55967.fb2 Журнал «Вокруг Света» № 9 за 2004 год (2768) - читать онлайн бесплатно полную версию книги . Страница 7

Журнал «Вокруг Света» № 9 за 2004 год (2768) - читать онлайн бесплатно полную версию книги . Страница 7

«Жизнь не стоит того, чтобы так много заботиться о ней», – эта фраза Мари вполне могла стать девизом молодоженов. Они снимали квартирку на улице Гласьер с прекрасным садом. Мари очень любила цветы и могла часами рыхлить клумбы и высаживать луковицы тюльпанов. Отправляясь за город, оба неизменно привозили домой по букету полевых цветов. К вопросам домашнего уюта они относились довольно пренебрежительно. Минимум самой дешевой мебели. Есть стол для работы – и это главное. Пьер покорно поглощал все, что готовила, точнее, пыталась готовить Мари. Хотя, в общем-то, они оба относились к еде более чем спокойно. Как-то много лет спустя, когда супруги смогли нанять повариху, та, напрашиваясь на комплимент, спросила Пьера, вкусным ли был бифштекс, который ученый только что проглотил с видимым аппетитом. «Разве это был бифштекс? – осведомился Пьер удивленно. – Ну что ж, вполне возможно».

Урановое варево

В сентябре 1897 года появилась на свет первая дочь четы Кюри – Ирэн. Мадам Кюри поразила акушерку тем, что ни разу не вскрикнула во время родов. «Мы жили как очарованные», – вспоминала Мари. И причиной тому были не только заботливый муж и здоровенькая новорожденная, а опять-таки работа. Дело в том, что сразу после рождения Ирэн Мари была готова произвести на свет еще одно свое детище: она искала достойную тему докторской диссертации. Ее увлекло открытие Анри Беккереля, который высказал предположение, что соли урана являются источником излучения необычного характера. Руководство Школы физики и химии разрешило Мари участвовать в научных исследованиях Пьера. Им предоставили застекленную мастерскую. Мари отлично владела методикой измерений, разработанной братьями Кюри в процессе изучения свойств пьезоэлектричества. Она измеряла величину излучения солей урана и сделала предположение, что могут существовать и другие элементы или их соединения с подобными свойствами. Мари проделала огромную работу – исследовала все известные химические элементы и обнаружила это свойство только у соединений тория. Она была убеждена, что ей удалось открыть новое физическое свойство, которое она назвала радиоактивностью, а соединения, им обладающие, – радиоактивными.

В Школе находилась обширная коллекция минералов, и Мари, охваченная азартом, захотела измерить точную радиоактивность каждого. И оказалось, что некоторые минералы обладают очень высокой радиоактивностью, несмотря на малое содержание урана или тория. На этом этапе Мари приостановилась и начала искать свою ошибку, повторяя и повторяя опыты. Но поскольку ошибки не было, она видела только одно объяснение: эти минералы содержат неизвестный, новый химический элемент, обладающий высокой радиоактивностью. Теперь дело оставалось за «малым» – выделить его. Мари сгорала от нетерпения. Ее ничто не могло остановить: ни протекающая крыша мастерской, ни собственное слабое здоровье – туберкулезный очаг в легких. Пьер решился помочь ей и, временно оставив работу над кристаллами, подключился к экспериментам. В целом Кюри работали бок о бок в течение 8 лет. «Мы нашли», «мы наблюдали» – писали они в своих лабораторных блокнотах. На определенном этапе работы у них возникла необходимость в первичном сырье, и Мари предположила, что для этого подойдут отходы уранового производства. Им удалось приобрести несколько тонн урановой смолки, которую необходимо было еще где-то переработать. Школа могла предоставить лишь ветхий сарай на улице Ломон. В этом дощатом сарае на бетонном полу Пьер и Мари работали без выходных. Они перерабатывали тонны радиоактивной руды и для проветривания сарая от вредных газов устраивали сквозняк, открывая окна и двери. Утром Мари варила кашу для дочери, после чего – целыми днями – перемешивала полутораметровым железным прутом другое варево. «Это была героическая эпоха в нашей совместной жизни», – вспоминала потом Мари.

Она таскала мешки с сырьем, тяжелые сосуды, переливала жидкости. Уставала так, что, придя домой, хотелось лечь и не вставать, но как же Ирэн, о ней забывать нельзя. Дом, сарай, дом, сарай. Пьер, уставший от научной гонки, уговаривал жену приостановить работу и отдохнуть, но похудевшая Мари не желала его слушать. Сначала она выделит свой элемент, а потом можно будет и отдохнуть.

Иногда они вместе мечтали о предстоящем открытии: «Как ты думаешь, как он будет выглядеть?» – спрашивала Мари. – «Он должен быть очень красивым», – отвечал Пьер. Они мечтали об одном элементе, но оказалось, что открыли не один, а сразу два неизвестных радиоактивных элемента. Первый Мари назвала полонием в честь своей родины, второй – радием.

В 1898 году супруги Кюри официально объявили о своем открытии. Но лишь через 4 года из 8 тонн отходов Мари удалось получить одну десятую часть грамма чистого радия. Потом она ходила в лабораторию даже по ночам, чтобы постоянно видеть его «излучающее голубое сияние». Однажды у дверей лаборатории она шепнет Пьеру: «Не включай свет… Он прекрасен, как мы и хотели».

Там, в темноте, будто вися в воздухе, светилось ее открытие.

Наконец-то они отдохнут – решил Пьер. Но с отдыхом опять не вышло. Удачливые ученые, они были совершеннейшими неудачниками там, где дело касалось житейских вопросов. Их расходы существенно увеличились – сначала с рождением дочери, затем с переездом к ним овдовевшего отца Пьера. Он попытался получить кафедру в Сорбонне, но безрезультатно, поскольку всем было известно, что Пьер Кюри предпочитал работать, а не просиживать часы в приемных у влиятельных лиц. К тому же ему было нужно не столько преподавательское место, сколько доступ к хорошей лаборатории.

Мари преподавала в Высшей женской школе в Севре. И оба они разрывались между сараем и преподаванием. Друзья почти добились было того, чтобы Пьера наградили орденом Почетного легиона, что открыло бы ему путь наверх, дало возможность обзавестись хорошей лабораторией, кредитами, приличным жалованьем. Но – принципиальный и совершенно лишенный честолюбия ученый отказался от награды, сочтя, что он ее не заслужил. «Я не имею никакой нужды в ордене, но очень нуждаюсь в лаборатории»,– написал он высокому лицу.

Четыре года, проведенные в сарае, сказались на здоровье супругов. Мари была худа просто до ужаса, Пьер периодически мучился от приступов боли, которые считали ревматическими.

В 1902 году умер Владислав Склодовский. Мари примчалась в Варшаву из Парижа слишком поздно – гроб уже закрыли. Она требовала открыть его и плакала, обвиняя себя, что ее не было рядом с отцом, когда он умирал. После возвращения в Париж у нее наступила тяжелейшая апатия, даже работа перестала ее интересовать. Перенесенный ею шок был настолько велик, что она, будучи беременной, не смогла доносить ребенка. «Я так привыкла к мысли иметь этого ребенка, что не могу утешиться. Ребенок – девочка, в хорошем состоянии, была еще живой. А как я ее хотела»… Она не могла без ужаса смотреть на Ирэн, все время боялась: вдруг что-то случится и с ней. Пьер же опять оказался в постели из-за сильных болей. Все было плохо… Но они не жаловались. И только однажды Пьер тихо произнес: «А все-таки тяжелую жизнь мы с тобой выбрали»…

Первая из первых

Они продолжали изучать радий. От соприкосновения с новым веществом руки Мари часто шелушились, а пальцы выглядели так, словно были изъедены кислотой – на людях она носила перчатки. Замечая это, Пьер решил провести эксперимент над собой: он подверг свою руку действию радия. На коже появился сильный ожог, который долго не проходил. Потом вместе с учеными-медиками Пьер стал экспериментировать над животными. Оказалось, что новый элемент способен уничтожать ткани, пораженные болезнью, в том числе раковые опухоли.

Исследуя свойства нового элемента, Мари с успехом защитила диссертацию и получила докторскую степень. В ноябре 1903 года британское Королевское научное общество наградило Мари и Пьера почетной золотой медалью Дэви. Привезя награду домой, ученый долго думал, куда бы ее спрятать. А чуть позже друзья Пьера наблюдали маленькую Ирэн, самозабвенно катающую медаль по полу.

И вот – мировое признание, оно пришло очень быстро. В декабре 1903 года Шведская Академия наук сообщила о присуждении Нобелевской премии по физике супругам Кюри и Анри Беккерелю за открытие радиоактивности. 70 тысяч франков очень пригодились супругам. Они смогли отдать долги и отдохнуть от изнуряющего преподавания. Но слава, как таковая, была для них весьма обременительной: приходилось ходить на приемы, где чета Кюри выглядела более чем странно. Он – в потертом фраке, в котором столько лет читал лекции, она – в глухом черном платье, без всяких украшений, даже без обручального кольца. Однажды Мари поймала взгляд мужа, который с большим интересом разглядывал бриллиантовое колье на груди одной дамы. Удивлению Мари не было конца. «Я прикидываю, сколько лабораторий можно построить, если это продать», – объяснил ученый жене, раздумывая над тем, что, похоже, единственная цель всех этих разряженных людей и журналистов – лишить их возможности работать дальше. «Они дошли до того, что передают разговор нашей дочери с няней и описывают нашего тигрового кота», – возмущался Пьер. Не стоит и говорить, что из полученной суммы Мари на свой гардероб не потратила ни сантима.

Мировой бизнес высоко оценил (в буквальном смысле слова) необыкновенные свойства радия: 750 тысяч франков золотом за один грамм вещества. Его промышленное производство сулило баснословно высокие прибыли. Но секрет выделения вещества был известен только супругам Кюри. И вот они встали перед выбором: запатентовать методику, стать собственниками радия и обеспечить себе безбедную жизнь, или же… «Радий принадлежит не мне, а всему миру», – решила Мари, Пьер добавил: «Это было бы противно духу науки». И супруги Кюри обнародовали свой «рецепт».

…Их второй дочери Еве было 2 года, когда погиб Пьер. 19 апреля 1906 года при переходе улицы Дофин его сбила тяжелая фура. Ученый умер мгновенно, мостовая была забрызгана кровью и мозгом знаменитого физика. Мари завидовала дочерям, которые по малолетству не понимали, что отец «умер совсем». Газеты писали, что на похоронах вдова Кюри выглядела как помешанная. После трагедии Мари начала вести дневник, в котором обращалась к умершему Пьеру. «Я положила тебе в гроб несколько барвинков из нашего сада и маленький портрет той, кого ты звал „милой разумной студенткой и так любил… Я опустила вуаль, чтобы смотреть на все сквозь черный креп… Вид солнца причиняет мне страдания. Я лучше чувствую себя в пасмурную погоду, какая была в день твоей смерти“. Мари очень жалела, что у нее почти не осталось писем Пьера – за 11 лет брака они ни разу не расставались надолго.

Благодаря хлопотам друзей Совет естественноматематического факультета Сорбонны предложил Мари занять место Пьера. Мари колебалась, но всетаки приняла предложение в надежде на то, что «благодаря этому ей как-то будет легче».

Впервые в Сорбонне и вообще во Франции на должность профессора была назначена женщина. Первая лекция проходила в большом амфитеатре университета. «Первые ряды выглядят как партер театра. Дамы в вечерних туалетах, мужчины в цилиндрах», – писала столичная пресса. Весь Париж пришел посмотреть на вдову Кюри. Дрогнет ли ее голос, побледнеет ли лицо? Первую лекцию полагалось начинать с благодарственных слов о своем предшественнике. Но на этот раз газетчикам было совершенно нечем поживиться: Мари держалась как обычно. Решительный взгляд, гордо откинутая назад голова. Речь – суха и беспристрастна.

Мари переехала в Со, туда, где похоронили Пьера. Ездила каждый день на лекции, в лабораторию. Часто приходила в заброшенный сарай на улице Ломон и подолгу сидела в темноте на колченогой табуретке. В письме подруге она писала: «Инстинкт заставляет гусеницу плести свой кокон. Бедняжка должна плести его даже в том случае, когда она не сможет его закончить, и все-таки работает с неизменным упорством. Если ей не удастся закончить свою работу, она умрет, так и не превратившись в бабочку. Пусть каждый из нас плетет свой кокон, не спрашивая, зачем и почему».

В Сорбонне она читала первый в мире курс по радиоактивности и продолжала свои исследования. Близкие коллеги советовали ей выставить свою кандидатуру в Академию наук, она согласилась. Но – вокруг плелись интриги, и в результате голосования она была отвергнута. В день выборов президент Академии высокомерно заявил привратникам: «Пропускайте всех, кроме женщин»…

В 1911 году Мари получила вторую Нобелевскую премию – по химии за получение радия: теперь радиоактивные вещества можно было систематизировать. А Мари становилась не только первой женщиной – лауреатом Нобелевской премии, но и – первым ученым, получившим ее дважды. Впрочем, слава и почести ее не прельщали по-прежнему.

В 1913 году она с дочерьми в компании Альберта Эйнштейна и его сына путешествовала пешком по Альпам и удивлялась тому, как Эйнштейн перепрыгивал через опасные трещины и взбирался на почти отвесные скалы.

В Париже, на улице Пьера Кюри, строили их с Пьером мечту – Институт радия. Средства на него дали Пастеровский институт и Сорбонна. Мари тщательно изучала проект здания, требовала сделать комнаты большими и светлыми, сажала в маленьком саду института деревья и цветы. Но – началась Первая мировая война. Лаборатория опустела – сотрудники ушли на фронт. Мари создала 220 передвижных и стационарных рентгеновских установок для полевых госпиталей. Потом, отправив дочерей в Бретань, сама осталась в Париже, чтобы в случае оккупации институт не был разграблен. Свой первый грамм радия – главное свое сокровище – она перевезла в обычном саквояже в Бордо и спрятала там в сейфе. Богатые дамы дарили ей лимузины, а она превращала их в передвижные рентген-установки и ездила в них по госпиталям, иногда сама садясь за руль. Спала в палатке, сидела в темной комнате, а поток раненых был бесконечен. На специальных курсах она готовила сестер-радиологов и обращала полевых медиков, считавших рентген шарлатанством, в свою «веру». «В первое время хирурги, найдя осколок на том самом месте, на какое указывала рентгеноскопия, удивлялись и восхищались как при виде чуда», – вспоминала Мари.

Война, лишившая ее последнего здоровья и денег, которые она вложила в обесценившиеся акции военного займа, закончилась. Институт радия снова начал наполняться людьми. Дочери Мари были почти взрослыми. Ирэн пошла в мать: ее фразы всегда были обдуманными, суждения категоричными, она работала в Институте радия. Ева же любила развлечения, украшения и красивые платья. Летом они отдыхали в Бретани, в «колонии» преподавателей из Сорбонны, в скромном домике на берегу Ла-Манша. Мари гордилась своими успехами в плавании не меньше, чем научными открытиями.

В 1920 году к ней из Америки приехала журналистка миссис Мелони. Они сразу понравились друг другу – обе не бросали слов на ветер, и Мари сразу перешла к делу. Она рассказала, что ее лаборатория располагает всего одним граммом радия (это был самый первый грамм); что он использовался для изготовления трубок с эманацией для лечебных целей, но на научную работу его не хватает. Один грамм радия стоит 100 тысяч долларов, и лаборатория никогда не будет в состоянии его купить. Мари знает, что США обладают 50 граммами вещества…

После разговора с Мари миссис Мелони развила невероятную деятельность, проведя сбор средств среди американских женщин. И вот деньги были собраны. Мари пригласили в Америку. Она ехала со страхом: приемы, овации, громкие речи пугали ее. Оказанные почести тронули ее душу гораздо меньше, чем букет, преподнесенный ей одним садовником. Он вылечился от рака с помощью радия и поклялся вывести для Мари особый сорт роз.

Президент США в Вашингтоне вручил ей свинцовый ларчик с золотым ключиком, в котором она увезет из Америки грамм радия. Пресса столь активно атаковывала ее, что ей приходилось сходить с поездов с противоположной стороны и спасаться от газетчиков бегством по шпалам. К этому обременительному вниманию со стороны общества и прессы примешивалась еще и странная, нарастающая с каждым днем слабость с головокружением.

Силы Мари были на исходе… Ей было уже 65, и зеркало говорило об этом более чем красноречиво. Поредевшие волосы, впалые щеки. Так вот как становятся жрицами науки. Она по-прежнему любит работать, сидя на полу. Но приходит новая напасть – она постепенно теряет зрение. Но об этом никто не должен знать. Мари делает на шкалах лабораторных приборов яркие, заметные метки. Но скоро она не могла уже видеть даже в сильных очках. Она была практически слепа, но голова ее – как всегда – была гордо откинута назад. После четырех глазных операций зрение к ней частично вернулось. Но какой-то другой таинственный недуг истощает ее силы с каждым днем. Обследования ничего не прояснили: органов, пораженных болезнью, не было обнаружено. И – злокачественную анемию приняли за грипп или за застарелый недолеченный туберкулез. Она поехала с Евой в санаторий, и по дороге ей стало совсем плохо.

Когда много лет спустя после смерти Мари ее лабораторный блокнот поднесли к счетчику Гейгера, прибор разразился громким частым треском. Радий принес ей всемирную славу, в которой она не нуждалась, и отнял у нее жизнь. В сарае на улице Ломон радиоактивная пыль висела в воздухе, а пробирки с препаратами Мари и Пьер носили в карманах. Оказалось, что ионизирующее излучение может убивать не только раковые клетки, но и живой организм.

Ее сжигала высокая температура. В последние дни Ева не допускала у постели матери никаких сборищ, чтобы не пугать ее. Та же надеялась выздороветь.

3 июля температура резко упала. «Теперь я точно выкарабкаюсь», – радостно сказала она Еве. Ее старшая дочь Ирэн с мужем приехали накануне, но Мари никого не зовет. Во время агонии она постоянно произносит тоном ученого, наблюдающего некий эксперимент: «Я отсутствую».

Она умерла на рассвете 4 июля 1934 года. После ее смерти Ирэн и ее муж присоединяют фамилию Кюри к своей. В 1935 году мир узнает о присуждении Нобелевской премии по химии Ирэн и Фредерику Жолио-Кюри.

Наталия Клевалина

Роза ветров: Наследство Вигеланда

15 лет назад правительство Норвегии начало претворять в жизнь большой культурный проект, установив 33 скульптуры современных архитекторов из 18 стран мира по всему северу страны. Многие, обычно спокойные и невозмутимые, норвежцы были этим обстоятельством неприятно поражены – слишком уж авангардным было большинство из них, не говоря уж о том, что часть средств на их создание и установку должна была поступить из карманов местных налогоплательщиков. Впрочем, недовольства эти не помешали городскому Совету систематически заполнять пространство норвежской столицы Осло весьма странными произведениями, которые сейчас все-таки прижились в городе, во всяком случае, без них он был бы гораздо менее интересен.

Cкульптур в городе много, и это несмотря на известную скандинавскую прижимистость. Во многих странах относительно новые дома, когда они выходят из моды, просто сносят. В Норвегии же все по-другому – верфь переделали в торговый центр, а элеватор – в жилой дом, превратившийся в местную достопримечательность. Ничего не выбрасывать, ничего не сносить – может быть, это и есть путь к богатству и процветанию…

В общественной жизни Норвегии сегодня набирают популярность странная для нас безликость, отвлеченность отношений. В Осло, например, теперь в моде новый тип рабочего места. Вернее будет сказать, что его просто нет – вы не можете прибить там портрет любимой собаки или спрятать под стол свои не самые модные ботинки. Каждый приходит со своим переносным лэптопом и присоединяет его к любой свободной ячейке сети. Ни бумаг, ни приколотых записочек типа – «Не забыть позвонить…», ни тому подобного. Словом, ничего личного. А вот скульптуры как будто продолжают бороться за самобытность и уникальность города.

Осло – очень маленький город. И расти вширь он не может: с одной стороны он зажат фьордом, а с другой – заповедным лесом. Это делает Осло еще и очень дорогим городом. Каждому желающему жить в столице приходится находить место внутри весьма ограниченной территории. Тем удивительнее, что в городе существует большой парк скульптур Вигеланд, являющийся национальным и мировым достоянием. Хотя в свое время, при строительстве, он был принят в штыки.

Парк скульптур Вигеланд поражает воображение даже ленивых и нелюбопытных своей первобытной энергией и свободой. Он занимает площадь в 32 га и открыт 24 часа в сутки. Густав Вигеланд (1869—1943) трудился над его созданием 40 лет, но закончен он был только после его смерти. В парке 212 скульптурных композиций из бронзы, гранита и кованого железа. Несколько железных ворот. И все это сделано самим Вигеландом. Некоторые скульптуры огромны – самая большая под названием «Монолит» имеет 14 метров в высоту.

Густав Вигеланд родился в маленькой деревне недалеко от города Мандал в Южной Норвегии. Его отец был резчиком по дереву, и Густав приобщился к этому ремеслу с малолетства. Хотя впоследствии он отрицал полезность этого обучения, не вызывает сомнений то, что эти знания повлияли на все его дальнейшее творчество.

У Густава была мечта – он хотел стать настоящим скульптором и создавать произведения из камня и металла. Казалось бы, сама Судьба была против этого – в Норвегии того времени научиться этому искусству было практически не у кого. Когда ему исполнилось 15 лет, он перебрался в Кристианию (так тогда назывался Осло) – учиться на резчика по дереву, лелея свою детскую мечту. Но вскоре в его жизни произошел крутой поворот – спустя 2 года умер его отец, и Густаву на некоторое время пришлось оставить учебу: он должен был вернуться в родные места и поддерживать семью. Несмотря ни на что, Густав Вигеланд в 1888 году вернулся в Кристианию и поступил подмастерьем сначала к скульптору Брюнхульфу Бергслину, а затем к Матиусу Скибруку. Эти мастера оценили талант молодого человека и помогли ему отправиться в Копенгаген, где он смог получить образование в одной известной студии. Отучившись в Дании, Вигеланд отправился дальше по Европе. Париж – в 1893 году, затем Берлин, Флоренция – в 1895-м, а через год – путешествие по разным городам Италии.

Вернувшись в Норвегию, Густав, наконец, начинает работать скульптором. Он участвовал в реставрационных работах в соборе Тронхейма и других проектах. В своей студии в Осло он создал десятки скульптур, и, когда в 1902 году студию нужно было снести: она мешала созданию новой библиотеки, Вигеланд заключил с городским Советом соглашение о том, что он подарит Осло все свои произведения в том случае, если ему будет предоставлена новая студия, которая после его смерти станет музеем, и если его скульптурами будет украшен городской парк.

Так и было создано главное чудо сегодняшнего Осло. На протяжении 40 лет, да и всей своей предыдущей жизни, Вигеланд трудился над этим парком. Тысячи эскизов, сотни скульптур… Его не остановила даже Вторая мировая война – он продолжал свою работу и при фашистах, но в 1943 году его настигла смерть, и окончательно работы в парке были завершены только к 1950-м.

Большинство скульптур Парка Вигеланда имеют реальных прототипов – может быть, именно поэтому они производят такой удивительный эффект. Вигеланд попытался показать в своих скульптурах всю человеческую жизнь – некоторые из них кажутся какими-то неотесанными, грубыми, другие – изысканными, третьи – странными и мрачными. Есть, например, скульптура, изображающая нищего, которого дразнят дети. Это подлинная сценка и подлинный нищий того времени. Мужчина, которого облепили маленькие дети, явно хочет от них избавиться… Говорят, так Вигеланд изобразил свое отношение к собственным детям.

Нельзя сказать, что чувства, которые испытываешь при виде некоторых скульптур, всегда радостные, но то, что ты видишь, как-то очень по-норвежски отражает и настроения народа, и саму природу страны. Хотя вполне возможно, что это ошибочный взгляд стороннего человека…

Андрей Фатющенко | Фото Андрей Семашко

Планетарий: Волнения небесной тверди

…Они обычно являются без предупреждения, застигая свои жертвы врасплох, они безжалостны и коварны, их ярость внушает ужас всему живому, их удары сотрясают саму земную твердь, на их счету тысячи человеческих жизней. Землетрясения от самого сотворения мира наводят страх на людей, которые в своем стремлении обуздать или хотя бы предупредить стихию обращались сначала к богам, затем к ученым, но – так и не смогли одержать верх в этой бесконечной борьбе. После десятилетий сейсмических работ на Земле многие исследователи в надежде получить новые сведения о механизме землетрясений устремили свои взоры к небу…

Хотя в понимании того, что приводит к возникновению землетрясений и по каким законам они развиваются, имеется определенная ясность, точный, надежный прогноз этого стихийного бедствия по-прежнему остается мечтой миллионов людей в самых разных странах мира, находящихся в сейсмоопасных районах. Рождение новой науки – сравнительной планетологии – открыло совершенно новые перспективы для сейсмологии. Быть может, хотя бы часть вопросов, связанных с исследованием землетрясений, удастся решить, изучая другие планеты Солнечной системы, сопоставляя полученные на них данные с тем, что мы наблюдаем на Земле. Наибольшие надежды при этом ученые возлагают на планеты земной группы – Марс, Венеру, Меркурий, а также на земной спутник – Луну.

Лунная лихорадка

Сейсмические исследования Луны начались с курьеза. В самом конце первой экспедиции человека на Луну астронавты Нейл Армстронг и Эдвин Олдрин, удалившись на 20 м к югу от лунного корабля, установили сейсмометр – один из двух научных приборов, которые они оставляли на Луне (вторым был кварцевый отражатель для лазерной локации с Земли). Астронавтам следовало очень тщательно установить этот прибор, сориентировав его по сторонам света и по вертикали, поскольку потом уже никто не смог бы подойти к нему, чтобы исправить возможную неполадку. Наблюдения с помощью этого сейсмометра должны были показать, есть ли на Луне современная тектоническая активность, или же это геологически мертвое небесное тело. Как только сейсмометр был установлен, его сразу же включили по команде из Центра управления полетом на Земле. Присутствовавшие в зале Центра управления в предместье техасского города Хьюстона с удивлением увидели, что прибор сразу же начал сообщать о лунотрясениях. Они происходили непрерывно, в виде целой серии последовательных толчков. Однако вскоре стало ясно, что это не было результатом неспокойствия лунных недр – поверхность нашего спутника сотрясали шаги двух астронавтов, удалявшихся от сейсмометра к своему космическому кораблю. Прибор был настолько чувствительным, что мог зафиксировать падение на лунную поверхность камня размером с горошину на расстоянии в 1 км от места расположения сейсмометра.

Впоследствии этот сейсмометр сообщил о многочисленных сотрясениях внутри Луны, развеяв тем самым представление о том, что геологическая активность на спутнике давно прекратилась. Оказалось, что сейсмические сотрясения происходят на Луне регулярно, однако они сильно отличаются от землетрясений на нашей планете. Впоследствии на лунной поверхности были оставлены еще четыре сейсмометра. Многолетние наблюдения с их помощью позволили зарегистрировать тысячи лунотрясений, большинство из которых многократно повторялись в одних и тех же очагах. За год на Луне происходит от 600 до 3 000 сейсмических событий. Было выявлено четыре вида лунотрясений – приливные, тектонические, метеоритные и термальные. Приливные сотрясения Луны случаются дважды в месяц, каждые две недели, когда Луна оказывается на одной прямой с Землей и Солнцем, то есть во время полнолуний и новолуний. В эти периоды усиливается действие на Луну приливных сил Земли и Солнца. При расположении этих трех небесных тел на одной линии силы их взаимного влияния друг на друга суммируются, что приводит к возникновению на Луне лунотрясений на глубине 800—1 000 км.

Тектонические лунотрясения происходят при подвижках в неглубоких слоях Луны (100—300 км). Они случаются реже, чем приливные, и сила их намного слабее. Источник метеоритных лунотрясений – взрывы, возникающие во время падений на поверхность Луны метеоритов. Большинство лунотрясений этого типа происходит, когда орбиту Луны пересекает какой-либо из метеорных потоков. Но могут быть и падения одиночных метеоритов. Термальные лунотрясения, самые слабые из всех, начинаются с восходом Солнца, когда после продолжительной ночи, длящейся на Луне около 14 земных суток, холодная поверхность начинает резко нагреваться. При этом происходят подвижки грунта на крутых склонах, оползни, осыпи и другие смещения верхнего слоя, приводящие к небольшим содроганиям поверхности Луны.