ее сторону. На лице Джеймса появилось выражение тревоги.

— Что с тобой, Кэролайн? — спросил он.

Она покачала головой. «Мне нужно уйти отсюда как можно быстрее. Я больше не могу смотреть на сияющую от счастья леди Лину», — решила Кэролайн и бросилась к двери. Однако Джеймс преградил ей дорогу.

— Прошу тебя, — пробормотала она, пытаясь обойти его.

— Кэролайн, что случилось?

— Что случилось? — спросила она дрожащим голосом. — Ты объявляешь о том, что твоя невеста ждет от тебя ребенка, а потом спрашиваешь, что случилось? Ты что, совсем не уважаешь мои чувства?

Сначала все молча слушали ее гневную речь, а потом раздался громкий смех. Причем смеялись все, кроме преподобного Тилтона. Смущение Кэролайн сменилось гневом.

Она хотела выйти из комнаты, но Джеймс задержал ее. Взяв ее за руки, он посмотрел на нее блестящими от смеха глазами.

— Кэро… — произнес он, однако Кэролайн больше не хотелось слушать никаких объяснений. Она ударила его ногой.

Он сразу отпустил ее руки.

Кэролайн сейчас не было никакого дела до того, больно ему или нет. Однако, судя по тому, что, громко охнув, Джеймс согнулся, ему было очень больно! Она пулей вылетела из комнаты и, открыв парадную дверь, выбежала на улицу.

Ей было совершенно все равно, куда идти. Услышав за спиной крик Минервы, Кэролайн подобрала юбки и побежала. Добежав до конца квартала, она повернула за угол, потом еще раз и наконец, боясь преследования, свернула в переулок. Ей сейчас очень хотелось побыть одной.

Небо затянули тяжелые тучи, и воздух стал холодным и влажным. «Нужно было взять шляпу и накидку», — подумала Кэролайн, понимая, что вернуться за вещами она уже не сможет. Она никогда не вернется. Откинув с лица выбившуюся прядь, Кэролайн заправила ее за ухо и остановилась.

«Куда я иду?» — спросила она себя, зная, что ей некуда идти и не к кому обратиться за помощью. На худой конец она может пойти к свекрови. При одной мысли об этом Кэролайн содрогнулась от ужаса.

«Минерву я тоже потеряла», — подумала она.

Низкий мужской голос прервал ее грустные размышления.

— На этот раз я быстро тебя нашел.

Джеймс!

Повернувшись, Кэролайн посмотрела на него. Он стоял в конце переулка, высокий и широкоплечий, в отполированных до блеска сапогах и пальто с семью пелеринами. Такой смелый. И такой красивый.

Он уже никогда не будет ей принадлежать.

— Нам больше не о чем говорить, Джеймс. Я хочу остаться одна. Возвращайся к женщине, которая носит твоего ребенка.

— Неужели ты думаешь, что я мог привести в твой дом женщину, которая ждет от меня ребенка? Неужели ты совсем не доверяешь мне?

Его слова поразили ее в самое сердце.

— Я уже не знаю, чему верить, — сказала Кэролайн.

Он медленно шел к ней.

— Тогда поверь в то, что я люблю тебя и никогда не посмею тебя обидеть. Поверь в то, что я живу только для того, чтобы любить, уважать и защищать тебя.

«Мне все равно», — хотелось закричать Кэролайн, однако она понимала, что это ложь. Она стояла, не в силах сдвинуться с места, и смотрела, как он подходит все ближе и ближе. Наконец он встал прямо перед ней.

Даже сейчас она чувствовала, что ее тело ей не подчиняется. Ей хотелось крепко прижаться к Джеймсу, обнять его и умолять о том, чтобы он сказал, что это ложь…

— Этот ребенок не мой.

Кэролайн вглядывалась в его красивое лицо, в печальные глаза. Она не расслышала его слов.

В его зеленых глазах загорелись веселые огоньки.

— Эй, ты слышишь меня? — помахав рукой перед ее лицом, спросил Джеймс.

Кэролайн удивленно посмотрела на него, медленно приходя в себя.

— Ты сказал, что этот ребенок не твой?

Он кивнул.

Кэролайн медленно пошла вперед, обдумывая услышанное. Внезапно остановившись, она повернулась и, подбежав к нему, задала вопрос:

— Если этот ребенок не твой, то кто тогда его отец?

Джеймс засмеялся.

— О небо, наконец-то она начинает прозревать! — воскликнул он, подняв голову. — Отец ребенка — муж леди Лины, — сказал он, улыбнувшись.

До Кэролайн не сразу дошел смысл этих слов. Некоторое время она удивленно смотрела на него.

— Джеймс, так она уже замужем? Я ничего не понимаю.

— И неудивительно. Это довольно запутанная история. Мне тоже понадобилось некоторое время, чтобы во всем разобраться. Насколько я понял, несколько месяцев тому назад леди Лина тайно обвенчалась с одним молодым офицером. Ее родители, естественно, разрешения на брак не давали. Они пока ничего не знают о ребенке.

«Кажется, я начинаю понимать, в чем тут дело», — подумала Кэролайн.

— Ты уже не сможешь жениться на ней, — сказала она.

— Леди Лина хочет расторгнуть нашу помолвку. — Обняв Кэролайн, Джеймс прижался губами к ее волосам. — Теперь я могу вернуться к женщине, которую люблю, — прошептал он.

Сначала она решила, что ослышалась, а потом… ее охватила невероятная, огромная радость. Господь услышал ее молитвы и исполнил единственное и самое заветное желание. Холодный и влажный воздух теперь казался ей свежим и бодрящим, а жизнь снова обрела смысл. Кэролайн засмеялась. Давно она не чувствовала себя такой счастливой. Ей хотелось танцевать. Танцевать прямо здесь, на улице.

И в этот момент она вспомнила о леди Лине.

— Но почему ты нес ее на руках? — спросила Кэролайн.

Джеймс улыбнулся.

— Ты все еще не веришь мне? Она ехала с нами в экипаже, сидя на полу, и у нее затекли ноги. Она не могла идти, и мне пришлось нести ее на руках. Я спешил к тебе. Мне очень хотелось рассказать тебе обо всем.

— Но она смотрела на тебя так, словно ты ее единственная надежда на спасение.

— Так оно и есть. Я пообещал ей разыскать ее мужа. Этим сейчас занимается Дэниел. Он поехал в военное министерство. Я уверен, что капитан Семпсон еще в Лондоне. Сегодня, ближе к вечеру, мы с Дэниелом собираемся нанести визит графу и графине Лэвенхемам. Мы попробуем уговорить их признать действительным брак их дочери.

— Ты думаешь, что они могут отказаться?

— Граф Лэвенхем и отец Семпсона, герцог Олвери, — заклятые враги. Их семейства враждуют уже более ста лет. Однако я уверен, что мне удастся получить согласие Лэвенхема.

— Как ты собираешься это сделать?

— О-о, я умею убеждать людей, — сказал Джеймс, еще сильнее прижимая к себе Кэролайн.

Она слышала, как бьется его сердце. Оно билось в одном ритме с ее сердцем. Прижавшись подбородком к груди Джеймса, Кэролайн посмотрела в его лицо, в его смеющиеся, полные любви зеленые глаза. Его губы сейчас были так близко…

— Кэролайн, ты выйдешь за меня замуж? — спросил он.

«Да!» — хотелось крикнуть ей. Однако, вспомнив свою давнюю печаль, Кэролайн сказала:

— Нет, Джеймс. Мы не можем быть вместе.

— Но почему? — грустно посмотрев на нее, спросил он.

— Потому что я не могу иметь детей.

— Кэролайн, будут у нас дети или нет, это решать не нам, а Господу Богу. Не отказывай мне из-за того, что мы не в силах изменить. Я не могу жить без тебя.

— Но, Джеймс…

Он не стал слушать ее возражения и прижался губами к ее губам. Джеймс целовал ее страстно, умело, горячо, безрассудно. Так, словно заявлял на нее свои права. От этих поцелуев у Кэролайн закружилась голова, и она почувствовала, что ноги уже не держат ее.

Наконец они прервали поцелуй для того, чтобы отдышаться.

— Я убедил тебя принять мое предложение или мне еще раз тебя поцеловать? — спросил Джеймс.

— О да, — сказала Кэролайн, крепко обнимая его. — Я стану твоей женой, и… я хочу, чтобы ты еще раз меня поцеловал.

Эпилог

Граф Лэвенхем и герцог Олвери так и не прекратили вражду. Они не захотели помириться даже ради своих детей.

Однако это никак не повлияло на дальнейший ход событий. Капитан Роджер Семпсон, узнав о том, что скоро станет отцом, был на седьмом небе от счастья. Джеймсу сразу понравился этот парень, и он вызвался помочь молодой паре. Так как родители не дали им благословения, Лина и Роджер решили поехать в Индию. Джеймс владел несколькими земельными участками, один из которых находился в Калькутте, недалеко от штаб-квартиры британских войск. Этот участок он передал молодой паре в качестве свадебного подарка.

Джеймс отдал Кэролайн документы на ее дом. Это был его подарок по случаю помолвки. Он хотел устроить пышную свадьбу, однако Кэролайн убедила его не делать этого. Ей не хотелось, чтобы он хвастался перед всеми своим богатством. Джеймс согласился, но, желая произвести впечатление на членов женского благотворительного общества церкви Святого Марка, сделал невероятно щедрое пожертвование. Узнав о том, какую огромную сумму он внес, леди Димхерст позеленела от зависти. Особенно ее злило то, что среди членов общества начали ходить разговоры о том, что ей пора оставить пост президента и передать бразды правления кому-нибудь другому. Например, Кэролайн Пирсон-Феррингтон. Преподобный Тилтон написал Джеймсу и Кэролайн довольно любезное письмо, в котором поблагодарил их за пожертвование, и сообщил о том, что не сможет провести обряд венчания, так как собирается на некоторое время уехать из Лондона. Люсинда Пирсон, бывшая свекровь Кэролайн, тоже отказалась прийти на свадьбу.

Однако остальные гости с радостью приняли приглашение. Свадьба Джеймса и Кэролайн стала событием года.

Итак, утром 24 января 1814 года Джеймс и Кэролайн обвенчались в церкви Святого Марка. Дэниел Харви взял на себя роль шафера. Невеста была потрясающе красивой и безмятежно спокойной, а жених, хоть и волновался, имел гордый, величественный вид. Впрочем, так всегда и бывает на свадьбах.

Конечно, главной новостью дня, которую обсуждали все гости, было то, что свадебный банкет должен был состояться в доме скандально известной баронессы де Северин-Фортье. Это был ее свадебный подарок молодоженам. Было замечено также, что рядом с баронессой стояла мисс Минерва Пирсон. Всех интересовал вопрос, та ли это Минерва Пирсон, от которой отреклась семья Пирсонов, или все-таки Пирсоны отреклись от лорда Фредди? Решили, что, скорее всего, это был Фредди, который, спасаясь от кредиторов, спешно покинул Лондон.

Еще одна дама привлекла к себе внимание почтенной публики. Это была миссис Виолетта Миллз, которая во время церемонии стояла рядом с леди Мэри Дорчестер, вдовой «Безумного Уильяма» Дорчестера. Глядя на эту робкую, ничем не примечательную женщину, трудно было поверить в то, что о ней говорили. Все были так рады возможности снова увидеть леди Мэри, что не обратили внимания на то, что эта почтенная дама заснула в середине церемонии.

Однако больше всего удивило гостей то, что после церемонии великолепный экипаж мистера Феррингтона, отъехав от церкви, повернул совсем не в ту сторону, куда следовало ехать. Другие кучеры остановили экипажи, не зная, следовать ли им за экипажем Феррингтона или ехать к дому баронессы.

Баронесса помогла разрешить эту проблему. Она и Минерва Пирсон, выглянув из окон экипажа, начали махать руками, приглашая гостей следовать за ними. Так как они не удивились тому, что молодожены поехали другой дорогой, гости решили, что им тоже не стоит волноваться по этому поводу, и вскоре уже наслаждались охлажденным шампанским в огромном и красивом доме баронессы.

По правде говоря, гости успели выпить несколько бокалов шампанского, прежде чем приехали новобрачные, опоздав на целый час. Жених и невеста смотрели друг на друга горящими от любви глазами. Глядя на раскрасневшееся лицо Кэролайн, некоторые гости подумали, что она не совсем здорова.

Кто-то даже поинтересовался у мисс Минервы Пирсон, что за странная сыпь появилась на лице у невесты.

— Это не сыпь, — сказала мисс Пирсон, передавая бокалы, наполненные шампанским, баронессе, леди Мэри и миссис Миллз. — Это «следы от бакенбардов», — пояснила она, и четыре подруги подняли бокалы и чокнулись.

Поэтому никто из гостей, присутствовавших на свадебном банкете, не удивился, когда ровно через девять месяцев у Джеймса и Кэролайн родилась здоровенькая девочка. Они назвали малышку Дианой, в честь греческой богини луны, и не было на свете более счастливых родителей, чем эти двое.

Примечания

1

Набоб — человек, быстро разбогатевший в индийских колониях; в переносном значении — выскочка. (Здесь и далее примеч. пер.).

2

Fille de joie — уличная девка, падшая женщина (фр.).

3

Шесть футов — приблизительно 1 метр 83 сантиметра.

4

Лимож — город во Франции. Леди Димхерст намекает на то, что в разгар войны с Наполеоном мистеру Феррингтону удается покупать дорогой французский фарфор.

5

Cherie — дорогая (фр.).

6

Континент — так, в противоположность Британским островам, англичане называют Европейский материк.

7

N’est-ce pas — не так ли (фр.).

8

Mes amies — друзья мои (фр.).

9

Absolument — абсолютно, совершенно верно (фр.).

10

A la militaire — подражание военной форме (фр.).

11

Cara mia — моя дорогая (ит.).

12

Ma belle etoile — моя прекрасная звезда (фр.).

13

Mais oui — ну да, ну конечно (фр.).

14

C’est impossible — это невозможно (фр.).

15

Voila — вот (фр.).

16

Ma petite — моя малышка (фр.).

17

Qulle difference? — какая разница (фр.).

18

Oui — да (фр.).

19

C’est magnifique — это великолепно (фр.).

20

Bon — хорошо (фр.).

21

Maintenant — итак (фр.).

22

Магистрат — здесь: должностное лицо, осуществляющее правосудие; мировой судья; судья полицейского суда.

23

Le bon Dieu — милостивый Господь (фр.).

24

Cara — дорогая (ит.).

25

Mon cher — друг мой (фр.).

26

Vite — быстро (фр.).