88074.fb2
Чендлер проводит все свое время в корабельном узле связи с ящерицей, носящей французское имя, которое ускользает у меня из памяти. Теперь Чендлер уверяет нас, что узнал о жизни кондриан много интересного. Когда он заводит подобные речи, я выключаю слух. Я ни разу и не заходил в узел связи, чтобы не вызвать нового приступа головной боли. А голова у меня болит от всего, кроме музыки.
Запись 11. Я был убежден, что мы очутимся в каком-то суррогатном мире, в мешанине поддельных кусков и фрагментов земной цивилизации, и в течение двух К-дней — двух кондрианских дней после посадки
— отказывался выйти наружу.
Все проявляли отзывчивость и терпение. Уолтер Дрейк оставалась со мной на борту и повторяла без устали:
— Мы оборудовали для вас прекрасный отель, где вы будете жить все вместе. Считайте себя нашими гостями…
В конце концов, когда она подарила мне музыкальные записи, я смирился и отправился вслед за всеми. Квинтет Моцарта я не взял, так Уолтер Дрейк нашла его и принесла вдогонку. Все равно слушать его я не буду. Звук кларнета — это чье-то живое дыхание, и музыкант давно мертв, как все остальные. Звук этот для меня непереносим.
Отель расположили на окраине города, слегка похожего на Лос-Анджелес. Признаться, я ожидал, что сходство окажется еще сильнее. Пока что мы приметили холмистые кварталы у моря, напоминающие Сан-Франциско, и попросили переселить нас туда. Нам нашли что-то вроде жилого дома, деревянного, крашеного, с подвалом. Моррис и Чу заняли весь верхний этаж, хотя думаю, что спать вместе они прекратили.
Росс получила квартиру рядом со мной. У нее хватает своих проблем. Едва она ступила на Кондру, ее вырвало. С тех пор это повторяется почти каждый день — она не в состоянии побороть тошноту.
Нас завалили приглашениями, но ящерицы ни на чем не настаивают. Они ведут себя чертовски заботливо и уважительно. Я никуда не хожу, сижу у себя в комнате и слушаю музыку. Гендель помогает засыпать.
Запись 12. Прошло четыре с половиной К-года. Я прекращал было вести эти записи, потому что Чендлер показал мне свои. Оказалось, что он беспрерывно фиксировал все происходящее. Затем Бимиш познакомила всех со своим дневником, и доктор Брижит Нильсон, ответственная за наше психическое здоровье, рекомендовала остальным также включиться в программу, как она выразилась, «исторических свидетельств».
Перспектива показать кому бы то ни было свои личные записи беспокоит и раздражает меня. Я не писатель и не художник, каким оказался Майерс. (Его картины пользуются здесь огромным спросом, и он завел целую стаю учеников-кондриан). Если Чендлер и Бимиш фиксируют события на бумаге, зачем мне, спрашивается, тратить время на то же самое?
Исторические свидетельства — чего? И для кого?
Уолтер Дрейк была очень добра ко мне, и теперь мы живем вместе. Мы прекрасно ладим друг с другом. Года два я путешествовал по всей планете один (расходы за счет правительства, как и все наши расходы на Кондре). Уолтер ждала меня. Мы съехали из общего дома и стали жить сами по себе. Время летело, как в сказке, и в памяти от того периода задержалось немногое. Мы часто слушали музыку. Ни флейт, ни кларнетов — струнные, ударные, фортепиано, а духовые только в ряду с другими инструментами, в общем, все, как мне хотелось.
Так или иначе, тот период миновал. Прожив столько лет, Чу и Моррис совершили совместное самоубийство. Использовали для этой цели огромный старый револьвер, который кто-то из них протащил в космос. Вероятно, Моррис. У него всегда был комплекс «настоящего мужчины».
Бимиш пристает ко всем с вопросом: «Ну почему? Почему?..» Трудно задать более глупый вопрос…
— Я была так близка с ними, Флинн. Неужели они не могли чуть-чуть подождать?
В самом деле, я все время забываю про ее мечту о детях из пробирки. Она трудится, не щадя себя, вместе с ватагой кондриан во главе с доктором Болеславом Сингхом. Совершенно выматывается в бесконечных дискуссиях с доктором Сингхом, доктором Брижит Нильсон и другими о соотношении земной и кондрианской информации, какое следует предложить человеческим младенцам. Сама Бимиш хочет вырастить из них перелетных птенцов. Повторяет, что провидение неспроста распорядилось так, чтобы нас нашли именно кондриане — раса, аккуратно собравшая и сохранившая земное наследие. И все это ныне, по ее убеждению, ждет не дождется, чтобы заполнить пропасть в земной истории. Она именно так и выражается — «заполнить пропасть». У нее разработан долговременный план: когда пробирочные дети подрастут, раздобыть для них корабль и отправить на поиски планеты, которую они сумеют превратить в новую Землю. Мне этот план представляется сумасшедшим. Да все мы рехнулись, чего уж там…
Я переехал обратно в общий дом — решил, что теперь, когда нас осталось так мало, это мой долг. Уолтер переехала вместе со мной.
Запись 13. Слушаю фортепианные концерты Моцарта, особенно в исполнении Альфреда Бренделя. Выходит, я выполнил задание — ответил на вопрос: что замороженный землянин потребляет на завтрак? Ответ — музыку. На обед? Музыку. На ужин? Музыку. Данный замороженный землянин живет исключительно благодаря музыке.
Запись 14. Мы прожили с Уолтер Дрейк еще полтора года в общем с землянами доме и разошлись. Может, тут и нет никакой связи с тем, что мы жили в одном доме с другими людьми. Разводы у молодых кондриан вошли в моду так же, как и некое подобие волос. Раньше они носили парики — теперь разработали способ отращивать пух, похожий на перья.
Когда Уолтер однажды явилась с черепом, обсыпанным бледным пушком, я сказал ей, чтобы выметалась. Она ответила, что все понимает и не держит на меня зла. Ни черта она не понимает.
Запись 15. Дети, которых вывела Бимиш и на которых я даже не удосужился взглянуть, умерли от какой-то инфекции — все за три дня. Кондрианские медики, чьим заботам они были поручены, тоже подцепили заразу, но без смертельного исхода. Хотя кое-кто из медиков ослеп.
Майерс больше не играет в шахматы — с тех самых пор, как Моррис покончил с собой. Среди кондриан есть очень приличные игроки, однако Майерс не соглашается сражаться с ними.
А Бимиш собирается предпринять новую попытку. Ее не остановишь. Она поделилась с Росс подозрением, что кондриане уморили детишек намеренно. «Чего ради им возрождать нашу расу? — приставала она к Росс, не требуя ответа. — Они намерены занять наше место во Вселенной. Так зачем им возиться с нашими детьми?..»
Как рассказала мне Росс, Бимиш уговаривала ее бежать с Кондры. Куда? Росс обеспокоена состоянием подруги. «Что если, — вопрошает она, — Бимиш окончательно сойдет с ума и зарежет ни в чем не повинную ящерицу-врача? Нас тогда посадят под замок на веки вечные…»
Росс отнюдь не жаждет сидеть под замком. Она нашла себе хобби — играет на виолончели. Ящерицы с превеликим удовольствием сделали Для нее инструмент. Более того, с ней вместе виолончель осваивают трое кондриан.
По мне, пусть творит, что хочет. Я слоняюсь по округе и веду наблюдения за кондрианами, которые только и делают, что подражают нам даже в мелочах.
Меня по-прежнему мучают кошмары. Симфоническая музыка больше не помогает, даже Сибелиус. Если я слушаю музыку достаточно долго, то мне начинают мерещиться голоса. Могу слушать исключительно камерные пьесы, где каждая нота звучит отчетливо и раздельно, где я воспринимаю и звуки, и паузы между ними. Мне предоставили постоянный пропуск в фонотеку, и я провожу там уйму времени, слушая то, что хочу.
Запись 16. Четырнадцать К-лет спустя. В конце концов Бимиш удалось получить трех жизнеспособных детей. Но два из них странным образом утонули в результате несчастного случая неделю назад, а третья, девочка по имени Мелисса, убежала, и ее никто не может найти.
Клетки, которые мы поставляем, уже не отличаются качеством, хотя Бимиш не отчаивается. За глаза она теперь называет кондриан «змеелицые». Она совсем поседела. Я тоже.
Кондрианские новости нынче вертятся вокруг растущего напряжения в отношениях с соседним миром — главным торговым партнером планеты. Живьем я обитателей того мира — его называют Чадондел — никогда не видел, только на снимках и в телевизионных репортажах. Теперь похоже, что и не увижу. Ну и наплевать.
Интересная штука произошла с заразой, убившей первых выведенных Бимиш детей. Она мутировала и превратилась в болезнь, поражающую кондриан примерно так же, как в прошлом рак поражал людей. Ну что ж, кондриане сами напросились на такую беду.
Запись 17. Я отправился в дюны взглянуть на «старокондриан» — на тех, кто не пожелал имитировать земные обычаи. Большинство из них не говорит по-английски (они и по-кондриански нынче говорят друг с другом нечасто), но, по-видимому, они не возражают, если вы просто шатаетесь рядом и наблюдаете за их жизнью.
Живут они поодиночке либо в крошечных поселениях, очень примитивно, сведя свои потребности к минимуму. У старокондрианина есть, как правило, круглый каменный домик, хотя может оказаться, что он живет в норе или пещере; он ходит каждый день за водой, а пищу себе готовит на маленькой плитке, работающей от батарей, или даже на костре из дров. Телевизора у него нет. Вместо развлечений он ходит туда-сюда, разглядывая, что придется, или сидит и медитирует, или копается у себя в цветнике, или режет по дереву. Правда, время от времени они собираются вместе ради того, чтобы потанцевать или просто погреться на солнышке, а то вздумают поставить какой-либо скетч или пьеску. Если уж они решили актерствовать, то это может длиться многие дни подряд. У них есть что-то вроде натурального обмена: изделия из одной округи ценятся в других. Иногда они путешествуют, и отдельных пилигримов можно встретить даже на городских улицах — но подолгу они здесь не задерживаются.
С недавних пор попадаются молодые, которые пытаются вернуться к подобному стилю жизни, создав соответствующие условия в городах. Право, их потуги смешны, — а между тем эти юнцы считают свои действия абсолютно неизбежными перед лицом вторжения инопланетных обычаев. Земных обычаев.
То есть это, очевидно, обратная реакция на затеянную некогда «программу». Я пристально слежу за развитием событий — оно завораживает, а должно бы бросать в дрожь. Мне эта реакция сверхъестественным образом напоминает земных фундаменталистов-националистов — «Американских христиан», ближневосточных мусульман и всех прочих, кто к концу жизни на нашей планете превратил эту жизнь в форменный ад. Но если указать «антагонистам» на подобное сходство, они тоже приходят в бешенство, поскольку не хотят уподобляться землянам в чем бы то ни было.
Я частенько завожу разговор на подобные темы только для того, чтобы посмотреть, чем он кончится. Если я общаюсь с «антагонистами», те неизменно лезут в бутылку: «Нет, — кипятятся они, — мы просто-напросто хотим вернуться к прежним традициям!..» Они совершенно не сознают, что самый их пыл — черта скорее земная, чем кондрианская. Насколько я могу судить по разным источникам и собственным впечатлениям, горячность есть нечто не свойственное коренной кондрианской культуре. Пока они не увлеклись нашими сигналами, у них ничего подобного не было; каждый жил сам по себе, спокойно и, честно говоря, скучновато.
Иной раз мне хочется, чтобы мы застали их культуру в ее изначальном виде, а не такой, какой она стала к моменту нашего прилета. Впрочем, старокондриане нипочем не додумались бы послать на Землю миссию доброй воли — это уж как пить дать.
Я беседую обо всем этом с доктором Брижит Нильсон, частенько и подолгу. Мы не то чтобы подружились, но для человека и ящерицы ладим совсем неплохо.
Она заявляет, что кондриане всего лишь использовали земную культуру для того, чтобы влить новые силы в свою. А я припоминаю старокон-Дриан: ей же ей, они мне нравились. И если они олицетворяли собой Умирающую культуру, то надо было позволить ей мирно умереть.
Запись 18. Росс вовлекла в свои музыкальные забавы Чендлера. Выяснилось, что ребенком он играл на скрипке. Теперь в общем доме только и слышны их совместные упражнения. Иногда она упражняется на фортепиано. На виолончели у нее получается лучше. А я сижу себе на своем крылечке, глядя на море, сижу и сижу.
Росс уверяет, что кондриане, участники ее группы, восхищены тем, что у них получается. Естественно, с каждым днем они изображают людей все лучше и лучше. Они полагают XX столетие на Земле Золотым веком человеческих спектаклей. Откуда им это известно? Тут же все не из первых рук, все понаслышке.
Меня просили присоединиться к бригаде кондриан, следующей на южный континент, где возникли локальные волнения, для суждений по проблемам питания. Я отказался. Меня не интересует, голодают ли они там и почему голодают. Я насмотрелся в избытке на картины голода на Земле. Вот там голодали с размахом, там это был поистине спектакль!
А еще я не хочу уезжать, чтобы не пропускать игру Росс и Чендлера. Они исполняют сонаты и дуэты, экспериментируют, не всегда успешно перекладывая музыку, написанную для других инструментов. Вот это мне интересно. Как только Росс стала играть на фортепиано так же уверенно, как на виолончели, их репертуар сильно расширился. Конечно, им далеко до великих музыкантов, но я слушаю их с удовольствием каждый раз, когда могу. Есть что-то особенное в живой музыке. Без нее тоскуешь.
Запись 19. Майерс отправился в мировое турне. Он приобрел такую известность живописца, что у него появились соперники, даже соперничающие школы, возглавляемые его же учениками. У нас в доме он не появляется совсем, даже в гости не заглядывает.
Сью Энн Бимиш и я учредили себе жилище напротив бывшего общего дома, на другой стороне залива. Необходимо, чтобы кто-то постоянно был с нею рядом, необходимо с того самого дня, когда нашли расчлененный труп Мелиссы.
По мнению властей, ответственность за преступление несет движение «Кондрачаликипон» (так называет себя радикальное крыло «антагонистов», в переводе это значит «возвращение к кондрианской сущности»). Мол, им был нужен акт, символически отвергающий все связанное с земной культурой.
В очередной беседе с доктором Брижит Нильсон я указал, что эти «кондрачикосы», если тут действительно их вина, сделали все совершенно неправильно. Им следовало швырнуть мертвое тело прямо на ступени правительственного здания и созвать пресс-конференцию. Впрочем, если уж они так последовательно учатся у землян, то в следующий раз ошибки не будет.
— Вот именно, — отозвалась она. — Что же нас ждет?..