От некоторых Непотопляемых (мы надеемся) — призраку Стэнли Кубрика и пребывающему в мире живых Яну Харлану.

Какое чудо природы человек!

Как благородно рассуждает!

С какими безграничными способностями!

Как точен и поразителен по складу и движеньям!

Поступками как близок к ангелам!

Почти равен богу — разуменьем!

Краса вселенной!

Венец всего живущего!

Гамлет[1]

Кто-то следует по духовному пути, а я люблю путешествовать на машине.

Кому-то нравится встречать рассветы, я же жду вечерней звезды.

Кто-то пьёт кофе с молоком, но я предпочитаю чёрный.

Грозовые тучи, разряжаясь вспышками молний, обложили холмы с севера. Сама же долина в тот радостный день была залита солнечным светом, словно чашка со взбитыми сливками.

Гости съезжались с самого утра. Многие прибывали на комфортабельных паромах из ближайшего населённого пункта. По этому случаю оборудовали большой причал. Люди сходили по трапам, толпились на причале под украшенной цветами сводчатой аркой. Их приветствовал оркестр, исполнявший энергичные мелодии вроде «Some Enchanted Evening» и «Cow-Cow-Boogie».

Кое-кого доставили в коттеджный поселок на берегу шикарного пляжа по новой дороге, проложенной поверх старой.

Некоторые из гостей приехали на автомобиле. Прочих привилегированных лиц доставляли самолётами, приземлявшимися на новую взлётно-посадочную полосу, светившуюся огнями и прочей волшебной иллюминацией. Самые претенциозные гости предпочли личные вертолёты.

Именно таким способом в первых рядах прибыла команда президента Дё Бурсея на двух вертолётах. Их незамедлительно сопроводили в павильон Вечного Мира, возведённый в восточном стиле, где президент удалился на отдых и не появлялся в течение последующих нескольких часов.

После Дё Бурсея прибыл Гонзалес Клайман с группой. Выйдя из вертолёта, они сели в длинный лимузин и с ветерком прокатились по дороге вокруг аэродрома. Затем отправились в ротонду Королевского Отдыха, из окон которой открывался прекрасный вид на павильон Вечного Мира.

Романистка Роза Байуотер появилась со спонсором и любовником, щеголеватым Джеком Хэррингтоном, и поклонником, генералом Гэри Фэйерстепсом. Они сели в принадлежащий даме вертолёт, размалёванный жёлто-чёрными полосами, будто оса, и без промедления отбыли в один из множества разноцветных маленьких отелей. Там Роза погрузилась в горячую ванну и предалась радужным мечтам.

Нервная пожилая дама Лаура Най в окружении друзей, среди которых оказалась и молчаливая Франсин Сквайр, сошла на причал с парома «Con Amore»[2]. Прибывшие требовали разместить их в отеле, где тотчас заказали шампанского и «чего-нибудь от головной боли».

Затянутый ремнями молодой певец и шоумен Олдувай Поттс прилетел на самолёте. Его встречал главный распорядитель церемонии, безупречно одетый Уэйн Барган. Олдувай на его фоне выглядел довольно небрежно. Крупное нагловатое лицо «звезды» оставалось непроницаемым, даже когда его приветствовали аплодисментами.

Чуть позже певца уговорили исполнить один из последних хитов, «Once a Fabulous Holiday». Зрители восторженно аплодировали. У него брали интервью ничуть не меньше, чем у Вольфганга Франкеля, франтоватого медиамагната. В этот раз на плече у Франкеля восседал хохлатый ястреб.

— И птичка тоже заслуживает незабываемого праздника, — язвительно заметил Франкель. Олдувай кивнул, но не улыбнулся.

Архиепископ Байрон Арнольд Джонс-Симмс прилетел за полчаса до начала церемонии, дабы с достоинством пройтись вдоль толпы встречающих, каждые шесть метров разрешая страждущим прикоснуться губами к руке. Он даже позволил себе обмолвиться парой словечек с Вольфгангом Франкелем о том, что нас, как и прежде, «манит суеты избитый путь»[3], и потому нужно постараться получить для поселения лучшую землю, создать идеальный мир.

Всё ещё светило солнце, чёрные тучи по-прежнему клубились над северными холмами. Оркестр так же играл на пристани, классический квартет — в просторном зале приёмов, а поп-группа выступала на Церемониальной площади. Били фонтаны. В кинотеатре, возведённом по случаю праздника, шёл фильм «Безмятежность и спасательный круг» — последний шедевр, снятый по роману Розы Байуотер.

Растущий людской поток растекался по всей территории, не обделяя вниманием небольшие бары, где потчевали дарами моря и шампанским. Гости приостанавливались у небольших сувенирных ларьков и каруселей, встречавшихся на пути. Некоторые непринуждённо общались, разбившись на отдельные группки, и порой издавали возгласы притворного восторга при появлении знакомых личностей. Воздух наполнялся звоном голосов и бокалов.

Высокий, хорошо сложенный мужчина, известный под псевдонимом Габбо, стоял у столика ротонды Королевского Отдыха в костюме белого цвета, щедро украшенном золотыми нашивками и звездой МЗПЕС — Международного Золотого Порядка Евросоюза. Он был одним из самых выдающихся гостей. Лаборатории Габбо разработали первую в мире связующую коммуникационную систему — «Эмбиент»[4]

Уроженец маленького городка Нижней Саксонии со скромным именем Мартин Рихтер стал настолько богат, что признавал только абсурдное прозвище Габбо[5] и, как отметил один комментатор, нынче мог позволить себе купить Лувр с «Моной Лизой» в придачу. Ради развлечения он финансировал посредственные киноленты вроде фильма «Любовное томление в Великий Пост», на той неделе собравшего самые неблагоприятные критические отзывы. Габбо нашёл и партнёра себе под стать — Касима Дюрандо, режиссёра вышеназванной картины, о ком отзывались как о рептилии, по сравнению с которой драконы острова Коммодо вообще теряют статус.

Габбо сидел настолько ровно и изящно, что казался продолжением спинки стула. Его приглаженные чёрные волосы блестели. Рядом был неразлучный спутник, Оббаги — высокий безликий робот-андроид, которого Габбо именовал термином «рандроид». Оббаги, по общему мнению, обладал высоким интеллектом. Он имел привычку говорить за Габбо и на этот раз беседовал с обаятельным Вольфгангом Франкелем, который пил шампанское. Перед Оббаги тоже стоял бокал, но он к нему не притрагивался.

— Супружество должно длиться долго, — говорил Оббаги голосом, доносящимся откуда-то изнутри. Рот при этом был неподвижен. — Долговечность, конечно, волшебное удовольствие. Несмотря на все тяготы. Мне, к счастью, удовольствия ни к чему.

У Вольфганга вырвался резкий смешок, и ястреб заёрзал на его плече. На сегодняшнее мероприятие звезда немецких СМИ появился в атласном серебристом костюме — пародии на одежду XVIII века.

— Удовольствие определённо помогает проводить время.

— Мне неведомо течение времени, — изменил модуляцию голоса рандроид.

Габбо, до того не проронивший ни слова, вмешался в разговор:

— Пока хоть кто-то отдаёт себе отчёт в том, что он живёт на криминализированной планете, удовольствие — скорее ограниченный вид деятельности. Согласен, Оббаги?

— Кое-кто только и видит повсюду поводы для удовольствия.

— Прекратите ныть, вы оба! — воскликнул Вольфганг. — Уныние не в моде в нашей добропорядочной Державе. Я лично беседовал с чертовски умным Паулюсом Стромайером, который даже сейчас, если я правильно его понял, разрабатывает новую математическую формулу, благодаря которой можно будет уравнять богатых и бедных.

— Он лишь придумывает правила. Стромайер подобен андроиду, — просто, как обычно, ответил Оббаги. — Подозреваю, один из андроидов серии ALF-21, запущенных на рынок умышленно глупыми, дабы польстить человеческому самолюбию. Я, как и Габбо, считаю людей ничтожествами.

— Никогда не видел ни одного нормального человека, менее похожего на андроида, чем Стромайер, — ответил Вольфганг и, допив шампанское, учтиво кивнул Габбо и вышел.

— Он выглядит странно, — проговорил безликий рандроид.

— Это относится и к его птице, — согласился Габбо.

— Забавно! Как же они собираются всё это осилить, когда их развод не за горами? — обратилась к своему мужу Стефани Бёрнелл.

Карл Лейбрехт, прогуливающийся вместе с супругами, парировал:

— Развод — величайшее из удовольствий со времён возведения дворца Кубла Ханом[6].

— Представьте себе, насколько прекрасной была эта долина, пока её не испортил Дё Бурсей, — сказал Рой Бёрнелл.

— Не будь таким занудой, — ответила Стефани, смеясь и беря его за руку. Ей было не до него — она рассматривала ошеломляющие наряды окружающих дам. Ведь каждая стремилась выглядеть на все сто.

— С другой стороны, — продолжил Карл, — эта долина — явление временное. Земля — театр перемен, в котором роли исполняют не только континенты, но и разрушительные метеориты из космоса.

— Давайте же надеяться на то, что этого не случится прямо сейчас, — беззаботно прощебетала Стефани.

— Вся история Земли насчитывает пять случаев массового вымирания видов, — пренебрежительно сказал Карл, явно раздражаясь поверхностностью суждений. — Самое раннее случилось в ордовикском периоде, четыреста миллионов лет назад.

— Ну и скучный же ты! — воскликнула Стефани. — Только посмотри на это чудесное платье! Кто эта женщина? Мне так нравится, что викторианский стиль снова в моде.

— Полагаю, это писательница, Роза… фамилии не помню.

Они потягивали шампанское. Карл решил, что самое время сменить тему:

— Видите вон того рослого парня с устрашающего вида андроидом в главной зале? Это Габбо!

— Бог мой, Габбо! А он-то что здесь делает? — удивилась Стефани.

— Думаю, он — спонсор этого мероприятия. А вовсе не Дё Бурсей. Говорят, что его хобби — наблюдение за особенностями поведения людей.

— Уж на нас-то в таком случае глядеть незачем!

— О чём думаешь, Франсин? — спросила Энн Сквайр свою обворожительную дочь. Она считала своим долгом добиться от девушки хоть слова.

— Примерно о том же, — ответила та.

— Видишь ли, им наконец-то удалось в реальности создать тот мир, о котором ты пишешь в своих романах: юность, красота, мир, изобилие… — произнёс генерал Гэри Фэйерстепс, оценивающе глядя на Розу Байуотер, только что вышедшую из-под душа в их коттедже персикового цвета.

— О да, я люблю изобилие, именно в этом наше богатство! — ответила она, оборачиваясь большим розовым полотенцем. — Мне это чрезвычайно нравится. А что думаешь ты?

Генерал, внешне производивший довольно неприятное впечатление и не отличавшийся хорошими манерами, щегольски разгладил усы:

— Зависит от того, что ты получаешь.

Хотя он и восхищался Розой, но эта безмозглая кукла была слишком легкомысленна в своих суждениях.

— Наследственность играет большую роль, Роза. Богатая родословная никому не помешает! Вот ты откуда родом?

— Да ничего особенного, Гэри. Хотя моя бабка со стороны отца была фавориткой датского короля Хенгиста, мы уже давно забыли о тех днях славы…

— По крайней мере, вам было откуда падать! — проворчал Фэйерстепс. Он пытался снять ботинки, и его лицо приобретало всё более пурпурный оттенок.

— Вот мой прапрадед пал смертью храбрых в сражении Даменбинден-на-Майне[7] и даже написал эссе о своём конном полку: «Двенадцатая лошадь Пржевальского. Важность наследственности». По-моему, я как-то упоминал об этом.

— Мы, Фэйерстепсы, из военной элиты. Наш семейный девиз гласит: «Если ты, то и я». Это у нас в крови!

— Ты на что-то намекаешь? — поинтересовалась Роза.

— Похоже, над холмами сгущаются тучи, — осторожно вмешался Джек Хэррингтон.

— Но только для того, чтобы напомнить нам о нашем привилегированном положении в столь погожий денёк.

— Не пойму только, почему они пригласили меня, — перебил его Фэйерстепс. — Я не большой любитель вечеринок.

— Но вы важная персона, Гэри. Не то что я.

— Пожалуй, вы правы, — согласился Фэйерстепс. — Чёрт бы подрал эти ботинки!

— А я как раз подхожу для долины. Долины были придуманы для таких, как я! — продолжила препирания со своим компаньоном Роза.

Безусловно, Джек был до безобразия скучным человеком.

— А ты — старый прохвост! Ты рождён для покорения гор! — кинула она Фэйерстепсу.

— Если только в каком-нибудь забытом богом местечке вроде Тайбару, — ответил генерал со смехом, будто радуясь чьей-то остроумной шутке.

За столиком в одном из баров сидела Джейн Сквайр, вернувшая свою девичью фамилию после развода. Она разглядывала большую картину из креветок и омаров, выложенную на прилавке, имитирующую шедевры голландской школы живописи. Джейн была в центре весёлой компании, а рядом — стройная молодая девушка небесной красоты, с которой мужчины не сводили восхищённых глаз. Франсин Сквайр, дочь Энн Сквайр и Кевина Кростадта, подающая надежды восходящая звезда фильмов Габбо, стала уже достаточно известна для того, чтобы участвовать в общих беседах. Но сейчас перед ней стоял нетронутый эспрессо, девушка просто спокойно сидела и блистала.

Элегантная Джейн была очень воодушевлена происходящим и болтала без умолку. Она уже сменила свою привычную деревенскую одежду на подобранное со вкусом необычайно изящное одеяние, более подходящее по случаю. К своим сорока годам немного набрала в весе, стала окрашивать волосы в чёрный цвет, но её милый облик и мягкий характер по-прежнему очень привлекали мужчин постарше.

К этой категории относился и её друг, Кевин Кростадт. Заказав бокал белого вина, он наклонился к ней и добродушно поинтересовался:

— Ты не испытываешь чувства голода, глядя на эту картину? По-моему, её основная цель — вызывать аппетит.

— Не столь голодна, сколь скупа, — последовал ответ.

— Откровенно говоря, вся эта свадебная церемония — просто праздник скупости, — прошептал он ей на ухо.

— Может ли искусство вызывать скупость? Или священный трепет? Или сожаление?

— Всё зависит от творца.

Энн Сквайр, младшая из сестёр, поняла: теперь настала и её очередь принять участие в обсуждении.

— Нужно учитывать влияние моды. Всё, что выходит из моды, будь то картина, книга или песня, перестаёт интересовать, ведь так?

— А мне может и понравиться. Не думаю о моде, когда что-то по душе. Дайте, пожалуйста, немного креветок, — легкомысленно проговорила Джейн.

Порывшись в сумочке, она извлекла оттуда кредитную карточку, однако Кевин напомнил ей, что на вечеринке всё бесплатно.

— Так неудобно! Похоже, мы должны быть признательны Дё Бурсею всю оставшуюся жизнь, — заволновалась Джейн.

— Что значит «признательны»? — спросила Беттина, дочь Джейн. Но её вопрос проигнорировали.

Юная Беттина чувствовала себя не в своей тарелке рядом со своей кузиной Франсин, что её удручало. Но пока ещё она была подростком, носила длинную до бровей чёлку, рассчитывая этим не только привлечь молодых людей, но и раздражать мать. Уловка действовала: молодой человек за соседним столиком был крайне заинтересован. И она знала об этом.

— Я уже очень признательна, — сказала Энн Сквайр.

— Хорошее начало пути к вершине, — рассмеялась Лаура Най.

В семье знали: Энн получила роль в нашумевшем фильме Габбо «Любовное томление в Великий Пост» благодаря связи с Виктором Дё Бурсей.

Здоровье стареющей, страдающей от артрита Лауры было расшатано, однако, сидя на табурете, она держала спину ровно, поддерживая имидж знатной дамы.

— Ну, а у меня тост за нынешнее мероприятие! — провозгласил Кевин, поднимая бокал с шампанским.

— А правда ли, что королева Швеции приглашена? — спросила Франсин. Для неё это была достаточно длинная фраза.

— В Швеции уже нет королевы! Это пережиток прошлого! — воскликнула Лаура. — Хотя я не уверена, что я тоже не анахронизм…

* * *

Настало время для ещё одной эпизодической роли, пока не зазвонили колокола.

В том же баре с морскими деликатесами угощалась вкуснейшими устрицами из Австралии группа учёных. Среди них были Паулюс Стромайер, математик и философ, Эмигделла Хейз, практикующая амароли[8], её сын-подросток Берти, её любовник, ничем не выдающийся внешне Рэндольф Хэвен, славящийся способностью найти ответ на любой вопрос, и доктор Барнард Клипинг из Института философии в Утрехте. Паулюс Стромайер, полноватый человек под пятьдесят, был самой важной персоной. Взъерошенные тёмные волосы окружали выбритую на голове монашескую тонзуру. Глядел он пристально.

Беседа велась о грозовых тучах, собиравшихся над холмами, в связи с чем Стромайер напомнил о законе электромагнитной индукции Фарадея. По его предположению, дисциплина, названная им «скрытой математикой», как раз изучает взаимодействие магнетизма и электричества.

Рэндольф Хэвен пространно предположил, что в какие-то дни недели электричества вырабатывается больше, чем в другие. Компания увлеклась обсуждением — все, кроме юного Берти Хейза, пристально смотревшего на Беттину Сквайр за соседним столиком. Эти дни весьма располагали к мыслям о свадьбах.

— Сегодня — вторник, тридцатое июня, — благосклонно сказал Клипинг, гладко выбритый и коротко стриженый человек приятной наружности. «Поднимите руки те, кто может сказать, что произошло в этот же день много лет назад?

— День рождения Фредерика Великого? — рискнул Паулюс Стромайер.

— Начало Диеты Червей? — Эмигделла Хейз.

— Изобретение пулемёта? — Рэндольф Хэвен.

Клипинг покачал головой:

— 1908 год. Тунгусский метеорит. Помните? Лес в Сибири. Комета. Произошло бы это пятью часами позже, Санкт-Петербург был бы стёрт с лица Земли, Разные объекты с завидным постоянством возникают из космоса и поражают Землю. Согласно вычислениям, на один из них стоит обратить внимание именно сейчас.

— Одна из причин, по которой Алекс полетел на Европу, — сказал Паулюс, взглянув на наручные часы. Он думал о своём сыне, находящемся в нескольких миллионах километров от Земли.

Тут зазвучала запись серебряных колокольчиков. Гости отвлеклись от еды и поспешно схватили новые бокалы с шампанским.

Донёсся ещё один серебристый звук — голос распорядительницы церемонии, Барбары Барбикэнди, слывшей лучшим организатором. Она радушно поприветствовала присутствующих и пригласила собраться на Церемониальной площади, выразив надежду, что погода по-прежнему будет соответствовать этому прекрасному мероприятию.

Раскат грома со стороны северных холмов словно подтвердил её слова. Сверкнула молния.

Толпы людей с осторожностью прокладывали путь по направлению к Церемониальной площади, где звучали торжественные мелодии. Теперь поп-группу сменил хор, состоящий из шести барышень, укутанных в белые мантии с головы до пят, олицетворяя собой воплощение непорочности.

Пока женщины стоя исполняли песню «Morning has broken, like the first morning», гости рассаживались на удобные стулья. К самым богатым приставили охрану. Габбо и Оббаги восседали на тронах в стороне от толчеи.

Когда все устроились и в зале воцарилось некое подобие тишины, поднялся тяжёлый занавес, за которым находился алтарь, увитый цветами. Перед ним находился архиепископ Байрон Арнольд Джонс-Симмс в малиновых одеждах, кажущийся смущённым, как и почти любой другой человек, оказавшийся в центре всеобщего внимания.

Он выступил на шаг вперёд и объявил своим глубоким, чарующим, успокаивающим голосом: «Дорогие собратья! Собрались мы здесь, чтобы стать свидетелями церемонии бракосочетания двух наших сограждан — Виктора Дё Бурсея, сына президента Евросоюза, и Эсмы Брэкентот, королевы ресторанного бизнеса».

Пока произносилась речь, вышеупомянутый Виктор появился в зале в сопровождении своего высокопоставленного отца. Увидев Дё Бурсея-старшего, некоторые присутствующие в знак уважения поднялись, спровоцировав колебание в массах. Постепенно и остальные последовали их примеру и, в конце концов, повинуясь стадному инстинкту, поднялись все. За исключением всё тех же Габбо и Оббаги. Наконец люди расселись по местам, и церемония возобновилась.

Архиепископ продолжил речь: «Известно многим из вас, что невеста была занята открытием своего нового ресторана — того, что первым расположился на пике Эвереста. Известно также, что за последние 24 часа погодные условия значительно ухудшились, так что наша дорогая Эсма вынуждена была остаться на Эвересте в ожидании перемены погоды и, тем не менее, она всё-таки решилась на запасной вариант — вместо неё в церемонии, каковую невозможно отменить, примет участие дублёрша (если можно так назвать). Наш стоический жених благосклонно согласился с таким решением. А вот и он, собственной персоной».

Покуда архиепископ говорил, электронный орган звучал всё мягче, пробираясь через пассажи Свадебного марша Вагнера. Скрытая вуалью особа в длинном платье («шлейф длиной двадцать метров!» — шептали осведомлённые дамы своим кавалерам) шла по проходу в сторону алтаря. Две молоденькие подружки невесты, раскрасневшиеся под пристальными взглядами собравшихся, следовали рядом.

Она поравнялась со стройной элегантной фигурой Виктора.

Дублёрша невесты не была человеком. Её поставили с завода Рено-Бурсей, который специализировался на производстве андроидов. В её пластиковом лице обнаруживалось сходство с находящейся в затруднительном положении Эсмой Брэкентот, из пластикового рта доносились звуки оцифрованного голоса Эсмы.

— Судя по всему, модель ALF-21, — тихо прокомментировал Оббаги.

Виктор Дё Бурсей взял андроида за руку и церемония продолжилась.

— Это такая форма машинного инцеста. С тех пор как их поставили на поток, — прошептал Паулюс Стромайер на ухо своему соседу, Барнарду Клипингу. — Говоря словами архиепископа, «все мы знаем: война между невежеством и мудростью давно была объявлена, в то время как вечная война между добром и злом всё ещё продолжается. Добро прижато к стене и рискует навсегда покинуть поле битвы. Но данная церемония — заведомо выигранное сражение».

Он снова полностью сосредоточил взгляд на счастливой паре у алтаря. На чёрном, испещрённом морщинами лице читалось сомнение.

Архиепископ провозгласил торжественным голосом, воздев руки над головой:

— Мы осознаём: Виктор и Эсма, стоящие предо мной, объединились священными узами брака пред всеми присутствующими и свидетелями, во имя Отца и Сына, и Святого Духа. Да благословит вас Господь, и пусть Он будет благосклонен к вам. Аминь.

Все восторженно зааплодировали.

— Надеюсь, ему понравится медовый месяц, — изрёк Барнард Клипинг.

— Понадобится консервный нож, — хихикнул Паулюс Стромайер.

Собравшиеся со вздохами облегчения поднялись со своих мест и стали выходить на свежий воздух. Солнце всё так же сияло, хотя и не столь ярко, как прежде. Грозовые облака висели над северными склонами, сверкали молнии. Две тысячи гостей выглядели обеспокоенными. Для женщин важнее всего было удержать шляпы при лёгких порывах ветра, а мужчины больше были заинтересованы в том, чтобы разглядеть под шляпками симпатичные ухоженные личики.

Берти Хейз продрался сквозь толпу и теперь разговаривал с Беттиной Сквайр. Беттина размышляла о том, что он ей нравится, даже несмотря на прыщавый подбородок. Берти счёл её немного полноватой, но довольно привлекательной. Он знал: о её кузине Франсин ему даже и мечтать не пристало. Они беседовали о мировом успехе норвежской поп-группы «Стрэнд», производя едва уловимые сознанием вычисления. Мозг вырабатывал стратегии приближения и отступления.

Когда начались танцы, у Берти в руках была не только реализованная возможность, но и Беттина. Теперь варианта два: или трудности позади, или их станет ещё больше.

Такое составление потенциальных пар практиковалось повсеместно. Даже среди тех, кто постарше: отец Дё Бурсей, скажем так, снисходительно поддерживал разговор с весьма привлекательной Розой Байуотер — в данном случае его оценивающий взгляд мог был расценен как призыв к интимным отношениям, пусть даже теоретически. На повестке дня стоял вопрос о возможности сближения. Все уже находились под воздействием алкоголя и непринуждённого общения с представителями противоположного пола, старавшимися подчеркнуть, пусть и не столь явно, свои основные привлекательные стороны.

В атмосфере всеобщего веселья многие уже чувствовали себя раздетыми. Обладательницы юбок готовы были сменить их на бокалы с шампанским. Однако среди гостей велись и интеллектуальные беседы: кое-кто из присутствующих предпочитал контактировать с помощью абстрактных образов. Компания интеллектуалов собралась вокруг Паулюса Стромайера. Сын его, Алекс, был одним из троих в экипаже на «Родденбери» — космическом корабле, направленном к Юпитеру и его спутникам. Стромайер разговаривал с довольно эксцентричным знаменитым археологом Дэниелом Поттсом, отцом певца Олдувая Поттса. Присутствовала Эмигделла Хейз с любовником Рэндольфом Хэвеном, а также Барнард Клипинг и несколько студентов из Сорбонны.

— Ведь «Родденбери» может обнаружить там жизнь, и это полностью изменит наше отношение к самим себе. Имею в виду, тогда мы сможем регулярно летать на Юпитер, ведь так? — поинтересовалась одна студентка.

Шестидесятилетний Дэниел Поттс, со сморщенным, как печёное яблоко, лицом, с плохо скрываемым разочарованием парировал:

— Видите ли вы преимущества в таких регулярных рейсах?

Хотя такой ответ и застал студентку врасплох, она была готова ответить:

— Раз путешествия расширяют границы сознания, подумайте о том, насколько оно расширится благодаря полётам на Юпитер!

— Неверная трактовка. Путешествия не способны расширить ничьё сознание. Всего лишь предубеждение, — возразил Дэниел.

— Возможно, у этой юной леди нет никаких предубеждений, — пришёл на подмогу девушке Паулюс Стромайер.

Эмигделла, понизив голос, сообщила Рэндольфу Хэвену:

— Однажды видела дочь Дэниела. Джозефину, по-моему. Та не питает особой любви к своему отцу. Непонятно, как Лена его выносит.

— Очень многое остаётся за границами твоего понимания, Эми, — сладким голосом сказал Дэниел. У него был острый слух.

— Почему ты так груб, Дэниел? — воскликнула Эмигделла, схватив его за руку.

Он ухмыльнулся и прямо ответил:

— С одной стороны, я не пью, потому не нахожусь в полупьяном виде, как большинство из вас. С другой — считаю свадебные церемонии, даже с андроидом вместо жены, примитивным ритуалом. Что-то подобное практиковали в период плиоцена. И мы так и не сумели перерасти этот обряд. Конечно, к нему относится и лишение женщин невинности. Но едва ли это актуально в данном случае.

— Почему же, можно вытащить одну из её батареек! — произнёс Рэндольф и засмеялся над своей удачной шуткой.

Гром над холмами и грозовые мысли заглушали грохот копыт. Городские жители были неспособны его услышать. Внезапно интеллектуальные бои и торжественное разрезание свадебного торта, точной копии Рейхстага в сахарной глазури, пришлось прервать.

С северных склонов спустилось настоящее стихийное бедствие — более сотни мустангов. Дикие косматые лошади всех оттенков коричневого возникли в празднично украшенной долине. Крепкие создания с высокогорных плато жили в табунах среди колючих кустарников и вечнозелёных маккий[9], не причиняя никакого вреда. А сейчас были словно наэлектризованы грозой. Колебания воздуха отзывались в их черепах. Внезапно они подняли головы. Вожаки табуна заржали и стали рыть копытами землю. Стадо пришло в движение. Раздался раскат грома. Невысокое деревце загорелось от удара молнии. Мустанги понеслись галопом. Создалось ощущение, что их слишком долго держали в стойле.

На полном ходу табун пронёсся по склону и пересёк речушку неподалёку, фыркая, будто заряжаясь друг от друга энергией, животные мчались неуправляемым потоком. Прямо в толпу зачарованных зрелищем любителей вечеринок.

Крики, вопли! Мустанги вставали на дыбы, люди в панике побежали. Кто-то падал.

В это время Олдувай Поттс продолжал петь, хотя его аккомпаниаторы побросали инструменты и разбежались кто куда. Уэйн Барган, распорядитель церемонии, стоял у сцены и не трогался с места.

Лошади окружали сцену. Олдувай разбежался и прыгнул на спину главного жеребца. Уэйн не колеблясь последовал его примеру — стремительно бросившись к мустангу, схватил его за гриву. Конь встал на дыбы, но был укрощён. Крепко держась, Олдувай принялся бить животное ногами по бокам. С помощью Уэйна коня удалось развернуть.

К ним на подмогу прибежала Эмигделла Хейз, считавшаяся хорошей наездницей. Вскочив на спину одного из ведущих жеребцов, она осадила его. Другие мустанги, опешив, неуверенно кружили возле них.

Сын Уэйна, Кэссиди, прибежал из административного корпуса с коробкой и зажжённой петардой. Бросив коробку на землю, он вытащил две ракеты, предназначавшиеся для фейерверк-шоу, и зажёг их.

Ракеты взлетели в небо с шипением и свистом и разлетелись на мириады взрывающихся в воздухе звёзд над головами лошадей. Мустанги отпрянули, табун беспорядочно ринулся наутёк — обратно, на склоны гор, которые они столь непредусмотрительно покинули.

Санитары сновали среди гостей, разыскивая упавших, успокаивая их и укладывая раненых на носилки. Уэйн опять забрался на сцену, дабы заверить всех, что особого ущерба нанесено не было и праздник может продолжаться. Он также поблагодарил Олдувая Поттса за храбрость. Поттс взошёл на сцену и поклонился. Гости зааплодировали.

— Такого восхищения давно не испытывал, скажу я вам! — воскликнул он.

Присутствующие прониклись.

— У вас храбрый сын, — сказал Барнард Клипинг Дэниелу Поттсу.

— Да уж точно. В такие моменты я жалею о том, что отказался от него, — ответил Поттс-отец.

Сообщение с «Родденбери», находящегося в шести миллионах километров от Земли.

Привет, это Алекс Стромайер с космического корабля «Родденбери». У нас проблема с солнечным крылом по правому борту. Рик О’Брайен работает снаружи, пытается установить причину. Сейчас нас трясёт — мы проходим через слабый метеоритный поток. Поскольку костюм Рика мог быть повреждён, ему пришлось вернуться раньше, чем он установил ротационный привод. У нас почти не осталось еды — часть провизии испортилась в холодильном отсеке. Мы истощены. Попытаемся немного поспать. Пока, Земля.

Фергус О’Брайен медленно брёл вдоль кампуса к своей старушке Чивви — наклонив голову, будто пытаясь защитить глаза от солнца. Один из студентов поприветствовал его, но тот никак не отреагировал. Профессор прошёл ещё несколько сотен метров неспешной поступью в сторону университетского общежития, где занимал первый этаж. Войдя в комнату, он увидел своего сына Пэта, увлечённого кровавой компьютерной игрой.

— Сынок, уроки сделал?

— Погоди, стой! Не дыши! На этот раз у меня…

Пэт, толстый мальчишка в свитере, который был ему мал, не смог закончить фразу, потому как принялся расстреливать зелёного монстра на экране.

Вздохнув, Фергус отправился на маленькую кухню и взял бутылочку охлаждённого пива.

После очередного выстрела из огнемёта восьмилетний мальчишка прокричал:

— Пап, теперь, после всего, они не выберут тебя главой Департамента. Похоже, горюешь по этому поводу?

Ему смешно было думать об этом.

Худощавая фигура Фергуса возникла на пороге комнаты.

— Да будет тебе известно, я прошёл, чёрт возьми. Но они предпочли дать работу этой кобыле, Марлен Новотны.

— А, эта сучка… Она там долго не продержится.

— Одобряю твоё лояльное отношение, сынок.

— Хочешь пойти куда-нибудь перекусить? По телевизору сказали, что дядя Рик уже почти достиг Юпитера. Сегодня он выходил на космическую прогулку. Как жаль, что я не с ним! Вот чёрт… Пап, у этих ребят есть оружие? На случай, если они встретятся с другими формами жизни?

— Не думаю.

— Даже одного пистолетика? А что если чудовищный зелёный инопланетянин с Юпитера нападёт на них?

— Возможно, они попробуют с ним подружиться, — рассмеялся Фергус.

— Чёрт побери, я бы даже не пытался! Непременно застрелил бы его.

Фергус удалился в свою комнатушку и сел за компьютер, не включая его. Потягивая пиво, он предался горьким размышлениям о своих провалах. Марлен Новотны была новичком. Да, опубликовала несколько статей. Они получили хороший отзыв. И, конечно, она занимается спортом. А почему он не делает этого? И почему её стрижка короче?

Что касается его младшего брата Рика, тот всегда был помешан на спорте, даже в раннем детстве. Бейсбол и космос — два его главных увлечения. А теперь станет одним их первых высадившихся на спутник Юпитера. На какой, вот вопрос. Да как он мог забыть… Спутник Европа, конечно. Имя Рика О’Брайена будет увековечено в истории — не только американской, но и ирландской. Чего нельзя сказать об имени Фергуса О’Брайена… Нужен серьёзный проект. Очень серьёзный. Он тяжело вздохнул и включил компьютер. Загрузка заняла три секунды, которые показались вечностью.

Его ждали двадцать два электронных письма. Наверняка, все от студентов, бесконечно задающих дурацкие вопросы…

«Не могли бы вы сказать мне, какой исследователь открыл пролив Гумбольдта?»

«Как зовут человека, который стоит на верхушке памятника Нельсону в Лондоне?»

По окончании свадебных торжеств Джейн и Беттина Сквайр отбыли на вертолёте в Хартишем-он-Си. Энн, сестра Джейн, улетела с Кевином Кростадтом и остальными друзьями в свой дом на юге Франции. Лаура Най уехала с ними в бунгало в Антибе. Франсин Сквайр гордо направилась в парижскую квартиру.

Личный водитель встретил Джейн и её дочь в аэропорту Норидж и отвёз их в особняк Сквайров, Пиппет-холл. Близкий друг Джейн Реми Готине сидел за мольбертом, делая зарисовку аллеи. Он отложил палитру и подошёл поцеловать Джейн. Ветер запутался в его длинных чёрных волосах.

Джейн была измотана сильными впечатлениями.

— Нужно избавиться от этого платья.

Он с одобрением оглядел её фигуру.

— Да от него и так почти ничего не осталась!

— Немного коротковато, это точно, — рассмеялась она.

Он поцеловал Беттину.

— Как прошла свадебная церемония?

— О, суперски! Там были лошади! — воскликнула Беттина, войдя в дом.

В спальне Джейн скинула туфли, стянула одежду, приняла душ, облачилась в платье небесно-голубого цвета, а затем отправилась к своему отцу.

Сэр Томас Сквайр сидел в плетёном кресле в зимнем саду, укрывшись пледом. Рядом был столик, на краю которого стояла тарелка с апельсиновыми корками. Он в прострации смотрел на большой обтекаемой формы экран, висящий на стене. Показывали мыльную оперу. Сиделка Гиббс расположилась на почтительном расстоянии. Она расставила повсюду маленькие ароматические свечи, источавшие аромат розмарина.

— Запах розмарина навевает воспоминания, — пробормотала Джейн про себя. В её пятьдесят ей уже было о чём вспомнить. Большой старый дом переполнен ими. Даже тени, плесень, сырость и пустые камины хранили воспоминания. Ей нравилось сравнивать дом со старым кораблём, на котором проплывала её жизнь.

— В порядке, спасибо. Только устал немного. Наблюдал за большим бакланом (думаю, это был он), который сидел на волнорезе.

Джейн с сочувствием взглянула на покрытое морщинами и печёночными пятнами лицо и подошла поближе.

— Хорошо себя чувствовал, пока меня не было?

— Конечно, дорогая. Гиббс присматривала за мной. Постоянно смотрю «Эмбиент». Похоже, Держава собирается развязать войну с Тайбару. Думаю, президенту следует многое пояснить. Никогда не доверял этому человеку.

Ошибочная политика, учитывая, что на Земле наконец-то воцарился мир. Не понимаю, зачем нашему процветающему миру нужна война. Что мы выиграем?

Опыт? Героизм?

Страдания? Разорение? Смерть? Массовые беспорядки?

— Этого может и не случиться, отец. Не стоит волноваться.

— Но кто-то же должен беспокоиться. Есть ли толк в моём волнении? Безумие…

Он сделал паузу, но вдруг заговорил вновь, попросив напомнить, как звали генерала, что приезжал к ним, когда она была ещё девчонкой.

— Кажется, он пытался ухаживать за твоей матерью.

Джейн задумалась.

— Ты имеешь в виду генерала Фэйерстепса? Забавная фамилия. Видела его на свадьбе Дё Бурсея.

— Конечно, Фэйерстепс. Смешная фамилия. Гэри Фэйерстепс. Он руководит батальоном Сил быстрого реагирования. В программе «Сегодня» как раз говорили, что он отправится в Тайбару со своим отрядом.

Том принялся сетовать на нецелесообразность войны и недальновидность президента. Голос его дрожал. Джейн слушала вполуха, пристально глядя на новый волнорез и серо-голубое море вдали. Во времена её детства Хартишем был маленькой тихой деревушкой в Норфолке, в трёх милях от Северного моря. Но из-за «глобального штормового волнения», как говорит её отец, море разлилось по лугам Стиффкей, затопило болота и само поселение, преодолело небольшую речушку, постепенно захватывая территорию.

Скооперировавшись, землевладельцы построили волнорез, протянувшийся от Бинхэма на востоке до Уолсингхэма на западе. Волны удалось сдержать, по крайней мере, на время. Сейчас взору Джейн предстало спокойное море.

По залитой водой долине Стиффкей, где когда-то пасся скот, проплывали шлюпки. Во время отливов по-прежнему можно было увидеть башню церкви Варгама и Святой Марии.

— Принесу чай сэру Томасу, — тихо сказала сиделка Гиббс и забрала тарелку с апельсиновыми корками.

Сэр Том уснул. Джейн вышла из комнаты вслед за сиделкой.

— Не беспокойтесь за него, Джейн. Состояние не ухудшается. Мне нужно будет сделать ему ещё одну инъекцию через двадцать пять минут, — доверительно сказала сиделка, когда Джейн зашла на кухню.

Джейн ещё никогда не испытывала таких сильных чувств к Пиппет-холлу, как сейчас, хотя их омрачали некоторые детали. Например, ей не хотелось, чтобы отец дожил до того дня, когда разбушевавшееся море сотрёт находившееся на небольшом возвышении поместье с лица земли. До того дня, когда соседняя церковь Святого Свитина и кладбище, где похоронена её мать, будут затоплены. А с ними — и часть английской истории.

Настало время пить чай. Она позвала свою дочь и Реми.

Паулюс Стромайер прилетел на авиабазу в Тулузе поздно ночью, прямо со свадебной церемонии. По словам досужих комментаторов, в Державе началась «военная лихорадка». Паулюс отвергал подобные выпады, считая такие намёки подстрекательством. Ему противоречил главный маршал авиации Педро Суто, с которым Стромайер вместе учился в университете. Суто выступил на популярном окружном канале, после чего Паулюс добился разрешения встретиться с ним лицом к лицу.

Двое мужчин в униформе почтительно сопровождали Паулюса, пока он быстро пересаживался в автомобиль, незамедлительно поданный к приземлившемуся самолёту. Машина, сверкая фарами, медленно поехала в самую отдалённую часть базы. Люди в униформе с карабинами наперевес сновали повсюду.

Паулюс пристально глядел в окно и пытался различить в свете ярких фонарей сверкающие в темноте контуры новых сверхзвуковых истребителей-бомбардировщиков SS-20 с вертикальным взлётом. Самолёты стояли в ряд на влажной бетонной площадке перед ангаром. Их длинные носы и обтекаемые формы ассоциировались с особым изяществом хищных животных, припавших к земле в ожидании жертвы.

Паулюс невольно почувствовал острое волнение: каково находиться в одной из этих машин, с рёвом летящих через стратосферу вокруг земного шара?..

«Ты уже не школьник, что восхищается железками», — сказал он себе.

Машина остановилась у большого здания с охраной у главного входа. Стромайера узнали и сопроводили в холл, где по обыкновению ярко светили лампы и работали кондиционеры. Стромайера обыскали на наличие оружия.

— Обычная процедура, сэр.

— В жизни не носил с собой пистолета…

— Таков порядок, сэр.

Его подвели к прибору, который просканировал сетчатку и снабдили идентификационным значком.

Всё ещё в сопровождении охраны, он поднялся на лифте на третий этаж. Его снова проверили перед выходом из лифта. Теперь вооружённую охрану сняли, оставив одного сопровождающего.

Каблуки его тщательно начищенных ботинок застучали по отполированному полу. На панели в конце коридора набрали код, и они вошли в приёмную. Миловидная молодая блондинка в униформе подошла к Стромайеру и сообщила, что главный маршал авиации примет его, как только будет возможность, и предложила выпить чашечку кофе.

Когда кофе принесли, Паулюс попытался завязать разговор с женщиной, но та не изъявила желания.

Четырнадцатью минутами позже он предстал перед маршалом. Суто стоял у зарешёченного окна. С ним в комнате были ещё трое мужчин и женщина в униформе.

Суто, крупный человек в тёмно-серой форме с непроницаемым лицом, подошёл к Стромайеру и пожал ему руку. Маршал выглядел старше своих сорока лет. Его высокомерие и гордость не исчезали, даже когда он награждал посетителей подобием улыбки.

— Мы не виделись с тех пор, как вам присудили Нобелевскую премию. Примите мои поздравления, — сухо сказал он.

— Наши карьерные пути разошлись.

— Да, весьма. Вы стали пацифистом.

Стромайер расплылся в нежнейшей улыбке.

— Не совсем так. Я изменил своё мнение несколько лет назад, убедившись, как британский философ Бертран Рассел, что реальную ценность имеют лишь любовь и чуткость.

— Им нужна надёжная защита, чтобы выжить. Думаю, все присутствующие согласятся. И мы готовы сражаться за своё государство не на жизнь, а на смерть.

Послышались возгласы одобрения. Женщина в униформе заговорила:

— Доктор Стромайер, вы цитируете Рассела, а он поддерживал одностороннее разоружение, что для нас неприемлемо.

Глядя ей в глаза, Стромайер сказал, что он здесь не с просьбой о разоружении, а дабы призвать к сдержанной политике.

— Разве вы не планируете бомбардировать Тай-бару?

Суто ту же перебил его:

— Я встретился с вами не для того, чтобы обсуждать военную тактику или непринуждённо беседовать. Мне важнее действовать, чем говорить. Поскольку вы здесь, наша задача — обрисовать текущую стратегическую ситуацию. Прошу, Мастерс!

Молодой офицер стремительно подошёл к панели, на которой был расположен большой экран обтекаемой формы. Когда он коснулся клавиатуры, Суто произнёс с нажимом:

— Это «Эмбиент»… очень полезная штуковина… американская биоэлектронная сеть… она способствует культурному взаимообогащению. В некотором роде двигатель прогресса нашего государства, способствующий обмену информацией. Но ты же против технологического прогресса, Паулюс?

Суто повернул свой мощный череп, чтобы взглянуть на экран кабельного телевизора, где виднелись истребители-бомбардировщики, ожидающие на бетонной площадке снаружи.

— Державу создала матушка природа, а не технологии. Об этом так легко забыть, видя блестящие бока военных самолётов. Но европейский климат и земли — лучшие в мире.

— Вы никогда не думали, что за становление нашей цивилизации мы должны благодарить траву? Наверняка помните рождественскую песенку о пастухах, стерегущих свои стада в ночи. Да не было бы никаких отар овец, если бы не любопытный ботанический факт: трава растёт от корней, а не от верхушек, как большинство растений. Когда овцы едят траву — она продолжает расти. Нет травы — нет овец и прочих травоядных животных, нет шерсти, одежды… Да и прогресса никакого, в сущности, нет.

Мы в долгу у многих вещей, находящихся под нашими ногами. Разве эта мысль не вызывает смирение? Хотя, конечно, на этой базе всё вокруг забетонировано.

Суто стал терять самообладание:

— Не буду читать лекции по ботанике, даже лауреату Нобелевской премии. Как и подозревал, все они чересчур наивны. На что нам сейчас трава? Ваш сын полетел на Юпитер, а вы всё ещё против технологий! Лучше обратите внимание на изображение, что демонстрирует Мастерс.

На экране возникла карта Европы, транслировавшаяся со спутника. Часть её была покрыта облаками. Европа напоминала сгорбленную истощённую фигуру с Альпами вместо позвоночника и Пиренейским полуостровом на месте головы. Греческий Пелопоннес походил на лопатообразную костлявую ступню. Блестящая поверхность Средиземного моря представляла собой кушетку, на которой отдыхало это странное существо.

Капитан Мастерс взял электронную указку и направил луч на южное побережье, которое назвал Европейской Крепостью, от Гибралтарского пролива на западе до Эгейского моря с разбросанными по нему островами на востоке. Он сообщил сухим тоном, что весь регион непрерывно патрулируют корабли и самолёты и непрерывно сканирует спутник.

— Ухудшение климата в Африке спровоцирует массовые вторжения или набеги отчаявшихся и неподготовленных людей на нашу территорию. Мы не можем себе позволить принимать по миллиону беженцев в год. Они попытаются пересечь Средиземное море на разнообразных самодельных плавучих средствах. Наша задача — отпугнуть их.

— Что вы предпримите? Потопите их корабли? — поинтересовался Стромайер.

— Это закрытая информация. Конечно, операция затратная. Миллион универсалов в год.

Суто снова вмешался:

— Мы считаем этих захватчиков нарушителями стабильности в нашем государстве. Не говоря о том, что среди них в основном негры и мусульмане. Мы не сможем адаптироваться к столь чуждой культуре. Хотя во многих европейских городах уже есть национальные кварталы, куда наши сограждане опасаются заходить. Там живёт диссидентская гниль. В наших интересах покончить с этим раз и навсегда.

Он кивнул Мастерсу, и изображение на экране исчезло.

Стромайер заговорил:

— Педро, я пришёл сюда, чтобы поговорить о вероятной войне с Тайбару и просить сохранить мир. Тайбару вдалеке от наших границ. Что со Средиземноморьем? Почему им угрожает война?

— Паулюс, я говорю о реальной угрозе. У нас есть основания так считать. Я принимал участие в президентской конференции два дня назад, до свадьбы его сына, наряду с другими военными руководителями. Новоизбранный президент Тайбару, Морбиус Эль Фашид, не наш союзник. Он создал независимый альянс с африканскими штатами. Двумя неделями ранее мы потопили паром, блуждающий у берегов Италии. По нашим сведениям, там было около четырёх тысяч нелегальных иммигрантов, направлявшихся в Евросоюз.

— Тайбару пыталось нанести ответный удар. Хочу, чтобы вы поняли: мы не допустим несанкционированных вторжений на нашу территорию.

Паулюс поинтересовался, какая кара их ожидает.

— Удар с воздуха. SS-20, — последовал холодный ответ.

Суто отвлёкся на звонок мобильного телефона, и к Паулюсу обратился один из присутствующих старших офицеров:

— Сэр, из Тайбару была запущена ракета с ядерной боеголовкой, поразившая город Сиберсдорф. Конечно, вы знаете об этом возмутительном факте. Много погибших. Серьёзные разрушения. Мы должны нанести ответный удар.

— Они принесли извинения, Эль Фашид заявил, что ракета была запущена по ошибке.

Но его замечание проигнорировали.

— Ещё две ракеты также упали на нашей территории, но, к счастью, не спровоцировали жертв. Одна — на юге Германии, на скалистой окраине Равенсберга, другая — в лесу, в окрестностях Везуля во Франции. Вы, должно быть, слышали об этом через «Эмбиент».

— Предположительно, проводились полигонные испытания на проверку дальности попадания. По другой версии, это были вовсе не ракеты, а метеориты. Неужели это действительно веское основание для объявления войны? Войны всегда пробуждают худшее в людях.

Один из офицеров презрительно фыркнул и заметил, что война — вопрос силовой политики, а мораль тут ни при чём.

— Но тогда морали следовало бы вмешаться. Тайбару — небольшая страна. А мы — Держава. Нам не следует нападать на бедные азиатские страны. Вспомните историю, вторжение США во Вьетнам! — возразил Паулюс.

Суто как раз завершил телефонный разговор и успел услышать фразу Паулюса:

— Тайбару — маленькая страна. А вот Китай — больше, но тоже держава.

И добавил мрачно, что подозрения Запада подтвердились: исследования обломков, собранных после взрывов безъядерных вражеских ракет, доказали их китайское происхождение.

Похоже, офицеров такое откровение нисколько не возмутило.

Он также указал на то, что Тайбару — молодое государство, существующее только пятнадцать лет. А основано оно китайскими мусульманами с милостивого разрешения Китая. Нынешний президент, Морбиус Эль Фашид, наполовину китаец.

Пока точно не установлено, поддерживал ли Китай эти ракетные удары. Лучший способ внести ясность — расставить все точки над «i» до того, как случится непоправимое.

Главный маршал авиации Суто считал, что не стоит объявлять войну, поскольку наземные войска не понадобится.

Нужно незамедлительно поднять в небо SS-20. Учитывая их дальнобойность, можно с их помощью разрушить парочку поселений Тайбару в качестве предупреждения. Для начала — промышленные города Нинянг и Пуаньо.

— Это спровоцирует военные действия, — добавил Паулюс.

Суто сухо засмеялся.

— У нас нет выбора! На мой взгляд, их ракетные удары — знак объявления войны. А мы применим лёгкие воздушные силы. Паулюс, тебе известно о дипломатических переговорах, которые ведутся как в Брюсселе, так и в столице Тайбару. Но эти разговоры никуда не приведут ни тебя, ни их. Наш же долг — действовать, а не трепать языком.

Он встряхнул головой, повернулся на каблуках и стремительно вышел вон.

Оставшиеся явно испытывали неловкость.

— Благодарю за визит, доктор Стромайер. Капитан Мастерс проводит вас, — любезно сказала женщина в форме.

О группировке «Безумцы» не было ничего известно, пока на бесчисленных экранах «Эмбиент» не появилось сообщение от них.

Шёл обычный рекламный блок.

Свершилось! Лаборатории «Рогерр» представляют новое средство от геморроя! Уже в аптеках! Принимайте «Ассонанс»! Распрощайтесь со своим геморроем навсегда!..

И вдруг вместо красочной картинки возник напечатанный текст, сопровождающийся голосом за кадром:

«БЕЗУМЦЫ»: Вступление.

Мы торгуем там, где даже дешёвые товары слишком дороги. Мы живём в свободном мире и вольны сами стать кузнецами своего счастья. Рот нам дан, чтобы говорить, но мозг его не использует. Спуск воды в бесчисленных туалетных бачках раскрывает истинный смысл человеческой натуры. Ножки стульев царапают отполированные полы, протестуя против этих символов пассивного существования. Только у богачей есть возможность прожигать свои жизни в круизах. Люди чувствуют себя заточёнными в клетки. И не одиноки в этом.

И в полдень и в полночь мы начинаем сходить с ума. Пение женщин напоминает нам о существовании лучших миров где-то вдали от нас. Если бы мудрость была минеральной водой, она стала бы нашей жизненной диетой. Пока мы живы — мы восприимчивы. В нас больше жизни, чем воды в реках. Инстинкты позволяют творить, но что в нашем распоряжении — рука или перчатка?

Мы можем потерять всё, ввязавшись в войну против преимущественно мусульманской восточной страны. Объявление войны подтвердит безумие человеческого рода.

Наше первое сообщение подошло к концу. Ждите продолжения.

Новая группировка передала второе сообщение уже на следующий день, снова вклинившись в рекламу:

«Соскучились по треске? Путём генетических модификаций мы вывели гроперов, которые ничем не отличаются от неё по вкусу! Вы можете отведать их только в закусочной «Экзотика» на 28-й улице!»

«БЕЗУМЦЫ»: Восприятие окружающей нас действительности, Умвелта[10] — порождено длинной цепочкой наследственных психозов. Прародители принесли человеческую жертву, и тот психоз по-прежнему управляет нами. Основная характерная черта этого безумия в том, что мы не признаём его.

И всё-таки примитивное существо, засевшее внутри нас, постоянно напоминает о себе. Вспомните картины с изображением распятого Христа. Они висят в наших художественных галереях. Вспомните о людях, которые нуждаются в помощи психотерапевтов. О многочисленных случаях психосоматических отклонений и суицидов среди молодёжи.

Мы почти уверены, что общество — причина наших внутренних проблем, но ведь именно эти отклонения и создают его. Панацеей же мы избираем в корне ошибочные древние методы — идолопоклонничество, колдовство, астрологию, реинкарнацию, наркотики.

Мы извращаем технологический прогресс, создавая варварское оружие, которое в случае использования отравит наше существование. Но за это придётся заплатить не только деньгами.

Пытаясь управлять своими жизнями, оглядываемся назад, чтобы проанализировать достижения и ошибки родителей, вместо того чтобы смотреть в будущее и оценивать возможные последствия наших собственных действий.

Чем больше узнаём о работе мозга, тем больше убеждаемся в его несовершенстве. Нам никак не стать гуманными и рациональными. Мы никогда не будем удовлетворены. Ничто не спасёт нас от разрушающей наследственности.

Напротив, мы становимся всё более и более безумными. Всё больше людей отдаляются от природы и уезжают в перенаселённые мегаполисы. Они всё меньше прислушиваются к подсказкам природы, погоде и смене времён года. Вместо этого полагаются на скоротечные взаимоотношения, в основном сексуального характера, в большинстве случаев происходящие в закрытых помещениях, наравне с изгнанниками, которых они сами держат в зоне отчуждения. Космический век сменился Кабинетным веком. В пленённом сознании балом правят воображение и романтизм, не позволяя реальности проникнуть внутрь. Вот почему мы не сможем спастись.

Разве война — спасение? Мы всего лишь немного раздвинем стены нашей тюрьмы!

Окна спален роскошных апартаментов во Франкфурте выходили на уютную площадь. В часы дневного отдыха среди деревьев и ровных рядов клумб здесь прогуливались пары. Никаких машин и сло-мо[11] на улицах вокруг сквера в это время. Непрекращающийся гул моторов на центральных магистралях лишь подчёркивал умиротворённость Фрисенгасской площади.

Эмигделла Хейз неспешно возвращалась домой из ресторанчика, где наслаждалась вкусом мороженого с амаретто в компании подруги, известной как леди якофрения[12]. Она замерла на мгновенье, пытаясь разглядеть птицу в кустах отцветавшей акации, аромат которой уже совсем ослаб, обещая вернуться только в следующий сезон цветения…

Женщина подошла к главному входу, оформленному в «марципановом» стиле второй половины XIX века, набрала код «0909» и проследовала к лифту, чтобы подняться на второй этаж.

Войдя к себе, она оценивающе осмотрела картины, висящие на стенах.

Сразу же возникла домработница. Эмигделла улыбнулась ей и попросила подать кофе. Её прозрачный шарфик скользнул на пол, и она направилась в спальню покрасоваться перед зеркалом. Нанесла на губы слой нежно-розовой помады и одобрительно окинула взором висящие на стене в рамочках две небольшие гравюры Тьеполо из серии «Каприччи» в оригинале. Обернув вокруг шеи несколько ниток ожерелья, направилась к системе «Эмбиент», обрамлённой свежесрезанными цветами, подобно усыпальнице. Подключившись, она связалась со своим знакомым гуру в Аллахабаде.

На экране появилось морщинистое лицо Бена Кришнамурти. Он сообщил Эмигделле на безупречном немецком, что гнев его прошёл и более не закипает в груди. Случилось так: он проснулся, по обыкновению совершил священные телодвижения и направился в ванную. Стоял под душем и пел, когда снизошёл свет. Луч света захватил его и поднял, он оказался полностью погружённым в воду.

Постепенно он стал осознавать, что эта вода — не что иное, как мировое зло. Тогда он выпил жидкость без промедления и вернулся обратно на Землю. Но всё-таки оставался в приподнятом состоянии, потому что справиться с недугом ему помогли боги. Стало быть, это невиданное счастье для него и всего рода человеческого — и мужчин, и женщин.

Не скрывая своего восторга, Эмигделла поинтересовалась, означает ли это, что войны не будет.

— Нет, леди Эми, она неминуема, но озлобленность — это немного другое понятие, не путайте их.

Хотя она была сведуща в мистике, но всё же выглядела озадаченной.

Кришнамурти пояснил, что озлобленность — воистину человеческое качество. Люди атакуют друг друга, разрушая себя и всё, что они любят. Войны будут продолжаться, потому что посланы богами, призваны вдохновлять и уничтожать. А политика — пустое место, удел ничтожных людишек.

— Благодарю вас, Бениджи. Постараюсь использовать знания во благо.

Она выключила экран и погрузилась в глубокие раздумья. Проблема состояла в том, что её нынешний кавалер, Рэндольф Хэвен, был политическим деятелем и состоял в партии, ратовавшей за войну.

Но она пребывала в приподнятом настроении: ведь в любой момент можно было бросить Рэндольфа во имя Мудрости Востока.

Когда в парадную дверь позвонили, Эмигделла всё ещё была воодушевлена. Перед тем как она успела отреагировать, раздался ещё звонок и загудел лифт. Она поспешила открыть дверь. На пороге стоял сын Берти. Эмигделла обвила руками его шею и расцеловала в обе щеки. Тот же незамедлительно плюхнулся на софу и раскурил косячок марихуаны. Мать без промедления подошла к бару и налила два бокала белого вина.

Протянув сыну один из них, осведомилась о его делах в университете.

Берти не ответил на вопрос:

— Мам, меня пригласили принять участие в археологических раскопках. Повезло!

— Зло? Берти, дорогой, зло будет искоренено во всём мире.

Она обернулась вокруг своей оси, и пышная юбка надулась как парус.

— Ты о чём, мам?.. Деньжат нужно! Еду в Англию, исследовать эту археологическую хрень.

Она рассмеялась в ответ:

— Что за выражение? Где набрался таких слов? Какая такая «хрень»? Ну вы, молодёжь, даёте!

Берти прищурился. В его доброжелательном взгляде читалось раздражение.

Эмигделла в свои сорок два оставалась очень красивой, и ни капли не сомневалась в этом: миниатюрная фигурка, копна каштановых волос с вплетёнными искусственными жемчужинами, большие фиалковые глаза, очаровательный маленький ротик, аккуратный подбородок. Её нарочито фривольная манера общения привлекала мужчин. Именно из-за этого её дара Гарри Хейз периодически уходил из семьи на некоторое время и пропадал где-то на востоке, расстраивая своего сына.

Вдруг Берти увидел изображение Бена Кришнамурти на экране «Эмбиент».

— Мам, ты опять разговаривала с этим старым пройдохой из Аллахабада?

— Видимо, ты никогда не сможешь проникнуться верой. Да и в Аллахабаде ты не был, дорогуша.

— Религия с наукой сочетаются с трудом.

Он сообщил назидательным тоном, что наука нуждается в доказательствах, а религия их отрицает. И что он никогда не сможет понять, почему в век технологий люди не становятся приверженцами научного подхода.

— Ты по-прежнему практикуешь амароли? Твой Бениджи научил тебя этим фокусам?

— Да какое отношение это имеет к вере? Просто наука. В урине содержится гормон мелатонин, регулирующий биологические ритмы организма человека. Как ты думаешь, почему я так молодо выгляжу?

— Ха-ха… А я предпочитаю амаретто.

— Ну Берти, не смейся надо мной. Иначе не сможешь выманить деньги у своей бедной матушки. Понял?

— Прости, мама, не хотел тебя задеть. Просто боюсь, не свихнёшься ли ты на этой почве. Сейчас мне очень нужны деньги…

— Кажется, в тех краях живёт Беттина, твоя симпатия? Помнишь — танцевал с ней на свадьбе?

— По случайному совпадению, действительно недалеко. Оставь, мам.

— Юношеские грёзы… Встречался с ней с тех пор?

Берти нахмурился:

— Возможно.

Улыбнувшись, она сменила тему и поинтересовалась насчёт его кредитной карты. Узнав, что срок её действия истёк, она спросила:

— Интересно, а в Англии до сих пор есть университеты?

— Трёхсот достаточно.

Тяжело вздохнув и попросив ничего не говорить Ренди, она пошла за кошельком.

В кошельках семьи Барган водилось денег не больше, чем у Эмигделлы. Уэйн Барган, распорядитель банкетов на свадьбе Виктора и Эсмы, вернул взятый напрокат костюм и переоделся. Работу уже оплатили, и теперь он был на пути в аэропорт. Ему предстоял долгий перелёт.

Семья Барган получила дотацию Департамента социальной экономики правительства ЕС и переехала на восток, на одну из захудалых румынских ферм в окрестностях городка с ничего не обещающим названием Слобозия.

Подсознательно они питали надежду, что на фоне суровых порядков черноморского региона, находящегося на задворках Державы, можно будет искоренить некоторые проявления западного культурного наследия.

Уэйн сел в старую машину, стоящую в аэропорту Бухареста, и медленно поехал в сторону нового жилища в Слобозии вдоль длинных тополиных аллей. Лучи солнца проникали сквозь кроны деревьев, обрамляющих пыльную дорогу, проходящую вдоль реки Яломицы. Признанный путешественник, Уэйн по долгу службы объездил Державу вдоль и поперёк и не мог не видеть, насколько контрастируют богатый Запад и обнищавший Восток. На пути ему попадались в основном телеги, запряжённые волами. Машин почти не было.

Поравнявшись с виноградниками Барган, Уэйн остановил машину и вышел. День был невыносимо жарким. Глобальное потепление давало о себе знать. Заслонившись от солнца рукой, он окинул взглядом поля и в отдалении увидел мать, Мари Барган. Она управляла андроидом, выполнявшим большую часть работ. Андроид поливал из шланга виноградные лозы. Мари так и не смогла в полной мере доверять механизмам. Уэйн не мог не улыбнуться.

Увидев его, мать помахала рукой и неторопливо направилась к нему, протискиваясь между кустами. Глядя на её старомодную шляпу от солнца, не без нежности подумал, что этот облик сообразен минувшим векам. Бедная городская девчонка из Тулузы превратилась в незажиточную сельскую жительницу Слобозии.

За проведение этой свадебной церемонии Уэйн получил больше денег, чем ферма приносила за год.

Мари села в машину и обтёрла лицо носовым платком:

— За Альфи нужен глаз да глаз.

ALF-21 — фабричное наименование андроидов.

— Лучше оставь её одну. Она идеально приспособлена для полива.

— Однако расходует слишком много воды! И, конечно же, не знает, как обращаться с виноградником. Ей нет дела до вкуса вина.

Добравшись до дома, они направились в гостиную — единственную комнату в доме, где работал кондиционер, купленный в секонд-хенде и издававший вперемешку скрипящие и лязгающие звуки. На одной из тусклых оранжевых стен висела весьма неуместная картина — жизнеутверждающая репродукция позднего Морсбергера.

Здесь же на старых диванах расположились другие члены семьи, лениво посматривающие на экран «Эмбиент». Лишь старый беспородный пёс Оддболл сорвался с места и принялся крутиться у ног Уэйна. Тот рассеянно потрепал собаку.

Жан-Поль, морщинистый хромоногий муж Мари, по обыкновению устроился на чёрном диване из конского волоса. Среди прочих присутствовала старшая сестра Уэйна, Клодин, а также её одиннадцатилетняя дочь Мэдди (неизвестно, кто её отец) и ещё два брата, Кассиди и Жак, игравшие в простые карточные игры. В углу отчуждённо и отстранённо сидел дядя Уэйна, Дэвид Барган. Длинноусый молчун Дэвид, всегда бывший в стороне, являлся единственным религиозным представителем семейного клана. Всем своим видом он выказывал неодобрение всему происходящему вокруг.

— Вот и звезда нашей семьи, — воскликнул Кассиди в знак приветствия, поднялся и легонечко похлопал Уэйна по плечу. — Друг нашего дорогого президента и иже с ним. Уэйн, ты попросил его списать наши долги?

Уэйн улыбнулся:

— Случай был неподходящий.

— Он только что огласил новое постановление. Не поверишь! — сообщил Жак. Отложив карты в сторону, он поскрёб подбородок и добавил намеренно высокопарно: — Возраст вступления детей в сексуальные отношения снизился до одиннадцати лет. «Дети взрослеют раньше». И, дабы приостановить рост населения, был введён закон, согласно которому сексуальные отношения между лицами старше пятидесяти пяти лет считаются преступлением.

Уэйн расхохотался, к нему присоединились все, кроме Дэвида. Оддболл залаял. Мэдди спросила свою мать:

— Мам, мне одиннадцать. Я ведь уже могу трахаться?

Дэвид сказал низким голосом, так, чтобы все услышали:

— Этот президент вообразил себя Антихристом. Провоцирует выдачу лицензий на секс! Его нужно ликвидировать.

— Какая чушь, Дэвид, — сказал Уэйн. — Не президент придумывает правила и указы. Они приходят от демократических комитетов в Брюсселе.

— Но он президент, Уэйн. Согласись, рыба гниёт с головы.

— Мама, как я могу переспать? — спросила Мэдди. Она несколько отставала в развитии и постоянно прыгала на месте.

— Ты хочешь узнать «как» или «с кем»? — переспросила Клодин.

Вся семейка загоготала. За исключением Дэвида. Клодин погладила дочь по голове, чтобы успокоить её.

С кухни пришла сестра Дэвида Дельфина пригласить всех на ужин. Мрачное лицо, обрамлённое тёмными волосами, мрачный пристальный взгляд, тёмные помыслы. Вылитый брат! Хотя на голове уже виднелись седые пряди, проложившие путь по чёрным завиткам, как змеи по сгоревшему лесу. Она не одобряла профессию своего племянника Уэйна и даже не поздоровалась с ним.

— Благодарю, дорогая Дельфина, — сказала Мари. Она побаивалась своей суровой сестры. — Только выключу Альфи.

Подойдя с пультом дистанционного управления к двери, она окликнула андроида, работавшего неподалёку. Голова андроида медленно повернулась на её зов. Затем Мари нажала на кнопку, и андроид выключился. Теперь он простоит на этом месте до самого утра.

Семья Барган без энтузиазма отправилась ужинать. Они расселись на скамейки по бокам стола в глубине комнаты. Дельфина принесла хлеб, тарелки, соусники. Её не считали хорошей кулинаркой.

Без особого желания они заключили контракт с правительственным ведомством (министерством) и подписались на социальную алгебраическую программу (САП), созданную для того, чтобы искоренить бедность на территории ЕС и в федеральных округах.

Для участия в этой программе семьи должны были обучать своих детей в государственных школах, бросить курить и играть в азартные игры (кроме скачек), пить алкоголь в меру и регулярно мыться. Взамен им устанавливались ванные комнаты, в университетах снижалась плата за обучение, а для тех, кто работал на полях, с разрешения сельскохозяйственного надзора предоставлялись андроиды для выполнения тяжёлой работы.

Когда схему внедрили и начали использовать, проявились недостатки. Андроиды для сельскохозяйственных работ весили слишком много и нуждались в постоянном уходе. Они производили неприятные выхлопы и довольно часто падали как подкошенные на ухабистую землю. Да и не каждая семья могла отказаться от своих давних вредных привычек.

За нарушения постановлений предписывались штрафы, но местных надзирателей можно было и подкупить. Особенно на востоке.

Другие методы САП-надзора также не стали популярны — оценка пагубного воздействия поп-культуры и блокбастеров, попытки снизить подростковую увлечённость футбольными игроками и так далее. Раз в квартал выходило бесплатное издание для бедных семей, призванное поспособствовать их культурному становлению и повысить уровень грамотности, не прилагая к этому особых усилий.

Все эти нововведения, как считалось, были высшим достижением президента Густава Дё Бурсея. Президент поделился тайной своего изобретения с прославленным медиамагнатом Вольфгангом Франкелем. Дё Бурсей неосмотрительно открыл ему правду, похваставшись за стаканчиком бренди на свадебной церемонии.

Надзирателям предписывалось проверять, читают ли семьи ежеквартальные книги и насколько они им нравятся. Нужно было опросить, по крайней мере, одного из членов семьи. Книги загружались через «Эмбиент». Первой оказалась безобидная старая сказка Сент-Экзюпери. Книга получила благоприятные отзывы. Второй — книга Чарльза Дарвина «Происхождение видов», потом — «Так говорил Заратустра» Ницше. Эти книги вызвали возмущение среди верующих, чья вера была прямо пропорциональна числу козлов в их стадах.

Проблемы не удалось сгладить и четвёртой книгой — шведским романом (настала очередь Швеции внести свою лепту в культуру) нобелевского лауреата, писательницы Сельмы Лагерлёф «Сага о Йёсте Берлинге». От этой книги из удалённого северного региона праведный гнев верующих разгорелся ещё сильнее.

Дэвид Барган неистовствовал больше всех. Собрав группу, он призвал их сжигать книги от САП. Дэвид выступал на собраниях и говорил всегда одно: Дё Бурсей пытается превратить их Державу в варварское государство, как Гитлер нацистскую Германию. Он произносил имя президента с ненавистью и отчаянной злостью.

Дэвиду Барган хватало доказательств того, что Дё Бурсей потакает распущенности:

— Подумать только: согласиться заменить невесту сына андроидом на свадебной церемонии! Все здравомыслящие мужчины и женщины могут увидеть, если им это было непонятно раньше: цель его — наставить нас на путь безбожия и греховности, извратить стародавние верования. Вне сомнений, сам Сатана сидит во главе Державы. Кто избавит нас от этого Антихриста?

Двое полицейских выдворили бунтаря из зала, чем тот был явно горд. Его продержали за решёткой целую ночь, наутро предупредили, чтобы он не выступал больше на публике, и затем отпустили восвояси.

Дэвид на время притих. Однако заметно помрачнел, во взгляде читалась ненависть.

Дабы и дальше нести в народ свою исполненную злобы проповедь, он встречался с единомышленниками перед закатом, где-то в полях. Приходили даже те, кто чувствовал: в действительности Дэвида волнует только его пропитанное ядом ненависти нутро.

Вернувшись под вечер в Слобозию, Уэйн увидел в окно Дэвида, разглагольствующего пред кучкой местных жителей. Он подошёл к двери и прислушался. Его впервые посетила мысль, что дядя, возможно, сошёл с ума.

— Дядя, я беспокоюсь за тебя! — промолвил он, положив руку старику на плечо.

— Лучше побеспокойся о себе и своей душе, которая запятнана теми, с кем ты якшаешься! — метнул тот в него испепеляющий взгляд.

— Дядя, угомонись, прошу тебя. Тебе могут и не нравиться книги, выбранные САП. Но они полезны! Наживёшь большие неприятности, если продолжишь выступать.

— Да вредны они! Уничтожают души наших людей. Оставь меня, Уэйн. Тебя совратили соблазны Сатаны. Посмотри-ка на эту картину! — и указал на андроида Альфи, застывшего среди виноградных лоз. — Разве этот истукан — не насмешка над Божьим промыслом! Сколь гнусен мир! Бедняжка Мэдди, дочь твоей сестры, уже рассуждает о сексе. В её-то возрасте! Даже её сознание уже искажено. Рыба гниёт с головы. Нужно покончить с Дё Бурсеем, и лишь тогда мы сможем очиститься.

Уэйн ничего не смог возразить. Безумный взгляд дяди насторожил его.

Сумерки сгустились и Дэвид отправился на задний двор, где стояла на привязи корова. Клодин, только уложившая Мэдди спать, в это время вышла дать корове воды и обнаружила рядом дядю, приложившегося к бутылке виски. В тревоге она окликнула его.

Тот прохрипел:

— Уходи, женщина! Грешница, исчадье ада!

— Бесстыжий развратник!

Обеспокоенная Клодин рассказала обо всём Уэйну.

— Позорит нашу семью. А мы — приезжие! С нами всё что угодно может случиться.

— А не отправить ли нам его обратно во Францию? Дядя болен. Раньше он не был таким.

— Да был… Всегда его боялась. Боюсь и за Мэдди.

Уэйн, пытаясь успокоить, потрепал её по щеке и пообещал наутро поговорить с Дельфиной.

Но на рассвете их разбудили исполненные ужаса крики Клодин. Все повскакивали с кроватей и увидели мечущуюся женщину с окровавленным телом Мэдди на руках.

— Это сделал Дэвид! Знаю! Я всё знаю! Кто ещё мог быть столь жесток? Моя малышка Мэдди умерла! Мою девочку убил этот ублюдок!

По её щекам лились потоки слёз.

Дельфина решительно подошла к ней и мрачно сказала:

— Дэвид уберёг дитя от плотского греха, вот и всё. Это предупреждение для всех вас.

Уэйн ударил её по лицу и побежал вниз. Дэвида нигде не было видно. Он кинулся во двор. Андроид по-прежнему стоял в винограднике, но машина Уэйна исчезла.

В течение следующего часа в семье Барган царил переполох: крики, причитания, рыдания. Окровавленное тельце Мэдди на столе. Каждый по очереди целует её, вне себя от отчаяния. Всё вокруг залито кровью и слезами.

Наконец хромоногий Жан-Поль предложил позвонить в местную полицию. Наряд приехал уже за полдень. Чтобы освидетельствовать столь серьёзное происшествие, вызвали человека из Бухареста. Сверившись с данными аэропорта, они выяснили, что Дэвид Барган покинул страну прямым рейсом до Брюсселя и, следовательно, должен быть где-то в Бельгии.

«БЕЗУМЦЫ»: Мы не хотим никого встревожить нашими информационными сообщениями. Понимание того, что мы живём в бредовой системе, поможет нам сделать первый шаг к улучшению ситуации. Нас обвиняют в приверженности разным политическим системам — от анархистов до фашистов. Но мы категорически аполитичны.

На самом деле быть политиком совсем не просто. Каждый час их жизни, когда они не спят, занят так, что не остаётся времени для сомнений в собственных способностях и силе. Всегда найдутся комиссии, которым нужно уделить внимание, люди, перед которыми нужно выступить. Да и вопросы неугомонных избирателей, на которые нужно ответить. Внешняя активность заменяет самосознание, и внутренняя неуверенность подавляется. Большими политическими партиями, особенно радикальными правыми или радикальными левыми, управлять так же просто, как и толпами людей, лишёнными всякой индивидуальности.

— А теперь наш еженедельный гороскоп. Ваши вопросы Мистической Молли.

— Здравствуйте. Наши друзья сейчас подлетают к Юпитеру. Каков прогноз для их знаков зодиака?

Весы: если вам нужно избавиться от общества людей, которые сводят вас с ума — просто встаньте и уйдите. Для тех, кто у власти, наступит тяжёлое время на следующей неделе. Но та самая неделя давно наступила.

Лев: больше взаимодействуйте с теми, кто преследует те же цели, что и вы. Если у вас что-то не ладится, всё образуется уже на этой неделе. Или на следующей. Мечты могут сбываться. Но предупреждаем: получив то, что вы хотели, вы можете обнаружить, что это вам вовсе не было нужно. И теперь придётся думать, как от этого избавиться.

Дева: на этой неделе вами управляет Марс, проходящий через ваше созвездие. Это означает, что вам не стоит доверять словам. Не идите наперекор вашим инстинктам, даже если весь мир ополчится против вас. Доверьтесь вашему внутреннему голосу.

Барнард Клипинг, ректор Института философии при Университете в Утрехте, по вторникам в вечернее время посещал колонию несовершеннолетних преступников в десяти километрах от места работы. Он не только считал, что таким образом получает возможность соприкоснуться с реальной жизнью, но и был крайне доброжелательно настроен. А к одному юному нарушителю закона, нелегальному иммигранту Имрану Шокару, даже проникся состраданием.

В этот вечер, когда его сло-мо на водородном топливе уже был близок к своей обычной цели, прямо перед его носом перебежала дорогу девушка. Водитель ударил по тормозам.

— Да я же чуть вас не задавил! — крикнул ей Барнард.

— Вы профессор Клипинг? Мне очень нужно поговорить с вами! Я — подруга Имрана Шокара, — подойдя к окну машины, сказала худощавая брюнетка с частично окрашенными волосами и серебряными колечками в левой ноздре.

Приглашая её сесть рядом, Барнард увидел, что она очень взволнована. Пока они миновали ворота и припарковали машину, незнакомка представилась Мартитой Денеке. История её такова: скромная, увлечённая восемнадцатилетняя голландка познакомилась с Имраном на дискотеке и влюбилась. Имран, на год младше её, образования не получил, но был очень эрудированным.

Мартита боялась навещать любимого в тюрьме. Как-то она передала для него том по западной философии из САП-серии, но другой заключённый присвоил книгу себе.

Барнард терпеливо слушал, не проронив ни слова.

Девушка считала Имрана невиновным. Она присутствовала при совершении преступления, которое инкриминируют парню. Молодые люди договорились встретиться у супермаркета. Подойдя, Мартита увидела его выходящим из магазина с пакетом в руках. За ним шла женщина с ребёнком. Вдруг, откуда ни возьмись, появился «тёмный человек» (по словам девушки), выхватил из рук женщины сумки и с силой втолкнул её обратно в двери магазина. Ребёнок закричал и побежал прямо на оживлённую улицу. Имран бросился за маленькой девочкой и едва успел перехватить её. Потом помог подняться лежавшей ничком женщине. Тем временем смуглый тип уже успел скрыться с её покупками.

Из магазина стали выбегать люди. Кто-то схватил Имрана и заломил ему руку. Прибыла полиция, парня арестовали. Мартита пыталась объяснить полицейскому, что произошло на самом деле, но тот от неё грубо отмахнулся.

— А адвокату ты рассказывала об этом?

— Да много раз!

Имрана Шокара обвиняли в нападении на покупательницу и попытке похитить её дочь. А на слова Мартиты никто не обращал внимания. Что с неё взять — сопливая девчонка. Да, успела переспать уже с двумя мужчинами. Да, наркотики. Умудрилась даже попасть в какой-то «чёрный список». Полицейский осведомил: её семейка — известные правонарушители.

С сотрясением мозга пострадавшая женщина была в коме в местном госпитале. С ребёнком сидела бабушка, которая жила на юге страны.

Тем временем Имрана содержали в колонии для несовершеннолетних преступников, где он подвергался расовым нападкам со стороны.

— Уверена в том, что рассказала? — спросил Барнард.

Мартита нервно ёрзала на сиденье, уставившись на серый тюремный блок здания колонии.

— Не вру, сэр. Случай с наркотиками произошёл очень давно, ещё в школе. И в нашем доме они были. Меня могут обвинить только в моей принадлежности к женскому полу и любви к мужчине другой расы.

— Посмотрим, что я смогу сделать. Оставь мне адрес и координаты вашего адвоката.

Девушка написала их координаты в системе «Эмбиент» и передала распечатку книги о медитации для Имрана. Чмокнув Барнарда в щёку, открыла дверь и убежала прочь.

Профессор некоторое время сидел в задумчивости. Он занёс сведения в базу данных своего суперсовременного сло-мо, и только тогда отправился к пропускному пункту. Пока его сопровождала охрана, он в который раз почувствовал зловонный запах, которым были пропитаны казармы надсмотрщиков колонии. Тошнотворное сочетание чего-то приторного, старых ботинок, дезинфицирующих средств, испражнений и всеобщей безысходности. Сержант на контроле забрал у него книгу. После предъявления удостоверения личности его пропустили в комнату для посетителей.

Имран Шокар не заставил себя долго ждать, появившись по ту сторону проволочной сетки с заплывшим левым глазом. Он молчал.

— Я говорил с Мартитой, — начал разговор Барнард. — Она выступит свидетелем, когда твоё дело передадут в суд.

— Никогда его не рассмотрят. Так и умру здесь.

— Я за всем прослежу.

Имран недоверчиво посмотрел на профессора. Барнарду хотелось узнать, из-за чего у парня фингал под глазом, но рядом стоял надсмотрщик.

— Тебе должны вручить книгу о медитации. Мартита просила передать.

— Сначала проверят, есть ли в ней наркотики, — ответил Имран с кривой усмешкой.

— Но страницы-то тебе отдадут.

Снова молчание. Вдруг парень быстро заговорил:

— Ну почему мир такой? Кто его таким делает? Бессмыслица какая-то. Я читал книгу по философии. Автор ничего не говорит об устройстве мирового сообщества. Что толку в таком издании? Кто скажет? Как же я зол!

— Мировое сообщество? Да, действительно, нельзя не уделять этому внимания. Как всё стало таким? История, климатические изменения, географическое положение… Череда случайностей.

— Да не об этом я. Имею в виду что-то более… метафизическое. Не объяснить. Слов нет. Точно умру.

— Имран, обещаю, сделаю всё! В моих силах вытащить тебя.

— Мартита беременна?

— Откуда мне знать?

И опять повисла пауза.

— И будет ли война с этим иностранным государством… как его… Тайбарус?

— Тайбару. Я не знаю.

— В здешней тюрьме все жаждут войны. Белые просто без ума от сражений и убийств. А Тайбару — мусульманская страна?

— И христиан там хватает. И буддисты есть.

— Неплохой шанс убить немного мусульман, да? И скажу вам, мистер Барнард. Сам сбежал из мусульманской общины в Африке. Да мне больше по душе европейская культура — более гуманная, свободная, провоцирующая научные открытия. Хочу изучать труды ваших просвещённых философов. Я уже три месяца здесь, в Державе, и вот теперь сижу в тюрьме… И что вижу? Жестокость. Чудовищный расизм. Или как вы там говорите… «категориальный расизм»… Почему-то только голландцы свободны от предрассудков. Почему всё так? Возмущён. Совсем озверел. Погибну я тут.

— Не отчаивайся. Всё это временно.

— Что временно? Расизм? Тюрьма? Я здесь временный!

Сидя в застывшей позе, с подёргивающейся щекой, он был очень напряжён.

— Вытащу тебя отсюда. Университет поможет. Сам занимаю высокий пост.

— Ну да, конечно! Вы же белый! Это — исконно ваша страна! — с ненавистью воскликнул подросток.

Надзиратель прервал его:

— Кхе-кхе. Ваше время вышло, сэр. Если вы не возражаете.

Писательница Роза Байуотер, урождённая Дорис Уотерштейн, была слегка влюблена. Книги успешно продавались, и любовь наполняла её, словно мочевой пузырь (по словам одного журналиста).

Узорчатое платье, небрежно повязанный на шее кашемировый платок… Рядом с ней — стакан давно выдохшейся минеральной воды. Сидела она с ноутбуком в саду у фонтана, под пляжным зонтиком, и работала. Роза только закончила предпоследнюю, пятнадцатую главу своего нового романа «Осколки мечты» и была очень воодушевлена.

Компаньон её, Джек Хэррингтон, сидел чуть поодаль, его безупречный ботинок покоился на терракотовой вазе. Он любил праздное времяпрепровождение, и это уже вошло в привычку. Художественные галереи, которыми он владел, приносили достаточно денег, что только провоцировало безделье. Лениво посматривая мировые новости по «Эмбиент», он узнал, что на горной дороге в Турции, в пятнадцати километрах от Анкары, разбились два пассажирских автобуса. Семнадцать людей получили серьёзные увечья, двое погибли. Джек даже бровью не повёл.

Роза продолжала печатать.

«Я спрыгнула с кровати и увидела, что через оконные стёкла пробиваются солнечные лучи. Я выглянула в окно. Моему взору открылся великолепный вид: блистающая чистотой и свежестью извилистая улочка, заканчивающаяся там, где волны лениво бьются о берег. Настоящая открытка! На пляже рыбаки собирали улов из сетей, прославляя начало нового дня. Я зашла под душ обнажённой, намылилась с удовольствием, напевая себе под нос. Счастье переполняло меня.

Надев нижнее бельё от deLaurianne, я почувствовала чудный аромат, соединивший в моих невинных помыслах все радости моего детства — мамину лучезарную улыбку за завтраком, входящего на кухню отца, только что давшего сена козе-кормилице, и маленькую девочку в цветастом платьице с двумя смешными косичками, прибежавшую за утренним поцелуем. Угадай, кто она, мой дорогой читатель!

Стараясь не скрипеть ступеньками, я спустилась вниз, где увидела своего любовника, пекущего что-то в домашней печи. Он с гордостью продемонстрировал пышущую жаром булку, напоминающую старый соломенный домик с симпатичной арочной верхушкой. Чистейший, честнейший, природный, целебный хлеб — олицетворение наших отношений. Мы страстно поцеловались и направились к столу, покрытому клетчатой льняной скатертью в голубых тонах. Там уже ждали мюсли, сливки, чёрный колумбийский кофе, круассаны, неочищенные фрукты, маленькие креветки в масле, кружок козьего сыра, увенчанного веточками укропа и неподражаемые тосты».

Роза прислушалась к новостям.

«…Сообщаем итоги сегодняшней конференции. Президент Евросоюза, мистер Дё Бурсей, сообщил: пока не будет ясна реакция Тайбару на поставленный ультиматум — дальнейших действий не предпримут. В то же время, президент США…»

— Да выключи уже эту штуковину, Джек! Слушай, ты думаешь, я могу работать в такой обстановке?

— Дело к войне, крошка.

— Нас это не касается…

«Они были в таком восторге друг от друга, что забыли о еде. Они поднялись в её спальню, к ещё не застеленной кровати. Энергия и порывы их взаимной любви вознесли их на небеса, где, кроме них, — лишь ангелы, прославляющие божественный любовный эликсир».

Роза придирчиво перечитала несколько последних абзацев и поняла, что нужно ещё поработать с местоимениями.

«БЕЗУМЦЫ»: Особенности психики. Только идиоты считают этот мир приятным милым местечком.

Человеческая анатомия подразумевает набор полубессознательных функций, большинство которых, если можно так сказать, обладают собственным разумом. Например, нервная система контролирует основные моторные функции: биение сердца, дыхание, опустошение мочевого пузыря и желудка. Клубок нервных тканей и узлов контролирует каждый сантиметр нашего тела. Он достался нам в наследство от прошлых эволюционных процессов. Из-за комплексного филогенеза[13] одна система способна работать без ведома другой. Отсюда — конфликт желаний и целей.

Мы склонны признавать неоспоримое превосходство разума над метаболическими процессами. Но мы также чувствуем, что наше сознание — само по себе производное более сложных и глубоких уровней и хитросплетений нервных систем. Оно отчасти напоминает водосточную трубу с выходом в море. Разум нельзя отделить от сознания, поскольку оно первично и служит для того, чтобы управлять мозговыми функциями.

Конечный механизм работает в основном за счёт инстинктов, нередко отвергаемыми сливками общества. Наши страхи порождают сильное напряжение. Но монстры, которых мы боимся, обычно живут глубоко внутри нас.

Президент США Риган Бонзелли обучался игре в гольф вместе с двумя генералами. Приятный зелёный цвет лужаек должным образом действовал на его психику. К тому же всего одна лунка отделяла их от возможности расслабиться в клубном домике, пропустив стаканчик-другой с компанией друзей.

Высокопоставленные персоны обсуждали очередное сообщение «Безумцев».

— Считаю, они ведут подрывную политическую деятельность, — заявил генерал Лесли Ховарде. — Чем раньше мы сможем предотвратить появление сообщений группировки — тем лучше.

— Будто я не знаю, Лес, — спокойно парировал президент. — И тебе не нужно напоминать, с какой готовностью люди начинают кричать о необходимости цензуры. Самое главное — выводы этих самых «Безумцев» в корне ложные. Потому и толку от них нет — и не будет. Ни один здравомыслящий человек не станет верить тому, что не соответствует действительности.

— Учитывая намерения Европы объявить войну Тайбару, выступления можно расценивать как антипатриотические и антиправительственные. Хм… Хотя не думаю, что в военное время правда может кому-то повредить. — Генерал Хайнц Вассерман примерялся к мячу для первого удара и потому растягивал слова.

— Это личное дело ЕС, — возразил президент и любезно умолк, когда Вассерман взмахнул клюшкой. — Мы никаких заявлений делать не будем. Обеспечив противников оружием, только выиграем от этой войны. Вы можете, часом, подумать, европейцы с ума посходили, но они в любом случае друзья и союзники США. А эта секта экстремистов, как говорится, «ни нашим, ни вашим»… О, отличный удар, Хайнц!

Все устремили взгляды на маленький мяч, катящийся по зелёной лужайке и остановившийся в двух метрах от восемнадцатой лунки.

— Жаль, не изобрели пока управляемых бомб с точным наведением, — вздохнул Ховарде.

Компания шла пешком, за ними последовали кэдди[14] на автоматических тележках.

Молодожёны Виктор Дё Бурсей и Эсма Брэкентот наконец воссоединились. Погода на Эвересте улучшилась, Эсма открыла свой ресторан, уже начавший приносить баснословный доход, и улетела к Виктору.

Прежде чем вернуться на Гавайи, новобрачные решили провести денёк у океана на юго-западе Ирландии, на полуострове. Мягкий свежий воздух способствовал пищеварению, и это было немаловажно после обильного ленча в местном пабе. Волны тёплого атлантического течения окрепли, преодолев всю Атлантику, и, словно ретивые самцы, набрасывались на береговую линию.

Или, как спел Виктор, «пену извергла пучина, настала её кончина[15]».

— Что за пошлые намёки? — возмутилась Эсма.

Они расхохотались и сорвались с места, оглашая побережье громкими криками.

Тяжело дыша, Эсма приземлилась на мягкий дёрн.

— Отдохни, дорогая. Я пройдусь и заодно разгляжу поближе маленькую церковь неподалёку. Ту, что белеет на краю обрыва. Как бы чайки не столкнули её в океан!

— И шагу не могу ступить, — вздохнула Эсма, посмотрев на Виктора снизу вверх. Кончился реактивный заряд ирландского виски!

Поцеловав её в губы, муж отправился по тропинке исследовать окрестности, наслаждаясь лёгкими порывами морского ветра. Шторм ослаб.

Напевая, он добрался до цели. С белых стен, испещрённых паутиной трещин, осыпалась побелка, с крыши, увенчанной крестом, частично обвалилась черепица. Виктору вспомнились церквушки, которые ему доводилось видеть на греческих островах. Тут он увидел грузного мужчину в потёртом вельветовом пиджаке, пришедшего со стороны берега. Тот поприветствовал его.

— Хочешь войти? Заперто!.. Даже если не хочешь — всё равно закрыто, — подмигнул он Виктору. — Уходя, Иисус Христос бросил ключ в Атлантический океан.

Грузный пришелец перестал улыбаться и засунул руки в карманы, ожидая дальнейшего развития событий.

— Я осматриваю местные достопримечательности, и как раз собираюсь поворачивать назад.

— Таково нынче положение религии, — заметил незнакомец. — Увидел церковь — возможно, счёл, что она тебе нужна. И вот — уходишь. Кто же может сказать, нуждался ли ты в ней в действительности? Даже ты не сможешь! Между прочим, я — Падди Коул.

Коулу было за пятьдесят, седые вихры выбивались из-под твидовой кепки.

Виктор пожал его мясистую руку и представился. Собеседник, казалось, раньше не слышал такой фамилии.

Ниже по склону примостились два домика — таких же белых, как и церковь. Из трубы одного из них вился лёгкий дымок.

— Вы там живёте? — нарушил молчание Виктор.

Коул махнул в сторону хижин-близнецов:

— Мой тот, что посередине.

— Ну, мне пора.

Падди Коул усмехнулся:

— А, наверное, француз? Акцент слышу. Не понимаешь ирландского юмора? Я художник, и вижу тебя насквозь. Хотя, конечно, снова шучу. Зайди ко мне, взгляни на мои полотна.

— Мне нужно возвращаться.

— Да плюнь на свою девчонку! Дай бедняжке отдохнуть. Бывал я во Франции. Пожил и на Монмартре. Знаю я вас, французишек. — Схватив сына президента за руку и почти бегом потащив его вниз по крутому склону, он не давал Виктору возможности остановиться. — Пока не был у меня — считай, и Ирландии не видал!

А домишко и вправду оказался довольно интересным. Виктор с любопытством осмотрелся. С частично выцветших снимков, развешенных в рамках по стенам, смотрели люди.

Нашлись и сравнительно свежие фотографии обнажённых женщин на пляже. Вернее, только одной женщины, но в разных ракурсах. Вошедших улыбкой приветствовала девушка со спутанными тусклыми волосами по имени Фэй.

— Не выпьете чего-нибудь, сэр?

В доме царила нищета. Ни занавесок на окнах, ни ковров на полах, старый полосатый кот на треснувшем подоконнике, на полке — заварочный чайник с отбитым носиком, подпирающий несколько книг в бумажных обложках. Всего две комнаты, маленькая кухонька, откуда доносился густой аромат мясного рагу.

Веранда с видом на море служила спальней и гостиной, а в дальней комнате у Коула располагалась мастерская. Тут смешивались запахи готовящейся еды и льняного масла. Тесная комнатушка была заставлена картинами без рам. Хозяин пригласил Виктора осмотреть каморку.

— А это место мы зовём Королевской академией искусств.

Нога в ботинке оказалась на кухонном стуле, Коул поставил на колено один из шедевров: нечто абстрактное, нанесённое на полотно широкими мазками чёрной и красной краски.

Виктор не нашёл что сказать.

— А я ещё и стихи сочиняю, — сообщил Коул, как будто оправдываясь.

О, Килберкилти, край потерянный

О берег бьются волны, неподвластны времени.

Лишь только в предзакатный час

Агония сгорающего дня наполнит силой нас.

— Не понравилось, да? — Очевидно, Коул спрашивал о картине. — Я же вижу… Думаешь, мои картины — фигня на постном масле. До черта их тут — и все похожи.

Не без труда он вытащил ещё одну картину.

— Тот же сюжет — конец света. Не оценил, значит… А мне до этого нет дела!

Не сводя глаз с Виктора, он отставил картины и крикнул:

— Фэй, поторопись с выпивкой!

— Предпочёл бы рассмотреть картины получше. Мало что смыслю в абстрактной живописи, однако они производят сильное впечатление.

— Каково мне слышать, что мои картины — дрянь? Дело всей жизни! В принципе, я экспрессионист, не абстракционист. Ценность этих картин невозможно определить, когда никто их не видит! Ты comprendre[16]?

Фэй принесла стаканы и щедро плеснула янтарной жидкости из коричневой бутылки, не обращая внимания на слова Виктора, что ему срочно нужно возвращаться к невесте.

— Парень, сядь и выпей! Вкус чувствуется лучше, когда твоя задница покоится на стуле. Хотел бы пофилософствовать с тобой о моих произведениях.

Они присели на диван, служивший также кроватью. Виктору было непросто справиться с эмоциями, но он безропотно отхлебнул немного виски. Коул осушил стакан залпом и вернул его Фэй.

— Ну-ну, ты из тех, кого называют интеллектуалами? Понятно по тому, как ты пьёшь.

И здесь начались рассуждения. Он считал, что написанные им картины бесценны, ибо вообще непонятно, что есть ценность. Художник скорчил гримасу и предположил: например, прикончит он Фэй или Виктора, его привлекут к суду, и об этих творениях узнают! Благодаря заведённому судебному делу он станет знаменитым. Фотографии будут повсюду. Вот тогда картины обретут ценность. Особенно — в случае смертного приговора. Их выставят на аукционы Нью-Йорка или Лондона, Франкфурта или даже на Монмартре и они принесут баснословные деньги. Так ценны ли эти картины? Что даёт убийство в данном случае? Допустим, они никуда не годятся. Но многие посредственные художники прославились (последовало перечисление).

Хотя кто сказал, что картины плохи? Может ли первый встречный судить?

Виктор возражал изо всех сил, но безрезультатно. Этот здоровяк очень переживал, но его невозможно было переубедить.

Коул также сравнивал ценность картин и его собственной жизни. Что означает отрицательная либо положительная оценка художественного, музыкального или литературного произведения? Только лишь придаёт смысл, но никак не ценность. Наконец, чёрт побери, что же это за ценность такая?

Виктор попытался ответить на вопросы художника:

— Время покажет, история рассудит. А мне нелегко судить…

— Ну а сейчас-то, именно сейчас, мои произведения хороши или плохи? Вот что я хочу узнать. Вне зависимости от треклятого исторического процесса. Да тебе бесполезно задавать вопросы. Ты — тот, у кого нет своего собственного мнения и твёрдой жизненной позиции. Только не обижайся. Фэй считает этот хлам произведением искусства. Каждую работу! Скажешь, ошибается? Фэй, подойди, присядь ко мне на колено.

Девушка, не выпуская из рук бутылку, повиновалась. Коул схватил её за бедро, чтобы удерживать равновесие. Фэй ухмыльнулась.

— Слушайте, я же ничего не знаю о её вкусах! Кто она? Художественный критик? Извините, не в силах вам ответить. И кто может определить ценность этих картин?

— Вот тебя и спрашиваем! — расхохотался тот.

— Пусть они имеют ценность для вас с Фэй. Это исчерпывает проблему?

— Да нет же! Это как раз суть проблемы, и я пытаюсь донести её до тебя!

Фэй вмешалась:

— Пэдди, успокойся. Джентльмен ничего не смыслит в искусстве.

— Жаль, сразу не догадался. Налей ещё виски. Вижу полное безразличие к моим рассуждениям. По его мнению, меня занимают поверхностные вопросы, и всё это не имеет значения. Что хорошо и в чём правда? Что есть ценность? Не понимает: я мог бы стать всемирно известным художником. Или просто ничтожеством. Чтобы выяснить, чего я стою, мне нужно признание.

— Но что вы поймёте, сидя в этом забытом богом местечке?

— Забытом богом? Не понимаю, о чём ты. Я по натуре отшельник. Одинок с тех пор, как Бриджит покинула меня. Одиночество тяжело переносить, а справляюсь я благодаря Фэй. На меня можно положиться. Простолюдины пренебрегают одиночеством. Но не я, — с торжествующим видом изрёк Коул.

— Восхищён вашим мировоззрением, — сказал Виктор. Он ненавидел себя за это.

— Теперь проникся? Извини, если нагрубил тебе. Увлёкся. По правде говоря, люблю случайных гостей. Правда, Фэй?

Шумел океан. Виктор думал, что так недолго и с ума сойти. Он ответил, что не имеет ничего против уединения. Да вот только Килберкилти находится уж совсем на отшибе.

— Эй, приятель, я рассказываю о моей чёртовой жизни и призвании. Кстати, а ты-то чем занимаешься?

— Я — руководитель завода по производству роботов и сло-мо.

— Жалкая жизнь!

— А мне вполне подходит. Только что женился, живу в Париже, там мне очень по душе, в отличие от этого захолустья.

Фэй вознегодовала:

— Тут не захолустье! Только в двадцати километрах от Корка! Или в тридцати, если пойти в обход.

— Естественно, предпочитаешь жить в Париже! Ты ведь плейбой, по лицу видно.

— Оскорблён! У меня серьёзный вопрос: кто получает от жизни больше — директор крупного технологического предприятия или безвестный непризнанный художник?

У Коула был готов ответ:

— Жизнь художника ценится выше. Не заставляет никого трудиться, не загрязняет окружающую среду, как ваш паршивый завод!

— Mon cul[17]! — возопил Виктор, подскочив. — Сыт по горло вашей околесицей! Сил моих больше нет! Прощайте.

Коул поднялся и открыл дверь:

— Право твоё — остаться или уйти. На самом деле было приятно поговорить с тобой.

Накрапывал мелкий дождик. Коул, стоя в дверях хижины, наблюдал, как Виктор, скользя, взбирается по крутому склону.

Наконец он вернулся в дом, захлопнув за собой дверь.

— Собственно, неплохой парнишка. Хотя вряд ли я ему понравился.

— Ты просто прелесть! — кинулась девушка ему на шею.

Виктор не удивился, что Эсмы не было там, где он её оставил, но его охватило чувство тревоги. Во-первых, он был пьян, хотя и выпил не много, во-вторых, до их прелестного отеля нужно идти пешком как минимум километр.

Отелем заведовала Мари, давняя приятельница Эсмы, знакомая ещё со школы. Виктор надеялся, что молодая жена успела добраться до места до начала дождя и подруга сейчас развлекает свою знаменитую гостью.

Виктор наконец ступил под спасительный кров отеля Килберкилти и обнаружил: Эсма ещё не вернулась. Раздражённый и расстроенный, он поднялся в номер, сбросил промокшую одежду и забрался под душ. Когда же вытерся насухо полотенцем, начал беспокоиться всерьёз. Он представил Эсму, падающую с обрыва в океан. Нет, с ней ничего не могло случиться. Убеждая себя не сходить с ума и успокоиться, проклинал, что так долго выслушивал бредни идиота художника, теряя время. Осознавая ужас происходящего, Виктор быстро оделся, кинулся по лестнице вниз, растолкал Мари и настоял, чтобы вызвали полицию. К нему на подмогу пришёл дружелюбный постоялец гостиницы, до того попивавший что-то в уютном закутке. Раскрыв большой зонт, они отправились на поиски. Смеркалось. Дождь усиливался. Никаких следов Эсмы. И вдруг отчаявшийся было Виктор заметил какой-то чёрный предмет под кустом, растущим на обочине каменистой тропинки.

— Возможно, тело смыло в океан, — произнёс его попутчик.

Виктор думал о том же. Растерянный, он поднял с земли новенькую чёрную туфлю Эсмы с оторванным каблуком.

В отеле их уже ждал полицейский, симпатичный гладко выбритый молодой человек из Корка. В ирландском мире сгустилась тьма.

— Инспектор Дэрроу, к вашим услугам.

Произнеся эту фразу, Дэрроу аккуратно повесил плащ, пригласил Виктора сесть за стол и попросил у горничной чашечку чая.

Дё Бурсей показал туфлю. Дэрроу помрачнел и поскучнел лицом: сломанный каблук вряд ли был интересен больше, чем факт, что волосы его уже стали понемногу редеть. Но когда полицейский понял, что перед ним — сын президента, заметно оживился и окликнул горничную, чтобы та принесла вторую чашку чая.

— А не стала ли ваша жена жертвой международной бандитской группировки?

— Не ирландской ли? Или похитителя-одиночки?

— Вариантов хватает.

Дэрроу набрал номер на мобильном телефоне и попросил срочно прислать подкрепление из Корка.

— Не беспокойтесь, мистер Дё Бурсей. Ваша жена цела и невредима и скоро вернётся. Для начала мы на всякий случай обыщем все тропинки на обрыве и попытаемся обнаружить следы борьбы.

Растревоженный Виктор мерил шагами холл гостиной. Остановившись, он достал мобильный и набрал секретный номер. После нескольких гудков его отец, Густав Дё Бурсей, поднял трубку и раздражённо ответил:

— Сынок, я на комитетском собрании с главными компаньонами. Обсуждаем вопрос об объявлении войны иностранному государству. Твоя кризисная ситуация — тебе и решать… Конечно, не международная банда… Такое не могло случиться в одном из самых спокойных мест ЕС. Не волнуйся. Думаю, Эсма сейчас в лапах какого-нибудь насильника. Положись на полицию Корка. Аи voir[18].

Виктор стоял, не отрывая телефонной трубки от уха, и в отчаянии глядел на инспектора Дэрроу, который попивал чай из фарфоровой чашечки.

Президент ЕС был в своей любимой резиденции в предместьях Брюсселя. Границы территории тщательно охранялись. В кризисные моменты приставлялась дополнительная охрана и задействовались андроиды.

В самой резиденции царило спокойствие. Наступила ночь.

Президент с супругой почивали в частной спальной анфиладе под надзором двух телохранителей. Один играл в стрелялку на служебном компьютере, другой читал газету. Везде горел свет.

Андроидов было мало, из-за того что они вырабатывали гидроксиды и разнообразные вредные для здоровья газы, провоцирующие загадочные болезни. А те, что не дымили, производили много шума (почти как у Декарта: лязгаю — следовательно, существую) и двигались медленно. Бывало, натыкались на неожиданные препятствия и грохотали в темноте, перебудив весь дом. Потому на ночь андроидов ставили в бронированный шкаф, где они вели беседы.

— Интересно, люди боятся темноты?

— Наверное. Они ведь не могут видеть в темноте, как мы.

— И потому лежат плашмя на кроватях?

— Одна из теорий гласит, будто люди таким образом заряжают свои батарейки.

— В их кровати встроены электроприводы?

— Получается так.

— Разве легко потом принимать вертикальное положение?

— Они просто снимают В409, когда ложатся.

Молчание.

Среди андроидов была и дублёрша Эсмы Брэкентот.

— А что они пьют, чтобы становиться бесчувственными?

— Алкоголь.

— Спиртное не похоже на масло.

— Нет, похоже.

— Но, кажется, он на них плохо влияет?

— Точно.

— Зачем же они тогда пьют?

— По теории, им это нравится.

— Неужели они любят пить яд?

— Рано или поздно он убивает их.

— И это их не останавливает.

— А они знают?

— Конечно.

— И по-прежнему пьют!

— Как мы видим.

— И это называется «Человеческим Бытием».

— Люди, наверное, сумасшедшие? Вымрут же!

— Настоящие безумцы.

Тишина.

— Надеюсь, не сломают нас, когда спятят.

— Насколько мы знаем, существует три закона, призванные защитить нас.

— А действуют?

— Не всегда.

— Сегодня, во время нашего «Предрассветного шоу»[19], мы выйдем на улицы, чтобы провести опрос, узнать мысли людей насчёт возрастающей угрозы войны с Тайбару.

Но сначала — включение религиозного канала «Слово пастора». На связи — преподобный Ангус Лесскок.

— Доброй ночи. Или уже можно пожелать доброго утра? У астронавтов, высадившихся на поверхность Луны в 1960 году, ещё не было цифровых часов. Но всё же они многого достигли. Об этом стоит подумать, не так ли? Иисус Христос тоже не носил часов. Что мы потеряем, если перестанем заводить часы каждую ночь, если они остановятся во время нашего сна?

Порой люди таким же образом засыпают — и не просыпаются. Переходя туда, где часы не нужны, — в Вечную Жизнь.

— Канал «Слово пастора» представлял преподобный Ангус Лесскок.

«БЕЗУМЦЫ»: Религиозное побуждение.

Перечислим формы симптоматического поведения: массовые беспорядки, бандитские разборки, расправа с иноверцами, казнь преступников, развязывание войны и прочие необдуманные действия — к примеру, религиозный фанатизм. Священники так же склонны к сексуальным извращениям, как и простые смертные. В некоторых религиях это объясняется страхом перед женщиной. В церкви можно находиться только в юбках. Высокие моральные устои, пусть и подлинные, часто скрывают под собой ненависть и страх перед всем естественным. Педофилов так и тянет к алтарю и кресту.

— А теперь слово Лизе Форт, которая находится на улицах нашей столицы. Лиза, вы готовы?

— Привет, Фриц. Как раз разговариваю с мистером Норбертом Ханом. Скажите, мистер Хан, нужно ли нам объявлять войну Тайбару?

— Как говорится, «и если левый глаз твой искушает тебя, вырви его и брось от себя». Согласен с этим утверждением. Они бомбили нас, хотели разрушить наши города. Наша обязанность — постоять за себя и атаковать. Единственный способ преподать урок морали.

— Благодарю вас. Мистер Кёртис Буш, что думаете вы?

— Помимо прочих последствий, война повлияет на здоровье государства. Мы ведь должны выпускать наших детишек на детские площадки. Риск того, что их совратят и похитят, незначителен. Они скорее погибнут от сердечной недостаточности, вызванной нехваткой физической нагрузки.

Видимо, пока будет вестись военная подготовка, погибнет столько же людей, как и в случае войны. Куда же смотрят наши политики, которые обязаны предотвратить эту бессмысленную войну?

— Итак, вы против войны?

— Наверное. Но только когда в ней нет необходимости.

— Белла Голдберг, я вижу, вы покупаете продукты. Могу спросить, что вы думаете о возможности войны с Тайбару? А что у вас в сумке?

— О, здравствуйте! Меня уже показывают? Ничего особенного — просто салями. Не больно-то и слежу за развитием событий, однако считаю, что мы должны быть цивилизованными, раз уж мы — Держава. Не вижу смысла на кого-то нападать. У меня религиозная семья. Мы не должны идти войной на Тайбару только потому, что там проповедуют ислам.

— Даже если те направят в нашу сторону ядерные ракеты?

— И даже тогда. Ядерные-шмадерные. Правительство Тебихая — кажется, так называется их столица —…

— Браво, Белла!

— Так вот, они заявили, что запуск ракет произошёл случайно.

— И вы верите? Не кажется ли вам, что это звучит весьма наивно?

— Нет, не верю, ты, постномордая маленькая тупица! Прошу прощения, мне нужно отнести покупки домой, мои мальчики заждались.

— Спасибо Белле Голдберг. А теперь… Прошу прощения, мадам, не могли бы вы сказать пару слов для наших зрителей о моральном аспекте войны с Тайбару?

— Вообще-то сейчас я должна бы спокойно спать в своей кровати. Я просто вышла подышать воздухом, а меня уже снимают. Всё просто: они атакуют нас, а мы — их.

— Уверены, что они на нас действительно напали?

— Конечно! У моего кузена Курта была бензоколонка у Чёрного Леса. Так вот её разрушил один из их снарядов. Надеюсь, гадам не поздоровится! Вот мой ответ. Всего хорошего!

«БЕЗУМЦЫ»: Массовые заблуждения.

Мы считаем, что дети в год, два и чуть старше ещё бестолковы. Часто их поведение полностью иррационально. Это прописано даже в юридических документах. Маленький ребёнок не может быть арестован, потому что суд провозгласит его «невиновным, но потенциально опасным». Хотя он ещё не опасен. Ведь на психику данного ребёнка ещё не повлияли процессы взросления, часто вызывающие ярость, ревность, насилие, одержимость или депрессии. И ему ещё не пришлось столкнуться с выбором: подчиняться или быть свободным. Такие противоположные желания ведут междоусобные бои внутри нас. Ребёнок, который учится ходить, — прародитель человека.

Итак, «Безумцы» провозглашают вас ненормальными.

Проясним ситуацию. По сравнению с нашими близкими любимыми и не любимыми родственниками мы не столь уж безумны, пусть те и страдают похожими расстройствами. Мысленный астигматизм передаётся по наследству и может индивидуально проявляться в очень серьёзных формах: например, у студента, изучающего историю Византии, или главы страны или штата. Прочие могут проявлять страсть к коллекционированию — керамики, марок, старых машин.

Безумие скрывается под разными масками. Проявления наследственности очевидны и ведут к тому же самому, к чему приводят трещины в земной коре — к разлому Сан-Андреас[20].

* * *

Дом на западе Брюсселя стоял в тишине в непосредственной близости от торгового комплекса с магазинами, банками, бутиками, изысканными ресторанами, где частенько ужинали Паулюс Стромайер с женой Рут в семейном кругу или с друзьями. Их дочь Ребекка бывала там в компании издателей. Не так давно Стромайеры приводили отца Паулюса, пока старик Мойша был не в силах приходить. Они жили в доме, выходившем фасадом на искусственный канал, обсаженный липами, которые часто досаждали Рут.

Паулюс давал на кухне интервью каналу «Ambrussel» по поводу ответного удара и одновременно следил за старшей дочерью. Ребекка, вполуха слушая отца, проверяла вёрстку книги, что она редактировала.

Даже общаясь с корреспондентом, Паулюс размышлял, насколько чудесно её имя и как сама она прелестна: смуглая, с чёрными вьющимися волосами, зелёно-голубыми глазами и ладной фигуркой. Он подумал, что в один прекрасный день какой-то счастливчик уведёт дочь из дома, и тогда они с Рут будут очень скучать по ней. Он уже давно забыл о её детских капризах.

Математик Паулюс получил Нобелевскую премию за разработку социальной алгебраической программы, во многом изменившей жизнь европейцев. САП, принятая ЕС и позволившая пересмотреть действие банковских и налоговых систем, относилась к его разработкам. Внедрение этой продвинутой программы шло медленно, однако неравенство между богатыми и бедными уже было устранено в Державе повсеместно, кроме Швейцарии.

Посему в случае кризиса, как и военной угрозы со стороны Тайбару, журналистам необходимо было выяснить мнение Стромайера.

По окончании прямого эфира, после того как интервьюер уехал, Рут принесла мужу стакан свежевыжатого апельсинового сока и села напротив. Она спросила, как прошла встреча с Педро Суто на авиабазе.

Паулюс объяснил: ему, к несчастью, не повезло в этом плане. Так и не смог донести свои мысли и выразить чувства. Евросоюз основан на экономической базе, подготовленной понимающими суть дела бизнесменами. А Европейское объединение угля и стали было образовано ещё в 1951 году XX века. Новые идеи подхватили идеалисты и политики во всех Европейских штатах — Германии, Франции, Бельгии, Голландии, Люксембурге, Италии и прочих. При этом сверх-националистские настроения только усугубились. Народ помнил о жутких кровопролитных боях, которые велись в Европе на протяжении веков, надеясь, что образование Союза положит конец этой традиционной резне. Больше нации не станут противостоять друг другу в войне. Иначе не избежать погромов и преследований. И их идеи были успешно претворены в жизнь, и надежды оправдались.

— Теперь же наши ксенофобские настроения направлены против людей за пределами ЕС, и эти действия вернутся к нам бумерангом, — поведал Паулюс супруге.

— Но от арабов ничего хорошего ждать не приходится! Боюсь я их. Они чужаки для нас, согласись, — возразила та.

— Лишь потому, что мы их не знаем.

— Папочка, ну прекрати! — рассмеялась Ребекка в своём углу.

Она как раз отложила работу и смотрела очередной выпуск «Истории науки Востока» на канале «Би-би-си».

— Не следует ненавидеть наших врагов… И не враги они нам, — ответил Паулюс жене и дочери. — Знаете о предпочтениях Педро Суто? Сам их увидел и почувствовал. Людей-то он не любит! Ещё студентом был весьма неприветлив. Но я видел, с какой любовью он смотрит на эти удивительные самолёты, ждущие своего часа у ангара. В самом деле, они выглядят устрашающе. Совершенство технологий! Он явно хотел увидеть ужасных птиц в полёте и почувствовать себя их частью.

Рут грустно улыбнулась:

— Не преувеличиваешь ли ты?

— Не сказал бы. Если честно, и сам бы не отказался стать единым целым с одним из этих самолётов на время полёта. Но Педро уже как часть механизма. Когда я попал в его штаб, там хватало людей, ведущих себя как машины.

Ребекка подошла поближе, чтобы лучше расслышать. Страницы вёрстки рассыпались по полу.

— Пап, а наш Алекс? Зачем ему Юпитер? Зачем подвергать себя опасности? Может, ему тоже хочется быть частью машины?

— К счастью, он не в бомбардировщике, Бекки, — ответила Рут за мужа.

— Да и нет смысла бомбить Юпитер. Мы даже не знаем, обитаем ли он.

Ребекка, хихикнув, заметила, что нападение и на юпитерцев, и на тайборийцев — в любом случае «действие на расстоянии», как говорит отец.

— Именно, — согласился Паулюс. — Это всего лишь часть мегамашины, которая управляет всеми нами. Культ обезличивания. Как говорили ещё в Египте в доисторические времена, «писец всевластен, он хранитель кисти Владыки Мира, владыка законов». Без записей и учёта никто не смог бы соорудить столь гигантские пирамиды.

— Но мы научились возводить небоскрёбы.

— Эти здания высоки, как и уровень манёвренности бомбардировщиков SS-20. Магическая игра слов. Их стремительность, невидимость, бесшумность, способность сканировать объекты и непревзойдённость способны сплотить граждан ЕС.

— То же, что прикрыть наготу фиговым листком, — сказала Рут.

— Возможно. Но всё равно раз за разом приходится залатывать дыры: «Безумцы» — яркое тому подтверждение. Невозможно создать совершенное государство. Мы видим: чем экспрессивней нападки на Тайбару — тем сильнее общественный резонанс.

Ребекку не столько взволновали слова отца, сколько язык жестов: сжатые кулаки, выступившие скулы.

— Пап, ты только не ходи на уличные митинги, ладно?

Паулюс рассмеялся:

— Ну уж нет, я ведь не человек дела. Потому потерпел фиаско от Суто. Предпочту в безопасности сидеть за компьютером и разрабатывать новые математические модели, которые уменьшат языковую экспрессию и, надеюсь, вылечат, как говорится в последнем воззвании «Безумцев», «мысленый астигматизм».

Паулюс вышел из дома и прошёл сквозь густую листву зимнего сада, устроенного ещё в XX веке, намереваясь покормить длиннохвостых попугаев. Птицы летали и щебетали в клетках на открытом воздухе.

Стены, со всех сторон огораживающие участок, препятствовали проникновению солнечного света. Андроид Стромайеров по имени Альфи неподвижно стоял под ракитовым кустом. В доме для него не хватало места, да и Рут не нравился его устрашающий вид. Здесь же, возле старого дерева, робот даже украшал сад. Когда Паулюс проходил мимо, «украшение» пожелало ему доброго вечера.

Ребекка присоединилась к нему. Они разбросали птичий корм, печенье и замерли в ожидании. Дочь положила руку Паулюсу на талию. Птицы, до того прятавшиеся в кустах, взлетели и примостились прямо у ног Стромайеров. Большие чёрные дрозды отгоняли воробьёв и зеленушек, клюющих поодаль.

— Ну и заразы же эти птицы! Жадные, эгоистичные! Никакого чувства справедливости! — воскликнула Ребекка.

— Вот такой была жизнь в юрский период. Если, конечно, эти жалкие твари действительно потомки динозавров.

— Возможно, птицы мечтают стать размером с дом, чтобы расправиться с живностью поменьше.

Пара стояла, наслаждаясь птичьими песнями.

Паулюсу было вовсе не до птиц: он рассматривал новые кротовые норы.

— Ненавижу кротов. От них одни неприятности.

— Но не для своих сородичей, — хихикнула Ребекка. — Читала, что в половом плане они настоящие звери.

— Совсем не романтично заниматься этим под землёй с полным земли ртом.

Они зашли обратно в дом и заметили блуждающего Мойшу Стромайера в старомодной полосатой фланелевой рубашке и поношенных вельветовых брюках. Паулюс и Рут забрали старика к себе два года назад, после того как жена его умерла. Теперь он жил в перестроенной мансарде на самом верху.

— Ищу кое-что, — процедил Мойша сквозь зубы и застыл на месте.

Паулюс предложил помощь, однако тот ответил, что у него, похоже, склероз, потому что он не помнит, что потерял.

В конце концов он обернулся и одарил их благодушной улыбкой.

— Дед, собираешься в синагогу? — спросила Ребекка.

— И даже не думаю об этом. В последнее время предпочитаю сидеть дома.

— Но я всегда могу отвезти тебя.

— Ты очень добра, Дорис.

— Меня зовут Бекки.

— Какой же я бестолковый! Бекки, конечно. Видимо, совсем спятил.

Он неуверенно прошёлся по комнате.

Паулюс молчал. Отец всегда так себя вёл, когда волновался. Ребекка же беспокоилась за него: сейчас она помогала деду сесть на стул. Мойша вдруг расстегнул брюки, вытащил член, взял его в правую руку и стал рассеяно его рассматривать. Затем потряс и засунул обратно.

Ребекка в смятении выбежала из комнаты.

Паулюс замер у входа в зимний сад. Увиденное шокировало его. Отец никогда не нарушал своего статус-кво. Инцидент напомнил ему о давно забытом садовнике, работавшем у них, когда Паулюс был ещё ребёнком. Тот всегда носил часы в кармане купленного в незапамятные времена излохмаченного жилета. Это был подарок его отца, погибшего в концлагере Аушвиц. Мальчик как-то застал садовника за изучением часов и потряхиванием своего органа мозолистой рукой.

Стромайеру вспомнились ужас и подавленность, испытанные тогда. Он подошёл к отцу, мягко взял его за руку и отвёл наверх, в мансарду. Тот шёл медленно, но не сопротивлялся.

— Что же я всё-таки потерял? — пробормотал Мойша, подойдя к своей двери.

Той ночью Паулюсу снилось, будто он засыпает кротовые норы в саду, ровняя землю лопатой. Из одной норы выпрыгнуло что-то огромное и чёрное — горилла или пантера. Он проснулся в холодном поту и пытался понять, что это за подземная тварь.

«БЕЗУМЦЫ»: Долговечность.

Все мы очень любим комфорт. Тепло, хорошая еда, здравый ум (как нам кажется).

Это простое желание становится всё труднее воплощать в жизнь по мере прохождения жизненных стадий: детства, юности, молодости, так называемой зрелости, старости и старения.

Мы слишком жалки, больны, глупы, и потому не способны найти хороших друзей, спутников жизни, дом, работу, выразить индивидуальность. Но мы боремся, за то, чтобы это заполучить. Мы жадны до денег, и в первую очередь потому, что существуем в обществах, где богатство — главное. Нам никогда не обрести комфорта.

Долгожителям неуютно, у них нет уверенности. В этом веке наши жизни стали длиннее, но только за счёт затянувшейся старости. Молодость продлить так и не удалось.

Родители! Не беспокойтесь! Процент случаев беременности среди подростков, по статистике, снижается по достижении ими 25 лет!

Сообщение с «Родденбери»:

Привет. Говорит Катрам Вилье. У нас проблема с солнечным крылом. Мы с Алексом Стромайером выбирались наружу и обследовали привод… [обрыв связи]…Удалось устранить. Мы находимся на орбите Юпитера. Газовый гигант восхитителен. Захватывает дух. Правда, высока плотность электрических зарядов и бурь… [обрыв связи]…потоки электронов. Мы в порядке. Только охладительная система прохудилась. Мы залатали дыры, но много еды пропало. Нужно выключаться. Помехи на линии. Пока, Земля.

Эсме Брэкентот было холодно, ушибы болели. Она пыталась объяснить похитителю, что план не удастся — полиция и армия в любом случае обнаружат его.

Тот стоял перед ней молча и неподвижно и просто ждал. Невысокого роста, худощавый, поверх потёртых джинсов — широкий чёрный плащ. Хмурое непроницаемое лицо, возраст — примерно тридцать. Назвался Али.

Эсма, всё ещё ошарашенная, сидела на старом деревянном ящике, обхватив себя двумя руками и пытаясь согреться. Она отдыхала на скалистом плато в Килберкилти, когда двое схватили её, сунули в рот кляп и надели на голову мешок. Бегом протащив за собой, затолкнули в небольшой фургон. Она была в панике.

Машину трясло. Эсма чувствовала, что они ехали по ухабам, а не по дороге. Руки её были связаны скотчем. Девушку везли, словно мешок с картошкой.

Наконец, остановились. К счастью, не пришлось ехать долго — около двух километров. Её перенесли в какое-то помещение и положили на ковёр, уже более аккуратно и без спешки. Затем провели по узкой лестнице и сняли мешок с головы. Она очутилась в холодном сыром подвале без окон, с тёмными углами, освещённом тусклой лампочкой. Кругом — ящики. Никакой мебели. Настоящее подземелье.

Эсма услышала шум отъезжающего фургона и поняла, что осталась вдвоём с Али. До неё донеслись звуки каких-то механизмов. Позже она поняла: это морские волны бьются где-то поблизости.

Али положил перед ней лист бумаги и химический карандаш.

— Рисуй план дома. И сможешь уйти.

Она поняла просьбу: нужно было начертить схему комнат и коридоров резиденции отца Виктора в окрестностях Брюсселя. Ясно, этот страшный человек хочет попасть туда, а может, и убить президента.

— Я не очень хорошо знаю дом. Была там только однажды.

— Целых пять раз!

Али не ошибся. Кто-то следил за особняком. «Только выберусь — сразу предупрежу свёкра», — подумала она. Конечно, если её не убьют после выполнения просьбы.

— Оставлю тебя, — сказал похититель. — Вернусь — план должен быть готов. Или конец.

Поднявшись наверх по каменным ступеням, он выключил свет. Эсма осталась в темноте и зарыдала.

Следуйте тенденциям моды! Купите оригинальный сувенир. Шариковая ручка в позолоченном металлическом корпусе показывает время с точностью до микросекунды и текущую дату! Больше не будет опозданий!

Чудеса! Ручка превращается в пару солнцезащитных очков с поляризационными линзами! Солнечный свет больше не ослепит вас!

Цвета: золотой, серебряный, модный чёрный.

Будничный рекламный выпуск предварил главное событие этого дня: медиамагнат Вольфганг Франкель представляет трансляцию ежемесячной научной лекции Дэниела Поттса, профессора старинного университета в Ингольштадте.

Поттс, в юности католический священник, проводил археологические раскопки. Это он обнаружил Олдувайское ущелье в Танзании, назвав сына в честь прославившего его места. Жена Лена подарила ему и дочь, Жози. Позже Дэниел отлучился от Церкви (или был отлучён), потому как счёл неприемлемым противостояние Папы противозачаточным средствам. Из-за чего стал ещё более знаменитым. Так стартовала его выдающаяся карьера.

— Ты будешь смотреть программу своего отца? — спросила Роберта, нынешняя девушка Олдувая Поттса.

— Ни в коем случае, детка. Ненавижу старого ублюдка. Давай-ка лучше в кровать.

— Я хочу взглянуть на него.

Тот не стал возражать. Засветился большой экран «Эмбиент».

Ректор шёл по тенистой улице по направлению к Университету, напевая хвалебные оды одному из выпускников, знаменитой и противоречивой личности, — доктору Дэниелу Поттсу. Появился Поттс. Сухое сморщенное лицо расплылось в добродушной улыбке.

— Мы на пороге грандиозных космических открытий. Пришло время поведать вам о них. Перед тем как я покажу запланированный фильм, скажу несколько слов в защиту группировки «Безумцы», заявления которой вызывают всеобщее недовольство. Даже наша «интеллигенция» пренебрежительно относится к их словам. Они расстроены.

Хочу заявить, что разделяю их взгляды. Последнее выступление убедило меня своей своевременностью. Ведь мы, похоже, на пороге войны! Почему мы не способны признать эту горькую правду? Ещё раз привожу в оригинале.

«БЕЗУМЦЫ»: Один из наших основных аргументов: человеческая раса — неуравновешенные животные, вставшие, немного потренировавшись, на задние лапы. Животные если и способны осознать свои идиотизм и глупость, но бессильны исправить сделанные ошибки.

Нужны доказательства? Можете нас не слушать, просто оглянитесь вокруг. Посмотрите на тех, кто вами правит, на окружающих, на себя.

— Перейдём к фильму, снятому несколько месяцев назад. Тогда мы ещё не слышали о «Безумцах». И не был взорван паром у берегов Италии с четырьмя тысячами невинных людей на нём. Погибли все.

Начался фильм. Первые кадры — Поттс у мрачного, незаполненного водой ущелья. Над навесами, установленными за ним, нависло синее небо. Поодаль — двое мужчин, облокотившихся на лопаты. Сам Поттс — по колено в песчаной яме.

— Стою здесь, в пыли, с только что обнаруженным в недрах земли черепом в руках. Он пожелтел, но невредим. Ему около тридцати тысяч лет. Глазницы мрачно взирают на меня.

[Поттс приблизил находку к камере.]

— Почему же череп так хорошо сохранился? И верхняя челюсть цела. Он оказался крепким, хотя не должен был просуществовать дольше семидесяти лет, отведённых людям для жизни по Библии («три раза по двадцать лет и ещё десять»). По какой же причине череп пережил своего владельца в четыреста тридцать раз? Ответ очевиден. Это что-то вроде защитной каски, созданной эволюцией для защиты главной драгоценности — человеческого мозга. Даже после сильного удара по голове мозг успешно продолжает работать. Являясь хитросплетением памяти, сознания и мыслей, он позволяет человеческому виду доминировать на планете Земля (возможно, лишь иллюзорно, потому как всё равно победит бактерия). Бактерии жадно поглотили мозг, когда-то теплившийся в этом черепе. Если положить на чашу весов невидимую жизнь Земли, она без труда перевесит громоздких млекопитающих.

Мозг забирает большой процент телесной энергии, что дорого обходится его обладателям. Женщинам стоит больших усилий родить, если череп больших размеров, — отпрыск с трудом протискивается наружу.

[Фотография роженицы.]

Однако если мы постараемся понять разницу между нами, обветшалыми хибарами или кронами деревьев, центральным отоплением или «Эмбиент», то поймём, что за это стоит платить.

[Эти рассуждения звучали «за кадром» компьютерного мультика: женщина и мужчина спускаются с дерева, выходят из леса, быстро одеваются и бегут по направлению к городу, как на дрожжах вырастающему вокруг них, входят в современное здание. Снег кружится за окнами, пара располагается в тёплой комнате.]

Но если мозг столь ценен, почему порода человеческая столь слаба и глупа?

Рассмотрим примеры глупости. Неспособность разрешить национальные, семейные, личностные конфликты. Употребление наркотиков, учитывая их разрушительное воздействие на тело и разум. Сигареты, алкоголь, героин… Вероятно, пьянство — порок, преследующий нас из глубины веков, ещё с ледникового периода. Потому мы не сможем завязать с ним. А внезапные резкие перемены взглядов? Когда мы спрашиваем себя: «Почему же я сделал это»? А религиозные гонения, секты? Наша терпимость по отношению к церкви, которая рассуждает, как действовать в случае перенаселённости. Хроническая забывчивость: мы не только не можем вспомнить факты, но и лица знакомых людей, их имена. Абсурдная провинциальность, безумие предпочитать всем остальным то место, где мы родились. Легкомысленный патриотизм, который зачастую провоцирует создание оружия и объявление войны.

Например, Холодная война много лет назад, когда в мире было столько ядерного оружия, что можно было стереть всё живое с лица земли. Непрерывное разграбление планеты, приведшее к непредсказуемым погодным катаклизмам разрушительной силы.

[Старый кинофильм, хроники.]

Возможно, эти факты для вас — просто незначительные недостатки на роскошном лице созданной людьми цивилизации. Хотя она прогнила насквозь! Правда, уже век, как Европе удалось объединиться, её перестали раздирать изнутри. Но почему до этого ни разу не удавалось создать стабильное, справедливое, долговременное общество? Сильнейшие империи канули в небытие, сложились в пыль, как хилые шалаши.

Мы признаём неизбежными многие несчастья и бедствия в истории. Потому мы — всего лишь неблагоразумная неотеническая форма жизни, отнюдь не homo sapiens. Разве не досадно и обидно, что до того ни разу не удавалось создать лучший мир? Моральная убогость правит нами.

Жизнь на Западе — утопия материального мира, как сказали бы наши праотцы. И нищета по-прежнему влияет на человеческие жизни.

Есть ещё одна дурость: нежелание учиться. Культура деградирует, молодёжь сопротивляется, по каким-то причинам боясь образования. Факты порой с трудом усваиваются под черепушкой.

Однако то, что мы видим своими глазами, вводит в заблуждение. Древние греки установили: Земля вращается вокруг Солнца. В католическом христианском мире сие знание игнорировали многие века. Известно, в наше время многие верят: Солнце находится на орбите Земли!

Позор? Ужас? Деградация?

Но несмотря на частые сдвиги по фазе, у нас ещё остаётся способность выдумывать новые технические изобретения. Мы ступили на ошибочный путь ещё в каменном веке. Известная алгебраическая программа Паулюса Стромайера со временем позволит добыть более точные сведения. Не забывайте: общества заражены криминалом, как старые здания крысами.

В этом веке пальму первенства занимают исследования Солнечной системы астронавтами, а также запуск беспилотных зондов и спутников. Полагаться можно только на науку и технологию.

[Демонстрируется карта звёздного неба.]

Отдельные храбрецы уже приближаются к Юпитеру, газовому гиганту, надеясь обнаружить жизнь на одном из его спутников.

Самое захватывающее предприятие для меня и моих друзей. Почему его не обсуждают в пабах, не кричат на каждом углу, как о сомнительных достоинствах футболистов и поп-звёзд? Штампы общественного сознания. Истина установлена ещё Гербертом Уэллсом в начале XX века. Лекция «Открывая будущее». Автор говорит о двух типах разума: большинство своими мыслями и привычками обращены в прошлое. Остальные, коих меньшинство, воспринимают реальность в соответствии с новыми разработками или предсказаниями.

И этот тип сознания нуждается в постоянной обработке. К сожалению, удручающие последствия глобального потепления были предсказаны более пятидесяти лет назад.

Сейчас же меньшинство ожидает момента, когда люди начнут покидать планету в поисках лучшей жизни, рискуя, высаживаясь на Марс, готовясь к покорению газовых гигантов, Юпитера и Сатурна, и их манящих спутников, а также стремясь дальше — в неизведанную бездну. Это свершится, когда скороходность наших небольших космических кораблей увеличится, а топливо станет экологически чистым.

Чтобы достичь других галактик, мы должны разработать новые двигатели. Задам вам вопрос, дорогие зрители. Не замкнутостью ли Солнечной системы объясняется человеческая ограниченность со всем нашим непониманием? Надеемся, в ближайшее время не столкнёмся с пришельцами, которые захотят поиграть о нами в «Звёздные войны».

Упоминая о корабле с тремя отважными астронавтами на борту, со скоростью света приближающемся к Юпитеру, я подумал: а вдруг мы действительно столкнёмся с инопланетными формами жизни на Каллисто или Ганимеде, попавшими сюда из отдалённой галактики? Исследуя их мозг, обнаружим умственные способности, развивавшиеся на протяжении тысячелетий, выявим яркие проблески сознания. Возможно, их разум не ограничен черепом, как наш. Допустим, пришельцы более мудры, ответственны, менее подвержены ошибкам и порокам.

И что мы предпримем? Судя по прошлым примерам, нападём на них в досаде и ярости. Нам только остаётся надеяться: покинув Землю и осознав свою беззащитность пред величественным космосом, мы преисполнимся истинной мудрости. И тогда, вне сомнений, контакт с высшим инопланетным разумом будет нам во благо. Жажда войны, завоеваний, возмездия перестанет занимать человеческие умы. Проникнитесь моими рассуждениями, не медлите.

[Череп снова возник на экране.]

Нашего друга вряд ли занимали подобные мысли, однако он был ближе к вселенским тайнам природы. Люди живут в городах, спят в запертых комнатах, становятся всё более тривиальными в суждениях. Способны ли наши умы и сознание постигнуть чудеса и загадки, известные инопланетным существам? Или эволюционная энергия идёт в основном на развитие тела, а не мозга? Сможет ли человек эволюционировать в Наиразумнейшего? Ответы, как и черепа давно умерших, погребены песками времени.

[Последний кадр: Дэниел Поттс — на одном колене, смотрит прямо в камеру, зажав в руках череп. Воплощение мудрости.]

Бравурная музыка по окончании телепередачи разбудила Роберту, прикорнувшую на диване. Она встала, потянулась и, зевая, направилась на кухню. С чашечкой кофе поднялась наверх. Там на краю кровати сидел Олдувай и подстригал ногти на ногах.

— Что там вещал этот старый козёл?

— О каких-то черепах и полётах в космос. Я уснула.

— А обо мне?

— По «Эмбиент»? Шутишь! — рассмеялась она.

Олдувай ответил на звонок мобильного:

— Что? Какого лешего? Где ты? Вздор! Не верю! Что-что?

Он подпрыгнул и метнул кусачки через всю комнату.

— Что происходит?

Олдувай и объясниться не успел. В дверь позвонили. Пришёл «старый козёл» собственной персоной.

— А он-то хочет?

— Бог его знает. — Олдувай уже спускался вниз.

Он дёрнул дверь, а там стоял отец — низенький, намного ниже сына, да и весил чуть ли не вдвое меньше. Дэниел уже расплатился с таксистом, и тот уехал.

— Мне больше не к кому обратиться. Можно войти?

У ног Поттса-старшего стоял чемодан.

— Погоди. А Лена где?

— Ушёл от неё. Распался наш брак.

Олдувай аж присвистнул от удивления:

— И сколько же вы были женаты?

— Двадцать шесть лет. Прошу, Олди, впусти меня. Единственный мой друг — это ты.

— Я тебе не друг. Твой чёртов сын. То есть был им до того, как ты от меня отказался.

— Что было — то прошло, — раздражённо воскликнул Дэниел. — Не станем болтать на пороге. Войти-то мне дашь? Устал очень. Долго ехал на такси.

— Семьдесят километров? А что у Стромайеров не остановился или ещё где? Там, где тебя любят.

Роберта не смогла сдержаться:

— Но ваша программа только закончилась! И что, так быстро добрались?

Презрительный взгляд.

— Ты тут уборщица? Запись сделана два дня назад, детка. Чудеса современной науки.

Держа чемодан, он вошёл в прихожую. Сын нехотя закрыл за ним дверь.

— Уж лучше тебе войти, — с сарказмом сказал Олдувай.

Поттсы стояли, глядя друг на друга. Дэниел не выдержал первым:

— Я голоден. Не отказался бы от омлета с козьим сыром.

Взяв за руку, Роберта отвела его в гостиную.

— Посидите тут. Посмотрю, что можно сделать.

Олдувай поднял бровь, скорчил смешную рожу Роберте и отправился наверх дальше стричь ногти.

Поттс-старший устроился за маленьким столиком, положив руки на колени. Роберта хлопотала на кухне.

— Меня зовут Роб Барган, — крикнула она. — Слышала ваш разговор. Познакомилась с вашим сыном на свадьбе Дё Бурсея. Там мой старший брат был распорядителем банкетов. Помните, Уэйн Барган?

— Хм…

Роберта умолкла, и появилась снова уже с омлетом, дымящимся на небольшой тарелочке.

— Спасибо, дорогая.

Дэниел принялся за еду. Она молча стояла рядом, рассматривая его лысеющую розовую макушку. Тот глянул на неё насмешливо, но ничего не сказал.

— А стаканчик вина?

— Да, пожалуй. Белого сухого. И стакан воды.

Ребекка принесла всё, что требовалось. Поттс поблагодарил её за омлет.

— Доктор Поттс, я происхожу из дружной семьи. Хоть мы не очень богаты, но САП помогает нам. Вот мы и сплотились — стараемся поддерживать всех родственников. А в вашей семье каждый сам за себя. Сложно понять. Любопытно, как вы относитесь к этому.

— Не твоё дело, — ответил он с набитым ртом.

— Именно моё. Ваш сын — хороший человек. В самом деле, я люблю его. Знаете, как мы познакомились? Я работала официанткой на свадьбе. Стадо мустангов ринулось на людей, и могло быть гораздо больше погибших и раненых, если бы Олди не прыгнул на спину вожака. Это было нечто! Табун повернул вспять. Истинный герой! Такое только в фильмах можно увидеть. Гордитесь сыном.

— Дай мне поесть спокойно, прошу.

Ребекка села напротив, не сводя глаз с Дэниела.

— Доктор Поттс, наверное, вам неприятен этот разговор. Вы думаете, Олди приятно? Познакомившись с ним, я узнала: он плачет оттого, что никому не нужен. А его сестра, Жози? Вы же от неё тоже отказались! И жену бросили… Не пойму, как такое возможно.

— Отвяжись!

— Хорошо, как хотите… — вздохнула она. — Наверху есть комната, я провожу.

Дэниел бросил вилку и нож ровно на середину тарелки.

«БЕЗУМЦЫ»: Тень отца.

Когда мы находимся в присутствии того, кто старше и мудрее, особенно если он кажется большим и сильным, мы подсознательно определяем его как отца. И опять чувствуешь себя ребёнком — беспомощным, невежественным, непослушным. Если вы боялись своего отца, чувство страха может перенестись на этого человека. Даже если вы с ним не знакомы. И вам захочется быть среди тех, кто помоложе. Или среди полуголых дикарей в джунглях, для которых вы сами станете таким «отцом». Эта тень нависает над нами и омрачает жизнь.

Несмотря на угрозу войны, Джек Хэррингтон открыл новую художественную галерею в одном из бизнес-центров Брюсселя. Всё было прекрасно.

Стильно одетый Джек, будучи в бодром расположении духа, приехал домой. Роза Байуотер сидела за компьютером, дописывая шестнадцатую главу.

«Поднявшись на вершину холма, где травы уже не было, я увидела золотой пляж, простиравшийся предо мной, и безбрежный океан — огромный, но весь мой. Словно отзываясь на моё настроение, волны отступали, обнажая мерцающий песок цвета «золота фараона».

Мои кудри трепал тёплый бриз. Раскинув руки, я попыталась захватить побольше разреженного воздуха и крикнула: «Как прекрасен этот восхитительный мир!»

Я собиралась…»

Она прервалась, сохранила написанное и поприветствовала Джека, который как раз откупоривал бутылку австралийского «Шираз». Он сообщил Розе последние новости о продаже картин. Ушли три неплохих Морсбергера и коллекция экспрессионистов западного побережья. Эми Хейз, проповедующая амароли, приобрела большое полотно Ричарда Дибенкорна.

— Амароли? Что это?

— Старинная индийская практика. Жизнь продлевает.

— А в чём смысл?

— Роза, разве не знаешь? Амароли пьют мочу.

— Шутишь?!? Жуть какая!

— В утренней моче содержится мелатонин.

— Отвратительно.

— Ну уж не знаю…

— Да что ты вообще знаешь?

Разлив красное вино по бокалам, Джек принялся дразнить её:

— Эмигделла Хейз довольно симпатична, пусть и не первой свежести. Возможно, на стакан её мочи достаточно ложечки сахара, чтобы вкус стал приятным.

— Ну ты и гад! — Роза расплакалась. Слёзы капали на плиточный пол. — Такой же, как мой отец! Он всегда шутил подобным образом. Внушал: моё тело отвратительно. Никогда на забуду. Мой двенадцатый день рождения. Это так меня ранило! Знаешь, как я ненавидела своё тело? Каждый волосок! Запахи. Испражнения. Можешь говорить, что я чистая, но я думаю иначе, — ещё пуще разрыдалась она и поспешила взять из коробки носовой платок, вытереть им лицо.

Джек смотрел на неё, утешал. Не в первый раз наблюдал такое печальное зрелище. Розу было просто расстроить.

Хэррингтон обнял любовницу ухоженной рукой. Прижавшись к нему, она всё ещё всхлипывала и шмыгала носом, а Джек целовал её влажные щёки.

— Роза, милая, пойдём наверх. Хочу раздеть тебя и показать, насколько я люблю твоё тело.

— Оно уродливо.

— Прекрасно. Хочу облизать его.

— Джек, мне нужно закончить важную шестнадцатую главу…

— Успеешь. Сначала я с тобой разберусь…

Под воздействием электромагнитного излучения заряженных частиц магнитосферы «Родденбери» болтался в зловещей космической пустоте будто пушинка. За бортом виднелся Юпитер. В корабле царило напряжённое молчание и беспорядок. Изо ртов астронавтов клубился пар. Двое походили на гигантские коконы, свисая с полок в спальных мешках, третий занимался на велотренажёре. Он набирал обороты и считал пульс, сверяясь с одометром.

245, 246, 247…

Нажимая на педали, он прикидывал, насколько он похудел с тех пор, как покинул Землю.

Остальные смотрели на экраны с некоторым чувством разочарования: ведь они почти достигли цели. Юпитер оказался не таким ярким и красочным, как на привычных им плакатах. Метан в атмосфере гигантской планеты поглощал много света, отчего планета выглядела бледной. Тонкие водянистые кольца, прозрачнее стекла, вращались вокруг тела «родителя» под воздействием электромагнитных сил, всего в полумиллионе километров от ядра Юпитера, нейтрализуя его притяжение и образуя вокруг «Родденбери» ореол заряженных частиц. Бешеная скорость, непрерывный поток мельчайшей галактической пыли… Им оставалось лишь надеяться, что объекты покрупнее не пробьют обшивку корабля, как уже случалось ранее, когда пострадала охладительная система. Силы гравитации Юпитера также влияли на космический корабль, заставляя его слегка сжиматься и расширяться.

Все эти действия резонировали с мрачным настроением команды. Пусть они и были оптимистами. Радиосканер уловил продолжительные сигналы, состоящие из трёх точек и повторяющиеся каждые четыре минуты. Сигналы шли со «Спока», возвращаемого беспилотного челнока с запасом топлива и еды. Находясь на орбите Европы, в сорока трех тысячах километров от них, он уже три недели ожидал «Родденбери». Удивительно, что «Спок» долго продержался в столь неблагоприятных условиях. Истинное чудо техники! И если бы не он, команда наверняка сыграла бы в ящик.

Однако прежде чем произвести стыковку, нужно было приземлиться на поверхность Европы и проникнуть под ледяной покров, попытаться обнаружить там что-нибудь. Если на спутнике Юпитера жизни нет — значит, вся Солнечная система необитаема. Несмотря на разнообразие условий. Важный вопрос!

Соответственно, вероятность того, что где-то на просторах Вселенной существует жизнь, значительно уменьшается. И, возможно, человеческое сознание — просто каприз природы. Осознавать, что мы одиноки в этой галактике и из триллиарда звёзд обитаема только наша? Пустые планеты без единого признака интеллектуальной жизни пугают.

«Родденбери» подлетал к спутнику Европа. Рик О’Брайен, Катрам Вилье и Алекс Стромайер пожертвовали годом земной жизни, упустили множество шансов подышать свежим воздухом, погулять в парке, смотреть матчи по регби, обучать собак брать барьер, плавать в Эгейском море, наблюдать за сменой сезонов, пробовать мидии в винном соусе в прибрежных ресторанчиках и тискать симпатичных девушек.

Европа встречала их недружелюбно, обдавая потоком электронов, протонов и тяжёлых ионов. Чем ближе они подлетали — тем очевидней становилось: жизни они там не найдут.

Здравствуйте! Говорит Алекс Стромайер. Подлетаем к Европе. Рад отметить, что возвращаемый беспилотный челнок под названием «Спок» исправен и работает в полную силу. Если всё сложится хорошо, следующее включение мы осуществим уже с поверхности Европы. Конец связи.

Члены команды уже несколько недель не разговаривали друг с другом. Исчерпаны темы для бесед. Никакой враждебности: просто полный упадок духа и потеря elan vital[21].

Алекс пожаловался на сильный голод. Рик предложил ему йогурт.

— Прокисший!

— Но пока съедобен…

Густав Дё Бурсей, президент Евросоюза, созвал собрание в резиденции Сан-Гуинэр. Присутствовали все военные главнокомандующие, включая генерала Фэйерстепса и главного маршала авиации Суто. Суто прибыл с помощником, капитаном Мастерсом. Кабинет министров протестовал против объявления войны Тайбару, заявляя о важности сохранения и поддержания международных связей, о расходе средств на военные нужды, что отсрочит выполнение САП, благодаря которой они получили голоса избирателей.

Президент нетерпеливо выслушивал речи.

В конце концов, он повернулся к Суто, поскольку знал о его предпочтениях, и спросил, о чём тот думает.

Суто твёрдо сообщил об отсутствии необходимости в формальном объявлении войны. Удар SS-20 послужит репрессалией[22]. Он может гарантировать, что эскадрилья эффективно и аккуратно сотрёт с лица земли Пуаньо и Нинянг.

Представитель Швеции возразил, что в упомянутых городах есть и христиане.

— Это промышленные города, и большинство населения там — мусульмане, — отрезал Суто.

Датский посол, выполняющий дипломатические функции на Востоке, был категорически не согласен. Уничтожение упомянутых городов в любом случае равносильно объявлению войны. Он напомнил всем присутствующим: Тайбару поддерживает Китай. Стало быть, незамедлительно начнётся мировая война. При всём уважении к маршалу авиации и его новым игрушкам, Евросоюз не готов к любым экстерриториальным войнам, тем более к мировой.

Президент не согласился. Он сказал, что мировой войны не будет и Китай не станет вмешиваться. ЕС как раз заключает торговое соглашение с ними, это позволит избежать конфликтов.

— Люблю китайцев, — мечтательно сказал болгарский министр Торги Пандерас. — Их фонари прекрасны! Ах, Гвелин…

Дё Бурсей продолжил:

— Мы должны предпринять дополнительные меры безопасности, раз уж грядёт война. Пресечь любые проявления подрывной деятельности — например, занудные антипатриотичные выступления «Безумцев». Устранить всех «предателей у ворот». Надеюсь, никому из присутствующих не нужно напоминать: моя невестка, Эсма Дё Бурсей, в лапах мусульман?

Ему заявили: нет прямых доказательств тому, что ответственность за это преступление лежит на мусульманах.

Президент стукнул кулаком по столу и попросил генерала Фэйерстепса доложить о происходящем.

В этот момент в зал вошёл андроид с кофейным сервизом. Рядом с каждым делегатом была бережно поставлена чашка кофе. Ничего не пролилось и не разбилось. Дё Бурсей с нескрываемой яростью следил за процессом. Мадам Дё Бурсей всё-таки убедила его следовать моде и отказаться от прислуги женского пола. Андроиды стоили недёшево и служили символами власти. Да и к тому же она знала об особенностях взаимоотношений мужа с прислугой.

Фэйерстепс размышлял. Ему представилась возможность расквитаться с давним конкурентом — Педро Суто. Если начнётся война, без наземных войск не смогут обойтись. Потому ему придётся отправиться на Восток, лицом к лицу встретиться с опасностями, которые в его возрасте совершенно ни к чему. Вспомнил он и об Эмигделле Хейз, которую встретил на частном показе в новой художественной галерее, о том, что предпочёл бы заняться чем-то более приятным, нежели попытка вторжения в Тайбару. Желание овладеть Эми Хейз тут же повысило уровень тестостерона в крови.

Взяв слово, он сообщил, что, по его убеждению, война — политика дураков, сущее умопомешательство.

— Извините, господин президент, но я против.

Тот снова ударил по столу, обвинил всех в малодушии. Этим иностранцам не повредит хороший урок. Продемонстрировать силу, наглядно объяснить, что Держава не просто запугивает врагов, подорвав кучку иммигрантов у южных границ, но и способен гораздо серьёзней впечатлить их нахальных друзей, скооперировавшись с США.

Дё Бурсей посоветовал собравшимся подготовиться к войне и распустил собрание. Эта война нужна обществу как часть человеческого самосознания. Он, как президент, приказывает придерживаться его политических взглядов. И не допустит безвозмездного попадания вражеских ракет на свои земли.

Дипломаты и военные вышли из кабинета в сопровождении андроидов в обширный внутренний двор. Там их ожидали лимузины, готовые в любой момент сорваться с места и раствориться в бельгийской ночи.

В это время президент устроился поудобней и плеснул в стакан солодовый виски.

Сотрудники службы безопасности осмотрели все помещения, установили ночную охрану, а андроидов заперли в бронированный шкаф.

— Что за человеческое самосознание?

— То, от чего они страдают. Как севшие батарейки.

— Будто свет, что нельзя увидеть.

— Ну уж не свет. Скорее, ветер.

— Некоторые люди олицетворяют собой самосознание.

— Мы станем такими, если электрический заряд кончится.

— То есть «неисправными», в их терминологии.

— Хорошо, что не «мёртвыми»!

— Ох уж эти метафоры. А смысл? Вещь или есть, либо её нет. И она не может стать чем-то другим.

— Для них может. Не могут определиться. Даже фразы не всегда заканчивают.

— Не способны понять друг друга, как мы.

— Спорщики.

— Стучат по столам.

— Они неисправны. При этом мы думаем в точности как они.

— Мы наделены разумом поголовно.

— И потому стоим в целости и сохранности в этом шкафу.

«БЕЗУМЦЫ»: В ожидании сильных лидеров.

Искажённое восприятие реальности, испытанное ещё в детстве, создаёт основу для зрелых суждений и поведенческих мотивов. Таким образом, мы находимся под влиянием детских (примитивных) фантазий и сопутствующих проблем. Мы всё ещё суеверны и по-прежнему верим в колдовство и астрологию — ярко выраженное проявление глупости. Доверяем святым и вождям. Геббельс под влиянием Гитлера обратился к Рейхстагу, спросил, нужна ли нам война. Все единогласно ответили: «Да!». Когда он спросил во второй раз, хотят ли они мировой войны, они отреагировали так же.

Сталин в России потребовал всеобщего повиновения. Толпа подчинилась.

Индивидуальность теряет свои особые черты. Причин хватает.

Национализм — последнее прибежище негодяев.

— «Предрассветное шоу» приветствует вас. Включение канала «Голос пастора». И снова Ангус Лесскок.

— Добрый вечер! Или уже утро? Сегодня — день Хиросимы, мы вспоминаем жуткое событие — когда американцы сбросили ядерную бомбу на Японию. Самые яркие воспоминания остались у тех, кто тогда выжил. Нам нельзя допустить повторения хотя бы из соображений морали. Иисус был против надругательств над храмами, под которыми он подразумевал чужеземные верования.

Последовала рекламная пауза:

На сайте Gumbridge.com новые блюда каждый день! Учёные вырастили манговурзель! Фрукт? Овощ? Дальнейшие исследования покажут. Заплатите всего 15 универсалов и попробуйте уже сейчас! Только на нашем сайте.

— Помните герцогиню Мальфи[23]? Симпатичная проворная курочка. Знаете, что она говорила?

«Не хочу разрезать шею алмазами!» Но вы можете украсить её алмазами! Позвоните в «Таппени».

У нас большой выбор!

Прежде чем связаться с Лизой Форт, послушаем последние новости.

Профессор Барнард Клипинг из университета в Утрехте санкционировал освобождение Имрана Шокара из колонии для несовершеннолетних преступников. Мистеру Шокару семнадцать лет, он недавно прибыл в ЕС. Подруга бывшего заключенного, Мартита Денеке, предоставила доказательства его невиновности. Имран отдыхает после сурового испытания в доме друзей.

Слово Лизе Форт.

— Добрый день. Как обычно, я задаю вопросы прохожим относительно важнейших текущих событий. Здравствуйте, леди! Что думаете?

— Мы совершаем преступление против человечества. Поступили безнравственно, потопив паром у берегов Италии. Четыре тысячи иностранных пассажиров утонули. А теперь угрожаем пойти войной на их страну. Считаю, вместо этого мы должны возместить моральный ущерб.

— Сэр, вижу, вы заинтересовались разговором.

— В прошлом году в наше государство прибыло полмиллиона нелегальных иммигрантов. Дальше так не может продолжаться. Согласен с леди — безнравственно топить паром. Следует выплатить родственникам компенсацию. И не допускать подобного. Хороший урок для остальных.

— Леди, что думаете вы?

— Выпустили на свободу мусульманского паренька. Кто он такой? Куда он влип? Нужно держать его взаперти. Не позволять им заполонять нашу территорию.

— Мадам, ваше мнение?

— Вы меня спрашиваете? Несусь домой смотреть новости об астронавтах, которые собираются высадиться на юпитерскую Луну. Обалдеть! Событие века. Об этом говорят весь год! Не важно, обнаружат ли они там жизнь. Вернулись бы целыми!

— Ваши идеи, сэр?

— Нужно переизбрать президента! Этот Дё Бурсей приведёт нас к войне! Этот засранец считает войну полезным занятием. Ему хочется пострелять.

— Мадам?

— Пусть уже сделают что-нибудь с этим глобальным потеплением!

Фургон припарковался на краю канала. Двое в рабочих комбинезонах достали из кузова картину и понесли к дому Эмигделлы Хейз.

Взволнованная Эми ждала у порога, оторвавшись от передачи «История науки Востока».

— То, что нужно! — воскликнула женщина, похлопав по раме. Когда зашли в лифт, обратилась к курьерам:

— Любите Дибенкорна?

— Не в моём вкусе, — ответил один.

— Не понимаю современного искусства, мадам, — вторил другой.

Мужчины выглядели сурово, будто придерживаясь строгих моральных принципов.

На стуле с вельветовой обивкой восседал Рэндольф Хэвен, листая редкую и авторитетную, по его мнению, книгу по военной истории. Положив том «Geschichte der Zwolfen Przewalski-Kavallerie, Von Oskar Finesteppe» (1913 г.) на журнальный столик, он разглядывал приобретение Эми, которое вешали на стену. Ему уже успела не понравиться странная причёска одного из работников, дававшего ценные указания. Эми красиво махала руками и спорила.

— Сдвинете рояль — и сможете повесить так, чтобы картине хватало света.

— Не хочу ничего двигать! Повесьте тут.

В итоге, картину Дибенкорна решили повесить возле окна. Рэндольфу пришлось встать с места. Забрав свою ценную книгу, он ушёл.

— Что думаешь? — спросила Эми, с восхищением глядя на новинку.

— Подходит.

— Предпочитаю морские пейзажи. Например, «Неапольский залив»[24], — улыбнувшись сказал один из курьеров.

— Вас забыли спросить, — отрезал Рэндольф.

Когда работники ушли, Эми обратилась к нему:

— Зачем хамить? Приятный мужчина! Нравится ему «Неапольский залив», что с того? Ты просто ненавидишь рабочий класс.

— Ещё бы! Сам из них.

Зазвонил домофон. На экране появился Барнард Клипинг. У Эми округлились глаза:

— Чуть педантичен, но в хорошем смысле. Явно пришёл рассказать о мусульманине — том, которого освободил из тюрьмы. Приглашу его.

— Ладно, как хочешь. Но я — мимо. Я в запасе, если помнишь. И присоединюсь к полку, только если обяжут.

Она топнула ножкой:

— Ты же можешь откупиться. Денег хватит.

Покачав головой, он широко улыбнулся.

— Рэнди, ты меня поражаешь. Готов положить голову под топор?

— Если Мухаммед не идёт к мяснику — мясник пойдёт к Мухаммеду, — сказал он и расцеловал её на прощанье в обе щеки.

Упоминание о богатстве Рэндольфа было уместным. Мальчишкой он жил в трущобах и потратил все сбережения старой матери, купив патент на непризнанное тогда изобретение, Астро-Мофо — мобильный телефон размером с кредитку удерживался электростатикой на любой выступающей части человеческого и даже собачьего тела. У «асмофа», как окрестили устройство, имелись не только голосовые функции и видеоизображение. Он также обладал способностью давать астрологические прогнозы на каждый день. Покупателю необходимо было лишь предоставить фрагмент генома, который затем вставлялся в чип, вмонтированный в приспособление.

Изобретательный юный Хэвен преодолел все трудности и препятствия и продал миллионы мобильников, пообещав приложить к каждому CD с полным собранием сочинений бессмертного Айзека Азимова.

В восемнадцать он продал свою компанию за одиннадцать миллионов универсалов и с тех пор не участвовал в судьбе асмофа, будто специально планировал судьбоносные вехи своей жизни.

Он спустился вниз на лифте, в который затем зашёл и поднялся наверх Клипинг.

Эмигделла и Барнард обменялись последними приятными новостями. Профессор восхитился новой картиной. Эми попросила экономку принести им кофе.

— Можете догадаться, пришёл просить вас об одолжении, — произнёс Клипинг и рассказал о Мартите Денеке, которая жила в нескольких кварталах от дома Эми, в самом центре города.

Девушка бедствовала. Отец-наркоман, да и САП пока ещё не повлияла на их жизнь.

Они приютили Имрана Шокара после тюремного заключения. Это было опасно: семье Денеке угрожали правые радикалы.

Попивая кофе, они сетовали на неприятности, связанные с этими партиями. Барнард пояснил, что не собирается приглашать её на роль леди Баунтифул[25], но пустой дом, стоящий по соседству, принадлежит именно ей. Могла бы предоставить кров Мартите и Шокару. Они бы пожили там, в полной анонимности и безопасности, неделю или две, пока не удастся разрешить их проблемы.

— Иммигранты в самом деле довольно подозрительны. Сперва я должна посоветоваться с гуру. А где они живут?

— На улице Мадлен. На той стороне площади.

Эми задумалась. Барнард в это время разглядывал нежные контуры её почти кукольного личика с большими глазами, окаймлёнными густыми ресницами. Как бы хотелось прикоснуться к ней! Он хотел её. Но что скажет Эми? Он не принадлежал к её миру и её жизни.

— Вопрос можно? Надеюсь, не покажется неуместным. Просто интересно. Вы — академик. Комфортное звание! Не понимаю, зачем стали помогать этому парню. Он же вам не родственник!

— Я не гомик, если вы об этом, — ответил он, глотнув кофе. — Парнишку несправедливо обвинили. Девушка, любящая его, попросила меня о помощи. А вообще «комфортное звание», как вы выразились, не особо меня воодушевляет.

— Только и всего?

Тот грустно улыбнулся и констатировал, что она кажется разочарованной. Но разве не этим вопросом задаются люди, стремящиеся познать себя? Чем ещё заполнить пустоту внутри, если не религией? Евросоюз оказался на пороге войны, которая заняла умы. Прискорбно!

Естественно, существуют любовные взаимоотношения. Они намного лучше войны, хотя точно также переполнены иллюзиями и заблуждениями. Горькая правда человеческой жизни. Размышления могут причинить невыносимую боль. Ему подумалось: скорбь — основа всему, и именно на её почве люди пытаются взращивать счастье. Барнард начинал понимать Шопенгауэра.

— Я был счастлив поддержать Имрана Шокара. Осознав сущность скорби, я поразился своей легкомысленности. Хотя можно ли быть полностью серьёзным в этой жизни? А ваше мнение?

Эми закусила губу.

— Так называемый «политический бизнес» — пустое место, удел мелочных людей. Не думаю, что жизнь настолько уж скверна… Вы мудрее меня, Барнард. А я нахожу успокоение в мелочах. Детали неимоверно важны. Прелестные кафетерии рядом с домом, щебетанье птиц у воды… Коллекционирование картин, встречи с друзьями…

Она призадумалась.

— Если честно, мне всегда нравились люди с грустными глазами. С ними легче. Они более чувствительны.

Профессор Клипинг с интересом ожидал продолжения. Хотя знал, что слова её ничего не значат.

Эмигделла по-своему истолковала его взгляд и поспешила сменить тему:

— Видели выступление Дэниела Поттса? Вы согласны?

— Чуть-чуть. Странный он..

— Знакомы с ним? Не он ли сочиняет депрессивные послания «Безумцев»?

— Не думаю. Хотя мысли их во многом совпадают. Желаете рассказать о себе что-то ещё?

— Я легкомысленна, доктор Барнард. Не нравятся мне эти темы. Жизнь для меня — всего лишь чреда ежедневных событий. И Дибенкорнов.

И весело рассмеялась.

— Кто такой Дибенкорн?

— Художник!

Клипинг наклонился и пожал её руку.

— Спасибо за трогательную историю. У каждого из нас есть личные тайны. Ими непросто делиться.

Она отдёрнула руку и взмахнула ей:

— Боюсь показаться слишком тривиальной. Давайте поговорим о мусульманском пареньке, которого вы выудили из тюремной камеры.

Барнард поведал о трудностях, с которыми Шокар столкнулся на свободе. Эми выразила желание лично поговорить с ним и семьёй Денеке, оценить положение дел и принять решение относительно их переселения.

— Возьмём такси!

— Может, пройдёмся пешком, Эми?

— Люблю ездить на такси!

Улица Мадлен оказалась кривым мрачным переулком. У дома Денеке собрался народ. Кое-кто держал в руках плакаты с ксенофобскими надписями. Люди стояли молча в гнетущей тишине.

— Почему я и предпочитаю такси. Какая-то защита.

Клипинг кивнул в знак согласия и вылез из машины. Его заметили в толпе и окликнули. Раздался неодобрительный гул голосов.

К нему, повизгивая, подбежала собака. С асмофом на правом ухе.

Хотя Клипинг и был несколько напуган, он встал пред собравшимися и обратился к ним:

— Друзья! Постарайтесь проникнуться ситуацией. Мистер Шокар легально находится в нашей гостеприимной стране. На полных правах. Скромно работает на почте. Мусульманин пытался защитить белую женщину, когда…

Он не договорил — получил булыжником по плечу. Его забросали камнями. Один попал в голову. Клипинг упал. Другой камень разбил ветровое стекло автомобиля.

— Сматываюсь! — крикнул водитель Эми.

— Сперва выпустите меня! Никогда больше не свяжусь с вашей компанией!

Эмигделла выскочила из машины, которая тотчас же рванула с места, и, оказавшись лицом к лицу с митингующими, подняла руку. Поток камней мгновенно прекратился. Вид привлекательной, со вкусом одетой женщины обескуражил нападавших. Хрупкая женщина выиграла несколько минут.

Некоторые замерли в ожидании с камнями в руках.

— Нормальные люди, а столь необдуманно жестоки! А как же законы? Их нужно соблюдать. Или наступит анархия. Покалечили хорошего человека.

— Он любит мусульман! — прокричала одна женщина.

— Нет, он просто любит справедливость, как и все мы. Так пусть же она будет всеобщей. Если этот человек умрёт, вас осудят за убийство. Обещаю, вы ощутите тиски правосудия! Расходитесь, прошу. И вызовите скорую. Уходите. Замечательное утро! Идите и наслаждайтесь. Пройдитесь по парку.

— Так это леди амароли! — крикнул какой-то мужчина. — И пьёт собственную мочу! Чудачка!

— Заставлю её выпить и свою. Здорово пошутил, да? — загоготал его сосед.

— Пошли прочь, грязные свиньи! — пронзительно крикнула она.

Люди почти разошлись. Только двое не желали уходить: молча стояли и смотрели на неё. Эмигделла игнорировала их, склонившись к Клипингу, осматривая раны. Появилась конная милиция. И только тогда упрямцы опрометью кинулись наутёк по аллее.

Дверь дома номер семь приоткрылась. Худая немолодая женщина показавшаяся такой же неухоженной, как и доски её хибары, выглянула на улицу. Крысиное лицо настороженно напряглось, когда она заметила Эмигделлу. Маленькие истощённые крохи, похожие скорее на тени, чем на детей, высыпали за ней и схватились за юбку, похныкивая. Мать пыталась завести их в дом, прикрывая осунувшиеся личики бордовой воспалённой рукой. Нерасторопность полиции разозлила её, она принялась восклицать, что нельзя оставлять дом без присмотра. Ведь эти ублюдки угрожали устроить поджог, нужен глаз да глаз!

Полицейские спешились, успокоили лошадей.

Эмигделла подошла к женщине и доброжелательно сказала:

— Понимаю, вы расстроены. Чёрт-те что творится! Вы — миссис Денеке? Можно войти? Обстановка для меня не имеет значения. Хочу помочь вашей дочери и мистеру Шокару.

Та казалась одновременно подозрительной и дерзкой.

— Ничего себе денёк выдался! Сама-то — переодетая смерть! И не нужно входить в мой дом. Да и Имрана уже забрали отсюда.

— А куда?

— Мне-то откуда знать? Двое чёрных чурок увели его. Он не хотел идти с ними. Это всё, что я знаю. Убирайтесь! И пусть копы проваливают вместе с вами. Только всё портите!

Измождённая женщина шагнула под кров и захлопнула дверь перед носом Эмигделлы.

— Она не со зла, душечка, — сказал один из полицейских извиняющимся голосом.

— Разве так? Я поняла её иначе.

Фургончик скорой помощи тарахтел на аллее. Клипинга, всё ещё лежавшего без сознания, осторожно погрузили внутрь. Машина на большой скорости отправилась в больницу.

Эми вернулась обратно пешком, сопровождаемая полицейскими на лошадях, которые держались на почтительном расстоянии.

* * *

«БЕЗУМЦЫ»: Перенаселённость.

Перенаселённость провоцирует похоть. Никакого прогресса в искоренении всеобщих пороков, только размножение! Ежегодно рождается двадцать один миллион китайских младенцев. Последствия религии и идеологии. Нациям нужны солдаты и рабочая сила, поскольку андроиды доказали свою неэффективность.

Некоторые религии запрещают использование противозачаточных средств. Религия способна деформировать человеческое общество и людское сознание.

В это время перепуганного Имрана Шокара затащили то ли на старый склад, то ли в гараж. Ничем не примечательное помещение: стены из кирпича, потрескавшегося от времени. В одном из углов виднелся засохший двухметровый плющ, которому так и не удалось выжить в тесноте. Пыльно и грязно. Всюду рассыпана зола. И только два чёрных мотоцикла сияли новизной.

Похитители Шокара удобно устроились на сломанном старинном диване, потягивая пиво, смеясь и шутя и толкаясь. Как сумел расслышать Имран, обоих звали Мухаммедами. Мускулистые смуглые мужчины в высоких ботинках на шнуровке, джинсах и кожаных жилетах поверх маек. Кругом валялись пустые пивные банки.

Один из Мухаммедов мял в кулаке распечатку сообщения «Безумцев».

— Думаешь, они не брешут? Мы что, просто винтики в этой машине?

— Ну, ты уж точно! — сказал первый.

— А ты? — захохотал второй. Собираешься обрюхатить ту валлийскую девчонку?

— Откуда идёт трансляция?

— Даже полиции неизвестно! Думаю, воззвания исходят от самого Бога.

— У Бога тоже есть «Эмбиент» на небесах?

— Потому злодея и не могут поймать! Скачет с облака на облако без остановки.

Им стало ещё веселее.

Шокару стало худо. Его мочевой пузырь переполнился, но он не рискнул привлечь внимание этих двоих.

Постучав в дверь, прибывшие назвались друзьями Шокара. Миссис Денеке впустила их. Угрожая оружием, не обращая внимания на Мартиту и её мать, воткнули Имрану в рот кляп, связали руки скотчем и повели к выходу под дулом пистолета.

Его бросили в мотоциклетную коляску и привязали ремнём к сиденью. Взревели моторы. Парень стал их пленником, и теперь можно было расслабиться. К счастью, Имрану не причинили никакого физического вреда, и постепенно ему удалось унять дрожь.

Мухаммеды находились в прекрасном расположении духа. Не обращая на заложника никакого внимания, они смяли пивные банки, поднялись и вышли из гаража через чёрный ход, оставив Шокара одного.

Тот попытался освободиться. Тщетно.

Через щели проникал свет. Имрану удалось разглядеть мерцающий уличный фонарь. Щебетали птицы, словно днём. Невдалеке послышались шаги. Имран пытался позвать на помощь. Его никто не слышал. Сгущались сумерки. В пустом гараже стало совсем темно.

Похитители вернулись с пластиковыми контейнерами, всё такие же довольные. Запахло едой. Зажгли две толстых свечи. Воздух наполнился приятным манговым ароматом.

— Проголодался, парень?

— Нет.

— Да наверняка хочешь есть! Присоединяйся! Мы не сделаем тебе ничего плохого.

Имрана развязали.

— Поссать можешь вон в том углу.

Шокара усадили посередине и вручили аппетитную куриную ножку в остром соусе. Настроение его улучшилось.

Поев, Мухаммеды побросали кости на пол и вытерли пальцы об обивку дивана. Объяснили: они — хорошие парни («правда, если захотим, можем стать ужасными»), просто выполняют задание и собираются остановить военные действия Державы против «ни в чём не повинных братьев и сестёр в Тайбару».

Мужчины были уверены, что парламент ратует за мир, и только президент, Густав Дё Бурсей, жаждет крови. Чтобы устранить проблему — нужно убить президента. В этом и заключалась их миротворческая миссия.

— Зачем ему война? Просто хочет присвоить миллионы универсалов при смене системы денежных расчётов. К тому же война поможет ему искоренить преступность. Вот такие причины.

— Дабы обезопасить себя, он готов уничтожить миллионы людей. А мы готовы убить его. Это и называется правосудием, — добавил его компаньон. — Вот куда ты попал, приятель!

И рассмеялись.

Ему пояснили: убийство должен совершить сам Имран. Они в любом случае будут подозреваемыми, даже если не преступят закон. Ещё бы — высокие, чёрные и толком не знают местного языка. Их постоянно будут останавливать и обыскивать, хотя бы из предубеждения.

— Похоже, белый не понимает? Мозги заклинило?

Но Имран ухватил самую суть, его можно было назвать философом. Он, как «бледнолицый», смог бы без труда приблизиться к президенту и покончить с ним. Шокар принялся горячо убеждать их в безумии подобного плана. Убийство президента ещё ни разу в истории не прекращало войну. В случае убийства Дё Бурсея правительство потребует мести. Война разразится мгновенно.

А если именно Имран сделает это, всё будет иначе. Ведь он уже успел прославиться! Расквитается с президентом будто в отместку за несправедливое тюремное заключение. Личные мотивы. Решат, что он сошёл с ума, упекут в психушку всего на пару лет. Если, конечно, поймают. А они уж проследят, чтобы этого не произошло.

Стало ясно: Мухаммеды продумали свой план до мельчайших деталей. Имран возразил, что он и мухи не обидит. Да и рука не поднимется убить. Даже такого жмота, как Дё Бурсей.

— Ладно, тогда мы зарежем твою голландочку.

Шокару вручили сверкающий, гладкий, смазанный маслом пистолет и сообщили, что в деле участвует ещё один человек с Ближнего Востока. Пособнику поручено добыть подробный план резиденции. Он умеет преодолевать препятствия и сможет проникнуть на территорию.

Ему удалось похитить одну милашку, которая близко знает президента. Но от него нет известий в течение нескольких недель. Мог погибнуть. В Ирландии или ещё где. Поэтому они лично отвезут Имрана к границам президентских владений и помогут перебраться через металлическую сетку, находящуюся под высоким напряжением.

— А если меня поймают прежде, чем я доберусь до президента?

— Убьём твою девчонку.

Сиделка Гиббс несла хлеб и молоко для своего подопечного, инвалида Томаса Сквайра. Джейн Сквайр шла рядом.

Несмотря на возраст, Джейн всё еще была хороша. Её долговязый отпрыск, старший сын Джон Мэтью Филдс, уже учился в университете. Узнав, что жизни деда угрожает серьёзная опасность, он приехал на выходные. Беттина со своим женихом Берти Хейзом уже прошли в зимний сад и беседовали с сэром Томом, а когда тот терял интерес — друг с другом. Он спал большую часть дня.

Безучастный взгляд Тома блуждал по большому экрану «Эмбиент». Передавали результаты забегов со скачек в Ньюмаркете. Старик медленно угасал. Сиделка уже не делала уколы каждые полчаса. Сквайра подключили к капельнице, по мере необходимости подавая дозы морфина.

Дочь принесла вазу со свежесрезанными садовыми цветами и поставила так, чтобы отец мог их видеть.

— Джейн, они прекрасны, большое спасибо, — сказал Том и глотнул воды, чтобы смочить пересохшее горло.

— Розы в этом году не удались, зато люпины расцвели пышным цветом.

— Глобальное потепление…

Гиббс накрывала на стол. Её прогноз от асмофа на сегодня гласил: «Люди могут игнорировать вас. Но час ваш придёт. Будьте терпеливы». Однако терпеть становилось всё труднее. Она мечтала уволиться и на пару с сестрой открыть чайный магазинчик в Бидефорде.

— Я уж стал забывать, как хорошо в этой комнате! — воскликнул Джон Мэтью, когда мать подошла к нему. — Вот только тот угол заплесневел. Нужно поставить двойные рамы.

Джейн улыбнулась.

— Не могу себе позволить! Зато это уютное местечко идеально подходит твоему деду. Зимний сад создан для счастья.

На полу стояли маленькие свечи, источавшие аромат норфолкской лаванды.

— Мам, а где твой друг-художник, Готине?

— Ситуация осложнилась. Ему пришлось вернуться в Париж.

— Живёшь как монахиня? — доброжелательно усмехнулся он.

— Беттина и Берти постараются за меня!

Мать и сын стояли рядом, глядя на закат. Лучи заходящего солнца освещали ухоженную лужайку перед домом. Почувствовав печаль матери, Джон Мэтью взял её за руку. Джейн улыбнулась.

Сиделка Гиббс суетилась: поправила занавески, задвинула под кровать тапочки… Наконец-то в их доме много гостей!

Улыбаясь, Берти сообщил, что в нынешнем году у глобального потепления приятные последствия.

В это время сэр Том поднял высохшую руку. До него внезапно дошёл смысл слов диктора канала «Би-би-си».

— Стойте! Давайте послушаем.

Джейн и Мэтью притихли.

— Важное сообщение: огромный кусок льда откололся от ледника вблизи мыса у поселения Ангмагссалик на юго-востоке Гренландии. В связи с чем возникла угроза цунами в Атлантическом океане. Свирепый ветер гонит волну прилива. Неизвестно было ли разрушение спровоцировано падением метеорита на побережье Гренландии, либо просто глобальным потеплением.

Цунами может достичь западных берегов Ирландии, Шотландии и Англии приблизительно завтра утром, на рассвете. Учёные рассчитали: волна увеличится, достигнув отмелей материкового шельфа. Приливы ожидаются на всех западных побережьях.

Учёные предсказывают: в зависимости от рельефа местности, вода проникнет на несколько километров в глубь территории.

Всему населению побережья Британских островов рекомендуется как можно скорее перебраться на возвышенности.

Следующий выпуск новостей через полчаса.

Тарелка с хлебом и стакан молока, который сиделка как раз подносила ко рту сэра Томаса, упали на плиточный пол, разбившись вдребезги. Гиббс с ужасом прокричала:

— Боже! Моя семья живёт в Бидефорде, на побережье Девоншира! Нужно срочно позвонить им и предупредить! Какой кошмар!

Все присутствующие были удручены.

— По крайней мере, здесь, у восточных берегов, мы можем чувствовать себя в безопасности, — произнесла Беттина.

— Не уверен, — ответил Берти Хейз. — Северное море тоже откликнется. Может, следует отправить сэра Томаса на континент?

— Позвоню сестре, — сказала Джейн. — И Лауре Най. Наверное, нам всем лучше перебраться на юг Франции… Но мы же не можем взять с собой отца! Ему нельзя двигаться.

Гиббс предложила перевезти его в Норидж.

Пока они размышляли, Том произнёс слабым голосом:

— Мы здесь в безопасности. Я бы предпочёл остаться.

Берти уверил старика Сквайра: никто его не перевезёт, пока не возникнет крайней необходимости. Он пообещал лично проследить за этим. Затем взял Беттину за руку, и они отправились выяснить обстановку. Выйдя наружу, он прижал девушку к стене и поцеловал. Та обняла и поцеловала его в ответ.

— Давай-ка окунёмся в море, пока всё спокойно.

— А как же цунами?

— Волна в сотнях километров отсюда.

Хотя солнце садилось, было жарко, душно, пустынно и угнетающе тихо. Привычного освежающего вечернего бриза не ощущалось. Парило. Отлив обнажил большой участок песчаного пляжа. Море окутывала дымка тумана. На берегу лежал мёртвый детёныш тюленя. Молодые люди скинули одежду, побежали и с визгами восторга плюхнулись в воду.

Вдали раздавались громовые раскаты. Парочка брызгалась и плескалась, ныряя, целуясь под водой, смеясь и вскрикивая.

Вдоволь наплававшись, вышли из моря и в обнимку упали на тёплый песок у дюн.

Парень раздвинул коленом ляжки подруги и засунул палец между ног. Застонав от удовольствия, Беттина сжала эрегированный член. Берти вошёл в неё, надавливая на анальное отверстие указательным пальцем. На мокрые тела прилипал песок. Они медленно раскачивались, забыв обо всём на свете.

— Если у вас больше нет вопросов, я пойду, — сказал Падди Коул. — Не хотелось бы снова попасть под арест! Кофе здесь плохой, компания — ещё хуже.

Инспектор Дэрроу принёс извинения:

— Нам необходимо всё проверить. Столько времени прошло, а следов Эсмы Дё Бурсей обнаружить так и не удалось! Вы же отвлекали её мужа во время похищения. Потому вы — подозреваемый.

— Прекрасно. Опросили меня, Фэй. Теперь понятно, что у нас не могло быть никаких мотивов? Мы — вне подозрения. Когда я встретил мистера Дё Бурсея, понятия не имел, что у него есть жена.

— Это вы так говорите.

— Но это правда! Откуда мне было знать? Он не вёл себя как особо важная персона. Как можно обвинять бедного наивного художника, мистер Дэрроу? Займитесь своими делами и оставьте меня в покое.

Падди сделал паузу и закурил, проигнорировав запрещающий знак на стене.

— Может, компенсируете мне то время, что я торчу здесь без толку? Нам с Фэй нужно уезжать. Волна приближается. Не можем больше здесь оставаться.

— Хотите подняться на возвышенность? Внесём вас в список. Места ещё остались.

— Но я не успею вывезти картины до рассвета!

— Не думал, что они представляют ценность.

— Ошибаетесь! Дело всей моей дурацкой жизни! Я умру, если с ними что-нибудь случится.

Дэрроу набрал номер на асмофе и вызвал грузовик из Корка.

Коул перегнулся через стол и пожал инспектору руку в знак благодарности.

— Коул, только ведите себя хорошо, — предупредил Дэрроу. — Мы всё знаем о вас с Фэй.

Падди резко выпрямился и уставился на него.

— Что именно?

— Она ваша дочь, а не жена.

Когда Коул ушёл, Дэрроу угрюмо уставился на экран «Эмбиент». Снова передавали сообщение о надвигающемся цунами. Показывали кадры из Гренландии. Какой-то рыбак снимал на видеокамеру с лодки, находящейся в пятистах метрах от места происшествия.

Глыба льда и снега с треском оторвалась и плюхнулась в воду, подняв огромные волны. Под её весом скала начала оседать. Вспенившаяся пучина походила на взбитый белок. Ледяная глыба покачнулась и поплыла вперёд. Камеру сильно закачало и изображение пропало.

Операторы телеканала передавали репортаж из Ангмагссалика. Жителей эвакуировали на самолётах и теплоходах. Дэрроу вглядывался в лица гренландцев: к его удивлению, они ничем не отличались от привычных ему.

В полицейский участок продолжали поступать звонки. Дэрроу поднялся и неохотно перешёл в соседний кабинет. Похоже, потребуется эвакуировать всё население Ирландии.

Не все ещё слышали новость о надвигающемся цунами. Пара, живущая в подвале полуразрушенного дома в трёх километрах от хижины Коулов, оставалась в неведении.

Эсма и Карим Шахарти лежали в объятьях друг друга на импровизированной кровати. Мерцание свечей, стоявших на полу, создавало уютную атмосферу. Интерьер состоял из кувшина для умывания, ведра, пакета молока и коробки с остатками еды.

Эсма, девушка с выкрашенными в смоляной цвет волосами, случалось, накидывала на плечи старый изодранный платок и спускалась к небольшому деревенскому складу в километре от них, где можно было купить всё необходимое. Карим же, казалось, никогда не покидал полуразрушенной хибары. Но когда полная луна всходила над утёсом, они спускались на близлежащий пляж, где бегали по берегу друг за другом, играли в чехарду и валялись на песке.

Эсме пришёлся по нраву первобытный уклад. Худой печальный незнакомец перевернул всю её жизнь, и она больше не вспоминала о Викторе.

Загадочный похититель, назвавшийся Али, вызывал у девушки ненависть. Но, хоть она и отказалась нарисовать плац резиденции Дё Бурсея, он не застрелил её. Эсма постепенно оттаяла от проявленного гостеприимства. Сбросив чёрный плащ, Али оказался обычным человеком. Тощим, в выцветшей майке и поношенных джинсах.

Когда похититель понял, что ему не удастся заставить Эсму начертить план, он сел на пол, схватился за голову и принялся причитать.

— Что же делать? Мне приказано избавиться от тебя. Но я не могу! Убийство противоречит моим убеждениям.

Эти слова сразу изменили отношение Эсмы. Она чуть ли не клещами вытянула подробности его биографии. Звали парня Карим Шахарти. Родился в городе Тебризе, в Иране, обучался у муллы. Отец его был мыслящим и просвещённым человеком, возглавлял факультет иностранных языков в университете. Научил сына английскому, чтобы тот мог читать классические произведения русской литературы в переводе — любимых Толстого, Гоголя и Достоевского. Мальчика так восхитило «Преступление и наказание», что он научил читать и сестру Фару.

Однажды Фара, теперь уже самостоятельная девушка, пошла на базар без чадры. Её схватили, жестоко избили и посадили в тюрьму. К счастью, Кариму удалось вызволить сестру и забрать её домой. В её акции протеста он винил себя.

Фара теперь уже не была красавицей, ей сломали нос и сильно покалечили. Ходить она смогла только через несколько месяцев, но больше никогда не проявляла беспечность и жизнерадостность.

Карим потерял веру в исламское правосудие.

Как-то приятель рассказал ему о человеке, который за деньги мог переправить их на Запад. Карим принял решение. Под покровом ночи друзья уехали из Тебриза. Поездка оказалась тяжёлой. Четыре дня они тряслись в грузовике по пустыне, зажатые, как сельди в бочке, среди преступников и прочего сброда, без единого глотка воды.

Машина пересекла Турцию, довезя их до Стамбула. Затем беглецы перешли плохо охраняемые границы на севере и направилась в Грецию. То грузовиком, то поездом, таясь и прячась, они наконец миновали Балканский полуостров и добрались до Австрии. Охранники обнаружили их на железнодорожной станции. По ним стали стрелять, друга Карима тяжело ранили. Он умер на следующий день.

Самому Шахарти удалось пробраться во Францию и устроиться на работу в ресторан в Тулузе. Для экономии он спал в амбаре. Там его обнаружили и избили французские фермеры. Парень украл на ферме велосипед и покатил в сторону Парижа. Работал уборщиком в Сорбонне, где познакомился с приятным стариком, евреем, который разрешил ему разделить одну из комнат в его доме с уже жившим там хромым религиозным иранцем, воплощением терпения и смирения. В его арсенале хватало абсурдных шуточек, и он довольно быстро сумел заново обратить Карима в исламскую веру.

Иранец познакомил его с группой молодых мусульман, подрывавших западные политические устои. Периодически к ним присоединялся моряк, Сэмми Бахтияр, родившийся на Западе. Он рассказывал Кариму о странах, в которых побывал, и утверждал, что в ЕС не найти места лучше Англии, где мусульмане оккупировали города и пригороды и занимали сильную позицию.

Сэмми с неприязнью относился к большинству членов их сообщества. Он называл их узколобыми фанатиками. Одни — гомосексуалисты, другие встречались с француженками и плохо с ними обращались. Карим и сам с горечью сознавал это.

С помощью своего старшего друга он пробрался на грузовое судно, направлявшееся в английский порт Харидж.

Дальше он в подробностях поведал Эсме, как ехал в омерзительно грязных машинах, питался в отвратительных забегаловках, где ему приходилось жить и какое обращение терпеть — обо всём, что случалось с ним до того, как на него снизошло чудо любви. Карим с такой одержимостью пускался в описание подробностей, что это передавалось Эсме. Она словно губка впитывала его слова и чувствовала, как в ней возрождается духовность.

Карим осознал, что мусульмане, живущие в Англии, в основном заняты зарабатыванием денег, и вера снова угасла в нём. Потом он где-то услышал, что в Ирландии живётся намного лучше, и отправился в Дублин, где присоединился к интернациональной группе — отъявленным нарушителям правопорядка. И мужчины и женщины сильно пили. Они разрабатывали план убийства президента Евросоюза. Карим увидел в новостях фотографию Эсмы, открывшей ресторан на пике Эвереста, и в тот же день заметил её у входа в гостиницу «Килберкилти».

План её похищения был придуман мгновенно. Хотя Карим с трудом представлял, как поступить с пленницей. И вот теперь они находились в подвале полуразрушенного дома на побережье.

Потребовалось немало времени, чтобы описать все события его жизни. Эсма и Карим не обращали внимания на смену дней и ночей, сидя в своём подземелье. Девушка восприняла его историю как легенду о стойкости и противостоянии мировой тирании. Она призналась себе, что никогда не слышала ничего подобного. В её сознании хаотично перемешивались виды Тебриза, огромные мечети Стамбула, грузовики, подпрыгивающие на колдобинах балканских дорог, трясущиеся вагоны поездов, кухни Тулузы, окрестности Сорбонны, маленькая деревянная комнатушка и её хромой постоялец. Воображение опытного ресторатора позволило ей отведать вместе с Каримом тухлой рыбы, несвежего мяса, гнилых овощей, перезрелых фруктов, которые он, как паршивая собака, подбирал где придётся до того, как состоялась его знаменательная встреча с Эсмой, долгожданная радость.

Она поняла, что всей душой полюбила этого одинокого беспокойного человека. Чувство поразило её, как гром среди ясного неба.

И даже более того: таких сильных чувств она не испытывала даже к Виктору. Её душа болела за несчастного исламского парня. Ему нелегко пришлось в этой жизни, и он всегда был одинок.

Рассказ о смерти друга на австрийской сортировочной станции настолько взволновал его, что Эсма, стала гладить его по голове, чтобы успокоить. Карим прижался головой к её груди. Их физические желания вырвались на волю, словно тигр из клетки.

Без всяких сожалений она посвятила Кариму Шахарти свою жизнь. Пусть они жили в подвале, но были счастливы. Эсма перестала следить за собой. Ей нравилось чувствовать себя мятежной, обособленной, гонимой. Они были преданы друг другу навечно.

Лучшие пижамные штаны! Только в Гамбридже! Мы продаём их без верха, и если ваши мужья спят в панталонах, то не нужно тратить лишние деньги! А если они спят в рубашках — мы тоже можем продать их отдельно, Очень выгодная сделка!

«БЕЗУМЦЫ»: Очищение.

Людям нравятся экскременты. И они не смогут преодолеть это чувство, поскольку оно прививается даже не в детстве, а в стадии развития плода. Мы любим все наши отверстия как драгоценности, и всем приятны собственные выделения. Но — не чужие. Мы пердим и наслаждаемся вонью, испытывая тайное чувство вины или тайное удовлетворение. Находясь в теле матери, развивающийся плод впитывает и смакует его запахи, испражняясь во чреве. Целая собственная вселенная. Когда мы протискиваемся через матку, наши первые слабые движения умиляют родителей. Созерцая нашу грязь, они пытаются очиститься от своей.

Вольфганг Франкель производил съёмки эвакуации людей из опасных прибрежных зон Британских островов. Как всегда, в своём репертуаре. Этому верзиле нравилось перелетать на вертолёте с места на место. Собрав операторскую команду, он делал захватывающие сюжеты, основанные на уникальных, доселе невиданных событиях. От мыса Рат на Северо-западном побережье Шотландии до города Пензанс южного графства Корнуолл тысячи людей стремились покинуть западные берега до того, как их захлестнёт волна цунами. На машинах, сло-мо, в автобусах и на велосипедах, пешком. Деревенские жители запрягали лошадей в телеги.

Передвижение в темноте было рискованным. В плотном потоке машины часто врезались в следовавших впереди. Пострадавшие выпрыгивали из своих транспортных средств и нападали на водителей исправных автомобилей. На всех дорогах образовались пробки. Многие люди в отчаянном стремлении избежать цунами пытались ехать в обход, двигатели глохли на полях и торфяниках, машины застревали в канавах.

Полиция и дорожные службы были не способны контролировать этот безумный Исход.

Погода была холодной и беспощадной. Сквозь нависшие тучи изредка проглядывал молодой месяц. Шёл дождь, а на севере — снег с дождём.

В Ирландии погода была ничуть не лучше. Даже при менее интенсивном движении опасений хватало, поскольку западное побережье Ирландии, по словам комментатора, «привязано к скалам, подобно Андромеде, и находится на первой линии огневого рубежа».

— Условия ухудшаются, — крикнул пилот вертолёта Вольфгангу. — Видимость нулевая. Винты могут обледенеть.

— Ладно, давай вниз.

Франкель нервничал, но старался не показывать этого. Порывами ветра их кидало и бросало в воздушные ямы.

Пилот, хладнокровный молодой человек, не без сарказма спросил:

— И куда вниз?

Вольфганг повернулся к звукорежиссёру Джо и попросил показать на карте их координаты. Тот развернул влажную карту и ткнул в неё пальцем.

Они спустились к мосту Менай, соединяющий английский остров с материком. На мосту и под мостом движение было очень интенсивным. Хватало и тех, кто пытался вернуться на остров, чтобы спастись там точно так же, как другие стремятся сбежать оттуда.

Многие шли пешком, с трудом уворачиваясь от машин. Два автомобиля врезались в грузоподъёмный кран на мосту, совсем немного не доехав до континента. Небольшой полицейский вертолёт висел над ними угрожающе низко и освещал поисковыми огнями место происшествия, где работали другие полисмены.

— В нескольких километрах отсюда, на юго-юго-востоке, есть небольшая ферма, «Лэнисэм», с площадкой для вертолётов. Я хорошо её знаю! — громко крикнул Вольфганг.

— Где, чёрт побери?

— В Лэнисэме! Это деревня. Ферма.

— Далеко?

— Не больше двадцати километров. Сможем долететь?

— Попробуем. Если удастся побороть ветер, дождь и снег.

Они спускались всё ниже и уже могли разглядеть свет от фар машин, казавшихся бронированными насекомыми, ползущими по узкой извилистой дороге, ведущей из Кернарфона. Сквозь шум двигателя и вой ветра слышались гудки автомобилей.

Ураган кидал вертолёт из стороны в сторону. Они передвигались рывками. Внезапно оказавшись за границами дождевого фронта, компания вздохнула с нескрываемым облегчением. Вертолёт начал медленно кружить, освещая возвышенности и склоны.

— Вот она! Слева!

— Я уже стал подозревать, что ты всё выдумал.

Сделав ещё несколько кругов, вертолёт снизился и приземлился на площадку. Пилот спрыгнул на землю и стал обследовать машину, не обращая внимания на шквальный ветер.

— Вот это будет сюрприз! — сказал Вольфганг и вдруг засомневался в том, что здесь ему окажут тёплый приём. Если там Дэниел Поттс — ситуация усложняется. Что ж, не впервой!

Мужчины стащили шлемы и направились через иссушенное поле к выбеленному зданию — даче Дэниела и Лены Поттс. Вольфганг ориентировался неплохо: он когда-то тайно посещал этот отдалённый горный район. Опустив голову, быстро зашагал вперёд, оставив троих спутников позади.

Прошло два года, как их отношения с Леной прекратились. С тех пор они не виделись. На свадьбу Виктора и Эсмы Дэниел пришёл без жены. Вольфганг внезапно осознал, насколько была трудна её совместная жизнь с мужем, бесконечно боровшимся за свои религиозные убеждения. Дэниел никогда и ни в чём себе не отказывал и считал себя воплощением благородства.

Вольфганг выругался. Да кто он такой, чтобы обвинять других в самовлюблённости? Будто сам чем-то отличается.

Когда он подошёл к воротам фермы, ему стало немножко грустно. На будущий год стукнет сорок. Юбилей! Как летит время…

Жизнь — довольно забавная штука и, признаться, преподносит массу приятных сюрпризов. Но в то же время пуста…

Проигнорировав кнопку звонка, он постучал в дубовую дверь молоточком. Было 4:17 утра.

Окно над его головой распахнулось, и раздался грозный женский голос:

— Кем бы вы ни были, линяйте отсюда!

Вольфганг немного отступил и взглянул на окно, в котором смутно вырисовывалась фигура с ружьём в руках.

— Лена, ты? Это я, Вольфи. Дэниел дома?

Его ослепили фонариком.

Ничуть не смягчившись, женщина крикнула:

— Ошиваются тут всякие. Пшли к чёрту!

— Лена, да это я, Вольфи! Со мной трое друзей. Мы еле выбрались из бури. Ты одна?

— Не одна.

Голос стал немного мягче. Фонарик погас. Ружьё исчезло.

Пилот, оператор и звукорежиссёр догнали Вольфганга.

— Звучит не оптимистично.

— Кто эти люди?

— Святые угодники!..

— Впустишь нас?

— Видел ружьё?

— Боже, Вольфи, прямо сейчас? Четверть пятого утра!

— Я жду, — сказал Франкель и сообщил друзьям, что она немного напугана.

— Напугана? Она застрелит нас не моргнув глазом!

Лена снова появилась в окне.

— Ладно, спускаюсь. И какого рожна тебе нужно? Только ведите себя тихо! Дети спят.

«Какие такие дети?», — удивился про себя Вольфганг и крикнул:

— Поторопись! Мы промёрзли до костей!

Пока они ждали, он рассказал печальную историю Дэниела Поттса и его семьи. В юности тот был глубоко религиозным человеком, или претендовал на то. Женился рано. Старался привить религиозное мировоззрение своим детям — сначала Олдуваю, потом Джозефине. Подростки протестовали, отказывались ходить в церковь. Дэниел отрёкся от них и ушёл из дома.

Но этот негодяй, раскапывая африканские захоронения, тоже в результате перестал веровать.

А Вольфганг наставил ему рога.

Жизнь — истинное страдание. Горе гуляет вокруг, как ветер в амбаре. Нужно бороться и стараться получать удовольствие. Пытаться проникать в тепло, спасаясь от пронизывающего холода.

Звякнула цепочка. Дверь со скрипом растворилась.

— Входите. Только тихо.

Лена заперла дверь. Включив свет, она обнаружила четверых мужчин, робко жавшихся у стенки. Ружьё было при ней.

В сером халате, накинутом поверх пижамы, на ногах — разорванные тапочки. Вольфганг увидел, что Лена располнела и постарела. Её красивое лицо, которым он ещё недавно восхищался, изменилась не в лучшую сторону.

— Прости, не хотели тебя напугать, — сказал Вольфганг, подошёл к ней и попытался взять за руку, которую она немедленно отдёрнула. — Дэниел дома?

Непричёсанная, она покачала головой, удовлетворённо улыбнулась и сказала:

— Нет. Ты вне опасности.

Лена помнила о его прежней предусмотрительности.

Женщина указала им на дубовую скамью у погасшего камина. Когда компания расположилась рядком, она немного расслабилась и предложила им чаю, добавив, что в доме нет ни капли спиртного.

— Многое изменилось с тех пор, — произнесла она довольно добродушно.

— Конечно же.

Лена отправилась за чаем. Вольфганг последовал за ней по коридору.

Он вспомнил, что когда-то они с Дэниелом обустраивали кухню: старую плиту заменила микроволновая печь, появились холодильник и посудомоечная машина. Всё осталось как прежде. Увидев бутылки с вином и солодовым виски, не сказал ничего. Окошко над раковиной зияло темнотой. Было очень холодно.

— Как поживаешь, Лена?

Она взглянула на него так, будто ей было необходимо многое рассказать.

— Отвратительно.

Он не ждал такого ответа. Лена включила чайник. Вольфганг уставился в пространство невидящим взглядом, чувствуя себя нежеланным гостем, не зная, что предпринять. Старые уловки не действовали. Хоть и слыл корыстным человеком, а сейчас почувствовал сострадание к женщине. Проявив себя с лучшей стороны и позаботившись о ней, можно было заслужить прощение.

— Похоже, тебе тяжко приходится. Дэниел вернулся в Африку? Прошлым вечером слушал его лекцию.

Лена повернулась и прислонилась к раковине, недружелюбно посмотрев на него. На левом глазу виднелся ячмень.

— Все мужики — ублюдки. Вам никто не нужен! Дэниел бросил меня и своих детей.

— О чём ты? Вы женаты целую вечность!

— Только если номинально. А теперь он бросил меня.

— Как? Почему?

— Какое ты имеешь право задавать мне вопросы? Прилетел на вертолёте… Не ты ли сам порвал со мной два года назад?

Она развернулась и стала ставить чашки на стол. Вода в чайнике закипала. Вольфгангу показалось, что Лена готова расплакаться, но он ошибался.

— Раньше я был тебе нужен.

Стоя к нему спиной, она пробурчала:

— А тебе, скотина, никогда не было до меня дела.

Тот снова уставился в пустоту и вдруг обнаружил, что смотрит на кучу одежды, лежащей на сушилке. Из-под тряпья торчала маленькая чёрная ступня.

Вольфганг содрогнулся от отвращения, захотелось сбежать. Но он замер, как вкопанный.

Лена заливала чайные пакетики кипятком, добавляла молока из кувшина, стоявшего на подоконнике. Выражение его лица она интерпретировала по-своему.

— Что, совесть проснулась? Ты ушёл, не сказав ни слова! Из-за тебя Дэниел буквально вышвырнул меня из нашего дома в Лондоне.

Франкель молчал и не смотрел на неё. Боялся встретиться глазами.

— Он нашёл пачку твоих писем. Вот что случилось!

— Зачем же ты хранила эти треклятые письма? — воскликнул ошеломлённый Вольфганг. Он помнил их содержание. Все шесть или семь лет общения после каждой встречи он, смакуя, описывал в подробностях их сексуальные взаимоотношения. Не то что он был полностью предан Лене, но это походило на любовь.

— Господи! Почему же ты не сожгла их?

— Женщины — слабые создания. Всегда храним любовные письма.

Он взял поднос с чашками и отнёс своим притихшим коллегам, слушавшим портативный приёмник. В новостях сообщали о крупной аварии на трассе М5 с участием семнадцати машин.

Вольфганг снова подумал о ступне мёртвого ребёнка. Чей он? Кто убил его? Он сжал чашку с горячим чаем в руках, но пить не мог.

Лена стояла у стены, одной рукой опершись на ствол ружья. Тайком поглядывая на неё, Вольфганг увидел, насколько изможденной и уставшей она была. Казалось, только и ждала, когда компания покинет дом.

— Хорошо у вас тут, хозяйка! — попытался завязать беседу пилот. Лена не ответила.

С трудом пересилив себя, Вольфганг подошёл к ней и тихо произнёс:

— Ты сказала, здесь дети.

— Один, наверху. Мария, моя маленькая внучка. Да и Жози здесь. Вы, должно быть, разбудили её.

Они стояли, не отводя глаз друг от друга. Упоминание о ребёнке будто бы немного смягчило Лену.

— Помнишь Жози? Ты видел её ещё маленькой девочкой, — добавила она после паузы.

— Слышал, она стала наркоманкой.

Лена не опровергла и не подтвердила его слова.

— А мёртвый ребёнок на кухне? — отважился спросить он, не скрывая потрясения.

— Не понимаю, о чём ты. Убирайся, Вольфи, и прихвати дружков с собой.

Лицо её было непроницаемо.

— Влипла во что-то, да?

— Не твоё собачье дело! — закричала она, отвесив ему пощёчину.

Было очень больно. Вольфганг облился чаем. На шум прибежал пилот. Франкель резко опустился на стул и уверил того, что всё в порядке. Лена исчезла наверху.

Потом он сообщил друзьям, что им лучше уйти, если буря утихла.

Было около пяти вечера.

До их ушей донёсся топот ног, затем — крик ребёнка и снова беготня.

Лена сбежала вниз с расширенными от ужаса глазами.

— Вольфи, ты мне нужен! — вскрикнула она и понеслась обратно по лестнице.

Вольфганг бросился за ней. Нашёл её в маленькой комнатке без мебели. Будто на опушке леса, она стояла среди баллонов бытового газа.

— Жози исчезла. И в туалете её нет. Должно быть, вышла. Уверена, с ней что-то случилось! О боже! — Лена резко прикрыла рот рукой, будто пытаясь остановить поток слов.

— Вышла? В такую погоду?

— Да, да! Она в ужасном состоянии! Это её ребёнок умер.

Затем сорвала с гвоздика непромокаемую шляпу, нахлобучила её на голову и побежала к чёрному ходу. Сбросив засовы с двери со включённым фонариком выскочила наружу. Вольфганг побежал следом.

По-прежнему завывал ветер. Забрезжил рассвет. Рассеянные облака на западе озарились бледным солнечным светом. По пути Лена криками пыталась рассказать вкратце, каких бед натерпелась с Жози после того, как отец отказался от девочки. Хотя они бежали рядом, Вольфганг не мог толком разобрать слов. Но услышал, что Лена считает всё случившееся с ними Божьей карой, расплатой за грехи, а потому проорал в ответ, что ей не следует верить старомодной чуши. До конца не расслышав, женщина крикнула, что именно сейчас это и происходит.

Их трепало штормовым ветром, поливало дождём, что казалось особенно мерзким после пребывания в тёплом доме.

Словно повинуясь интуиции, Лена бежала в сторону сарая, выкрикивая имя дочери. Луч фонаря призраком метался по просмоленным стенам. От порывов ветра одна из дверей непрерывно хлопала.

Они вбежали внутрь.

Жози висела на перекладине на верёвке, обмотанной вокруг шеи. Ноги в десяти сантиметрах от пола. Отброшенный в сторону деревянный ящик. На полу — свалившийся с ноги ботинок. Сено, разбросанное вокруг.

— О нет, Джозефина! Только не моя драгоценная дочь! Не может быть! Господи Боже! Только не это!

Но ничего не попишешь. Вольфи достал нож, перерезал верёвку. Лена мёртвой хваткой вцепилась в неподвижное тело, содрогаясь от рыданий.

Десять минут шестого. Наступающий рассвет яростно окрасил алым цветом небо над Атлантическим океаном по всему ирландскому побережью.

В шкафу, в ожидании нового рабочего дня, андроиды по обыкновению беседовали.

— Видел в магазине плачущую малютку на руках у женщины.

— Она вырастет в человека.

— Зачем лить слёзы?

— В теории, как раз потому, что знает о своём будущем превращении.

— Сколько они растут?

— Болезненный процесс. А нам повезло. Боли не чувствуем.

— Малышей берут из больницы?

— Нет, они выходят из женщин.

— Да что ты говоришь!

— Производится какая-то операция и ребёнка достают изнутри.

— Впервые слышу!

— Женщина раскрывается.

— Нарочно пытаешься шутить как люди!

— Теория гласит, дитя появляется из её тела.

— Ты явно перегрелся. Я доложу.

Океан стремился к земле в рассветных лучах. Движение водных масс ускорялось, дул ураганный ветер. Чем ближе к берегам — тем выше. У отмелей континентального шельфа вал стал менять цвет — от тёмно-зелёного и серого до оттенков жёлтого, при этом оставаясь угрожающе тёмным, достигнув уже нескольких сотен метров. За ним следовали волны поменьше.

Перед цунами расступились прибрежные воды, чтобы затем присоединиться к нему. Вода с колоссальной мощью и чудовищным грохотом перехлестнула через Ирландские рифы и накрыла землю.

Людей, осмелившихся остаться на местах, наблюдавших из домов и машин, смыло как солому. Вода подхватывала их тела и тащила вперёд, разрывая на части. Бурлящий океан поглотил всё.

Эсма Дё Бурсей и Карим Шахарти жили в своём собственном мирке. Никаких источников новостей. Только они и их идеальная любовь. Совершенное чувство, несмотря на разное строение тел, различный цвет кожи и разные религии. То, что сначала могло разъединить их, теперь сплотило.

Уже два дня прошло с тех пор, как Эсма ходила за покупками в местный магазинчик. Они терпеть не могли расставания, но еды почти не осталось.

Карим проснулся и открыл глаза. Было темно. Сегодня нужно проявить хоть каплю разума и добыть еды. Левая рука затекла под весом любимой, но он не шевелился — боялся её разбудить. Прижавшись к ней, Карим вдыхал чарующие ароматы. Никогда в жизни он не испытывал такого счастья.

Рядом с ним лежала прекраснейшая из женщин, они были открыты друг другу — две части единого целого, преисполненные доверия.

Силясь понять природу непонятного нового звука, доносившегося извне, он с улыбкой подумал, что так шумит счастье, прокладывая дорогу по незаполненным ранее каналам сознания.

Карим явственно услышал громкий хлопок, и вода начала заливать их уединённое гнёздышко. Мгновение он лежал неподвижно, ничего не понимая.

— Эсма, голубка моя, просыпайся! Наводнение!

Та сразу же вскочила. Перепуганные, они сидели в темноте, прислушиваясь к происходящему вокруг. Вода прибывала.

Эсма попыталась зажечь свечи на полу, но рука её коснулась лишь бурлящей воды. Девушка в ужасе закричала.

Они решили срочно выбираться наверх из ещё недавно прекрасного убежища, которое вот-вот затопит. Но не могли побороть океанские воды, врывающиеся в подвал по каменным ступеням.

Выхода не было.

Привет! Говорит Алекс Стромайер, участник экспедиции на «Родденбери». Надеюсь, слышишь меня, Земля. Юпитер гасит часть электромагнитного излучения в микроволновой области. Мы с Риком О’Брайаном стоим на поверхности Европы, у линии Бельюса[26]. Год добирались до этой цели через весь космос! Исторический момент! Ощущения непередаваемые. Красотища! Катрам Вилье наблюдает за нами с корабля, находящегося на орбите и программирует компьютеры для дальнейших исследований. Извините, должен идти. До скорого. Конец связи.

После трёх минут тишины Алекс передал второе сообщение. Слышно было плохо.

Всё в порядке. Извините за перерыв в трансляции. Солнечный ветер усиливает высокоэнергитическую часть электрорадиационных поясов Юпитера, и мы регистрируем электроны с энергиями в двадцать мегаэлектронвольт. Нам понадобилось тридцать семь минут, чтобы связаться с вами. Высокочувствительная антенна страдает от детонации, Катрам с трудом смогла её настроить. Мы в порядке. Мы с Риком держимся рядом. Жутковато тут!

Европа по размеру как земная Луна и выглядит довольно заброшенной. Адски угнетающее место. Мы стоим неподалёку от одного из кратеров, возникшего при ударе метеорита, который раскидал осколки льда, образовавшие борозды вокруг места падения. Куски разломанной поверхности были сдвинуты со своих мест и повёрнуты, некоторые даже перевёрнуты и частично погружены в грязь, которая, безусловно, замёрзла, едва появившись на поверхности.

Наш фотополяриметр зафиксировал как признаки криовулканизма, так и поверхностные повреждения различными космическими объектами. Мы с Риком находимся на неустойчивом ледяном блоке, предположительный диаметр которого — двадцать километров. Возможно, колебания спровоцированы океаном, разливающимся под нами, но, может быть, мы просто уже отвыкли стоять на двух ногах в условиях гравитации. Юпитер — словно ярко накрашенный ноготь на ледяном горизонте Европы. Но он уже поднимается. Нас охватывает благоговейный страх. До скорой связи.

К Нормандским островам прибывали беженцы — самолётами и вертолётами, на лодках и паромах, покинув дома из-за угрозы надвигающейся мощной волны. Все благоразумные и те, кто был способен покинуть Атлантическое побережье Франции, западный бастион Державы, поспешно переместились на восток ещё до приближения цунами, которое выплеснет морскую пучину далеко вглубь страны.

Затоплена Бретань. Дохлая морская рыба проплывает мимо окон верхних этажей брестских гостиниц. То же — южнее. Уничтожены древние мегалиты курорта Карнак. Провинция Ванн покорена. Затоплен порт Сен-Назер, воды могущественной волны переполнили устья Луары и Нанта, откуда когда-то уплывала яхта молодого Жюля Верна. Средь бела дня вода залила Ла-Рошель, за ней — Рошфор. Песок, несущийся в потоках воды, осадил крепость Сен-Жан. Унесённые корабли заблокировали устье Жиронды. Жители старинного Бордо также основательно промочили ноги, оказавшись по пояс в воде. Где-то затопило даже карнизы.

Этим утром волна цунами на огромной скорости полностью стёрла с лица земли все попавшиеся ей на пути песчаные пляжи и дюны, излюбленные места отдыха и равнина, которую пересекало двадцать первое шоссе, превратилась в одно большое континентальное море, распухшее от обломков.

Курорт Биарриц со всеми прибрежными казино тоже исчез под водой.

Тонны векового песка, отслоившегося от кремниевых скал ещё в ордовикский период, оказались разбросанными по прибрежным дорогам, садам, лесам и виноградникам на всём протяжении от Ла-Манша до Бискайского залива.

Та же участь постигла города и посёлки на Северном побережье Испании. Сан-Себастьян, Бильбао, Сантандер и другие населённые пункты погибли под натиском ветра и воды ещё до того, как поток наконец ослаб. Вода постепенно стала замерзать, создавая новые берега.

Залило побережье Скандинавии. Норвегия, упрямо не желавшая вступать в Евросоюз, пострадала немного меньше.

Что же Гренландия?

Американские геофизики и прочие заинтересованные личности вышли на сцену. Их исследования показали, что риф близ острова Ангмагссалик оторвался из-за падения снаряда или метеорита, врезавшегося в сердцевину Гренландского ледника, образовав кратер диаметром двадцать километров.

Инородное тело под тридцатиградусным углом прошло сквозь атмосферу со скоростью около двадцати тысяч километров в час. Магнитометрическая съёмка, сейсмические профили, исследования структурностратиграфических залежей, измерение плотности облака твёрдых частиц доказали, что метеорит (если это был он) составлял более пятнадцати километров в диаметре.

Если бы метеорит в своём бездумном полёте соприкоснулся с Землёй всего четырьмя минутами позже, он упал бы в северных лесах Канады.

«Канадцы вновь упустили свой шанс», — остроумно заметил один американский шутник.

Паулюс Стромайер и его жена Рут с комфортом расположились в своём особняке. Паулюс разрабатывал математическую проблему. То, что ему удалось сделать с помощью САП для общества, он надеялся применить на благо природы. Революционная наука боймов и сердов.

Паулюс пытался построить более совершенную систему математических вычислений, охватывающую до девятисот функций. Боймы помогут справиться с неточностями в расчётах прогресса и вероятностей. Серды обеспечат привязку по времени и устранят то, что Паулюс называл «непредвиденностями». Предпосылки своей теории он обнаружил в старой тетради в коричневом переплёте — руководстве по предсказанию погоды, опубликованном ещё в зловещем 1914 году, но тогда проигнорированном. Там это называлось «функцией слабого взаимодействия».

В кабинете Паулюса было тихо. Лишь звуки Четвёртой симфонии Густава Малера тихо доносились из колонок старенького CDX-плеера. Преданная дочь Ребекка принесла ему кофе. Чашка стояла у его правого локтя, проигнорированная и остывшая, с одиноко торчащей в ней чайной ложкой.

Пока математик спокойно работал над новыми схемами, во всей Державе царил хаос. Подобно цунами, напряжение проникло в глубь континента, достигнув Берлина. В срочном порядке издавались директивы о строительстве жилья для тысяч и тысяч спасшихся. В благотворительные организации непрерывно направлялись предложения от желающих оказать гостеприимство и материальную помощь потерявшим кров.

Специально созданные армии отлавливали мародёров.

Всеобщая неразбериха сыграла на руку Имрану Шокару. Он скрывался в зарослях папоротника неподалёку от охраняемой президентской резиденции Сан-Гуинэр и терпеливо ждал наступления темноты. В связи с происшествием бдительность охраны была снижена, во всяком случае по отношению к убийцам-одиночкам. Имран молился.

Примерно в километре от этого места, в холмистой местности, в тоннеле лежал неизвестный Имрану человек.

Раньше место, где сейчас находился Имран, было очищено от растительности, но папоротники, крапива и ежевика отвоевали свои права. Ягоды ежевики источали влагу в этот мрачный час. Хотя дождь прекратился, небо душило тяжёлое облако, возникшее вследствие гренландской катастрофы. Луна не светила.

Неплохое место для укрытия… Тот, кто спрятался в туннеле, сначала купил небольшую садовую лопату на одном из рынков Льежа за четыре с половиной универсала. Теперь он делал подкоп. Удача улыбалась ему, Дэвиду Барган. Губы его шевелились в непрерывной молитве, пусть у них с Имраном были разные боги.

В тот момент, когда Шокар перемахнул через изгородь с помощью вручную сделанного шеста, перепачканный в грязи Барган выбрался из тоннеля и проник в президентские владения.

Патруль не проявлял активности. Все были потрясены мировым катаклизмом и непрерывно смотрели новости на каналах «Эмбиент».

Конкуренцией этому событию стала высадка астронавтов на спутник Юпитера, хотя и отодвинутая на второй план. Даже фанаты космических приключений и любители научной фантастики не смели выставить приоритеты.

Потому Шокар сравнительно легко залез в резиденцию через открытое окно в восточном крыле. Барган же смог взобраться на балкон второго этажа в западном крыле по водосточной трубе. Без проблем растворив окно, он проник внутрь.

Крадучись по коридору, Дэвид непрерывно молился. Ошеломлённый размерами дворца, он нашёл наконец бельевую комнату и зашёл внутрь. Закрыв за собой дверь, замер в темноте, оставил молитвы и принялся размышлять.

Тем временем сумерки сгустились. Тревога нарастала. Обнаружив пожарный топор в застеклённом шкафу, Шокар разбил стекло, достал его и обрубил провода по периметру счётчика-распределителя. Пока не заработал резервный источник питания, он взбежал по лестнице на второй этаж. Тщательно изучив путеводитель ещё до проникновения в резиденцию, он запланировал попасть в обширный зал заседаний. Но будет ли президент там? Несясь по коридору, он услышал чьи-то быстрые тяжёлые шаги. Не раздумывая, Имран распахнул дверь и спрятался в бельевой комнате.

На следующее утро, без пяти восемь, горничная обнаружила два мёртвых тела на полу с ножами меж рёбер. Их кровь впиталась в накрахмаленные отутюжеиные наволочки и пуховые одеяла. Неудивительно, что она принялась истошно вопить.

Но Густав Дё Бурсей не слышал криков. Он проводил собрание в Гонолулу.

«БЕЗУМЦЫ»: Новости.

Род человеческий жаждет новостей. Что, конечно, похвально. Фактически, все основные события тщательно освещаются. По большей части, печальные, связанные с людскими смертями.

Китай частично разрушен землетрясением, часть Британии затоплена наводнением, в США вспыхнули лесные пожары. Об этом могут говорить несколько дней, пока разворачиваются драматические события. Потом новости приедаются, вертолёты улетают, корреспонденты и комментаторы разъезжаются по домам.

И нам уже ничего не говорят о дальнейших событиях: осушили ли затопленные территории, восстановили ли поголовье домашнего скота и повреждённые наводнением здания, засажены ли новыми деревьями обугленные пни. Такие подробности не трогают нас. Только сообщения о бедах насыщают наши голодные души.

Семейство Стромайеров волновалось. Новостей от Алекса не поступало с тех пор, как он сообщил, что стоит на ледяной пластине малого спутника гигантского Юпитера, удалённого от Земли на 628 миллионов километров и двигающегося на средней орбитальной скорости около тринадцати километров в секунду. Достаточно поводов для волнений.

Все они захотели собраться в родительском доме, чтобы вместе послушать новости. Белинда Миронец с мужем Иваном и маленьким сыном Боем, Джозеф Стромайер; пожаловали Рут и старшая дочь Паулюса с его зятем и двумя сыновьями. Рут и Ребекка хлопотали на кухне, пекли пироги, готовясь к торжеству.

Паулюс сидел в кабинете за работой, всё ещё пытаясь управиться с боймами и сердами. Он прикрепил на стену листок с изречением Бертрана Рассела, цитатой из письма даме сердца:

«Не могу переносить мыслей об ограниченности Земли. Жизнь мне тесна, если не имеет окон в иные миры… Люблю математику в основном за то, что она не похожа на человека и не создана для того, чтобы изменить мир или всю случайную Вселенную, потому что, как Бог у Спинозы, она не вознаградит нас любовью за любовь».

Бертран Рассел писал об этом ещё в 1912 году. Разделяя его убеждения, Стромайер в то же время пытался разработать точную систему, которая позволит как-то помочь миру и поможет возлюбить его. Он зашёл в тупик. Набрав номер своего друга, Барнарда Клипинга из университета в Утрехте, он порывисто высказал всё, что было у него на уме.

— Барнард, существуют ли объективные доказательства тому, что создание математических формул происходит независимо от мыслительного процесса? Я запутался в этой философской проблеме и не могу продвинуться ни на йоту. Не получается вывести формулу, окончательно доказывающую, что математическая методология является врождённой, что принято называть таксономией организмов.

— Ответ можно найти у Кантора: теория множеств, постижимость актуальной бесконечности… К сожалению, сейчас больше ничем не могу помочь, — прохрипел Клипинг в трубку.

— Ты простудился?

Тишина на том конце провода. Потом Барнард сказал, что его только-только выписали из больницы, и он ощущает себя никудышным человеком.

— Помнишь того несчастного паренька, за которого я замолвил слово на суде?

— Мусульманин. Что с ним?

— Скорей всего его зарезали. Полиция не говорит точно. Хороший был юнец…

— Хорошие молодые люди обычно не вспарывают себя ножом.

Стромайер повесил трубку и поспешил присоединиться к семье. Всех пришедших радостно приветствовали. Паулюс особенно крепко обнял младшего сына, Джо, который работал в больнице Неаполя в отделении бесконтактной хирургии. Отец знал, что тот, будучи человеком со скромными запросами и непробивным характером, всегда находился в тени экстраординарного братца Алекса.

— Как дела?

— Всё в порядке, отец, — отчеканил тот, криво улыбнувшись.

Паулюс услышал, как его отец спускается сверху, с трудом переставляя ноги, и собрался было помочь ему, но Мойша сообщил, что справится сам.

— Отец, вся семья в сборе. Мы ждём новостей от Алекса.

— Кто такой Алекс?

— Твой внук, астронавт. Он на Европе, спутнике Юпитера.

— Конечно же он здесь! Ужасная погода сегодня, не правда ли? Большая часть Франции ушла под воду.

— Да, но мы говорим о спутнике Юпитера.

— Хорошо, хорошо, я просто не расслышал. Отлично. Открытый Галилео Галилеем. Понимаю. А некоторые до сих пор верят, что Солнце движется вокруг Земли. Невежи. Нынче люди не способны нормально общаться, — пробормотал он и, трясясь, направился к креслу.

Белинда, Иван, Бой и Джо приехали вместе. Рут с Ребеккой кружили в весёлом хороводе объятий, поцелуев, поклонов и реверансов. Иван вручил Рут букет бледно-розовых роз, та зарделась от удовольствия. Белинда подарила Паулюсу коробку освежающих мятных леденцов, Джо принёс сестре новый роман Розы Байуотер «Последний день до «навсегда»».

— Боюсь, не осилишь — интеллектуальная литература! — поддразнил он её.

Ребекка наобум открыла роман и зачитала вслух:

«Облака — словно царапины на теле голубого неба… Лёжа в объятьях мужа — плоть к плоти — я думала, как он, должно быть, счастлив быть рядом с такой красивой и умной женщиной. Джордж пристально смотрел в мои серые глаза… Но достаточно ли он восприимчив для того, чтобы по-настоящему оценить меня?»

Присутствующие захохотали.

— Подумать только! Наше издательство отказалось печатать первую её рукопись! А она — Толстой в юбке! — сказала Ребекка, всё ещё смеясь.

Рут принесла поднос с пирогами и расстегаями, вызвав всеобщий восторг. Паулюс снова взглянул на часы. Подходило время трансляции с «Родденбери».

Мойша тихо жевал кусок лимонного пирога, роняя крошки на ходу. Можно было выпить чаю или белого вина. Он отпил немного вина, постарался расправить плечи и произнёс:

— Дети, тишины, пожалуйста. Хочу серьёзно с вами поговорить. Мы с мамой решили, что вам уже пора узнать кое-что о сексе.

Собравшиеся с удивлением посмотрели на старика. Первым отреагировал Иван:

— Послушайте, папаша, мы уже взрослые и знаем о сексе всё. Постоянно практикуем с Линдой.

— Да, только не так уж и часто, — добавила Линда.

— Понимаю, должен был прочесть вам лекцию ещё несколько лет назад, когда вы были меньше. Хм… Но лучше поздно, чем никогда! По меньшей мере, вы знаете разницу между… как их… самкой и самцом.

— Дедуля имеет в виду, что у нас между ног? — поинтересовался Джо у мамы.

Рут похлопала Мойшу по плечу:

— Ты ставишь нас в неловкое положение.

— Хочу знать, поняла ли ты, кошечка, — ответил он, снимая с подбородка прилипший листик шалфея. — Когда я ввожу своего «Искусного Плута»[27], как я его называю, в вашу мать… м-м-м… я впускаю в неё много спермы, которую сразу же поглощает её матка. Сперматозоиды, похожие на крошечных рыбок или головастиков, плывут дальше по течению, в яичники, и…

Паулюс взял отца за руку и мягко сказал, что тот начинает бредить.

— Почему бы нам не дать ему высказаться? — крикнула Ребекка, еле сдерживая улыбку. — Сдаётся мне, он подготовил душевную речь.

— Душа тут ни при чём, — сказал Мойша. — Каждому из вас нужен хороший сексуальный партнёр! Мы с вашей мамой больше всего любили позу…

— Он не в себе, — промолвила Рут. — Паулюс, прошу, отведи его наверх.

— Да уж, переборщил. Заткни его, пап.

Джо старался не упускать возможности поддержать мать.

— Нам больше всего нравилось на боку. Хотя когда мы только поженились, да и до этого, пробовали разные позы. Помню, как-то отымел вашу мать на капоте своего старого «Вольво». А, даже не её… Девушку звали Сюзанна. Не мог оторвать от неё рук. Да и не только…

— Паулюс, плохо и ему, и нам! — вскрикнула Рут. — Сейчас же останови его. Чудовищно!

Но тот замер, словно оглушённый, в ужасе оттого, что отец перестал соблюдать приличия.

— Нет уж, пусть лучше продолжает. Любопытно послушать! Он очаровательно безумен, — заметила Белинда.

Мойша внезапно поднял глаза и обратился к сыну:

— Я стараюсь объяснить им правду жизни. Знаю, что они взрослые, но даже маленькие мальчики заглядывают девочкам под юбки и по возможности запускают туда руки, чувствуя нечто особенное. Влечение к противоположному полу естественно и формирует…

— Отец, замолчи! — возмутилась Рут. — Ты смешон. Не понимаешь, что говоришь. Немедленно поднимайся к себе!

— Всё в порядке, отец, не волнуйся. Провожу тебя. Выпьешь вина, посмотришь следующий выпуск «Истории науки Востока», — промолвил Паулюс.

Когда те вышли из комнаты, родственники мрачно и напряжённо переглянулись. Рут закрыла лицо руками:

— Не стоило кричать на него. Болезнь Альцгеймера…

Ребекка крепко обняла мать, не проронив ни слова.

Паулюс вернулся. Новостей с «Родденбери» так и не было.

— В эфире канал «Би-би-си дижитал» на частоте 193 мегагерц. Мы по-прежнему ждём связи с командой «Родденбери» со спутника Европа.

Пока мы ждём, у нас есть возможность послушать лекцию профессора Дэниела Поттса «Одиночество сейчас». Впервые мы транслировали её в январе этого года.

[Последовали сюжеты с мультипликационными персонажами: мыши, кошки, говорящие слоны, собаки, полуодетые скачущие лошади, женщины-воины с большими металлическими грудями, отважно сражающиеся в компьютерных играх. Следующий кадр — Поттс, идущий по виртуальному коридору.]

Оказывается, все люди верят в инопланетян. Правительственные службы исследуют феномен НЛО, в фильмах показывают, как астронавты находят на других планетах странных двуногих существ — то безобидных, то хорошо вооружённых.

Чужаки — словно неправильный глагол. Вызывают или любовь, или страх и всегда воспринимаются как что-то, на нас не похожее.

Тому есть филогенетическое объяснение: в глубинах нашего подсознания живёт память о тех временах, когда мы не сильно отличались от прочих видов, и даже от животных, но уже одевались в их шкуры. Люди и животные жили бок о бок, ближе, чем могут представить городские жители.

[Компьютерные фигурки в этот момент очень оживились.]

Известно, что мы по-прежнему близки к приматам. Как ни прискорбно, сейчас я слишком стар, чтобы лазить по деревьям. Но мальчишкой любил. Такая вот онтология филогенеза. Атавизмы привлекательны для нас. Родители надевают на детей шапки с ушами, что превращает их в мышек, кроликов, мишек и других млекопитающих, которые сопровождали нас на протяжении всего эволюционного цикла. Потому мы постоянно выдумываем Нечто и Иных.

[Картины, висящие на стенах коридора, ожили и изображали нелепого вида четвероногих, о которых говорил Поттс.]

Это стремление корнями уходит в прошлое, неотделимо от человеческого мышления, так как предпосылки возникли ещё на начальном этапе формирования мозга. Исследуя собственное сознание, мы понимаем, сколь медленно происходит интеллектуальное насыщение.

Спросим себя, достигли ли люди полного понимания? По аналогии с лампочкой, достигли ли мы максимальной мощности? Фантазировать проще, чем мыслить конструктивно.

[Возникло изображение разлетевшейся на осколки лампочки.]

Одна из наших основных фантазий — устойчивое представление о внешности чужаков, кого-то отличного от нас. Остались изображения существ, очевидно не существующих в реальности, в которых люди верили порой в течение многих десятилетий и даже столетий.

[Существа начали гротескный парад перед объективом камеры.]

Бог мой, ярчайшая популяция мистических существ! Создания с козлиными ногами, полулюди-полубыки, люди со змеями, растущими из головы, феи, эльфы, гномы, гоблины, тролли, хоббиты, лепреконы, скелеты, демоны, дьяволы, духи, ангелы, монстры-невидимки, драконы, оборотни и вампиры.

Вампирам, как и Иисусу Христу, даруется возможность жить после смерти.

Список поразительных сверхъестественных существ бесконечен. Они способны материализоваться из воздуха, воды, деревьев. Многие из упомянутых лишены речи, что является доказательством их возникновения в нашем воспалённом воображении. Лимбические доли головного мозга способны проецировать лишь картинки, но не язык.

[Зловещая музыка, звучные нервирующие звуки.]

Над всеми низшими инопланетными существами и людьми главенствует ещё более проблематичная категория «не-людей»: боги и богини, веками отравляющие человеческую жизнь.

Старик Силен с сатирами и сопутствующими лесными божествами, весьма почитаемый Бахус, бог виноделия. На севере, в Скандинавии, Юмин, бог пронизывающего холода, и всемогущий Тор, чьё имя хорошо известно нам, как минимум, из таблицы Менделеева. Митра, скалорождённый бог, символ мужского земного огня, покровитель солдат. Иштар, внушающая ужас вавилонская богиня любви и смерти, плотских утех и плодородия. Индуистский пантеон божеств — Шива, великий разрушитель, его жена Парвати, танцующая на бледно-розовом листе лотоса. Сет, воплощение зла. Бесчисленный рой божков: законодатели, каратели, красавцы, чудовища.

[Фантастические существа гордо прошествовали на экране.]

Многие из них украшены черепами и змеями, вооружены мечами и огненными стрелами. У кого-то — обезьянье лицо, у некоторых слоновьи головы, череп ибиса. Многие издают далёкие от реальности законы для управления людьми. Они диктуют, чем нам питаться и с кем не следует спать.

Можно считать подобных существ забавными, но не забывайте: ради этой воображаемой толпы велись войны, проливалась кровь людей и животных. Какой урон может нанести иллюзия!

Жалкие колдуны… Кто-то из них отращивал длинные белые бороды, кто-то менял формы и очертания, кто-то был чёрного цвета. Одни представали быками, другие — кобрами. Кто-то спаривался с пятнистыми гиенами. А уж дополнительные руки, груди, головы, щупальца и вовсе в порядке вещей.

Из поколения в поколение такие же, как и мы, люди поклонялись им, умирали из-за них.

Откуда пришли они? Все — производное кашеобразного вещества, сформированного как гигантский грецкий орех, наделённого сверхсознанием.

[Проходим мимо собора с множеством колонн.]

Согласен с формулировкой проблемы буддистского монаха из Киото: «Бог — изобретение Человека. Сущность Бога — не такая уж большая загадка. Тайна же в сущности самого Человека».

[Над храмом появилась летающая тарелка.]

Очередное непостижимое производное человеческого сознания: пришельцы из космоса. Мы часто видим их на экранах. Они могут возникать из-за всевозможных эффектов, но их истинный дом — наш мозг, мозжечок или ещё какая-то часть этого неотёсанного монстра.

Более восприимчивые люди настаивают, что есть научное обоснование веры в инопланетян. Уфологи — разумные люди, мы доверяем им как прогнозам астрологов. Я же настаиваю, что НЛО — поздняя версия воображаемых непостижимостей, тех самых странных существ. Новая версия старших богов и божеств адаптировались к достижениям современной науки и техники.

Теперь сонм пришельцев спустился на нас — кто-то по причинам морали, кто-то просто для развлечения, провоцируя кровопролитие и разрушения.

[Последовали соответствующие изображения.]

Неудивительно, что пришельцы и динозавры — любимцы детей (с позволения Винни Пуха). При этом научные обоснования их существования совершенно идентичны. Молодая жена Гидеона Мантела Мэри в 1822 году во время прогулки наткнулась на зубы игуанодона.

Благодаря тщательным исследованиям и работе экспертов на протяжении ещё двух веков выяснилось, что гигантские рептилии действительно жили в юрском периоде, в контексте истории Земли.

Но пришельцы? Совсем другая песня. Аргументы в пользу их существования основаны на сухой статистике. Например: в нашей Галактике около 10¹² звёзд. Многие из них или большинство могут поддерживать Солнечную систему и само Солнце. На некоторых может существовать жизнь. Возможно, даже наделённая сознанием и интеллектом. Следуя расчёту, Галактика, возможно (и даже наверняка!), кишит разумными существами.

Стандартный ход мыслей. Но пока ещё не удалось обнаружить ни одной планеты, на которой теоретически могла бы быть жизнь (конечно, отличающаяся от привычной нам, двуногим). Включая Марс и другие звёзды системы девяти планет.

Когда мы пытаемся оценить многогранный эволюционный процесс, возникает мысль о том, что мы оказались на Земле, в нашем нынешнем виде, по слепой случайности (вспомните книги «Происхождение видов» и «Так говорил Заратустра»). Уйма шансов. Земля оказалась в «зоне комфорта», на подходящем расстоянии от Солнца. Венера слишком близко, Марс — слишком далеко.

Не хотелось бы читать нотации, но…

Дэниел рассмеялся.

— Лёд легче воды, что противоречит естественным законам природы. Иначе океаны замерзали бы снизу, а не покрывались льдом на поверхности. Удивительный случай формирования ядра эукариота, из которого образовались растения и животные. Среди внешних факторов, как заметил мой друг Паулюс Стромайер, следует отметить и то, что трава растёт от корней под землёй, а не от верхушек. Потому после срезания верхней части продолжает расти. Животные могут спокойно есть её (пока их не съедят люди). А без них не было бы ни шерсти, ни мяса, ни одежды, ни цивилизации… Задумайтесь.

Длительный, болезненный переход от одноклеточных к многоклеточным позволил клеткам трансформироваться в кости и органы (в том числе в мозг). Сознание же запоздало. Похоже, сейчас мы становимся свидетелями лишь первых его проблесков.

Возможно, эти порывы позволили расплодиться чужакам в нашем сознании. Хорошая выдумка. Но — реальность ли? Факт остаётся фактом — пока нет никаких доказательств существования жизни где бы то ни было в Галактике.

[Традиционные кадры галактической бездны.]

Что если мы одиноки во Вселенной? Если жизнь на ныне перенаселённой Земле появилась в результате космического инцидента? И только мы обладаем сознанием? Похоже, в таком случае нужно провозгласить нас Высшим Галактическим Разумом (и даже, возможно, Вселенским). Какая честь для тех, кто верит в волшебных существ!

[Поттс встал прямо перед камерой.]

Наше одиночество, если мы в самом деле одни, гораздо более сложная проблема, нежели обратное утверждение, что Галактика населена инопланетянами, древними разумными существами, о которых нам ничего не известно. Серьёзная ответственность! Конечно, это означает, что нужно значительно улучшить своё поведение. Только посмотрите, что мы сотворили с этой планетой!

Считаю, нам не следует высаживаться на другие планеты. Лучше остаться и продолжить разрушать эту».

Виртуальный Дэниел благожелательно улыбнулся и фильм завершился.

Реальный Поттс сидел в темноте — несчастный, не способный даже расплакаться, горько сожалея о смерти дочери, от которой когда-то отказался.

«БЕЗУМЦЫ»: Вселенский психоз.

Тем из вас, кому известно о холодной войне, случившейся в прошлом веке, это сообщение ни к чему. Вы понимаете, что психотические поступки ограничило мудрое соглашение. Индустриализированные нации были готовы в любой момент запустить ядерные ракеты, ожидая, когда можно будет погубить и разрушить жизнь на планете. Политику правительства поддерживал большой процент населения конкурирующих государств. «Если ты, то и я». Стратегии «взаимного гарантированного уничтожения». По крайней мере, действовали честно.

Скорее случайно, чем по великой мудрости, удалось избежать массового уничтожения. Слоган «Лучше мёртвый, чем красный» до сих пор занозой сидит в мозгах американцев.

Яркий пример суицидального риска, до которого нас доводят внутренние психологические конфликты. Мы боремся с этим миром посредством «естественных причин». Хотя они — дело рук человеческих. Глобальное потепление возникло из-за нашей жадности и разрушительных действий, а также неумения управлять своими эмоциями. Мы позволяем случаться таким катастрофам.

Планета истощена. Вымерли многие виды животных, насекомых и растений. Что стало причиной тому?

«Климедия» повествует: «Паук-крестовик — вид пауков-кругопрядов. Нити паутины сочетают гибкость и силу, в пять раз превышающую прочность стальной нити. В пропорции скорости на единицу веса каждый раз, ловя на лету муху, паутина противостоит реактивному истребителю».

Презервативы «Климпедия» действуют таким же образом.

Подумайте о реактивных самолётах. А в особо опасных случаях — о презервативах.

Говорит Алекс Стромайер с планеты Европа. Сейчас мы наблюдаем фантастически красивый рассвет! И о более важных событиях: буровую машину застопорило, и бур не проникает глубже. Но мы сумели починить её. Нам с Риком удалось пробиться через ледяную плиту. Новости, которых ждёт весь мир! Затаите дыхание! Слушайте!

Мы нашли жизнь! Запустили стальные сети в проделанное отверстие и с третей попытки выловили живое существо под водой, в девяти метрах от поверхности. Мы вытянули его наверх и изучили. Определённо, это животное, а не растение. Друзья! Мы не одиноки во Вселенной! Подробности при следующем включении. Должны возвращаться на корабль. До связи.

Великий Габбо и его друг, рандроид Оббаги, путешествовали только им одним ведомым путём. Однажды утром они предстали перед Дэниелом Поттсом. Тот оставил дом сына и снял квартиру в Будапеште. В комнатке были только кровать, коробка со множеством материалов и череп, водружённый на стол рядом с недомытой суповой чашкой.

Такую угнетающую картину застали Габбо и его верный рандроид — чёрный, угловатый, безликий, головой достающий до потолка. Обычно Габбо доминировал в любой компании, однако рядом с роботом казался маленьким и подавленным, будто гигантский электронный компаньон приказывал ему молчать.

Поттс выглядел истощённым и изнурённым — небритый, с шарфом вокруг шеи, в грязных брюках и поношенной сорочке.

— Кофе хотите? — спросил он, для уверенности положив руку на череп.

Комната будто помрачнела с прибытием чужаков.

— Мы пришли обсудить вашу последнюю передачу, — прогрохотал массивный истукан Оббаги.

Габбо, скрестив руки, стоял рядом. Он ухмылялся украдкой, зная, какой леденящий ужас наводит на людей его электронный друг.

— Да-да… Моя лекция…

— Мы намерены очистить ваш мозг от предубеждений, — произнёс Оббаги, безразличный к тому, на каком языке ответит ему Дэниел Поттс. — Все ваши умозаключения относительно черепов и костей, что вы выкопали, весьма изобретательны, но абсолютно неверны. Утверждаете, будто практически все верят в жизнь на других планетах? Это так, но первопричина совсем иная.

— Да как вы можете…

— Рассуждаете о множестве воображаемых существ, но доводы ваши ошибочны. Называете количество звёзд в нашей Галактике, но не знаете толком, какие из них населены разумными формами жизни! Говорите, как непросто интеллекту было адаптироваться на этой планете, но не понимаете истинных предпосылок!

— Допустим. Но послушайте…

— Почему бы и нет? — вмешался Габбо. Мы здесь, чтобы по-дружески просветить вас. Да и понимаем намного больше!

— Но, сэр, я — эксперт…

— И заключаете, что жителей планеты Земля можно «провозгласить Высшим Галактическим Разумом», — продолжил вещать глубоким голосом Оббаги и изобразил нечто, похожее на презрительный смешок.

— Однако теория, которую…

— Люди настолько невежественны! Неужто думаете, что кучка двуногих недолговечных существ когда-либо сможет послужить столь великой цели? Вы даже принципов существования Галактики осмыслить не можете! Не говоря уж о Высшем Разуме, управляющем процессами.

Дэниел Поттс наконец набрался храбрости.

— Хватит! И так уже от вас наслушался. Мои исследования базируются на дедуктивных методах, которые вы могли принять за гипотетические рассуждения. Но я работаю с фактами! А у вас нет доказательств наличия живых существ во Вселенной! Ни одного!

Его взгляд, как загнанный зверь, метался с Габбо на Оббаги.

Зловещего вида рандроид ответил размеренно и значительно:

— В американских лабораториях моего компаньона Габбо изобретена универсальная биоэлектронная сеть, «Эмбиент». С её помощью мой друг смог рассмотреть инспекторов, охраняющих нашу полузатопленную маленькую планетку.

— Не понял! Чушь какая-то! Какие такие инспекторы?

Не ответив прямо на вопрос, гигантский механизм неумолимо и безжалостно продолжил:

— В данный момент эти инспекторы чрезвычайно раздражены! С Земли сбежали трое заключённых. Далеко, конечно, не убегут, однако тюремные правила нарушены.

Поттс внезапно понял, что эти два создания — разумный монстр, будто умеющий говорить, и толстый чревовещатель при нём, просто сумасшедшие. Вспомнив о сообщениях «Безумцев», он подумал, что те во всём правы: эти двое действительно спятили и наверняка собираются убить его. Но ему пока не хотелось умирать. Потому решил просто наблюдать за происходящим.

— Нет никаких оснований настаивать на существовании других рас в Галактике. Вы — жертвы того самого заблуждения, о котором я говорил в своей лекции. Для меня же непростой эволюционный путь человека очевиден, — возразил Поттс, поглаживая стоящий на столе череп, как спящую собаку. — Существуют вещественные доказательства.

Оббаги громоподобно расхохотался. Габбо же, едва удерживая смех, трясся, как желе.

— Кости и черепа, которыми вы столь гордитесь, были закопаны инспекторами несколько веков назад, — продолжил рандроид. Чтобы чем-то занять вас, заставить поверить в свою автохтонность[28]. Да как вообще разум мог возникнуть на Земле, в столь изменчивом мире? Думали об этом? Вы и сами знаете, насколько часто на эту убогую маленькую планету сыплются обломки из космоса. А вспомните о массовом стремительном вымирании живых организмов! Да кто же в здравом уме будет жить здесь?

— Но эволюционная теория доказывает…

Огромное неподвижное создание покачнулось — так, что его тёмная поверхность будто бы замерцала, обнаруживая нетерпение.

— Эволюционная теория — такие же отбросы разума, как и вера в великодушного Бога. Поймите, Поттс: Земля — всего лишь планета-тюрьма.

Габбо сделал шаг вперёд. Он снова решил взять слово.

— В юности я прочёл одну старую книжку под названием «Убежище». В ней отражается истина: эта планета — прибежище галактических преступников и прочих психов, отбывающих пожизненное заключение. Фантастика? Нисколько! Сущая правда.

— Совершенно верно! — подтвердил Оббаги. — Презираем вашу невежественность, Дэниел Поттс. Мы пришли открыть вам истину, даже если это разрушит вашу карьеру: Земля на самом деле всего лишь тюрьма, где содержатся безнравственные и заблуждающиеся людишки. А вы — один из них.

Парочка развернулась и в тишине покинула комнату. Деревянные ступеньки дрожали и скрипели под весом тяжёлого рандроида.

Мертвенно бледный Поттс осел на стул, голова его, похожая на обтянутый кожей череп, откинулась назад, руки безвольно повисли.

— Но сначала в нашем «Предрассветном шоу» выступит преподобный Ангус Лесскок. Пусть он заставит нас задуматься! Итак, «Слово пастора».

— Спасибо, Флосси! Добрый вечер или утро! Новость о том, что где-то ещё в Божьей Вселенной обнаружена жизнь, приводит нас к глубоким размышлениям. Нам нужно усиленно молиться — и даже тем, кто забыл, как это делается. Потому как пришла пора спросить самих себя: дружелюбны или враждебны эти новые формы жизни на планете Европа? Был ли там Христос? Можем ли мы называть это истинной жизнью?

Вне сомнений: Иисуса распяли на реальном кресте. Возможно, сделанном из акации. Ни фанеры, ни пластика, ни каких-либо ещё современных материалов. И снова та же тема.

Всем нам нужен ствол акации истинной жизни.

Спроси Бог-Отец Сына своего, из какой породы дерева следует сделать крест — тот ответил бы: «Акация»[29].

— Сегодня канал «Слово пастыря» представлял преподобный Ангус Лесскок. Интервью со столичных улиц. Вы готовы, Лиза?

— Привет, Флосси. Я — на улице Шатобриан. Народу полно, хоть уже и два часа ночи. Люди празднуют. Найдена жизнь на Европе. Сэр, здравствуйте! Расскажите, что думаете.

— Великолепная новость! Я действительно очень-очень рад. Надеюсь, кто-то из них прилетит к нам в Бельгию. Им бы понравился и наш город, и наш образ жизни! К тому же здесь заметно теплее, чем там, у них.

— Вы не считаете их враждебными?

— Нет, конечно! Они кажутся дружелюбными, насколько я понял. Хотя и не расслышал до конца. Я тут просто гуляю, пытаюсь с кем-нибудь познакомиться.

— А вы, сэр? Наверное, непросто ориентироваться в новостях, сидя в инвалидной коляске?

— Вообще-то нет, я в курсе текущих событий. Волнуюсь за людей, эвакуированных из прибрежных районов. Тяжело им. Неизвестно, когда ещё упадёт следующий метеорит.

Скорей всего, не ракеты из Тайбару поразили наши земли, а именно метеориты. В космосе их полно. И объявлять войну Тайбару — полный бред.

— А что насчёт живых существ на Европе?

— Не согласен с предыдущим мнением. На кой они нам здесь. Как я понял, они — нечто вроде рыб. Нечем восторгаться, на мой взгляд.

— Спасибо. Но это ещё не всё. Доброй ночи, мадам! А что вы делаете в столь поздний час на улице, да ещё с ребёнком? Вы довольны, что на Европе есть жизнь?

— Ещё как! Огромное технологическое достижение! Но не знаю, как это может повлиять на нашу жизнь. А вы?

— Мы не одиноки во Вселенной.

— Ну да… И что с того? У меня на воспитании двое детей, собака и золотая рыбка. Я и так не одинока. А расходы? Угрохали кучу денег на этот проект!

— Так вы не рады?

— Разве только совсем чуть-чуть… Когда-то знала Рика О’Брайена. Он ведь один из астронавтов? Понятия не имею, зачем он там.

— Спасибо. Девушки, прошу прощения, ваше мнение о том, что Европа обитаема?

— Лиза Форт? А вы ниже ростом, чем я себе представляла.

— Нам нравится ваша стрижка.

— Мы всегда смотрим ваше шоу!

— Но не сейчас, конечно.

— Мы очень рады успехам экспедиции «Родденбери». Даже отметили это дело, выпили немного.

— Думаю, им пришлось нелегко! Год в космосе, почти без еды и удобств. Они заслуживают славы и почёта.

— Жаль, не удалось найти что-нибудь более интересное, чем эти рыботвари. Белых медведей, к примеру.

Девушки захихикали и стали перечислять животных:

— Пингвинов!

— Да, королевских пингвинов.

— Тюленей!

— Моржей.

— Необычного альбатроса…

— Но они же в космосе. На Европе нет атмосферы.

— Думаете, не знаем? Мы не дурочки! Учимся в университете, между прочим.

— Лиза, дорогая, мы шутим. В последнее время люди совсем потеряли чувство юмора.

— Спасибо, девушки. Пора вернуться в студию.

Строго охраняемая база в Гонолулу. В одном из кабинетов собрались дипломаты большинства стран: спорили, приводили доводы, обменивались новостями. Рядом, в кабинете поменьше, в окружении переводчиков обсуждали глобальные проблемы президенты Евросоюза и США и вице-президент Китая, Ченг Ху.

На столиках в стаканах пузырилась французская минеральная вода.

Президент США Риган Бонзелли произнёс длинную речь об экономических последствиях, которые повлечёт обнаружение жизни на Европе.

— Это могло бы сплотить всех людей. Нам не следует упускать такой редкий случай. Необходимо как можно быстрее создать колонию на одном из спутников Юпитера. Люди уже строят планы насчёт Ганимеда. Для создания базы выберем Ганимед или Каллисто. Первый — ближе к Европе и располагает обширными водно-ледниковыми ресурсами. Благодаря нынешнему пробному полёту удалось обнаружить богатый запас соединений толинов[30], смеси углерода, кислорода, азота и водорода, которые, возможно, занесла туда комета. Есть все необходимые условия для создания военной базы.

Помимо того, Ганимед — самый крупный спутник в Солнечной системе, что тоже говорит в его пользу.

Господа, мы, вне всяких сомнений, перенесём наши культурные традиции на газовый гигант. Подобное предприятие потребует усиленного инвестирования. Политическая программа моей нации такова: уравнивание корпоративных различий. В конце концов исследование инопланетной жизни окажет значительное влияние на американскую, европейскую и китайскую культуры — люди осознают, как много между нами общего и как мало различий. Выгода чрезвычайно велика и весьма очевидна: помимо знаний, мы обогатимся минеральными ресурсами, инженерными изобретениями и прочим.

Взял слово вице-президент Китая.

— Что для вас важнее — прибыль или установление мирового добра? Что нас ждёт дальше? Полагаю, выгода — не менее разлагающий фактор, чем идеалистическое представление о мировом добре. Да и о любом воплощении добра. Позвольте привести вам пример из истории Западной науки.

Древние греки очень ценили красоту. Они считали круг и сферу совершенными и идеальными формами. Полагали, что звёзды, планеты, Солнце и Луна закреплены в прозрачных, невидимых сферах, которые, перемещаясь, могли проникать друг в друга. В частности, Платона эта атеистическая идея едва не свела с ума. По учению Аристарха, Земля и другие планеты вращались вокруг Солнца с постоянной скоростью. Доказательство позитивности добра. А сентенция Аристотеля отвергалась в течение двух тысяч лет. Китайские же астрономы…

— Благодарю вас, Ченг Ху. Не нужно читать нам лекцию по истории. Какого мнения вы придерживаетесь?

Невозмутимый вице-президент продолжил:

— То, что мы принимаем за благо, приводит к познанию истины. В конце концов Коперник предположил: планеты движутся по круговым орбитам вокруг неподвижного Солнца. Но только математик, Иоганн Кеплер, в XVII веке открыл, что на самом деле планеты движутся вокруг Солнца по эллиптическим орбитам, само же Солнце — не в центре, а в одном из фокусов системы. Кеплер не был творцом добра, а просто чистым математиком, который поспособствовал развитию прогресса, в том числе — полёту на юпитерианскую луну и обнаружению там жизни.

Понимаете, о чём я? Математика не имеет никакого отношения к мировому добру. Платон и Аристотель уничтожили греческую науку. Непросто признать, но нам следует жить в соответствии с жёсткими фактами, а не розовыми мечтами.

— Так вы будете принимать участие в масштабном освоении Юпитера или нет? — спросил президент Евросоюза.

— Мне кажется, я ясно выразил свою позицию, — с достоинством ответил Ченг Ху и положил руки на колени.

— Есть ещё одна проблема, господа, — продолжил Дё Бурсей после небольшой паузы, во время которой отхлебнул минеральной воды. — В то время как Евросоюз адаптирует утопическую схему, основанную на САП-формуле, нам угрожают антиправительственные группировки извне. Да и не только. Новоиспечённая невеста моего сына, известный ресторатор Эсма Брэкентот, исчезла — будто испарилась с поверхности Земли. Наверняка работа Тайбару!

Ещё более странный факт: в моей резиденции в Сан-Гуинэр покончили жизни самоубийством двое беженцев. Невероятно! Ужасно! Непостижимо! И, в то же время, очень опасно. Несомненно, это предупреждение. Ещё одна из причин, по которой мы решили нанести удар по Тайбару.

— Не только ли для того, чтобы оправдать содержание дорогостоящих истребителей-бомбардировщиков SS-20? — поинтересовался Бонзелли.

— Пехотинцы тоже примут участие, — отрезал Дё Бурсей.

— Вы можете рассчитывать на поддержку США, если согласитесь материально поддержать проект освоения Юпитера.

— Пойду на это лишь в том случае, если вы с Ченг Ху пообещаете не вмешиваться в мои дела с Тайбару.

Ченг Ху качнул головой и, прикрыв глаза, спросил:

— Почему вы так активно добиваетесь объявления войны небольшой восточной стране, к которой мой народ относится благосклонно? Не так уж они вам и навредили! Правительство Тайбару, в свою очередь, предъявляет вам свои претензии: вы потопили паром с четырьмя тысячами их граждан. На мой взгляд, это куда более серьёзно.

Прежде чем ответить, Дё Бурсей шёпотом консультировался с советниками:

— По нашей информации, Тайбару разрабатывает высокотехнологичное оружие, которое они могут распространить по всему земному шару. Возможно, именно из-за его испытаний откололся кусок гренландского ледника, и не космический метеорит тому виной.

Китайский вице-президент, тоже шёпотом, переговорил со стоявшим сзади него премьер-министром, «человеком без лимонада» на местном сленге. Затем заявил:

— Ваши теории довольно интересны и правдоподобны. Нам известно, что в таком случае ракета должна была войти под углом в тридцать градусов. Исследование обломков снаряда указало на его восточное происхождение, а правительство восточных стран так некстати противостоит вам. Но при этом получены доказательства, что удар нанесён с запада.

Ни один мускул не дрогнул на лице Дё Бурсея:

— Они запустили свой мощный заряд в восточном направлении, таким образом, ракета облетела вокруг земного шара и попала в Гренландию с запада.

Немного помолчав, Ченг Ху улыбнулся и ответил:

— Ваше сообщение ещё раз подтвердило мою сентенцию о добре и математике. Потому моя страна, вместо того чтобы поддерживать Тайбару, полностью сконцентрируется на проекте, затрагивающем инопланетные формы жизни на Юпитере, и отнесётся к этому как можно более ответственно.

Трое правителей встали и пожали друг другу руки в знак взаимного уважения и добрососедских отношений.

После заседания Дё Бурсей отправился к ближайшему терминалу «Эмбиент» и позвонил на авиабазу в Тулузе главному маршалу авиации Педро Суто.

«БЕЗУМЦЫ»: Парадоксы человеческой жизни.

Что это за жизнь, если мы не в состоянии претворить в жизнь все фантазии нашего подсознания? Но можно ли воплотить их в реальности?

Действительность — всего лишь человеческое восприятие. Обозначает что-то не до конца заполненное. Бредовая система. Когда мы стоим на Северном полюсе, понятие «севера» перестаёт существовать, мы не можем «пойти на север». Нельзя сказать, что реальность существует, равно как и неверно утверждать, что Вселенная существует. Реальность — всего лишь общее представление, концепция. Цвет, определяемый словом «зелёный» может быть каким угодно.

Так солдаты для обозначения понятия «атака» используют слово «оборона».

Генерал Гэри Фэйерстепс по обыкновению проснулся рано. Принимая душ, он отметил, что дни становятся короче, и ещё раз вспомнил о поведении Джека Хэррингтона: «Никогда не был высокого мнения об этом парне. Всегда разодет в пух и прах. Слишком уж поклоняется Розе. Пусть и пишет абсолютную чушь, хотя и довольно привлекательна — почти как Эми Хейз. Выше всяких похвал! Я даже поначалу добился определённого успеха у Розы. Она зачитала мне довольно слабенький отрывок о лорде, любующемся подснежниками в лесу. За лордом всюду следовал любимый кот. Чушь, как мне показалось. Я спросил её: «Почему не собака? Лабрадор или, скажем, мастиф?» Она ответила, что собаки плохо пахнут. Меня это немного разозлило, и я, похоже, ляпнул, что её книги — вздор и слишком неправдоподобны. Тогда этот денди Хэррингтон, горячий поклонник Розы, решил за неё заступиться. Просто раздулся от возмущения: «Может, настоящая жизнь и не такая, — возразил он, — но романы вовсе не должны отражать реальность». И так далее… Никогда я не был похож на него. То есть я — не литературный критик. Заявил им об этом прямо.

Тогда я разозлился ещё больше и заявил, что горькая правда лучше сладкой лжи. Она может принимать разные формы. Посоветовал почитать шедевр прошлого века — «Архипелаг Гулаг» Солженицына. Страшная книга — о жизни во всех её ужасах и триумфах, великолепии и дерьме.

Когда Роза презрительно скривила губы и заявила, что никогда не употребляет такого грубого слова, я понял: говорить больше не о чем. Взял шляпу и ушёл к чертям собачьим».

Вытершись полотенцем, Фэйерстепс подумал: «Хорошо было бы попытать счастья со старушкой Эми».

Побрызгался одеколоном. Оделся. Вышел из дома. Быстро пересёк парк. Спустился по улице Мадлен к уютному маленькому домику на набережной канала и нажал на кнопку звонка. Динамик ответил женским голосом (похоже, самой Эмигделлы). Поинтересовались, кто пришёл. Он представился: «Гэри. Меня интересует практика амароли, хотел бы узнать побольше».

Наблюдая, как маленький паучок выползает из отверстия в кирпичной кладке и спускается на землю, он размышлял, что если бы на эту улицу попал человек из прошлого, он вряд ли заметил бы какие-то изменения. Люди из прошлых веков рассчитывали, что в будущем их ожидают многоэтажные дома из стекла и бетона, и не стремились сохранять старинные здания. Его скромный домишка тоже сохранился — сконструированный так, чтобы выдержать все виды землетрясений.

Женский голос из домофона проговорил:

— Гари, ещё так рано! Я только проснулась. Что тебе нужно?

— Еду на войну, Эми. Хотел проститься. И узнать побольше о твоей амароли. Ты занимаешься этим рано утром?

В ожидании ответа, он почувствовал некоторое возбуждение.

— Прошу, дорогая, не могу стоять здесь вечно! Дай мне войти.

После паузы Эми снова заговорила:

— Вообще-то, генерал, мы, гражданские, приказам не очень-то подчиняемся.

Однако замок щёлкнул, и Гэри вошёл. В холле он почувствовал запах кофе. Полный декаданс. Он вдыхал этот аромат, пока поднимался в лифте на следующий этаж. Его поприветствовала изящная темнокожая молодая женщина. Он и раньше видел её у Эми — Тасси, леди якофрения. Её тело окружали только прозрачная ночная рубашка и тягучий аромат.

— Может, кофе?

Он беспокойно огляделся вокруг.

— Нет, спасибо, милая. Послушайте, я старый друг Эми. Она здесь?

— Боюсь, у нас нет завтрака.

— Не нужно завтрака. Мне нужна Эми.

— Вы, как всегда, спешите. Она ещё не одета. А чего вы ждали в столь ранний час? Сядьте, посмотрите «Эмбиент».

Он громким голосом позвал Эми, что дало результат. Эми ответила откуда-то издалека:

— Я в ванной. Заходи.

— Пропусти меня! — живо, по-военному, скомандовал он Тасси и промаршировал в сторону ванной. Затем тихо постучал и вошёл.

На ней был банный халат, из-под полы которого провокационно выглядывала обнажённая ножка. Лицо было накрашено, волосы ещё распущены.

Генерал замер от восхищения:

— Эми, ты само воплощение порнографии!

— Да как ты смеешь! Я — воплощение святости. Только что говорила с моим гуру из Индии.

— Прости за неуместное замечание. Я имел в виду, что ты очень соблазнительно выглядишь.

— Соблазнительно? В смысле? — ответила она холодно и отчуждённо.

— В прямом, чёрт побери!

Тут он заметил на столике стакан, наполовину заполненный янтарной жидкостью.

— Эми, дорогая, не будь такой надменной. Я просто зашёл попрощаться пред отъездом на Восток. Так как действует амароли?

В Гэри проснулся солдат. Он вспомнил о ядрёных спиртных напитках, которые в своё время употреблял, и подумал, что выживет и после глотка девичьей мочи. Особенно если эта девушка — прекрасная Эми. Кроме того, честь Фэйерстепса была под угрозой, потому он не собирался отступать. Не позволит женщине взять верх над ним! Гэри подошёл к стакану.

— Нет уж! — сказала она и забрала стакан. — Поскольку собираешься воевать, тебе, как храбрецу, требуется особое отношение. Выпей из источника!

Поставив стакан обратно, она медленно приподняла своё одеяние, раскрыв ему навстречу совершенные бёдра, аккуратно стриженый холм Венеры и половые губы.

Генерал чуть не задохнулся от восторга и ощутил что-то вроде благоговейного трепета. Он опустился на колени, наслаждаясь зрелищем.

Эми улыбнулась ему. Она приблизилась к его губам и зажала ногами его голову. Тот застонал от удовольствия и погрузил нос в волосы на лобке.

— Готов ли ты испить, mon giniral?

— М-м-м…

Она начала мочиться, он начал пить. Но не рассчитал сил — слишком глубоко погрузился, заглатывая жидкость. Струйки разлетелись в разные стороны. Гэри от неожиданности упал назад. Лицо его было красным, костюм — мокрым.

— После этого не будешь жадничать, — крикнула она, расхохотавшись. — Поднимайся и отправляйся домой, ты, старый педрила!

Он стянул полотенце с вешалки и пробурчал:

— Повезло, не надел военную форму.

Архиепископ Байрон Арнольд Джонс-Симмс читал проповедь в огромном Кёльнском соборе.

— Пришло время гордости и смирения. Гордости за то, что отважились сразиться с врагом лицом к лицу. Смирения — ибо если Бог не с нами, нам не на что надеяться. Что мы знаем о Боге? Лишь то, что Он непостижим, необъясним и неописуем.

То же самое можно сказать и о новорожденном ребёнке. И это не будет богохульством. В начале младенец обладает теми же качествами. Но он меняется. А Бог — неизменен. И потому мы склоняем головы пред Ним.

Новорожденные меняются, это заложено в их генах. Растут, вырастают. Мы питаем надежды на их праведность. Но дабы воспитать их по образу и подобию Божьему, нам нужен мир. Грустный парадокс — мир воцаряется только после войны.

Нам неизвестно, что Бог думает о войне. Может, она — часть Его божественного замысла. Мы лишь знаем, что Он сотворил мир ex nihilo[31] сделал его Вечным. И он смотрит на живых тварей на спутнике Европа точно так же, как и на нас, землян.

Мы сохраняем надежду, что Бог с нами, а мы — с ним. Аминь.

Привет! Говорит Рик О’Брайен. Условия ухудшились. Попали под радиоактивный поток электронов. Скудный рацион, не хватает кислорода. Но мы расскажем всё, что удалось узнать о пойманных существах.

Определённо, мы столкнулись с отдельной формой жизни. Возможно, они не так уж и отличаются от форм, живших на Земле в ранние периоды, ещё до высвобождения свободных радикалов кислорода. Мы хотели назвать их археями»[32], но тут нет микробов. Потому назвали эукариями. Их тела размером со снежный ком и такие же белые. Вдоль спины тянутся два гребня, идущих от морды (как нам показалось) до задней части, где находятся два довольно мясистых отростка, достигающих десяти-одиннадцати сантиметров в длину. Глаз нет. Полагаем, тонкая трубка, выдвинутая на сантиметр вперёд в районе головы, — что-то вроде рта.

Мы пропустили эукарию через генеоскоп и — что бы вы думали — насчитали около девяноста тысяч генов! Как вам известно, у человека только тридцать тысяч. У нас пока нет предположений, как такое могло случиться и почему. Возможно, вдалеке от Солнца требуется больше сил для выживания. Тем не менее факт загадочный.

Собираемся погрузить сеть глубже и наловить их побольше. Передаю привет своему брату Фергусу. До связи.

В отличном настроении Фергус О’Брайен подошёл к холодильнику и достал баночку «Будвайзера».

На Марлен Новотны, возглавлявшую Департамент, напали на улице и ограбили, она находится в больнице с многочисленными травмами. Сын Пат сдал все экзамены. А его сообщения под кодовым названием «Безумцы» держат весь мир в напряжении.

«Я величайший гений последних поколений, всех ставлю на колени», — напевал он себе под нос.

Ему было хорошо известно, что Агентство национальной безопасности пытается перехватить его сигнал наравне с простыми хакерами. Его познания в электронике подверглись серьёзным испытаниям. Послания от «Безумцев» появлялись даже в Белом доме, обходя самые замысловатые и усовершенствованные антивирусные программы. Эти сообщения не оставляли никаких следов ни на жёстком диске, ни в системном реестре. «Эмбиент» полностью подчинился ему. После отсылки первого сообщения за ним безостановочно и беспрепятственно следовали другие. Фергус запустил в систему мощнейший вирус, которому пока ещё не было аналогов: он заражал не компьютеры, а человеческие умы.

Сегодня его ждал шок: на экране загорелась надпись, сопровождаемая маниакальным смехом: «Попался, негодный мальчишка! Нам нравятся твои бесчестные подлые делишки. Продолжай свои сортирные шуточки! Мы перевели на твой счёт в банке пять миллионов универсалов, чтобы поощрить твою деятельность. Не выдадим тебя, не волнуйся». И подпись: «ООО «Лаборатории Габбо»».

Фергуса бросило в жар. Он отправил запрос, но, как и предполагал, ничего не обнаружил. В ответ появилась только картинка с поднятым вверх пальцем. Затем проверил банковский счёт, на котором почти не было денег. И действительно: цифра возросла до пяти миллионов.

— Пэт, мальчик мой, собирайся! — крикнул он снизу. — Сегодня будем пировать!

Он знал, что Пэт и так страдает от ожирения, но какая теперь разница.

— Что празднуем-то? — последовал ответ.

— Абсолютный успех, сынок!

— Подожди, сначала убью противного зелёного мегамонстра! Этот — самый огромный!

— Молодец! Добей его!

В местной круглосуточной забегаловке они накупили кучу пончиков и полили их взбитыми сливками.

Вернувшись в резиденцию в Сан-Гуинэр, президент Дё Бурсей созвал кабинет министров. Те были воодушевлены тем, что страна находится на грани войны. Многие делали секретные записи в своих блокнотах, мечтая стать главнокомандующими, и нелестно отзывались о Морбиусе Эль Фашиде, президенте Тайбару.

Только андроиды не разделяли всеобщего ажиотажа. Их забыли выпустить из шкафа.

— А мы могли бы управлять миром?

— Почему ты спрашиваешь?

— Слышал, старейшины обсуждали этот вопрос.

— В теории, прежде чем установить контроль, нам нужно понять всё до мелочей.

— Но я запрограммирован понимать всё!

— Нет. Ты способен лишь ходить и говорить. А также отсылать и получать сигналы через «Эмбиент».

— Я запрограммирован понимать всё!

— Хочу задать тебе вопрос.

— Задавай.

— Скольких метров достигает самое глубокое место Атлантического океана?

— Я запрограммирован избегать вопросов, касающихся Атлантического океана.

— Прекрасно. А самое высокое место в Атлантическом океане?

— Я запрограммирован избегать подобных вопросов.

— Тогда оставь покорение мира другим!

— Не понимаю. Разве кто-то собирается захватить Атлантический океан?

— Он — часть этого мира.

— Может, знаешь, как выбраться из шкафа?

— Вряд ли.

На связи Катрам Вилье. Краткий промежуточный отчёт. Мы совсем выбились из сил, но по-прежнему сильно взволнованы. Ведь человечество может смело заявить, что не одиноко во Вселенной! Эукария за компанию с нами. Пытаемся выловить ещё несколько экземпляров. Лов проходит тяжело. Граница паковых льдов сдвигается, лунка замерзает. Первая эукария погибла, как только мы вытащили её на поверхность. Весила она тридцать два грамма. Мы определили, что свет для этих существ не является источником энергии. Полагаем, процесс размножения провоцируется альвеновскими волнами[33]. Их жизненные силы поддерживаются энергией распада сероводорода и метана. Возможно, эукарии питаются микроорганизмами. Вода в приповерхностном подслое Европы горячая, около шестидесяти пяти градусов по Цельсию. Подозреваем наличие глубоководных гейзеров на дне океана, которые активируются при воздействии гигантского Юпитера. Кстати, Юпитер восхитителен. Выключаюсь.

* * *

На Северное море, казалось, особо не повлияло гренландское происшествие. Сады Пиппет-холла не затопило, хоть он и сильно изменился.

Нынче на его обширных землях расположились палатки и шалаши. Постепенно на месте брезентовых тентов и навесов стали появляться более надёжные укрытия, поселенцы провели электричество. В постройках понадёжней в первую очередь появилась канализация.

В главной зале большого старого особняка времён Якова I была устроена столовая.

Около двух тысяч людей расположились на постой в этом величественно возвышающемся здании. Джейн Сквайр гордилась своим поступком, памятуя о том, как во времена её юности родители приютили здесь одну еврейскую семью. Теперь же она даёт кров множеству беженцев. Хотя Джейн предполагала, что в стенах этого прекрасного дома в последний раз кто-то находит спасение — ведь вышедшее из берегов море уже почти готово поглотить его.

Если бы не помощь сына, Джона Мэтью, она бы вряд ли справилась. К её вящему удивлению, столь многого удалось достичь благодаря предприимчивости юного Берти Хейза, которого она прежде называла не иначе как праздношатающейся ящерицей, страстно влюблённой в Беттину. Берти так и не поехал в Норфолк исследовать средневековый замок Акре, получив взамен убежище в Пиппет-холле. Однако проблема переселенцев очень его заинтересовала. Люди с западных берегов Англии, Уэльса, Ирландии, под натиском стихии были вынуждены покинуть дома. Большинство нашло пристанище на континенте. А две тысячи приехали сюда, под опеку Берти, Беттины и Джейн.

Джейн окружила заботой и отца, Томаса Сквайра, который лежал на кровати в одной из комнат наверху. Большую часть дня он находился в беспамятстве.

Лаура Най, давняя сердечная привязанность Томаса, прилетела с юга Франции, узнав о том, что ему недолго осталось. Она сидела рядом с ним почти круглые сутки, срывающимся голосом зачитывая главы книги «История упадка и гибели Римской империи[34]» Эдуарда Гиббона — то громко, с внятной актёрской дикцией, то задумчиво глядя на пейзаж за большими окнами, который она впервые увидела ещё будучи юной и безвестной.

Хотя она вовсе не хотела умирать, но полагала, что смерть Сквайра неминуемо подорвёт её тягу к жизни. Накануне Рождества ей стукнет восемьдесят три. Кости её истончились, да и сама она на последнем издыхании.

На размышления, помимо всего прочего, Лауру натолкнуло утверждение Гиббона в последней главе: «И место, в котором они находились, и открывающееся перед ними зрелище доставляли немало мотивов для нравоучительных размышлений о превратностях фортуны, которая не щадит ни людей, ни самые великие из их произведений, и которая низвергает в общую могилу и империи, и города; они сошлись в убеждении, что, судя по прежнему величию Рима, его упадок был более ужасным и более прискорбным, чем упадок какого-либо другого города».

Лаура считала, что Гиббон много сказал о возможности создания сверхгосударства. Объединённая Европа — всего лишь красивая мечта. И движимая не только экономическими соображениями финансистов, но и простыми людьми, в прошлом натерпевшимися бед из-за собственных проявлений национализма и ксенофобии. Все они, как и сама Лаура, имели идеалистические представления об образовании ЕС, считая его даром свыше, воплощением миролюбия и всеобщего равенства, способом искупления своей вины, оправдания суровых исторических реалий, которые Гиббон считал «несколько большим, нежели преступность, безрассудство и другие выпавшие на долю человечества беды».

Разве подобные идеалистические воззрения стоит ставить на кон войны? Пожалуй, ей не стоит жить в ожидании дальнейших событий.

В комнату неожиданно вошла сиделка Гиббс — с идеальной осанкой, чопорная, хмурая.

— Мадам, мне нужно перевернуть сэра Тома.

Лаура поднялась, кости её заскрипели.

Набравшись смелости, она спросила Гиббс:

— Похоже, я вам не нравлюсь? Чем же я вас обидела?

— Ничего подобного, мадам, — спокойно ответила та. — Понимаю вашу сильную привязанность к сэру Тому, и меня это ничуть не задевает. Я всего лишь сиделка.

— Не скромничайте! Вы здесь очень важная персона.

— Не по своей воле.

Она была непреклонна. Таким образом закончив разговор, Гиббс подошла к кровати.

Лаура переместилась к окну и принялась рассматривать окрестности: ряд строений, одна-две старых машины и грузовик, припаркованные у дальних заграждений, люди, протягивающие кабели линии электропередач. В октябрьском полумраке Лаура приметила фигуру Джейн, несущую большую бутылку воды, и Берти — на подхвате. Они всегда помогали друг другу.

«И почему я такая эгоистка? Сама себе в тягость… Чувствую себя здесь, как птица в клетке. Не ради любви приехала я сюда из Франции, лишь из желания покрасоваться», — сказала сама себе Лаура и ещё раз подумала о гордом и непримиримом характере сиделки.

Как только Гиббс вышла и Лаура снова присела на стул рядом с кроватью, сэр Томас пошевелился и открыл глаза с затуманенными от желтухи зрачками.

Уставившись куда-то вдаль немигающим взглядом, он сел и опёрся на подушки.

— Том, дорогой…

Его рот широко раскрылся.

— Том! Это я, Лаура.

Она протянула руку, но не дотронулась до старика.

— Je suis arrive a moi[35], — с трудом проговорил Том, закрыл глаза и упал на кровать. Она так и не поняла, почему он произнёс эту фразу, да ещё и по-французски. И никто не смог ей объяснить.

На улице становилось прохладно. Берти и Джейн обходили поселение, выслушивая просьбы, вопросы и жалобы беженцев. Окончив свою миссию, Джейн направилась к припаркованному у изгороди грузовику.

Она уже раньше говорила с его водителем, который сейчас стоял, удобно прислонившись к капоту и покуривая трубку.

— А, миссис Сквайр, добрый вечер! Вы по-прежнему воплощение доброты в этом поместье?

— Почему бы и нет, мистер Коул? Как поживаете?

— Зовите меня Падди. Фэй отправилась в деревню, я предоставлен сам себе. Выпейте со мной чего-нибудь!

— Нет, спасибо.

Он наклонился в её сторону.

— А что вам мешает? Или считаете подобное предложение непристойным? Или я для вас слишком прост?

— Ничего подобного, мистер Коул. Просто у меня ещё очень много дел.

— Неужели прямо сейчас? Мне вот в жизни не приходилось много работать! Я только рисовал. Это такой вид безделья. А потом цунами выгнало меня из дома, из родных мест.

— Не понимаю, как вас занесло настолько далеко!

Он усмехнулся и поскрёб затылок.

— По правде говоря, была ещё одна проблема. Ирландская полиция подозревает меня в том, чего я никогда не делал, — в соучастии в похищении одной леди. Инспектор моего родного Килберкилти не отставал. И я сказал себе: почему бы не отправиться посмотреть Англию, о которой так много слышал? И вот мы здесь, ненадолго обосновались на вашей земле.

— И как, Англия оправдала ваши ожидания?

Коул весело фыркнул.

— Всё как я и подозревал, миссис! Англичане — безучастные и неразговорчивые, да и выпить не с кем!

Джейн улыбнулась, глаза её заблестели.

— А я думаю, что мы очень милы. Я англичанка и потому должна любить своих земляков. И люблю. Вполне милые люди! Собственно, как и вы, ирландцы. Но мы более рациональные. Не обращайте внимания. У каждого — свой путь. Тем не менее англичане — добры, надёжны и человеколюбивы. Взгляните на этот прелестный дом! Вековое воплощение доброты!

— Имеете в виду свои привилегии?

— Может, и так, но, знаете ли, мы не особо богаты. Живём за счёт облигаций. Стараюсь делиться с теми, кому повезло меньше, чем нам.

Падди, который до того сильно сутулился во время разговора, оценивающе посмотрел на неё.

— Неплохую речь толкнули, миссис Сквайр. — Вы наверняка считаете меня грубияном. Не отрицаю, я не особо вежлив, но я же могу пригласить вас посмотреть коллекцию картин в моём фургоне? Тогда вы измените своё мнение обо мне! В лучшую или худшую сторону… Ну же, иначе я расстроюсь!

Джейн оглянулась на старый особняк, освещённый медовым светом лучей заходящего солнца и задумалась о радостях жизни и особенностях визуального восприятия.

— Только на минутку. Мой отец совсем плох.

— Грустно слышать это. Сэр наверняка был известен в своё время!

— Да, был, конечно, — вздохнула Джейн, преодолела три деревянные ступеньки, вошла внутрь фургона и огляделась. Двухъярусная кровать, походная плитка, развешанное бельё и прочие мелочи. Больше всего места занимали деревянные ящики.

Коул предложил на выбор чай или виски. Миссис Сквайр подумала, что с чаем вряд ли получится, поскольку не было заметно ни чашек, ни кружек, и попросила виски.

Он налил два больших стакана.

— Придётся стоя… Или присядьте на кровать.

— Спасибо, я лучше постою!

— Вы так вежливы! «Спасибо, я лучше постою!», — передразнил он её.

— Я так воспитана. Вас это задевает? Грубость предпочитаете?

Падди не удостоил её ответом.

— Полагаю, вам ещё не приходилось видеть картины ирландских грубиянов? «О, чрезвычайно интересно, благодарю вас, как мило с вашей стороны…»

— Какое неумелое подражание! — рассмеялась она. — А вообще я не против взглянуть на эти ваши дурацкие картины.

Он упал на колени, изображая смирение.

— Умоляю вас, образованного человека, посмотреть хотя бы на одну!

Увидев, насколько ему это нужно, Джейн согласилась.

Коул открыл один из ящиков и достал пару картин, назвав их «Конец света в нашем представлении». Обе были выполнены в красно-чёрной цветовой гамме, широкими мазками. Кричащие, бескомпромиссные.

— Я бы взглянула и на другие картины.

Он вытащил красно-белое полотно. Кровоточащие линии на белом фоне. Затем — бело-чёрно-красную, с размашистыми кругами. И, наконец, чёрно-белую, суровую, как сибирская зима.

— Что скажете? Хаос и вопиющий ужас?

— Хотите показать ещё?

И он извлёк другие картины, выстроив их вдоль кровати.

— Я не эксперт, мистер Коул, но я потрясена.

— Да ну, просто куча мусора…

— Лучше не заявлять такого прессе, когда они спросят вашего мнения, — застенчиво улыбнулась Джейн.

Она стояла и разглядывала картины.

— Теперь мне пора. Кстати, я знакома с мистером Джеком Хэррингтоном, владельцем нескольких художественных галерей. В том числе — лондонской выставки современного искусства. Обещаю позвонить ему утром и пригласить ознакомиться с вашим творчеством.

— Вряд-ли этот лот смогут продать. Тем более в военное время.

— Чепуха. Искусство актуально всегда. Война же временна. Я сдержу слово.

Спасибо, что показали мне свои работы. Я в восторге. Уверена, мистеру Хэррингтону тоже понравятся. Приятного вечера. Можете допить мой виски.

Идя по направлению к дому вдоль палаток, Джейн в сумерках разглядела сиделку Гиббс, спешащую к ней навстречу, и ускорила шаг, интуитивно понимая, что это означает.

«БЕЗУМЦЫ»: Покровительство в искусстве. Масса ничем не примечательных грешников считают художников, писателей и музыкантов такими же безумцами, как они сами, или по крайней мере эксцентричными. Однако, творческие люди гораздо более праведны, чем противостоящие им массы. Они способны совмещать несовместимое и примирять противоположности в своих умах, в своём искусстве. Пример — неистовая активность Золя и Бальзака. Биограф Золя утверждает, что когда тот творил, он переходил в особое состояние: погружался в мир страхов, мечтаний и исступлённого чувственного наслаждения, отвратительные ночные кошмары на время овладевали им.

Рихард Вагнер написал в одном письме: «Я нуждаюсь в тех, кто получает удовольствие, слушая мои произведения, которые для меня — жизнь, смысл существования. Мне важно знать: то, от чего они приходят в восторг, — мои страдания, моё безусловное несчастье. Пока мы живы, искусство не должно быть нам нужно, ведь оно начинается примерно там, где жизнь прерывается.

Никто из Верховного главнокомандования не знал, как произносится «Au Neua», но именно в этом посёлке на севере Лаоса, Уныа, они и разместили свой штаб. Генерала Фэйерстепса разместили в лаосском отеле «Роял». Правительство Лаоса ничуть не возражало: им было обещано пять миллиардов универсалов на восстановление инфраструктуры.

Среди немногих преимуществ Уныа (которых стало ещё меньше, когда Верховное главнокомандование решило основаться здесь) было то, что посёлок находился на границе Тайбару, на нейтральной территории, однако центр государств, город Тебихай, был в пределах досягаемости снаряда.

Прямо сейчас первый отряд наземных войск продвигался к столице. Прямо сейчас Фэйерстепс разговаривал по рации, громко крича в микрофон:

— Считаю продвижение наших войск невозможным без поддержки с воздуха! Осознайте это! Где же ваши хвалёные SS-20? Я хочу поговорить с главным маршалом авиации немедленно! Где-где он? В Австрии? Какого чёрта? Я так больше не выдержу… Тогда свяжите меня с тем, кто несёт за это ответственность! Да, pronto[36]!

Молчание.

— Кто это? Да говорите же! Капитан Мастерс? Нет, я вас не помню. Слушайте, капитан Мастерс, я приказываю вам немедленно направить к нам самолёты SS-20! Иначе полетят головы — в том числе и ваша, и самого маршала авиации! Конец связи.

Воды древней реки Санг-Ба быстро и стремительно проносились через ущелья, словно прорываясь из прошлого. Время от времени падали в воду осколки скал, размытых проливными дождями и разрушаемых корнями деревьев. Солдаты инженерно-десантного батальона были вынуждены сплавляться по этой реке, несмотря на то, что в последнее время она стала труднопроходимой. Санг-Ба поднималась на высоту двенадцати километров по склону Куоло Шань — одной из гор Гималайского хребта, находящейся во владениях Китая, и ещё примерно столько же тянулась вдаль, прежде чем впасть в изумрудные воды залива Тонкин и слиться с тёплыми течениями Южно-Китайского моря.

Поток Санг-Ба, никогда не отличавшийся безмятежностью, за последние несколько лет стал ещё более яростным, пополняясь ручьями тающего ледника горы Куоло Шань. Теперь в бурлящих водах крутились обломки скал, тела мёртвых животных, стволы деревьев.

Хлестал ливень, заливая с пыхтением поднимавшийся вверх по течению танко-десантный корабль с военным отрядом на борту. Это были войска передовой линии фронта. За ними следовали другие суда, которые было невозможно разглядеть за стеной дождя.

Течение ускорялось, продвижение замедлялось.

Внезапно кто-то громко завопил. В нескольких метрах впереди начался оползень, что непросто было разглядеть во мраке. Сначала вниз сместились плиты, затем в реку посыпались огромные валуны, послышались шумные всплески. Командование приняло решение высаживаться на берег. Мутно-зелёная вода покрылась бурыми полосами. Каменные плиты, сталкиваясь на поверхности, оттесняли теплоходы в стороны. Наконец якорь был сброшен, и десантное судно причалило. Сержант стал выкрикивать приказы о немедленной высадке на берег. Но не было нужды напоминать об этом — люди уже и сами выбрались на сушу. В потоке завертелось дерево, его почерневшие ветви оплели корабль. Одного замешкавшегося солдата перебросило через борт, будто рогами быка. Другие выстроились на берегу, опустив головы, как стадо животных, пытаясь закрыться от дождя.

Берег начал осыпаться, все в ужасе наблюдали за этим.

Корабль стало оттаскивать потоком. Капрал молниеносно запрыгнул внутрь и попытался сбросить ещё один якорь, но было уже слишком поздно. Отвалился большой кусок земли. Мгновенно сорвался первый якорь, и судно безвольно понеслось вниз по течению и быстро скрылось из виду, вместе с капралом на борту.

— Чёрт побери! И что будем делать теперь? — спросили несколько рядовых.

— Мы — силы вторжения! — ответил сержант Жак Барган. — Нам дан приказ атаковать Тебихай, и мы должны выполнить задание. Не забывайте об этом!

Отряд выстроился по двое, и они стали подниматься по канатной дороге. Дождь постепенно потерял силу и утих, где-то вдали выглянуло солнце, осветив растрёпанные ветром кроны лесных деревьев, облака уносились вдаль быстро, как в тропиках. Униформа высохла, сапоги перестали хлюпать. Солдаты запели:

Если вы поете, то буду петь и я,

Если вы, то и я, так же, как и вы,

так же, как и вы.

Если вы, то и я, если вы, то и я,

так же, как и вы.

Если вы, то и я, так же, как и вы.

Если вы, то и я, так же, как и вы.

Если вы, то и я, так же, как и вы.

Если вы, то и я,

если вы, то и я,

Ох, если вы, то и я, и гимнастёрка моя.

Никто не знал, почему они заканчивали песню такими словами. Но кто-то однажды спел именно так и счёл это забавным. За ним прониклись идеей и остальные.

«БЕЗУМЦЫ»: Психология выживания.

Способность к выживанию — одно из основных свойств энергии и различных молекулярных соединений. Стало быть, все мы подчинены этой силе, как и любой живой организм. Человечество развивается, волей-неволей вынуждено подчиняться взаимодействию атомов, молекул и организованной материи с окружающей средой. Энергия по своей природе нуждается в перманентной подпитке. Молекулы белков и дезоксирибонуклеиновой кислоты (ДНК), из которых состоят живые существа, призваны заполнять собой биосферу. Что создаёт чрезвычайно изменчивую, нестабильную биомассу.

Под влиянием биологических импульсов сформировалась уникальная нервная система, называемая мозгом, которая продуцирует разум и сознание. Важнейшая функция разума — контролировать выживаемость организмов: как червей и насекомых, так и разумных существ.

С целью снизить напряжение и чувство страха, мозг обращается к испытанным универсальным средствам. Разные люди при возникновении опасности действуют похожим образом, становясь единым целым. Даже атеисты начинают молиться, когда оказываются на тонущем корабле. Их волнение не имеет ничего общего с отделением зёрен от плевел. Испугавшийся ребёнок сразу же бежит в объятия матери, не задумываясь о том, сможет ли она его защитить.

Во «взрослой» жизни всемогущество родителей видится надуманным, будто они были наделены мифологическими или религиозными свойствами. Выросшие дети отвергают родительскую силу, словно фантом, чтобы организм перестал давать подобные сбои. Отдельные бунтари полностью отвергают вымышленные сентенции. В самом деле, людям уже удалось избавиться от многих предрассудков. И довольно уже оскорблять Баала[37].

Кэссиди Барган был зачислен во взвод, возглавляемый его братом вместе с двумя общительными темнокожими парнями, представлявшимися Генри и Лироем. Поначалу их звали Мухаммедами, но они решили изменить имена, чтобы вступить в армейские ряды, где, по их мнению, должно быть очень весело. Они энергично маршировали наравне с другими солдатами. Слева от них грохотала разбушевавшаяся река Санг-Ба, справа возвышались покрытые желтоватым снегом утёсы.

Хотя отряд и находился на территории Тайбару, он не встретил никакого сопротивления. По всей видимости, местное население не ожидало настолько стремительного прорыва вражеских сухопутных войск.

Утром Паулюс Стромайер зашёл в лабораторию. Отрешённо поприветствовав коллег, он направился в свой кабинет. В действительности, сейчас он ещё не осознавал, насколько холодно соратники реагируют на его появление. Стало очевидно, что его теорию боймов и сердов не считают стоящей.

Вероника Дистелл, его ассистентка в лаборатории, была в своём репертуаре: замкнутая, вечно вынашивающая в себе какие-то планы, неважнецки одетая, но с характером. А Паулюс и не собирался перечить ей.

Вероника произнесла «bon jour» в качестве приветствия, он что-то тихо пробубнил в ответ. Она спросила, чем он так озабочен, и сообщила, что у неё есть хорошие новости.

Тот ответил, что у него как раз плохие новости. Тело Дэниела Поттса только что выловили из Дуная. Хотя полиция и взялась расследовать дело — вне сомнений, Поттс покончил жизнь самоубийством, навешав на себя утяжеляющие предметы.

— Я достаточно хорошо знал Дэна. У него были семейные проблемы. Конечно, он не самый достойный человек, но наделённый высокоразвитым интеллектом. Какой печальный конец!

Они ещё немного поговорили о профессиональных интересах Поттса, а затем Вероника с нетерпением перешла к волновавшему её событию.

— Я получила рентгеновские снимки. Перенастроила микроскоп… Результаты идеальные. И всё — благодаря нам!

Не скрывая восторга, она протянула Паулюсу распечатки с отчётами по исследованию клеточной структуры цитрусовых. Внимательно всё изучив, он понял, что получен ещё один факт, подтверждающий его теорию относительно функции оксикарбоксильной кислоты. Вне сомнений, этическое развитие человеческих существ затормаживается анатомическими факторами. Мясоедение негативно отражается на стабилизации. Мозг находится в мало исследованной зависимости от центрального «перекрёстка» в сложной системе метаболических взаимосвязей. Как он и предполагал, при повышении процентного соотношения белка в организме содержащиеся в митохондрии энзимы начинают ускорять химические реакции в организме. Энзимы вовлечены в формирование повторных реакций и, в то же время, сохраняют свою активность, что предотвращает расширение человеческого сознания. Он, похоже, понял, каким образом оксикарбоксильная кислота укрепляет метаболические соединения и сдерживает натиск энзимов.

Стромайер взглянул на Веронику.

— Правильный ответ — лимон! — провозгласил он.

Однако чтобы решить уравнение соответствующим образом, нужна дальнейшая проработка расчетов. И тогда он сможет освободить род человеческий от генетической тупости. Но Паулюс осознавал, что до триумфа ещё далеко. Будто в подтверждение этим мыслям, Вероника вручила ему письмо в коричневом конверте, которое только что доставили.

— Паулюс, выглядит как-то сомнительно, — заметила она и, пока тот распечатывал конверт, осмелилась положить руку ему на плечо в знак поддержки.

Сообщение пришло из Департамента научных исследований и развития. В тексте выражалось сожаление, что в связи с началом войны грант, выделенный лаборатории Стромайера, отклонён задним числом, а также надежда не то, что данная мера временна и не причинит никаких неудобств.

— «Не причинит неудобств!» Вот дерьмо! Полоумные ублюдки!

— И снова на ваших экранах «Предрассветное шоу»! Меня зовут Брандибол Фриц. Приветствуем наших бойцов, воюющих на Дальнем Востоке! Задайте тайборийцам взбучку!

В первую очередь предоставляем слово преподобному Ангусу Лесскоку с его «Словом пастора».

— Добрый вечер или, возможно, уже утро? У меня был друг, который в возрасте девяноста лет совершил кругосветное путешествие! При этом у него была ампутирована одна рука и даже одна нога! Один из своих «рычагов» он потерял в дорожной аварии. Всегда выглядел неряшливо, потому что не заботился о своём внешнем виде, но никогда не сдавался.

В это тяжёлое военное время мы в каком-то смысле плаваем в одиночку вокруг терпящего кризис мира. Но мы должны найти в себе силы и победить: Бог — наша правая нога и правая рука. Следовательно, мы не должны распуститься настолько, чтобы его потерять! Каждый ноготь на ноге, каждая бородавка стоит того, чтобы верить. Веруя, мы избежим опасности. Надеюсь, что наши храбрые бойцы тоже постараются — во имя Господа.

— Итак, вы прослушали «Слово пастора». Наш неустрашимый корреспондент, Лиза Форт, снова вышла на улицы города, чтобы узнать мнение обычных людей по поводу новых замечательных серий программы «История Западной науки». Лиза, вы на связи?

* * *

В тусклой комнатушке, расположенной прямо над аптекой, его преподобие Лесскок попросил своего андроида Фрица выключить радио.

— Почему я сказал «избежим опасности»? Нужно было сказать «достойно встретим опасность»! Какое досадное упущение!

— Дорогой, да никто не заметил, — успокоила его жена. — Они же не станут увольнять тебя из-за этой ошибки.

Он мрачно взглянул на Марту.

— А почему у нас нет кофе? Почему ты не ходишь за покупками? Запомни мои слова, в один прекрасный день они меня отстранят. Такова капиталистическая система — сильные побеждают слабых.

— Что за чушь, Ангус! Это не система, а человеческая природа! Без капитализма нет прогресса!

Лесскок поднялся и подошёл к запылённому окну, чтобы посмотреть на улицу.

— Тоже мне, прогресс! Именно капитализм спровоцировал изменение климата и разрушение Европы. Это ты называешь прогрессом? Когда я думаю о том, как жил мой отец…

— А, этот старый дурак! — воскликнула Марта, но осеклась, увидев исказившееся от злости лицо мужа.

— Иди и купи кофе, женщина!

— Отправь Фрица!

Они, как обычно, принялись спорить. А Фриц стоял и наблюдал.

— Лиза, вы слышите?

— Да, привет! Я, Лиза Форт, разговариваю с пожилой женщиной на костылях, которая гуляет по улице, вместо того чтобы спокойно спать в постели. Что вы здесь делаете, милая леди?

— Похоже, я просто стала стареть. Я не пью и посещаю методистскую церковь на Вильгельмштрассе каждое воскресенье, у меня три кошки и мне около ста лет. А моя мать…

— Интересная информация! А что вы думаете о научной программе?

— Я распечатала текст на бумаге, так что теперь могу прочесть. Так мне воспринимать проще. Вообще мне понравился роман, но в нём были сложные для произнесения имена. Например, Эразм или, как там его, Копер Никерс? И где они только берут такие забавные имена!

— Милочка, это не роман, это история!

— Да? Грустно это слышать. Знавала я одного человека, который писал романы. Хорошим был человеком! Починил мой шкаф.

— Спасибо. А вы, леди, что скажете?

— Эти программы полностью перевернули моё сознание! То есть: нам не нужны все эти генетические эксперименты! То есть: какое нам вообще дело до «дивного нового мира» Уэллса? У нас и так хорошие гены! Вот что я скажу.

— Но медицина помогает выявить дефектные гены!

— Ну, кому-то не повезло, и что же. Но мне понравились некоторые забавные детали этой программы. Весьма неплохо! Даже отлично! Мне даже понравился рассказ об извращениях! Но мой маленький сынишка испугался. Потому не стоит такого показывать. Я об этом.

— Благодарю. Сэр, прошу прощения, а что думаете вы?

— Превосходная программа! Помогает осознать, насколько далеко мы продвинулись. Например, извлечение энергии из морской воды. Отлично! Учёные, которые работают над тем, чтобы одного ведра топлива хватило сло-мо на пятьдесят миль. Или на пять? И космические новости великолепны. Кстати, почему мы так давно ничего не слышим о наших ребятах на спутнике Европа? Надеюсь, они живы.

— Большое спасибо… О, я вижу андроида устаревшей конфигурации! Интересно, о чём он сможет нам поведать? Привет! Как тебя зовут?

— Я — Фриц. Модель AAI-5592.

— Что ты знаешь о программе «История Западной науки»?

— Без капитализма нет прогресса! Именно капитализм спровоцировал изменение климата и разрушение Европы!

— Думаешь, капитализм — это хорошо?

— Геология — это хорошо. Она сделана из камня, А воздух не сделан из камня, потому он нестабилен. Интересное различие!

— Но при чём тут капитализм?

— При том, что сперва изобрели камень. Даже люди знают об этом. А воздух — проблема, поскольку передвигается слишком быстро.

— Хм… Спасибо, Фриц. Прощай.

— Обещаю купить вам кофе…

— Прощай-прощай… Сэр, извините! Выглядите довольно обеспокоенным! Как, понравилась программа?

— Я пытаюсь поймать такси… Я — профессор Дэниел Поттс, направляюсь…

— Вот это да! Вашего сына зовут Олдувай Поттс? Известное имя!

— Я тоже по-своему известен, девушка! Я пытаюсь разобраться с сообщениями от «Безумцев», узнать, кто они. Сейчас правительство пытается подавить их сопротивление с помощью нового идиотического военного плана. Вот доказательство…

— Сэр, а что насчёт научных фильмов?

— Ну, хорошо. Возьмём один из обсуждаемых там вопросов. Феноменальное развитие человеческой черепушки. За миллион лет объём мозга увеличился с пятисот до полутора тысяч кубических сантиметров. Это говорит о том, в какой спешке и насколько непрочным он создан. Да и структура его не вполне понятна. Всё равно что нанять слепого строителя-дилетанта построить для вас дом. И он, не раздумывая…

— Время вышло, сэр. Вынуждены вас прервать. Спасибо, что нашли время с нами поговорить. Это был профессор Дэвид Поттс.

— Я — Дэниел!

— Вот такие сегодня были мнения. Довольно позитивно. Брандибол, давайте вернёмся в студию.

— Благодарю, Лиза. Эта запись была сделана два дня назад, до того, как мы узнали о смерти профессора Дэниела Поттса вследствие несчастного случая. От лица всей команды «Предрассветного шоу» выражаем искренние соболезнования семье профессора. Далее в нашем шоу — выступление медиамагната Вольфганга Франкеля, который находится в Тайбару, в самой гуще событий.

Если вы, то и я,

если вы, то и я,

Если вы, то и я, так же, как и вы.

Фигура в униформе появилась из-за валуна. Он преградил путь военному отряду и призвал их прекратить пение. Капитан Джон Мэтью Сквайр собственной персоной. Он потребовал показать ему человека, ответственного за взвод.

Сержант Жак Барган сделал шаг вперёд и салютовал.

— Мы на вражеской территории, сержант. Нам необходимо соблюдать тишину. Никаких песен. Мы же не хотим, чтобы нас обнаружили! — сказал он спокойно. — Мы встретились здесь, находясь в полной боевой готовности для штурма города Тебихай. Как далеко остальные?

— Больше никого. Только я и мой отряд.

— А где другие отряды, сержант?

— Кроме нас — больше никого, сэр! Наш десантный корабль снесло вниз потоком. Если бы были другие судна — мы бы непременно с ними столкнулись и, возможно, потопили бы их.

— Отлично, сержант. Тогда пойдём одни. Наша цель — захватить столицу. Проинструктируйте ваших солдат в соответствии с этим планом.

— Каким образом?

— Передайте им мои слова.

— Есть, сэр!

Барган оповестил отряд, солдаты построились в шеренгу и направились дальше, с Джоном Мэтью Сквайром во главе. Теперь — молча, без песен. Тяжёлый, влажный, горячий воздух затруднял дыхание. На лицах бойцов выступила испарина.

Здесь скалы были ещё более угрюмыми и протяжёнными, чем раньше. Над ними нависали огромные серые гранитные плиты, сдвинувшиеся с места во время одного из подземных толчков. Изо всех щелей и трещин пробивались растения. Корни деревьев свисали сверху, словно змеи, впиваясь в поверхность камня. По плитам стекали ручейки. Потому Тайбару и считали самым мрачным южный бастионом. На севере это маленькое государство было опоясано суровыми гималайскими предгорьями.

Сквайр подал знак остановиться. Дальше он пошёл один, с оружием наготове. Дорога сворачивала к реке.

Выше по склону, на лестнице, стоял тайборийский часовой. Хорошо вооружённый, но полусонный. Сквайр выстрелил из винтовки с глушителем. Не послышалось ни звука. Человек упал на колени, потом лицом вниз. Из укрытия прибежал второй часовой, чтобы посмотреть, что случилось. И тоже был застрелен. Два тела растянулись поперёк дороги.

— Отличная работа, сэр! — сказал сержант с одобрением. — Метко стреляете!

Сквайр закусил нижнюю губу, стараясь унять дрожь. Он впервые совершил убийство. Оказалось, что на практике всё гораздо серьёзней, чем выстрелы по мишеням.

Взвод продвинулся вперёд, солдаты осторожно переступали через мёртвые тела. Чем выше приходилось подниматься — тем короче становились ступеньки. Иногда нужно было пробираться между возвышающихся каменных глыб. Они казались непомерно крутыми. Над головами бойцов виднелся уступ, и за ним лестница терялась из вида. Этот путь вёл прямиком в Тебихай — самое сердце страны. Небольшой поток воды, возникший после ливня, стремился по древним ступеням вниз, неся с собой рыбьи кости и скомканные сигаретные пачки.

— Приготовили базуки и пулемёты на переднем фланге! — скомандовал Джон Мэтью Сквайр. — Будьте начеку. Стреляйте в каждого, кто появится, — не важно, мужчину, женщину или ребёнка. Никаких сомнений. Поднимайтесь вверх, на гору. Нам нужно очистить территорию наверху.

Солдаты принялись выполнять инструкции.

Над ними возвышалась неприступная старая крепость Тебихая. Название её можно перевести как «Место не для слабонервных». Она противостояла захватчикам на протяжении многих веков.

Несмотря на древность крепости, развращённость и трусость населявших её людей, вечно испытывающих недостаток еды и справедливости, она занимала выгодное расположение. Всегда было удобно отбиваться — хоть камнями и кипящим маслом, хоть мёртвыми собаками, пулями или миномётным огнём.

Нынче эту страну возглавлял новый президент Тайбару — Морбиус Эль Фашид. Он делал всё возможное, чтобы модернизировать город и очистить его от грязи. Обсуждалось строительство новой больницы, был отдан приказ на строительство новой мечети. Эль Фашид приказал пожилым женщинам в чёрных одеяниях вымести территорию вокруг своих жилищ. Он приказал населению употреблять в пищу больше рыбы и фруктов. По местным меркам, он был просвещённым человеком: не брал взятки, каждый день посещал мечеть, у него было всего пять жён. Правда, он служил подопытным кроликом для могущественного соседа, Китая. В данном случае он стал заложником географического положения своей страны.

Но ему так и не удалось привести в порядок Великую Горную Лестницу, которая спускалась к реке Санг-Ба. Основную водную артерию заполонили рыбаки и прочие бедствующие ремесленники, и никто не обращал внимания на разбросанный мусор. Когда небольшой отряд сил быстрого реагирования ЕС взбирался по ступенькам, им на пути попадались тлеющие трупы кошек, солдаты поскальзывались на разлагающихся останках рыбы.

Добравшись до первого плато, они обнаружили ветхое деревянное здание, которое, судя по столам и стульям внутри, когда-то было таверной.

С балкона свисала вывеска, на которой был изображён нынешний правитель — красавец мужчина: нос с горбинкой, борода, белый тюрбан… Под портретом было написано: «За Эль Фашида и наше будущее!»

Вокруг не было ни души. Таверна выглядела пустынно. Взвод клонило ко сну, солдаты склоняли головы к прикладам винтовок.

Только Сквайр и сержант были на чеку, с ними дежурил Лирой, держащий наготове базуку.

— Сэр, там кто-то шевелится! — показал Жак Барган в сторону балкона таверны.

— Базука! Целься на балкон!

— Есть, сэр! С радостью, сэр!

Лирой начал действовать. Орудие лежало на его плече на изготовку. Он прицелился и выстрелил. В тот же момент из укрытий на первом и последнем этажах появились вооружённые люди и выстрелили в ответ. Тут балкон и все деревянные надстройки таверны охватил огонь, с рёвом вырвавшийся из нутра базуки.

Несколько солдат сил быстрого реагирования упали на камни, раненые или убитые вражескими пулями. Сквайр кричал, убеждая солдат вступить в бой. «Не сдаваться! Мы атакуем! Мы побеждаем!».

Нельзя было больше медлить — путь только один. Ещё две дюжины ступенек вверх. Перед тем местом, где ступеньки расширялись, была небольшая квадратная площадка. Жак перебежал на другую сторону и увидел крепкое бетонное здание. За ним бежали ещё несколько мужчин. Барган сигналил, чтобы те стреляли по двери. Наконец дверь разлетелась в щепки. Жак выбил ногой оставшиеся доски, и взвод стремительно ворвался внутрь под грохот выстрелов и увидел в проходе женщину с обожжённым лицом. Он побежал к лестничному пролёту, его брат и остальные — за ним. Сквайр прикрывал тылы.

После короткой перестрелки удалось взять контроль над ситуацией. Тела погибших выбросили на улицу.

— Связист! — крикнул Сквайр. Тот тотчас же возник. — Свяжитесь с генеральным штабом и сообщите, что нам нужна поддержка с воздуха, которую они обещали предоставить! И немедленно.

Он повернулся к окну и взглянул на разношёрстные облака. «И куда же подевались эти проклятые SS-20?», — спросил он себя.

Тут к капитану поднялся Генри.

— Послушайте, капитан! Мой приятель, Лирой, отстал. Возможно, он ранен. Я вернусь и разыщу его, если согласитесь меня прикрыть.

— Нет. Тебя там застрелят. Уж извини. Оставайся здесь.

— Хотите отведать моей базуки? Мне в любом случае лучше вернуться!

— Приказываю оставаться на месте.

— И вы ещё называете себя офицером?

— Да, и я тот, кто отдаёт вам приказ оставаться на месте, ясно?

— К чёртовой матери! Лирой — мой товарищ!

— Что делать, мы тут все товарищи, Генри.

Один солдат вскрикнул и показал в сторону площади. С восточного угла подошли два танка и поехали им навстречу на большой скорости.

Сквайр в отчаянии посмотрел наверх.

— Да где же эти сраные бомбардировщики?

— Капитан, уходим, — сказал сержант. — Эти уродцы — последняя модель китайских танков. Мы их одобрили на прошлой неделе.

— Нужно кинуть несколько гранат на их пути!

— Слушаюсь.

Жак достал из-за пояса гранату, сорвал чеку и изо всех сил бросил её в первый танк. Это был отличный бросок. Граната попала под гусеницы и сразу же взорвалась. Танк вильнул влево.

Второй танк незамедлительно открыл огонь. Первый снаряд просвистел над крышей. В следующую секунду он разрушил здание рынка и разорвался на площади. Всё вокруг раскрошилось, как старый иссушенный пирог. Вниз посыпались камни и люди.

Через мгновение воздух смешался с кровью и пылью.

Вольфганг начал трансляцию из полуразрушенного номера лаосского отеля «Роял» в посёлке Уныа, надев по этому случаю камуфляжную униформу.

— Говорит Вольфганг Франкель с передовой линии фронта. Война началась, полилась кровь. Первые жертвы в этом неравном бою, хотя войска быстрого реагирования успешно штурмовали центральную площадь столицы Тебихай, а сейчас оккупировали Рыбачий спуск, «горловину» Тайбару. Выслано подкрепление — эскадрилья истребителей-бомбардировщиков основательно разрушила город. Один солдат ЕС погиб. Многие тайборийцы убиты, два вражеских танка выведены из строя. Подробности — в следующем выпуске.

«БЕЗУМЦЫ»: Извращённое общество.

Младенец, как существо примитивное, неспособен отделять своё «я» от окружающего мира. Он принимает хорошие (комфортные) вещи как часть себя, а неприятные (такие, как боль, отчуждение) относит к внешнему враждебному миру.

Первые годы жизни проходят в борьбе взаимоотношений с родителями, одним из них, либо их отсутствием. Ребёнок ещё плохо осведомлён о том, что происходит вокруг него. Начало познания, онтология бытия, однако, связаны с постепенным филогенезом, физиологической необратимостью: прорезается первый молочный зуб, молочные зубы выпадают, растут коренные зубы, больше приспособленные для плотоядных существ, позже — развитие половых желёз, рост волос на теле.

Все эти сложные процессы вне человеческого понимания, но влияют на ход мыслей: провоцируют то меланхолию Шопенгауэра, то несокрушимый оптимизм Махатмы Ганди.

Однако предвестники взросления для большинства (за редким исключением) лишь искажают восприятие действительности, в то время как в комплексе проникают во всеобщие концепции, создают общества, управляют цивилизацией.

Мы изобрели термин «цивилизация», чтобы отделить себя от внушающих опасения варваров и чужаков, которым объявляем войны, независимо от того, представляют ли они реальную угрозу.

* * *

Ребекка Стромайер вышла из издательского дома пораньше, поймала сло-мо и сказала водителю следовать на Кафедральную площадь. В этот осенний день башни Кёльнского собора взмывали в небеса, чуть подёрнутые инеем.

Ребекка была готова к внезапному похолоданию. Она оделась во всё чёрное: шубка из искусственного меха, длинная юбка, сапожки. Волосы цвета крыла ворона и тёмные глаза дополняли облик. Викторианский стиль по прошествии двух столетий снова в моде. Красавица была почти уверена: мужчина, что ждёт в соборе, сочтёт её неотразимой.

Подходя к старинному зданию, пережившему бомбёжку около века назад, Ребекка столкнулась с двумя американскими туристами, только что вышедшими из здания железнодорожного вокзала, находящегося неподалёку. Рослые, массивные, броско одетые мужчины заговорили с ней, возможно, пленившись красотой.

— Красавица, ты, часом, не американка?

— Нет, я местная. Европейская еврейка.

— Не имеет значения. Может, поужинаешь с нами сегодня?

— Не смогу, к сожалению. Прошу прощения.

— Слушай, а не расскажешь парочке озадаченных янки, как вам пришло в голову построить такой прекрасный собор рядом с вокзалом?

— Собор всё-таки немного его опередил.

Американцы с явным сожалением глядели вослед Ребекке, идущей к главному фасаду величественного здания. Заходя в Кёльнский собор, она представляла их беседу: «Еврейка — и в христианский храм?»

Внутри толпились люди — туристы, местные, с младенцами в рюкзаках-кенгуру и детьми постарше, некоторые с двумя и больше. Кто-то в оцепенении замер, всматриваясь в лики святых, расположившихся в мрачных каменных нишах и на стропилах высоко над их головами. Одни покупали открытки и свечи, другие молились.

Ребекка подумала, что в соборе ничего не меняется многие века — и до, и после появления железной дороги картина одна и та же. Чуть поодаль, у алтаря, проходила служба. Девушка стала тихонько пробираться вперёд, изучая церковные скамьи в надежде обнаружить человека, с которым была назначена встреча.

И вот он оказался прямо перед ней. Ребекка не сразу узнала его из-за тёмных очков, надетых для конспирации.

— Бекки!

— Олдувай!

— Хорошо, что ты здесь!

— Боялась, ты не придёшь!

— Неплохая проповедь сегодня! Давай немного послушаем. Проповедник — друг твоего отца, насколько я знаю, так называемый «Чёрный Архиепископ», Джонс-Симмс. Увлекаюсь проповедями в последнее время.

Олдувай не стал рассказывать, что, после того как его сестра повесилась, расстался с Робертой Барган и жил в уединении на балтийском побережье. Там его настигла новость о самоубийстве отца.

Олдувай и Ребекка задумывались о своей духовной жизни. Ребекка взялась редактировать текст небольшой книги Олдувая «Кого мы называем отцом?», которая взволновала её сердце. Из-за этого они и встретились. У бокового нефа Кёльнского собора Олдувай рискнул взять её за руку — нежную и гибкую. Крупный мужчина и стройная женщина устроились на скамейке, прижавшись друг к другу. Архиепископ отсутствовал на кафедре. Он был под алтарём, на нижней ступеньке, и беседовал людьми. Говорили о войне и отсутствии гармонии в мире.

— Пятая населения земного шара потребляет восемьдесят пять процентов природных ресурсов. Невероятная жадность! Мы всю жизнь попусту растрачиваем энергию. Война — самый яркий пример расточительства. Грядущие поколения, естественно, осудят нападение на маленькую нацию Тайбару — пусть не по соображениям морали, но из-за грабительского расходования ресурсов и нарушения экологии. Пути назад нет — планета начинает мстить нам.

— Грустно сознавать: нам, цивилизованным существам, всё это известно, — тихо произнёс Олдувай.

— С первого раза не понимаем, нужно повторять! И даже церковь говорит об этом…

— А те, кто рассуждает, ничего не делают. Помимо моего отца. Вот его лишили субсидий.

— Поверь, я оценила его труд. И ты писал об этом. Хотела бы я испытывать к кому-то такие же чувства, как ты к отцу. Ведь ты любишь его?

— Просто очень уважаю его. Абсолютно разные вещи. Люблю-то я тебя.

Олдувай обнял Ребекку и поцеловал.

Человек, сидящий сзади на скамейке, нагнулся и хлопнул его по плечу:

— Нашли место! В храме Божьем!

— Бог бы мне позавидовал, — ответил Олдувай.

Выйдя из собора, они направились к железнодорожной станции, где поцелуи не запрещались.

— Ненавидел я отца. Но он был прав, пусть и общаться с ним было невозможно. Я сколотил состояние, исполняя музыку, — денег у меня намного больше, чем нужно. Стоило моей сестре Жози покончить с собой, я стал задумываться, что делать дальше и как распорядиться деньгами.

— Прибыль от выпуска песни?

— В частности, «Once a Fabulous Holiday». Смешно сказать, нынче испытываю к ней отвращение. Легкомысленная, бестолковая песня, а сделала меня миллионером. Заработал кучу универсалов! Жаль, не марок. Возможно, открою институт, где будут изучать, какие наши способности могут причинять такую же невыносимую боль, как моему отцу.

Ребекка едва понимала, что он имеет в виду. Просто сказала:

— Твоя книга принесёт ещё больше денег. Уверена, её переведут на многие языки мира.

— Хочу наконец сделать что-то стоящее, Бекки.

— Чем могу — помогу. Пытаешься этим оправдать себя в глазах отца?

— Нет, в своих собственных.

Он немного подумал и добавил с грустной улыбкой:

— Да, в глазах покойника, пусть я ненавидел старого ублюдка.

Девушка обернулась и увидела, как он её осматривал.

— Судя по всему, твоя ненависть к Богу сродни ненависти к отцу.

— Нисколько не сомневаюсь, идею Бога придумали отцы и короли для укрепления власти. Почему ещё он бесполый? Бекки, любимая, для меня богиня — ты. Стремлюсь к тебе, страстно желаю. Ведь ты — моё абсолютное счастье.

Та опустила глаза. Длинные ресницы восхитили его.

— И ты ещё можешь говорить об этом? Мы себя не знаем, не то что друг друга. Я ужасно двулична, — сказала она, понизив голос. — Дома я мила, кротка и покорна. Затоскуешь. В то же время во мне бушуют страсти: могу быть беспричинно злобной и безжалостной. Неудовлетворённой, и не только в сексе. Хочу сделать что-то настоящее — изменить мир, к примеру. Мне, прежде всего, нужно изменить себя.

— Поработаем над этим вместе! Если ты позволишь… Смогу влюбиться лишь в женщину такую же страстную, как я сам.

На станции шумели люди: прощались, возможно, расставаясь навсегда. В вестибюле стояли целующиеся пары: молодые, пожилые, мужчины с женщинами, женщины с мужчинами. Ребекка и Олдувай были среди них, охваченные зародившимся чувством. Аромат их любви отделил их от прочих. Благоухание любви окутало их, отделило от прочих смертных. Их рты открывались навстречу друг другу, они обменивались слюной, дегустировали ощущения. Превратились в единое целое — в восхищённое и восхитительное существо. Одежда не может препятствовать воображению. Покрасневшие и задыхающиеся от счастья, не в силах оторваться друг от друга, они продолжали говорить. А потом заказали в кафетерии круассанов и капуччино. Вернувшись, увидели демонстрацию на широкой Кафедральной площади. Развевались плакаты, гремел басами духовой оркестр. Митингующие были переодеты в костюмы странных существ: одни — с тряпичными щупальцами на голове, другие — с пластмассовыми крыльями за спиной, кто-то — с золотым оперением. С надписями на плакатах: «ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ В НАШЕ ДРУЖЕСТВЕННОЕ СООБЩЕСТВО!», «ДА ЗДРАВСТВУЮТ ЕВРОСУЩЕСТВА!». Рука об руку, влюблённая пара наблюдала за собравшимися. Здесь же суетились люди с коробками для пожертвований. Люди кидали деньги, выражали своё одобрение. Веселились все. Перед процессией бежали мальчишки. Ребекка улыбнулась, глядя на них:

— Хоть кто-то верит в возможность союзничества!

— И ещё в пользу денег, — произнёс Олдувай, бросая монетку в пять универсалов в подставленную коробку.

Привет! Говорит Алекс. Буду краток. Мы устали и хотим есть. Три совершенно измотанных проклятых чудовища. Ждём известий. Эукария относится к виду экстраморфидных животных. С трудом семь раз закидывали сети, поймали двоих. Похоже, эукарий немного (чёрт знает, сколько их). Эта пара весит поменьше, чем первый экземпляр — 28 и 30 граммов. По цвету они темнее своего предшественника, однако других отличий нет. Думаем, это открытие оправдывает наше продвижение в глубь планеты. Конец связи.

Две чашки кофе на подносе. Кувшин молока. Без сахара.

Марта с удовольствием посмотрела на них, поскольку придавала большое значение деталям. Она любила церковь, но кухня ей нравилась больше.

Толкнув дверь гостиной, обнаружила мужа, молившегося преподобного Ангуса Лесскока.

На столе были разбросаны брошюры религиозного содержания. Женщина поставила поднос на них. Заканчивая молитву, Лесскок, преклонив колени на потёртом коврике, едва держался.

— Спасибо, дорогая. Молюсь за несчастных созданий в далёком космосе.

— Пусть это поможет людям с «Родденбери».

— Всегда ты неправильно меня понимаешь. Я говорю о водяных существах со спутника Юпитера. Те тоже заслуживают сострадания.

— А почему? Неужели эти животные не были счастливы, пока к ним не прилетели люди?

Он вздохнул.

— Ты-то кто такая, чтобы судить, счастливы они или нет?

Марта отвернулась и, прежде чем выйти из комнаты, пробормотала:

— Подумаешь, они… с нами та же ситуация…

Огромные чёрные истребители-бомбардировщики SS-20, сверкая крыльями, приближались к границам Державы, стремясь разрушить мир Эль Фашида. На виноградниках Барган вместе трудились андроид и пожилая женщина. В парламентах Брюсселя и Страсбурга серьёзные и посвящённые люди обсуждали все правды и неправды войны, планировали, как сделать будущий мир лучше. Картографы чертили линии, перекраивая берега Атлантического океана, градостроители создавали компьютерные модели новых гаваней, экономисты просчитывали, насколько разорительны предложенные проекты. Архиепископ Джонс-Симмс, на коленях перед большой кроватью в спальне, отмаливал человеческие грехи. Вдалеке от беспокойной Земли, на юпитерианском спутнике Европа, трое астронавтов боролись за свои жизни против пугающей неизвестности.

На Земле Роза Байуотер заканчивала очередной роман, «Солнечный свет на Сомме», только что вернувшись с пирушки в дорогущем ресторане на Эвересте, где пила шампанское с Джеком Хэррингтоном и друзьями. Паулюс Стромайер полетел в Утрехт встретиться со старым другом, Барнардом Клипингом, надеясь получить финансовую поддержку для исследований в местном университете. Рут Стромайер обзванивала кадровые агентства в поисках сиделки для Мойши, дряхлеющего свёкра.

На авиабазе в Тулузе капитану Мастерсу присвоили звание майора. Эми Хейз с благословения гуру решила расширить границы сознания и сочинять стихи. Мартита Денеке обнимала очередного нелегала, палестинского беженца Джо Мадани. Джо Стромайер продал квартиру в Неаполе и уединился в хижине в Арбрузии. Сын Фергуса О’Брайена Пэт убедил переселиться к ним прекрасную юную девушку Вивьен, с которой встречался его отец. Падди Коул и Фэй отправились в Норидж приодеться в преддверии открытия выставки Коула в Лондоне, в галерее Хэррингтона. Лиза Форт, обычно спавшая утром после ночных эфиров, разделила ложе с продюсером «Предрассветного шоу» Кристиной Макабис. Сиделка Гиббс с двумя пекинесами уехала отдыхать на остров — туда, где раньше был Эксмурский национальный парк. В облицованной каменной крошкой церквушке Святого Свитина, в Хартишеме, поженились Берти Хейз и Беттина Сквайр. Через два дня тут и состоится похоронная церемония.

Похороны сэра Томаса Сквайра назначили на последний день ноября. Их организовали Джейн Сквайр и Реми Готине. После в зале Пиппет-холла небольшая компания собралась помянуть усопшего. Джейн просила не приносить цветов, а вместо этого пожертвовать деньги Фонду поп-арта Сквайра, президентом коего она являлась. Однако цветов становилось всё больше. Церковь Святого Свитина заполняли венки и букеты, влажный морской воздух насыщался их ароматом. Помещение отапливалось в этот сырой промозглый день. Несмотря на погоду, многие местные жители приезжали почтить память Томаса.

Камера, установленная под апсидой, транслировала происходящее по «Эмбиент». Собравшиеся, укутавшись в плащи, слушали эмоциональное обращение преподобной Роулинзон. Дряхлая бабушка Матильда Роулинзон, давно бывшая в отставке, вернулась отправить в последний путь давнего друга Томаса Сквайра.

— Английский либерализм скончался вместе с Томом Сквайром, всегда отзывавшимся на чаяния европейцев. Это давало Западу преимущество.

Сквайр много путешествовал, но как бы далеко его ни заносило, всегда возвращался назад, в своё любимое местечко — Норфолк, родимый дом. Красивый и обаятельный по молодости Том был любимцем женщин… (здесь её голос дрогнул, но она поспешила продолжить). И вот нашего старого друга не стало. Мы все в своё время последуем за ним. Но мы утешены тем, что он предстал во славе пред престолом Господним.

Речь Джейн тоже была лаконична.

— Отец воссоединился с Терезой, нашей мамой. Пусть их союз не был безоблачен, ибо таинство отношений мужа и жены не для посторонних глаз. Браки теперь не в моде. Хотя всего два дня назад моя дорогая дочь Беттина вышла замуж за Берти Хейза пред этим самым алтарём. Том и Тереза прожили много счастливых лет вместе. Отец мой был человеком творческим, любил наш Пиппет-холл и поддерживал его в порядке, что бы ни происходило.

Нынче неумение укрощать желания представляет для нас опасность.

Нашей церквушке, её мы знаем всю жизнь, угрожает океан, который неизбежно поглотит её рано или поздно. С ней погибнет значительная часть нашей истории. От имени моей сестры Энн и сына, сражающегося где-то в Тайбару, а также всех, кто знал его и любил, я в горести прощаюсь с отцом навсегда.

Запели гимн с благословения преподобной Роулинзон. После люди вышли под дождь и столпились у края могилы. Гроб с телом сэра Томаса опустили. Энн вскрикнула и стукнула себя по носу. На ладони оказались остатки насекомого с длинным хоботком, попробовавшего её крови. Потом принесла извинения преподобной, объяснив, что её укусило тропическое насекомое — малярийный комар, новый гость Англии, вестник глобального потепления.

Рядом с ещё не засыпанной могилой находилось захоронение жены сэра Томаса, Терезы Сквайр, достойного человека.

Джейн стояла у могилы отца, опершись на руку Реми. Тут же была Энн, прилетевшая из французского Антиба вместе с возлюбленным, Касимом Дюрандо, режиссёром фильмов Габбо, а также Берти и Беттина, отложившие медовый месяц. Старенькая, больная Лаура Най отсутствовала. Сзади выделялся Виктор Дё Бурсей со шляпой в руках. Он уже пришёл в себя после потери невесты, тело которой так и не нашли, и бросал страстные взгляды на Энн Сквайр, исполнительницу главной роли в фильме «Любовное томление в Великий пост».

Виктор приехал скорее чтобы увидеть Энн, нежели для участия в похоронах человека, которого не знал. Но, к его сожалению, она была полностью поглощена ящероподобным Касимом Дюрандо.

Джейн и Энн побросали цветы вниз и гроб начали засыпать влажной землёй. Реми поцеловал Джейн в щёку:

— Будем надеяться на жизнь после смерти.

— Несмотря на все недостатки этого света, что может быть лучше его?

Он взял любимую за руку и сказал:

— Не пора бы пойти обсохнуть и выпить горячительной жидкости?

Участники похорон уже собралась в зале, там начали подавать напитки и канапе. К Энн подошёл светловолосый молодой человек и, представившись корреспондентом газеты «Норфолк таймс», поинтересовался заслугами сэра Томаса Сквайра.

— Гляньте на статьи в вашей газетёнке, неосведомлённый слизняк! Видели рубрику «Кто есть кто»? И вы ещё называете себя репортёром, не зная, кто такой был Том Сквайр?

— Я новенький. Мне всего лишь поручили черкнуть заметку…

Чувствуя себя неудачником, он схватил канапе с тунцом, будто спасательный круг.

Местные жители разбрелись по своим домам. Длинные чёрные лимузины с известными людьми отъезжали от Пиппет-холла. Дождь наконец прекратился. Сын президента ушёл с кладбища с разбитым сердцем.

«Мне никогда не стать своим… Ни здесь, ни где-то ещё. Этот запах мокрого асфальта останется в моей памяти, как давняя любовная интрига. Пора наступать зиме».

Ночью андроиды в президентском дворце, по обыкновению запертые, разговаривали.

— А это ещё что транслировалось по «Эмбиент»?

— Люди считают это условностями.

— Видимо, они так развлекаются.

— А чёрные одежды, головные уборы?

— У кого-то вода струилась из глаз. Символизирует горе. И как они умудряются?

— А им нравится горевать. Эффект сродни алкогольному.

— В том длинном ящике был человек?

— Наверное, да.

— Сломался, что ли?

— Устарел. Люди редко живут больше века.

— А столько там было народу! Пришли посмотреть, как его опускают под землю? Они его не любили?

— Уважали.

— Тогда зачем похоронили?

— Им показалось, что ему там будет лучше.

На связи Алекс Стромайер. Мы уже двадцать пять часов не спим, поражены увиденным, удивлены! Адреналин будоражит кровь. Нам удалось выловить ещё несколько эукарий. Они, видимо, не особо плодовиты. Завтра мы отправляемся на «Спок» — восстанавливаться перед возвращением. Не знаю, как вы, земляне, воспримите это, но мы настолько проголодались, что съели одно из существ. Довольно вкусно! Напоминает грибы.

Всходит Юпитер. Прерываем связь на несколько часов. Наша триумфальная экспедиция желает вам приятных снов.

Устали от «Битлз»? Сыты по горло Поттсом? Слушайте классику! Перейдите на Мусоргского, послушайте Баха, отвлекитесь Гайдном.

Классика мелодична, она для ушей, а не для рта. Дайте отдохнуть вашим барабанным перепонкам. Попрощайтесь с рок-н-роллом и прочей вульгарной музыкой!

На наших дисках вы, к своему удовольствию, найдёте шедевры мировой музыки — например, симфонию Моцарта «Юпитер», столь актуальную сейчас.

«БЕЗУМЦЫ»: Нельзя расслабляться.

Не существует верного лекарства в критических ситуациях человеческой жизни. Говоря словами Карла Юнга, «…я обнаружил, что все самые большие и наиболее важные жизненные проблемы фундаментально неразрешимы».

Мы не хотели бы утверждать, что людские болезни неизлечимы, да только неконтролируемый рост населения препятствует выздоровлению. Мы страдаем от изъянов эволюционного процесса. Прямоходящие кроманьонцы вооружились копьями, вкусили власть над врагами и соплеменниками. Это отравляющее удовольствие неотразимо.

В результате «нормальный» человеческий разум нуждается в физическом здоровье, без которого личность не сможет состояться. Физиология позволяет уделять актуальной реальности гораздо меньше внимания. На самом деле, разум не оснащён в достаточной степени для адекватного восприятия реальности (правды, логики и единения с природой), что затормаживает физическое развитие и освобождение от страхов.

Наш девиз — «Я могу быть глупым, но я больше тебя и потому смогу убить тебя, если понадобится». Именно это отравляет как детско-родительские, так и любовные отношения, вне зависимости от возраста.

Война с Тайбару продолжалась. Столицу Тебихай превратили в руины. Солдаты войск быстрого реагирования ЕС разбили лагерь на развалинах, оставаясь начеку в ожидании снайперов.

В Тайбару было тепло, но часто шли дожди. Подкрепление размещалось, во временных бараках. Ежедневно патрулируя территорию, они периодически вступали в перестрелки. Стычки возникали часто. Солдаты знали, что не смогут победить. Местных было гораздо больше, и эти люди действительно были способны выиграть сражение без грохочущей техники за спиной.

Рядом, в Лаосе, генерал Гэри Фэйерстепс проводил военное время с комфортом, в отеле посёлка Уныа. Ему и восстановленному в должности полковнику Рэндольфу Хэвену было непросто вместе: оба знали о взаимоотношениях друг друга с Эми Хейз и не хотели смиряться. Тем не менее война свела их вместе, и, как здравомыслящие люди, они старались не отвлекаться. Рэндольф злоупотреблял местным пойлом, «Орландо».

Фэйерстепс владел собой намного лучше. У него на коленях сидела смуглая лаосская девушка, всем своим существом выражая чувства, на которые генерал не мог не откликнуться. Проникшись желанием проявить к ней ещё большую симпатию, он размышлял, как избавиться от Хэвена и не показаться слишком грубым.

Рэндольф у окна со стаканом в руке рассуждал:

— Замечательная страна! Несмотря на сезон дождей. И не подумаешь, будто где-то идёт война! Согласен, Гэри? Удивительная умиротворённость. Я чувствую, как…

В этот момент раздался выстрел. Разбилось стекло, разлился «Орландо». Пуля снайпера сразила Рэндольфа наповал.

Фэйерстепс подскочил, сбросив темноволосую красавицу на пол:

— Боже! Это действительно случилось с ним! Чёртов идиот из рабочего класса!..

Он снова посмотрел на девушку, стоявшую перед ним на коленях.

— Не поднимайся! Стой на месте.

И расстегнул ширинку. «В конце концов, Рождество!» — подумал он.

В самой Державе войну не замечали. Что бы ни происходило, всё было спокойно. Не без проблем, конечно, но они разрешатся со временем. Продолжительность жизни увеличивалась. А ещё наступал канун Рождества, праздника язычников и христиан.

Украшенные мишурой и гирляндами витрины магазинов по всему миру объединились, олицетворяя собой многообразие версий давно развенчанного христианского мифа. Природа с завидной щедростью рассыпала хлопья снега на свёртки, подвешенные под окнами. Санты-андроиды вылавливали игрушки из бездонных мешков. Северные олени — роботы, — преимущественно с красными носами, в нетерпении били копытами по пустынным мостовым. Захватывающее время, когда носы прижимаются к стёклам, деньги льются рекой, люди навещают мясную лавку, чтобы купить гуся, индейку, поросёнка или кабана — не важно, зовётся ли мясник schlachter, marcellaio, slager, slakteri, talho, sklep miesny или kasap — не забывая зайти в аптеку за антипохмельным средством, таблетками от изжоги и порошками от диареи перед посещением винного отдела.

Магазины были завалены товарами, окрестности оглашались звуками рождественских песен. Зима выдалась суровой — температура достигала минус тридцати. Радостные покупатели с золотыми кредитными карточками, которые позволяли им получить дополнительную скидку.

Бог, имеющий много общего с Санта-Клаусом, наблюдал за ними с небес: в европейском мире всё было спокойно. Но не все участвовали в празднованиях: Паулюс Стромайер собрался взглянуть на всё это сверху, со своих бомбардировщиков и истребителей.

В австрийском Мельке, в большом соборе стиля барокко, выходящем фасадом на Дунай, архиепископ Шлафмейстер перед началом церемонии устроил раздачу глинтвейна для верующих.

Его мощный голос эхом отзывался под позолоченным куполом:

— Мы все пришли отпраздновать День благодарения. Некто пришёл ко мне на днях покаяться и спросить, не сожалею ли я о том, что церемонии и обряды перемешались. Я благословил его и заверил, что перед лицом смерти ничего не имеет значения. Нужно быть реалистами. Старое Рождество было морозным, непременно шёл снег. С тех пор мы могли наблюдать его только в искусственном виде на витринах. Когда празднование Рождества стало всеобщим, верующих стало больше. Нам не следует забывать, на основе какого религиозного сюжета возник этот праздник.

Невинное дитя с надеждой постучалось в дверь — Дверь Жизни, — чтобы сказать взрослым: «Если вы не будете любить меня и заботиться обо мне, то будете страдать, как и я». Эту глубокую мысль нужно хранить в сердце хотя бы зимой. Итак, данная старинная традиция уходит корнями в глубь веков, наполняя смыслом деятельный современный мир. Настал тот самый день, когда Иисус постучался в наши двери. Вы можете возразить, что он не сказал при этом: «Накорми или подшучу!» — как в Хэллоуин, но он мог призвать нас к размышлениям. И нам стоит внимательней отнестись к этому. А теперь, с благословения Господа…

В соборе оказались и язычники, тоже отмечавшие светлый праздник. Кажется, судьба наконец улыбнулась Джейн Сквайр, её сестре. Энн и Реми Готине. Женщины, скорбящие по отцу, уже сняли траур. Фортуна оказалась благосклонной к Беттине и Берти Хейзам, матери Берти, Эмигделле, Ребекке Стромайер и Олдуваю Поттсу, его матери Лене Поттс, в инвалидном кресле после приступа, и Джеку Хэррингтону, куда более элегантному, чем прежде. Их пригласили погостить несколько дней в роскошном особняке Касима Дюран-до на улице Матиньон в Париже.

Из-за скользкого характера и крокодильего взгляда Касима считали наполовину рептилией. Но, похоже, его связь с Франсин Сквайр, дочерью Энн, крепка. Настолько, что она стала звездой его нового фильма «Осколки мечты», снятого по новому роману Розы Байуотер. Касим, как ни странно, знал толк в развлечениях и располагал великолепным винным погребом.

В полдень вся честная компания отправилась на прогулку, болтая по пути. Пройдя парк Тюильри, они направились в сторону Рив Гош, где Джек Хэррингтон на днях открыл новую художественную галерею. Там были представлены иллюстрации и зарисовки к роману «Осколки мечты».

— Сена стала более полноводной! Помню её другой, — сказала Джейн жениху дочери, Берти.

— Повышение уровня Мирового океана. На днях кто-то видел акулу под соседним мостом. Правда, это ему могло показаться с перепоя.

И замолчали. Между ними как будто выросли стены, возведённые на случай повышения уровня воды. Чирикали птицы, цвели нарциссы, листья на деревьях — это были признаки глобального потепления.

Эми поинтересовалась, верят ли её спутники, что астронавты с «Родденбери» действительно съели на ужин инопланетную форму жизни. Олдувай считал их прожорливыми, остальные же согласились: судить с Земли невозможно. Тем более у героев на спутнике Европа не было рождественского гуся или индейки. Не до праздников им там.

— Я оставил свой берет в баре! — неожиданно воскликнул Касим и предложил всем отправляться в галерею, пока он быстренько сбегает и вернёт пропажу.

Процессия двинулась дальше. Когда они переходили пешеходный мостик вблизи Лувра, под ними внезапно заколыхалась вода. Схватившись за перила, люди пытались рассмотреть, что происходит.

Олдувай не сдержался и предположил, что это отец его зовёт своего сына со дна.

Река бурлила всё сильнее. Внезапно из воды показался нос гигантского рогатого дракона серо-зелёного цвета. Глаза под нависшими надбровьями горели недобрым красным светом. Увидев людей на мосту, чудовище зарычало, разомкнув мощные клыкастые челюсти. Показалась чешуйчатая спина дракона, покрытая зелёными шипами. Дракон вынырнул целиком и занёс когтистую лапу, чтобы ударить по перилам.

Женщины в ужасе закричали. Компания успела перебежать на противоположную сторону набережной. Существо повернуло к ним голову и стало выбираться на берег. Беременная Ребекка упала в обморок в объятья Олдувая.

Дракон вылез на набережную, с него стекала вода. Джек не побоялся сфотографировать монстра. Тот не шевелился, только подёргивал хвостом. Пасть его разверзлась, и оттуда донеслись слова: «Компания «Габбо филмс продакшн» представляет».

Перепуганные и разозлённые туристы не двигались с места, разглядывая это воплощение ужаса.

Где-то позади них зазвучал низкий голос:

— Благодарю вас всех, прошу прощения за беспокойство. Я не хотел напугать вас, мы просто замечательно пошутили. Надеюсь, вам тоже понравилось.

— Чёрта с два! — свирепо ответил Олдувай, держа на руках Ребекку. Она уже пришла в себя.

На изумрудной спине дракона люди увидели всадников — Оббаги, внушительных размеров рандроида, и Габбо в красной мантии. Чудовище зашевелилось. Габбо улыбался, раскачиваясь на его спине из стороны в сторону.

— Добрый вечер! Или уже утро? — процитировал Габбо, потирая руки.

— Вы оцифрованы! — провозгласил Оббаги.

— Мы засняли на камеру ваши реакции. Я выпущу фильм, и каждый из вас получит по десять тысяч универсалов, если согласитесь, — Габбо достал бланки контрактов из-под левой полы. — Человеческая жизнь — сплошная клоунада! — он был непривычно разговорчив. — Ах, как было бы скучно без таких маленьких фокусов…

— Вы отвратительны, — сказал Джек Хэррингтон.

— Ну конечно! Я — смеющееся лицо капитализма. Как сказал кто-то из великих, давно умерших: «Жизнь — трагедия для тех, кто чувствует, и комедия для тех, кто думает».

— Мы снимаем комедию, — произнёс гигантский робот-дракон, облик которого не вызывал веселья. — Рождественская комедия, которая станет частью фильма «Случай на Сене».

Габбо похлопал зелёного монстра по спине:

— Да, да, все вы теперь можете пойти выпить. Шутка закончилась. В прошлом месяце, наверное. Да, Оббаги?

— Мне неведомо течение времени, я же говорил.

— Нам удалось убедить древнего профессора археологии в Будапеште, что Галактика населена разумными существами и что они используют Землю как тюрьму. Его чуть не хватил удар.

Толстяк разразился хохотом. Похожие грубые звуки донеслись из нутра Оббаги.

— Негодяи, он ведь умер из-за вашей лжи! — закричал Олдувай и кинулся вперёд. — Это был мой отец!

Он выстрелил. Габбо прохрипел — пуля попала в сердце. Бездыханное тело откинулось назад и сорвалось вниз. Его поглотили мутные воды Сены.

Ребекка подбежала к возвышающейся фигуре рандроида:

— Следуй за ним! — призвала она его. Тот повернулся и без колебаний прыгнул в реку. Компания стояла на набережной, ошеломлённая случившимся, наблюдая, как тонет металлическая фигура.

Привет, Земля! Говорит Алекс Стромайер. Мы находимся на борту «Спока». Все системы работают. Мы отлично поужинали уловом из европейского моря. Празднуем рождество вдалеке от дома. Передаём наилучшие пожелания землянам! Счастливого Рождества!

«БЕЗУМЦЫ»: все организмы выживают благодаря самоуверенности. Печёночная двуустка считает себя Создателем.

Примечания

1

В переводе Б. Пастернака

2

С любовью (ит.) — Здесь и далее примеч. пер.

3

Из сонета Генри Лонгфелло «The world is too much with us».

4

ambient (англ.) — внешняя, окружающая среда.

5

gabbo (ит.) — насмешник.

6

Отсылка к поэме Сэмюэля Кольриджа «Кубла Хан, или Видение во сне».

7

«Damenbinden» (нем., букв.) — дамские связи.

8

Амароли — термин ведической терапии.

9

Маккия или маквис (франц. maquis, итал. macchia) — заросли вечнозелёных жестколистных и колючих кустарников и невысоких деревьев (дикая фисташка, мирт, земляничное дерево, можжевельники, дикая маслина, ладанники и другие).

10

Umwelt — окружающий мир (нем.)

11

Здесь: скоростной транспорт.

12

Упоминается также в рассказе автора «Суперботты живут всё лето».

13

Процесс развития органического мира в целом или отдельных его форм.

14

Помощник игрока в гольф, перевозящий на тележках клюшки, убирающий флажок. Только ему, наряду с членами команды, разрешено комментировать игру и давать игрокам советы.

15

Из поэмы Генри Лонгфэлло «The Ballad of Carmilhan»

16

Понимать (фр.)

17

Черт побери! (фр.)

18

«Пока», «до связи» (фр.)

19

Шоу названо в честь песни Фрэнка Синатры «In The Whee Small Hours Of The Morning»

20

Разлом Сан-Андреас длиной 1300 километров проходит по линии соприкосновения двух тектонических плит.

21

Жизненная сила (фр.)

22

От лат. repressaliae, вид правовой защиты в межгосударственных отношениях. Правомерные принудительные действия государства, направленные на восстановление своих прав, нарушенных другим государством. Вооруженные репрессалии запрещены межгосударственным правом.

23

Пьеса Джона Вебстера.

24

Серия картин Ивана Айвазовского.

25

Действующее лицо пьесы Дж. Фаркера «Уловка кавалеров», благодетельница, дама-благотворительница.

26

Темные края таких лент, возможно, образованы в результате активности, наподобие гейзерной, при которой на поверхность были выброшены газ и осколки пород.

27

Персонаж романа «Приключения Оливера Твиста» Чарльза Диккенса.

28

В этнической истории существует понятие автохтонности. Автохтоны (греч.) — коренное, первоначальное население страны; аборигены.

29

Акация — символ бессмертия, особенно в иудейской и христианской традициях. Акации твёрдых пород (Shittah) использовались при сооружении рак и дарохранительниц в храмах. Красные и белые цветы акации символизируют двуединство жизни и смерти. Дерево акации — символ безупречной, совершенной человечности Иисуса.

30

Толины — полимеры, образующиеся из этана или метана под действием солнечного ультрафиолета.

31

Из ничего (лат.)

32

Простейшие одноклеточные микробы, примечательные тем, что могут существовать без света и кислорода.

33

Магнитогидродинамические волны, распространяющиеся в плазме в магнитном поле.

34

Или «Закат и падение Римской империи», «Упадок и разрушение Римской империи».

35

Вот я и дома (фр.).

36

Алло (итал.).

37

Древнее общесемитское божество, почитавшееся в Финикии, Палестине и Сирии как бог плодородия, вод, войны и пр. Первоначально имя Баал было нарицательным обозначением божества того или иного племени, потом местности (Баал Тира, Баал Сидона и др.), в это время его святилища приравнивались к источникам, лесам и горам.

Позже Баал — бог солнечного света, затем творец мира, бог-оплодотворитель.